Bad Things

      Это был долгий день.       На самом деле, это была долгая неделя, долгий месяц, долгие несколько месяцев.       Под мышкой у Дина надёжно зажата упаковка из шести бутылок его любимого пива, через плечо перекинута сумка с деньгами. Первое, несомненно, интересует его больше, чем второе, но ему придётся потерпеть и подождать, пока Бенни не придёт за деньгами.       Да уж, будет весело.       Помимо того, что ему приходится воздерживаться от употребления пива, как какому-то подростку, который ждёт, когда родители уедут, чтобы он мог закатить вечеринку, Дин испытывает тревогу. Которую обычно он смягчает выпивкой, так что это вроде как замкнутый круг.       Он волнуется, потому что провёл большую часть дня, слоняясь по всем местам, где мог быть Кас, но никто его не видел. А ещё он не отвечает на звонки, что, по мнению самого Каса, является первородным грехом.       Конечно, Кас большой страшный гангстер, поэтому Дин, по крайней мере, на девяносто шесть процентов уверен, что он может позаботиться о себе, но это не останавливает чувство неправильности, расползающееся по позвоночнику Дина и до боли сжимающее его сердце.       Так что да, настроение у него так себе.       Дин закрывает входную дверь и бросает ключи на полку. Он собирается оставить сумку с деньгами и упаковку пива на скамье и снять куртку, когда слышит движение в столовой.       Он мгновенно приходит в состояние повышенной готовности. Бен у мамы. Никого другого дома быть не должно.       Знакомый хриплый голос зовёт его, словно его обладатель какой-то фальшиво-жизнерадостный муж из ситкома:       — Дорогой, мы дома!       Ну нет.       Дин идёт на голос, открывает двери столовой и…       Ради всего святого…       Да, Дину и правда стоит поменять чёртовы замки.       Кас и Бенни сидят рядом друг с другом за столом, лицом к Дину. Вот только Бенни привязан к стулу; связан очередной синей рыболовной верёвкой, и Дин может только предположить, в каком состоянии находятся его запястья, учитывая то, как крепко сильные руки стянуты за спиной. Он почти полностью обездвижен, но в сознании, грудь неровно поднимается и опускается при каждом вдохе, он явно выбился из сил. Снова весь в крови; губа опухла, нос, похоже, сломан, на одной стороне ссадины и ожоги от ковра, новые багровые синяки расплываются поверх уже жёлтых и зелёных, полученных после прошлого избиения. У Каса тоже есть пара травм — разбита губа и рассечена левая бровь, — но он в гораздо лучшем состоянии по сравнению с Бенни. Он сидит, откинувшись на спинку стула, выглядя слишком довольным собой, пистолет лежит на столе перед ним. Мебель вокруг них разбита вдребезги, дерево расколото, и те немногие украшения интерьера, которые были у Дина — пара статуэток и фигурок любимых персонажей — валяются среди обломков, усеивающих пол.       По-видимому, они наконец-то затеяли драку, которой жаждали после той первой стычки на кухне много месяцев назад.       И Кас явно победил.       — Какого чёрта, — стонет Дин, неловко переминаясь с ноги на ногу, пивные бутылки звякают, стукаясь друг о друга. — Я слишком устал для этого дерьма, Кас, — он проходит дальше в комнату, бросая сумку с деньгами к ногам и опуская упаковку с пивом на противоположную от Бенни и Каса сторону стола.       Как типичный невозмутимый серийный убийца, Кас говорит:       — Я сказал тебе прибраться за собой, Дин. Это не родительский комитет, ты не можешь просто входить и выходить из игры, когда тебе заблагорассудится.       Попробуйте объяснить это родительскому комитету. Однажды, когда Дин буквально умирал от гриппа (ну, или похмелья), они всё равно заставили его провести лотерею на рождественской ярмарке. Чёртовы нацисты.       — Я прибрался! — настаивает Дин, невероятно раздражённый. — Прибираюсь! Я разбираюсь со всем, как и всегда, хотя это даже не моя проблема, потому что ты, блядь, мне не помогаешь, а он… — он машет в сторону Бенни. — …совсем не помогает, и мне правда не нужно всё это сейчас, так что свалите отсюда и померяйтесь членами где-нибудь за пределами моего дома — можете прислать пару фото, — и я буду очень вам благодарен.       — Хм, — спокойно говорит Кастиэль, как будто у Дина только что не случилось что-то вроде нервного срыва. — Технически ты прав. Это его проблема, — дуло пистолета касается подбородка Бенни, и он вздрагивает. — Но ты сделал её своей, когда взял на себя ответственность за него. Я тебя предупреждал.       И правда предупреждал.       И разве это не дерьмовая вишенка на куче говна? Дин не должен был оказаться в этой ситуации. Он мог просто отойти в сторону и позволить Касу сделать своё дело, разобраться с Бенни по-своему, но нет, Дин, как, блядь, и всегда, поспешил на помощь, и ради чего? Ради пафосной лекции от одного из них и ничего, кроме лжи и манипуляций от другого.       С него, блядь, хватит.       — Ага, ты предупреждал, Кас, и знаешь что? Ты прав. Бенни так ничему и не научился, как и я, как и ты… так что вы оба просто отъебитесь от меня. Я хочу выпить пива и заняться делами, которые не включают в себя общение с вами, мудаками, — он собирается уйти, но, конечно же, последнее слово должно остаться за Касом.       — Дин.       Дин не оборачивается, просто показывает Касу средний палец.       — Дин!       Что ж, когда на тебя кричит гангстер, который, скорее всего, оставил на этой неделе после себя больше трупов, чем Банди за всю свою жизнь, это так же ужасно, как вы себе представляете. Но Дин, будучи на взводе, зло огрызается:       — Что, Кас, блядь, что? Ты собираешься… — он понижает голос, пытаясь передразнить тембр голоса Каса, — …взять на себя ответственность и всадить в него пулю, да? Нахуя я тебе здесь нужен? Чёрт, а какого хуя ты вообще здесь? Разве ты не должен быть на каком-нибудь жутком складе, или на причале, или где ты, чёрт возьми, обычно убиваешь людей?       Кастиэль грациозно поднимается со своего места и мрачно спрашивает:       — Закончил?       Нет. Да. Возможно.       Бенни со своим чутьём старого слепого пса, оказавшегося посреди оживлённой автомагистрали, выбирает именно этот момент, когда напряжение настолько велико, что его, вероятно, не разрезать и бензопилой, чтобы высказать своё мнение:       — Ты всего лишь чёртов задира, Кастиэль. Может, тебе и удалось запугать Дина… — и ну, серьёзно, что в их с Касом перебранке говорит о том, что Дин запуган? — …но я тебя не боюсь, — и да, его бравада больше даже близко не милая.       Очевидно, Дин не единственный, кто так думает, потому что секунду спустя кулак Каса врезается в челюсть Бенни, отчего его голова откидывается в сторону. Кас даже не смотрит, куда бьёт, ублюдок.       — Значит ты чёртов идиот, — говорит Дин Бенни, что, возможно, излишне после левого хука такой силы. А потом обращается к Касу. — Мы оба знаем, что я не стану в него стрелять. Это у тебя стоит на его убийство, только у тебя. Не втягивай меня в свои извращённые фантазии. Я больше по развратным медсёстрам и горячим ковбоям.       Кастиэль приближается к Дину, ведя дулом пистолета по гладкой поверхности обеденного стола, прокладывая путь через обломки и осколки жизни Дина, разбросанные по полу, плавно и легко и чертовски устрашающе.       Дин пробует снова, хотя в его голове буквально орёт тревожная сирена.       — Какая польза тебе от этого? Ну правда, Кас? Я понимаю, он мудак, да, но если бы ты стрелял в каждого мудака, то я бы уже давно был мёртв, верно?       Наверное, не стоит напоминать ему об этом прямо сейчас, Дин.       — Я хочу сказать, эм… станет ли твоя жизнь ощутимо лучше, если ты пристрелишь его?       Кастиэль наклоняет голову, изучая лицо Дина своими бездонными глазами.       — Да.       Блядь.       — Я же говорил тебе, Дин. Дай таким людям, как он, — он указывает пистолетом в сторону Бенни, — палец, и они всю руку откусят, — он кивает на сумку у ног Дина. — Что в ней?       Вот дерьмо.       — Не важно.       — Конечно, не важно, — улыбка Каса — ни что иное как хищный оскал. На нижней губе блестит всё ещё подсыхающая кровь. — Тогда просто скажи мне.       Дин поджимает губы, ничего не говоря.       — Подними сумку, Дин.       Выругавшись, Дин наклоняется, чтобы поднять сумку, и бросает её на стол. Кас расстёгивает молнию, обнаруживая внутри ровно тридцать тысяч долларов.       Пятнадцать фальшивыми и пятнадцать настоящими. Красные полосы вокруг первых, синие вокруг вторых, потому что Дин, блядь, не может найти между ними разницы.       И вот зачем он весь день искал Каса. После вчерашнего разговора в парке он хотел отдать (настоящие) деньги Касу, прежде чем тот доберётся до Бенни.       Задача успешно провалена.       Кас заглядывает в сумку, просматривая стопку фальшивок, а потом скользит оценивающим взглядом уже по Дину.       — Так ты слушал?       Дин слегка пожимает плечами.       — И такое порой случается.       — По моему опыту, нет, — сухо говорит Кастиэль, приподнимая свою сексуальную бровь.       Мудак.       — Что я могу сказать, Кас? Ты не неправ. Нужно же где-то провести черту, да? Вот почему ты не должен в него стрелять. Уж точно не в моём, блядь, доме.       Он чувствует, что указать на последнее особенно важно, потому что как уже давно было установлено, он не Марта, мать её, Стюарт, а занавески позади Бенни очень дорогие. Хрен их потом отстираешь.       Это, по крайней мере, половина причины, по которой он не хочет, чтобы Бенни получил пулю. Вторая половина? Эм, он не совсем уверен, почему так против. Это больше похоже на привычку, чем на искреннюю заинтересованность в благополучии Бенни. Может быть, потому, что им всем будет трудно стать одной большой счастливой семьёй, или о чём там мечтает Дин каждый день, если Бен узнает, что его новый отчим убил предыдущего.       Это может сделать семейные ужины, мягко говоря, неловкими.       Оба вышеупомянутых факта, возможно, по крайней мере, поспособствовали тому, чтобы Дин долго и упорно думал обо всём этом прошлой ночью после разговора с Бенни. Из того дерьма, которое затеял Бенни, пути обратно нет; Кас прав (конечно, прав, самодовольный ублюдок). Бенни будет продолжать стрелять по ним, пока не останется ничего, кроме изодранных в прах мишеней и пустых гильз повсюду. Поэтому Дин принял ответственное решение: он проводит чёртову черту.       Бенни исчерпал весь лимит доверия к себе.       С точки зрения Дина, дав Бенни фальшивые деньги, по сути, он даст бывшему верёвку. Либо Бенни использует её во благо (бистро), зацепившись и вытащив себя из дерьма, либо повесится на ней, спустив всё в казино. Если он будет светить фальшивыми купюрами во время покера, рано или поздно ему надерут задницу, потому что, хотя богобоязненные, законопослушные люди и не распознают игрушечные деньги Каса, Дин уверен, что завсегдатаи казино разберутся что к чему.       Так или иначе, на всё воля Вселенной, и Бенни перестанет угрожать им, оставит их, блядь, в покое. И никаких пуль. Ни с одной из сторон.       Проблема решена.       — Хм, — понимающе кивает Кас, и Дин всерьёз ненавидит то, что он просто, блядь, не может поделиться своими мыслями с классом. — Так ты подумал, да? — он застёгивает молнию.       — Ты собираешь уточнить или просто продолжишь этот пустой трёп, потому что пиво зовёт меня, Кас, и я не стану заставлять его ждать.       Кастиэль расправляет плечи, весь такой деловой.       — Оставь деньги себе, ему они не нужны. Никогда не были нужны, — говорит он так небрежно, как будто в этом нет ничего особенного, что Дину сразу вспоминается пустой грузовик, который Кас заставил его перегнать из одного конца города в другой просто чтобы посмеяться над его наивностью.       — Что? — он смотрит на Бенни, а затем на Каса, надеясь, что кто-то из этих ублюдков объяснит, что здесь происходит, прежде чем кто-то из-за двери крикнет: «Снято!» — Что значит «не нужны»? — Дин говорит медленно, спокойствие — лишь видимость, за которой скрыты гнев и замешательство, которые пронизывают всё его тело в этот момент.       — Твой бывший муж пытался нанять киллера, чтобы убить меня. Вот для чего ему были нужны деньги.       Что?       На мгновение ему кажется, что он неправильно расслышал, и чувство юмора Каса заключается скорее в сарказме и язвительности, чем в откровенной комедии, так что вряд ли он шутит.       Но, шутка это или нет, Дин смеётся. Потому что ну, серьёзно? Это уморительно. На самом деле настолько уморительно, что он сгибается пополам от смеха, упираясь руками в колени, смеётся до слёз, и, чёрт возьми, он правда давно так не смеялся.       Он выпрямляется, несколько раз пытаясь начать говорить, когда кажется, что приступ смеха закончился, хотя это и не так, пока в конце концов ему не удаётся выдавить из себя:       — Я в порядке. В порядке. Блядь, — он вытирает слезу тыльной стороной ладони. Бенни наблюдает за ним усталыми, обеспокоенными глазами, а во взгляде Каса горит веселье. — Невероятно, Бенни. Правда впечатляюще, — из него вырывается ещё один короткий смешок, а потом он взмахивает рукой. — Значит, мои тридцать штук…?       — Предназначались для наёмника. Пятнадцать депозит и пятнадцать после того, как дело будет сделано, — и Кас правда выглядит оскорблённым тем, что кто-то согласился убить его всего за какие-то ничтожные тридцать тысяч долларов.       Такое и не выдумаешь.       Дин смотрит мимо Каса прямо на Бенни.       — Итак, как же всё было, Бенни? Что, ты разместил объявление в газете?       Дин не спрашивает, зачем Бенни это сделал. Он знает зачем. Что было бы почти мило, если бы не было так трагично.       — С таким же успехом он мог бы сделать и это, — раздражённо цокает Кас, как будто всё это было лишь небольшим неудобством, а не серьёзной угрозой для его жизни. — Он расспрашивал об этом во время покерных игр.       Дин хочет почувствовать разочарование, но не может найти в себе сил для этого. Он говорит Бенни:       — Думал, кто-то тебе поможет, придурок?       — Да, — с несчастным видом говорит Бенни — и эй, нет худа… — Но в тех местах полно сомнительных типов. Подумал, что хоть кто-нибудь сможет указать на кого-то, кто мог бы… ну, знаешь.       Убить твоего парня.       — Бенни, — ругает его Дин, изо всех сил стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, — раз ты даже вслух не можешь это произнести, то и делать не стоило.       Из горла Каса вырывается смешок.       — Итак… — Дин взмахивает рукой, теперь обращаясь к Касу. — Как ты узнал об этом гениальном плане?       Честно говоря, инициатива Бенни произвела на Дина впечатление. Никогда в жизни Дин не смог бы предсказать, что он попытается прикончить Каса. Довольно дерзко.       Дерзко, но чертовски глупо.       Кастиэль бросает на Дина косой взгляд, как будто Дин только что задал самый глупый на свете вопрос.       — Я близкий соратник бизнесмена, которому принадлежит большинство игорных заведений в городе. Слушок дошёл до меня довольно быстро.       Потому что ну, конечно же…       Да, Дин как будто оказался в чёртовых «Секретах Лос-Анджелеса».       Только сейчас до него доходит, что Кас вполне мог знать о Бенни и его зависимости ещё до того, как втянул его в отмывание денег. Он сделал это специально? Неужели он просто ждал, когда Бенни облажается?       Ладно, это может подождать, что более важно сейчас:       — Так ты давно знал об этом тупом плане убийства, Кас, хм? Ты знал вчера?       Кастиэль одаривает его взглядом, говорящим: «Чёрт, возьми, конечно же, да, сосунок», когда вытаскивает пару запотевших бутылок из упаковки, использует угол стола, чтобы сбить крышки, протягивает одну Дину. Он медленно отпивает из своей бутылки, ангельские крылья трепещут, когда он глотает.       — Ммм, — всё, что он выдаёт, когда отрывает бутылку от губ, блестящих от крови и пива, и Дину никогда в жизни ничего не хотелось так сильно, как попробовать их на вкус.       Но на этот раз есть проблема поважнее члена Дина.       — Так ты не подумал о том, чтобы предупредить меня… типа, о кстати, Дин, твой тупой бывший пытается меня убить?       Кас придвигается ближе к Дину, достаточно близко, чтобы они дышали одним воздухом, в дыхании Каса — алкоголь, и это вызов, который Дин хочет принять, хочет чтобы вся эта сила и самообладание Каса сосредоточились только на нём.       — И что бы ты сделал?       — Не знаю, Кас, — честно отвечает Дин, а затем язвительно добавляет, — по крайне мере, подыскал бы загон или что-то в этом роде.       Кас снова прикладывается к бутылке, глотает, а Дин старается не выдавать свою жажду. Ни одну из них. Теперь, когда все шутки закончились, Дину трудно смириться с беспечностью Каса; его безразличием по поводу того, что он мог умереть, и Дин не уверен, что это говорит о нём, о Касе и об их отношениях. Уже какое-то время он понимал, что довольно глубоко увяз в том, чтобы это ни было, но судя по безразличию Каса — помимо его собственнических порывов, когда Бенни рядом, — Дин почти уверен, что его чувства не взаимны. По крайней мере, не в полном их объёме. Что прискорбно, потому что Дин и в лучшие времена был зависимым ублюдком, а прямо сейчас ему, как никогда, нужно какое-то доказательство, эмоциональное или физическое, что всё в порядке.       Но это не то, кто они есть, не то, что происходит между ними, поэтому ему просто остаётся справляться с беспокойством, засевшим глубоко в костях, и надеяться, что оно скоро пройдёт.       Кас указывает горлышком своей бутылки на бутылку в руке Дина, которую тот сжимает, как Волшебный Ключик.       — Хорошее пиво, выпей.       Дин пьёт, просто чтобы занять себя чем-нибудь. Пиво хорошее, мягкое и прохладное, но он же сам его и купил, поэтому уже в курсе этого.       — И что теперь, Кас?       Он не настолько наивен, чтобы верить, что все они сегодня просто спокойно разойдутся.       Кас наваливается всем весом на край обеденного стола, согнув колени, узкие джинсы туго натянуты на крепких бёдрах, и Дин пьёт ещё, потому что алкоголь, по крайней мере, может хоть немного утолить его жажду. Кас прижимает пистолет к бедру и ни с того ни с сего спрашивает:       — Думаешь, сто тысяч долларов фальшивыми купюрами важны для меня? Ты видел мой бизнес, сколько денег проходит через нас ежедневно.       Дину требуется мгновение, чтобы понять, но потом…       Ох. Значит деньги из сейфа Kwik Bargainz были подделкой. Бесполезны. Приятно знать, что Дин покрыл ипотеку фальшивыми деньгами, Сэм оплатил ими медицинские счета Мэдди, а Чарли на них прямо сейчас покупает пирожные с ежевикой и бузиной на свадьбу.       — Нет? — пробует Дин, на что Кастиэль кивает. — Тогда зачем… — ты превратил мою жизнь в сущий ад, пытаясь заставить выплатить долг?       — Ты уже знаешь ответ на этот вопрос, не так ли? — говорит Кас, делая ещё один глоток и ставя почти пустую бутылку рядом с пистолетом. Он тянется к Дину, притягивая его к себе за петли на джинсах. Дин поддается ему и остаётся в таком положении, потому что другого варианта просто нет. Он прижимается лбом ко лбу Каса, вдыхая его, и краем глаза замечает, как поднимается и опускается грудь Бенни, но это не имеет значения, ничто не имеет значения, потому что есть только он и Кас. Дин отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть на лицо Каса, кладёт свободную руку на его плечо, рассеянно потирая большим пальцем вытатуированное крыло на ключице.       — Ты же знаешь, что это дело принципа, — продолжает Кас, скользя ладонью по бедру Дина, собственнически опуская её на его задницу, и да, это шоу только для Бенни, но это не значит, что Дин не будет наслаждаться всем этим обжигающим вниманием. — Но вот что ты никак не можешь понять, так это то, что случается, когда люди не следуют установленным тобой правилам. Пей, — он приподнимает горлышко бутылки Дина указательным пальцем свободной руки и наклоняет её к его губам. — Если ты хочешь быть королём, Дин, то придётся делать всё, что требуется. — Дин сглатывает, и Кас протягивает руку и проводит подушечкой большого пальца по нижней губе Дина, подносит руку к своим губам и слизывает вкус Дина с кожи. Дин дёргается, зажатый между ртом Каса и пальцами, впивающимися в его задницу. — Если кто-то наёбывает тебя, ты не можешь оставить это безнаказанным, иначе другие сочтут это слабостью и придут за тобой. Если ты не будешь действовать быстро и основательно, рано или поздно придётся подавлять восстание. Как в средневековье, детка.       На этом урок заканчивается.       — Ничего личного, просто бизнес, — добавляет Кас, и на секунду Дин почти верит ему.       — Ничего личного, ха? — бормочет Дин, бросая взгляд на Бенни.       — Ладно, — соглашается Кас с кривой улыбкой. — Вот это немного личное.       Преуменьшение.       — Ну, а что, если я не хочу быть королём? — или королевой. — Что будет, если я захочу… — он запинается, пытаясь придумать что-то, чего он мог бы хотеть, кроме привлекательного, надменного ублюдка, готового убить его бывшего за то, что тот повёл себя как полный идиот.       — Ты можешь получить всё, что хочешь, Дин, — говорит ему Кас, абсолютно искренне, и это звучит как тысяча обещаний, объединённых в одно. Он допивает остатки пива, ставит теперь уже пустую бутылку на стол и притягивает Дина ещё ближе, одной рукой всё ещё сжимая его задницу, другую — опуская на бедро. Они стоят грудь к груди, между ними ничего, кроме биения сердец, и было бы так легко поцеловать его. — Ты можешь делать всё, что хочешь.       Дин слышит в этом: «Я могу дать тебе всё, просто попроси», пересчитывая оттенки синего в глазах Каса.       — Блядь, Кас, — воздух между ними потрескивает от перспективы секса и насилия, и Дин отдаётся этому, обвивая рукой шею Каса и сталкивая их губы, насыщенный привкус железа смешивается с пивом, которое пили оба, и Дин целует его, как будто это первый и последний раз, требовательно и отчаянно, и Кас открывается ему, толкаясь языком и пробуя на вкус, медленный пожар разливается по венам Дина.       Бенни кашляет, — возмущённый предсмертный хрип, — и Дин неохотно отрывается от Каса, убирая руку с его шеи.       Зрачки Каса расширены, полны жара, и Дин ничего так сильно не хочет, как просто столкнуть их бёдра и тереться, пока они не кончат в штаны, как подростки. К сожалению, сейчас это не вариант, потому что им нужно прийти к какому-то соглашению относительно Бенни, который всё ещё сидит здесь, молча наблюдая за ними.       Дин бросает взгляд через плечо Каса и видит, что его бывший смотрит на них, смотрит на Дина так, как будто видит его впервые, и теперь в его глазах есть страх.       Кас тихо выдыхает в волосы Дина, касаясь губами изгиба его уха:       — Если тебе станет легче, он достойно боролся.       От этого не легче.       Кастиэль целомудренно целует Дина в висок и отстраняется, забирая пистолет.       Он возвращается к Бенни, дёргает затвор, щёлкает предохранителем, и Бенни, кажется, наконец понимает, что имеет дело не просто с каким-то смазливым гангстером.       — Дин, ты должен помочь мне…       Дин почти уверен, что больше никому ничего не должен.       — Итак, скажи мне, — Кастиэль прижимает пистолет к виску Бенни, прямо к тому же самому месту, куда только что поцеловал Дина с нежностью, от которой защемило сердце. В ублюдочной пародии на ту сцену в спальне, за исключением того, что пистолет приставлен не к голове Дина, Кастиэль спрашивает. — Чего ты хочешь, Дин?       — Дин! — снова кричит Бенни, на этот раз более пронзительно, явно паникуя. — Ты не можешь позволить ему убить меня…       Блядь.       Это звучит так просто, когда Кас рядом, между ними существует какая-то связь, которая отражает в нём каждое желание Дина в десятикратном размере, но сейчас, смотря на суровую реальность, в которой пистолет направлен в голову его бывшего мужа, Дин не может думать из-за сердца, бешено стучащего в груди, шума крови в ушах.       На этот раз он отвечает достаточно правдиво:       — Я не знаю.       — Нет, знаешь. Решай.       Блядь. Он знает, чего не хочет: он не хочет оттирать брызги крови, он не хочет, чтобы его бывший муж умер; лучше бы он просто исчез из его жизни — его настоящей жизни, а не той, которую он построил с Бенни, которую ненавидит, потому что, будь он честен с собой — если не сейчас, то когда? — он бы признал, что никогда не хотел ничего из этого: спокойной нормальной жизни, брака с кем-то, кого, как он думал, он любил, кто мог бы помочь ему начать ценить такую жизнь, нормальность, бесконечную банальную болтовню с другими людьми, который думают, что они лучше Дина, только потому что знают, что такое, блядь, женуаз.       Ответ приходит на удивление легко:       — Я просто хочу покончить с этим.       — Будет сделано, — говорит Кас, как чёртов злобный джин и опускает пистолет. Дин видит, что Кас собирается сделать за долю секунды до того, как это происходит.       Раздаётся единственный выстрел, эхом разносящийся по всему почти пустому дому.

***

      Дину никогда не нравились больницы. Места, где умирают люди, и, потеряв маму и отца, и чуть не потеряв племянницу, он определённо не хотел бы оказаться здесь.       И всё же он торчит в больнице уже… семь часов и тридцать шесть секунд.       Чёртов Кас.       Рядом с ним, в пластиковом больничном стуле, посапывая, просыпается Сэм, его лицо сморщено ото сна, и он напускал слюней на куртку Дина.       — Есть новости?       — Нет, — отвечает Дин, потому что по крайней мере час мимо них не проходило ни одного врача. — Ничего с тех пор, как его перевели из операционной. Он всё ещё в отделении интенсивной терапии.       — Хорошо, — тихо говорит Сэм. — Ты в порядке?       Определённо намного лучше, чем Бенни.       — Да, — (в целом) честно отвечает Дин. — Просто устал.       — Всё будет хорошо, Дин, — говорит Сэм, как будто знает, как будто может знать, но, возможно, он прав. Дин и правда давно не чувствовал себя настолько умиротворённым, как сейчас.       Он знает, что должен сделать и как.       Ничто так не помогает осознать важные вещи, как то, что твой нынешний ухажёр выстрелил в бывшего мужа.       — Должно быть, было ужасно прийти домой и найти его в таком состоянии, — мягко подталкивает Сэм, всё ещё упорно пытаясь заставить Дина рассказать о событиях, которых никогда не происходило.       — Да, — неуверенно соглашается Дин. — Полный шок. Никогда не думал, что такое может произойти, чувак.       Официальная версия — та, которую он рассказал нескольким медсёстрам, врачам, полицейским и назойливому брату — заключается в том, что Бенни наткнулся на грабителей, придя к Дину, чтобы они могли обсудить (полюбовный) бракоразводный процесс, был избит и получил пулю.       Ужасно, как ни глянь.       Сэм хмыкает:       — Ужасное совпадение, да? Я имею в виду, какова вероятность, что одной ночью, когда Бенни зайдёт к тебе, в доме окажутся преступники?       Вероятно, намного выше с тех пор, как он встретил Каса.       — Хм, — бормочет Дин. — Очевидно, район уже не так хорош.       — Да, — соглашается Сэм, весь из себя частный сыщик. — Повезло же Бенни стать свидетелем вооружённого ограбления в закрытом сообществе.       Мимо проходит медсестра с кучей этих маленьких стаканчиков с лекарствами, и Дина так и подмывает подойти к ней и просто проглотить парочку, что угодно, лишь бы избежать допроса снежного человека.       — Ага.       — Не могу поверить, что его привязали к стулу.       О, поверь, Сэмми.       — Пиздец, да?       В течение долгих нескольких минут Сэм пытается проникнуть в сознание Дина, используя только силу своего раздражения, но, обнаружив, что Дин зажат сильнее, чем монахиня во время великого поста, он сдаётся, хлопает Дина по плечу, вставая, и потягивается, хрустя костями и разминая мышцы.       — Взять тебе что-нибудь в кафетерии?       — Неа, — говорит Дин. — Но спасибо.       Сэм уходит по ослепительно белому коридору, а Дин на некоторое время замирает, наблюдая, как люди приходят и уходят, за семьями с мрачными лицами и заплаканными глазами.       Должен ли Дин плакать? Не покажется ли им странным, что он не эмоционален? При правильных обстоятельствах он мог бы выдавить одну идеальную слезу, как актёр из мыльной оперы. Это обстоятельство заключается в том, что кто-то должен сказать ему, что он может просто уйти домой.       Знакомое тело скользит на недавно освободившееся место Сэма. Дину не нужно смотреть, чтобы понять, кто это:       — Чего ты хочешь?       — Разве это не моя реплика?       Дин поворачивается к нему. Ублюдок великолепен, как и всегда, даже с раной на губе, покрытой коркой, и парой швов на брови.       — Мудак.       — И тем не менее я не убил его.       Что и в самом деле может сказать только мудак.       — О, боже, спасибо, Кас, — говорит Дин с притворной нежностью. — Это много говорит о наших отношениях, раз самое приятное, что ты сделал, это не убил моего бывшего. Кстати, ты платишь за клининг.       Только теперь ему приходит в голову, что для Каса это действительно может быть так. После его громкой речи о том, что он король, стрелять в Бенни, чтобы покалечить, а не убить, вероятно, большой романтический жест. Уступка, на которую он пошёл ради Дина, потому что ему не наплевать.       Либо это, либо он достаточно проницателен, чтобы понимать, что Дин никогда бы не позволил ему забыть об этом, а то, что Дина невозможно заткнуть, — одно из давних разочарований Каса.       Дин надеется на первое, но знает, что скорее всего дело во втором.       Он ждёт, что Кас придумает какую-нибудь отговорку насчет того, что это начал Бенни, или какую-нибудь другую ерунду, какую можно услышать только на детской площадке, но вместо этого Кас просто бормочет:       — Наши отношения?       — Деловые, — уточняет Дин, хотя имел в виду совсем не это, и они оба об этом знают.       — Я имел в виду то, что сказал, Дин. Ты можешь получить всё, что захочешь… Новые занавески, ковёр, что угодно. Обоями я тоже займусь, потому что столовая была катастрофой ещё до кровопролития.       Спасибо тебе, ответ Джоанне Гейнс от криминального мира.       Дин сдерживает улыбку.       — Это очень мило, Кас.       — Хм, я тоже так думаю.       Они молча наблюдают, как мимо них кого-то катят на каталке, окружённой толпой парамедиков, отчаянно выкрикивающих сокращения для чего, что, видимо, означает что-то совсем не хорошее. Они исчезают так же быстро, как и появились, и в коридоре снова становится тихо.       — Всё, что хочу, да? — спрашивает Дин, ожидая подтверждения от Каса. — Что, если я хочу, чтобы ты исчез из моей жизни?       Кас выгибает разбитую бровь.       — Думаешь, это вариант?       Нет. Дин никогда так не думал.       Даже если бы Дин мог снова получить идеальную жизнь, снова стать просто Дином-механиком, а не Дином-механиком, контрабандистом наркотиков, отмывателем денег, партнёром Каса по жизни и преступлениям, он понимает, что больше не знает, как быть тем человеком.       — Тогда какие у меня варианты, Кас? Кажется, у тебя есть ответы на все вопросы, так почему бы тебе не просветить меня?       — Ну, — говорит Кас, — естественно, ты продолжишь отмывать деньги и получать наркотики.       Естественно.       — Что, если я откажусь? Ты и в меня выстрелишь?       Очевидно, нужно делать всё, что требуется. Тяжело быть королём и всё такое.       Кастиэль ничего не говорит, но Дин уже знает ответ, произнося следующие слова:       — Вот что я тебе скажу, Кас, — он наклоняется ближе, когда мимо пробегает кто-то в медицинской форме. — Ты уничтожишь образец ДНК моего брата, который хранишь на всякий случай, а потом я подумаю о продолжении нашего сотрудничества.       На краткий миг в глазах Каса что-то мелькает; возможно, удивление от того, что Дин знает о его козыре. И конечно, у чувака чертовски бесстрастное лицо, да. Но Дин не дурак, и, хоть он и ткнул пальцем в небо, он явно попал в цель.       На самом деле, Дину следовало задуматься об этом раньше, но сегодня у них с братом было слишком много времени — семь часов и пятьдесят восемь минут, — и Сэму — вечному паникёру, — хватило здравого смысла поинтересоваться, что произошло с его образцом ДНК, спросить, говорил ли что-то об этом Кас, поэтому Дин прокрутил назад сообщения, чтобы обнаружить, что Кас сообщил ему, что «изъял» образец, а не уничтожил его.       Кому-нибудь другому он бы мог поверить на слово. Но не Касу.       Нельзя так легко отпускать с крючка людей, которые наебали тебя и задолжали крупную сумму денег, и у Дина всегда было смутное подозрение, что Кас слишком легко забыл эту ситуацию.       Если бы Дин не знал его, то сказал бы, что Кас выглядит почти довольным, что Дин раскусил его:       — Что, если я откажусь?       — Ну, тогда мне придётся всадить в тебя пулю.       Дин всегда играл в покер намного лучше Бенни. Как минимум, он правда умеет блефовать.       Кастиэль, кажется, обдумывает это, а потом наконец улыбается; в его глазах этот хитрый взгляд, который Дин привык ассоциировать с грядущими оргазмами:       — Ты хорош в этом, — так, между делом, как будто он убедился в чём-то, что уже знал.       — Учился у лучших, — язвит Дин, и это не ложь. — Так что?       — Ладно, — соглашается Кас через мгновение. — С одним условием.       — Каким?       — Позволь мне научить тебя остальному. Позволь мне научить тебя всему.