Без обид, ладно?

16.06.1990

Pov Женя. Утро началось не с кофе. Срывающийся шёпот брата, обжёгший щёку, вытянул из беспокойного сна. На мгновение мне стало действительно страшно, ведь Славик будил меня очень редко и в крайних случаях. Впрочем, страшно мне было только до тех пор, пока я не услышала раскат грома, от которого и сама вздрогнула. Сразу вспомнилось, как он однажды поздней ночью пришёл ко мне с просьбой лечь у меня, по той причине, что причудился ему длиннорукий монстр за окном, который в итоге оказался освещённым светом молнии маленьким вязом. Я прижала Славика к себе и легла вместе с ним под одеяло. Спать уже не хотелось, поэтому я решила полчаса полежать с братом, а потом идти собираться — занятия с Пятифаном никто не отменял. Пятифан... От воспоминания о его предательстве сердце болезненно стукнулось о грудную клетку. Захотелось так же приложить его по голове чем-нибудь тяжёлым, чтобы хоть что-то там встало на места. Паршивое чувство незащищённости скребло на душе, и виной этому был он. Втёрся в доверие, выведал всё, что надо, и поминай, как звали. Хотя я виновата не меньше — открылась человеку, который с самого моего приезда, вместе с Бабуриным, вылавливал меня после уроков и измывался всеми известными ему словами. Но ведь Бяша делал так же. И сейчас мы с ним хорошо дружим. В общем, о чём бы я не думала с утра, все мысли сходились к Пятифану. — "Не удивлюсь, если и сегодня не придёт, — пронеслось вдруг в голове. — Но надо удостовериться. Тем более, деньги за это занятие я всё равно получу, так что особо ничего и не потеряю. Кроме веры в людей, конечно". Так, за раздумьями, я провела сорок минут. Хочешь-не хочешь, а вставать надо. Аккуратно выпутавшись из объятий Славки, ступила на холодный пол и неуверенно вышла из комнаты, постоянно прислушиваясь. С появлением в доме Кирилла моё спокойствие закончилось, как, в принципе, и ощущение успокаивающей безопасности. Хотелось надолго уйти из дома, чтобы вновь окунуться с головой в, ставшее столь привычным, умиротворение. Но теперь здесь брат, а бросать его одного с этим уродом не хотелось.

***

На часах половина третьего, а я только одеваюсь. Хотелось оттянуть момент встречи с Ромой, но и оставаться тут не было желания. Странная дилемма. Но я всё же решила, что лучше остаться девственницей, чем просидеть два (да, теперь два) часа с Пятифаном в одной комнате. Поиск моих любимых объёмных, клетчатых штанов не увенчался успехом, поэтому я натянула чёрные джинсы, которые непривычно не обтягивали ноги, сверху надела мешковатый свитер голубого цвета и завязала волосы в небрежный пучок. Всегда пренебрегала макияжем, поэтому и этот раз не стал исключением. Ещё раз проверив наличие всех нужных тетрадей, поцеловала брата в лоб, обула кеды и вышла из дома. После дождя было свежо, и земля уже подсохла. Несмотря на мрачные мысли, погода на улице немного подняла мне настроение. Но всё же было очень неприятно от воспоминаний о поступке Ромы. Конец Pov Женя.

***

Привычный стук в дверь, после которого Жене открывает Ольга. Любезничает, спрашивает о её делах и уходит на работу. А девушка, собираясь с мыслями, медленно шагает к комнате Пятифана. Глубокий вздох, привычная маска безразличия и вот она заходит к однокласснику, даже мимолётно на него не посмотрев. Раскладывает тетради, достаёт очки, садится на стул, и всё это в полной тишине — ни звука, ни вздоха, ни единого слова, только лишь её собственное сердцебиение и глубокое, размеренное дыхание. Открытая на середине тетрадь, исписанная ровными, немного отличающимися размером, буквами, опускается на деревянную поверхность напротив Романа. Он, всё так же молча, начинает читать. От этого холодного безразличия Сокольниковой хочется разрыдаться. Выкрикнуть ему в лицо всё, что думает о его поступке и о нём в общем, чтобы он понял. Чтобы опроверг предположения Жени. Но он молчал. — Сегодня надо много успеть, мы выбились из графика, — холодно отозвалась девушка, не в силах более терпеть давящую на голову тишину. Пятифан вздрогнул, словно очнувшись, и неверяще посмотрел на Сокольникову. Он думал, что эта гордая особа и приходить не станет, а она наплевала на принципы и пришла, ещё и разговор первая начала. — По-моему, я сказала, что нам надо много успеть. Не отвлекайся от чтения. Впереди ещё две темы, и устрою тебе зачёт по всему пройденному материалу, — в голосе звенела сталь, и Роме ничего не оставалось, кроме как вновь погрузиться в чтение. Ни о каком вопросе сегодня и речи быть не могло, и парень это понимал. Надо было извиниться, но он не мог подобрать слова. Как оправдаться? И стоит ли вообще? Простит или пошлёт? Пятифан и понятия не имеет, но извинится надо. Хотя бы попытаться что-нибудь придумать в своё оправдание. — Жень, — неуверенно позвал он, оторвавшись от чтения. Как только девушка обратила на него свой холодный, словно лёд, взгляд, вся уверенность испарилась. — Я... это... прости. Мне надо было... ну... — Я поняла, — оборвала Пятифана Женя. Рома понял, что оправдываться бесполезно — не поверит. — Читай, не отвлекайся. Парню хотелось взвыть от собственной тупости, но, несмотря на это, он был зол. Зол на Женю за то, что она не может его понять. Зол на себя, что поступил как кретин. Зол на Бяшку, что полтора часа полоскал ему мозги, и с которым они поругались. Впервые за всю их дружбу поругались, и из-за чего? Из-за девчонки, которая Булгакову даже не нравится как девушка! И за это Пятифан был зол на одноклассницу. Зол до дрожи, до скрипа зубов, до болезненных спазмов в перенапряжённых руках. Но он понимал, что как бы там ни было, виноват в этом сам. Рома поссорился со всеми — с лучшим другом, Женей, и даже с матерью, которая поняла, что сын ей соврал. И только Семён, гогоча над Сокольниковой и её наивностью и тупостью, говорил, что всё правильно. Но на кой чёрт вообще нужна поддержка этого жирдяя? Рома очнулся, когда со стороны девушки послышался тихий, но настойчивый кашель. — Я говорила не отвлекаться, — хмыкнула она, вскинув бровь. — Если ты так будешь зависать, то мы и к осени не закончим. Проглотив язвительные комментарии, парень продолжил читать, стараясь вникнуть в смысл. Но сконцентрироваться на односоставных предложениях не получалось. Все мысли упорно сходились к сидящей справа от него, и вновь такой колючей, Жене. Неизвестное ранее, и такое неприятное чувство, сковало горло, не давая размеренно и спокойно дышать. Он раз за разом пытался начать разговор, но слова упорно не шли в голову.

***

Неуверенным движением Сокольникова вывела оценку — первая двойка за всё то время, что она преподаёт ему русский язык. — У нас ещё тридцать минут... прочитай предыдущий конспект, и исправь свои ошибки, — сведя брови к переносице, проговорила девушка. Тетрадь вновь перекочевала в руки к Пятифану. Он обречённо вздохнул, но вновь углубился в чтение. По прошествии пятнадцати минут Сокольникова подтолкнула в его сторону тест. Роман, борясь с желанием психануть, встать и уйти, взялся за ручку. Буквы разбегались, путались, менялись местами, из-за чего прочитать их становилось невозможно. С горем пополам, он закончил. Занятие длилось уже почти на десять минут дольше, ибо парень всё никак не мог сконцентрироваться. Когда терпение обоих было на пределе, Роман откинул ручку и прислонился плечом к стене. Пара минут, и Сокольникова зачёркивает двойку, ставя три. — Завтра прочитай ещё раз, — буркнула девушка, вставая со стула. — Ничего не понимаю... — уже шёпотом добавила она. — Сокольникова, ты можешь меня выслушать? — голос Пятифана звенел от злобы, руки были сжаты в кулаки. Невольно девушка сделала шаг назад, боязливо поглядывая то на сжатые челюсти, то на дрогнувшие руки парня. Совладав с эмоциями, он поумерил свой пыл, и Женя спокойно, настолько, насколько это было возможно в сложившейся ситуации, продолжила собирать вещи. — Я всегда удивлялась твоей настырности, бестактности и наглости, — проговорила Сокольникова. — Русским языком было сказало, что всё поняла. — Жень... — Ах да, ты ведь русский не знаешь, — театрально приложив ладонь ко лбу, вздохнула она. — Какая досада. Смерив девушку уничтожающим взглядом, Рома попытался думать о хорошем — о футболе, в который они пойдут играть с Семёном, о вкусном ужине, который ждёт его после игры, о последующих тёплых днях лета. Только вот какой смысл радоваться футболу, если лучший друг тебя игнорирует? Или радоваться вкусному ужину, когда мать смотрит так осуждающе? Или тёплым летним дням, если их не с кем скоротать? Все мысли связались в огромный клубок, отчего голова начинала болеть. Возникло дикое желание что-нибудь разрушить, или покричать на кого-нибудь. Но на кого..? Пока парень был погружен в раздумья, он даже не заметил, как его одноклассница ушла, оставив после себя только шлейф ягодных духов, тетрадь с конспектами и мерзкое чувство одиночества и стыда.

***

Дорога до дома прошла в тишине. Кирилл и Женя не обмолвились и словом. Страх холодом сковывал внутренности. Тяжелее всего приходилось сердцу, что так рьяно пыталось выбраться из ледяных оков, и лёгким, скованным льдом, а потому не выполняющим свои прямые обязанности. — Маша повезла Славу в больницу, — как бы невзначай проговорил парень, как только они зашли в дом. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Пульс участился, а глаза начала застилать чёрная пелена. Мгновение, и из предобморочного состояния Сокольникову выводит резкая боль в спине, а если быть точнее — в торчащих позвонках и лопатках. — Нет, пожалуйста, — срывающимся шёпотом умоляла она. — Я ведь уродливая. Тощая. — Специально голодала, чтобы я отстал? Глупая девчонка, — хмыкнул Кирилл. Боль в рёбрах сопроводилась болезненным хрипом. Кричать не было ни сил, ни желания, ни смысла. Внезапно девушка почувствовала что-то неладное. И это что-то, легко преодолевая преграду в виде ремня, проникло в джинсы. И тут ей стало по-настоящему страшно. Появились силы кричать, и Сокольникова решила этим воспользоваться. Вопли разносились по дому, отскакивая от белых, местами довольно грязных, стен. Слёзы нещадно текли из глаз, а затёкшие руки неприятно кололо. — Заткнись, — очередной удар в живот, от которого Женя согнулась. — Лучше просто будь послушной. От этих слов стало мерзко. Его прерывистое дыхание вызывало отвращение. Его движения руки в её джинсах вызывало отвращения. Она вызывала отвращение. Омерзительно униженная, раздавленная, сломанная. Одна. Помощь пришла оттуда, откуда не ждали — внезапно зазвонил домашний телефон, и из-за этого Кирилл отвлёкся, ослабив хватку. Хорошо развитая реакция, уроки самообороны и точный удар в пах. Теперь уже парень согнулся, упав на колени. Освободившаяся рука, сжатая в кулак, опередив мысли, прилетела в нос этому уроду. Не теряя времени, Женя застегнула джинсы, сорвала с вешалки ветровку и, даже не обувшись, пулей вылетела из дома. Пелена слёз не давала рассмотреть дорогу и построить маршрут — ноги сами понесли её в нужном направлении.

***

Старый, даже по меркам села, дом, наконец, показался из-за других, более новых зданий. Не теряя ни минуты, девушка рванула к двери, и как раз вовремя, чтобы услышать интересный диалог. — Ромка, если ты действительно думаешь, что прав — проваливай, на! — непривычно громко прозвучал голос Бяши, такой родной и внушающий спокойствие. — Бяшк, какого хера мы вообще ссоримся из-за неё? — недовольно буркнул Пятифан. — Она — моя лучшая подруга, — Булгаков хотел сказать что-то ещё, но оказался прерван воплем Романа. — А я — твой лучший друг! С самого детства! Дальше девушка слушать не стала. — "Это всё из-за тебя. Из-за тебя Саша ссорится со своим лучшим другом, а ты ещё хочешь его своими проблемами нагрузить", — твердил внутренний голос. Рука, поднесённая к поверхности двери, дёрнулась назад. Сомнений не было, надо идти куда-то дальше от дома, но куда? Босые ноги, ступающие по тёплой, нагретой солнцем, земле довольно сильно устали от быстрого бега. Внутренности до сих пор сжимались от немой истерики, а страх, засевший на подкорке мозга, не давал сердцу сбавить темп. Ощущение чего-то огромного и невероятно опасного шелохнуло и без того расшатанную психику, и слёзы потекли с новой силой, едва Сокольникова приземлилась на замшелый пенёк на окраине леса. Дрожащие пальцы зарылись в волосы, а лёгкие болезненно сжимались, заставляя Женю вдыхать хоть немного кислорода. Вот теперь у неё действительно нет выхода.

***

Рассветное солнце едва коснулось макушек деревьев, а хрупкая, истощённая фигурка девушки, покачиваясь, плелась по просёлочным дорогам. Всю ночь она просидела на том пне, думая, что делать. За всё это время не сомкнув глаз более, чем на пару секунд, Сокольникова выглядела болезненно: под глазами залегли тени, ещё не успевшая загореть, мертвенно-бледная, кожа сейчас казалась прозрачной, а столь прекрасные, шелковистые, рыжие волосы походили на мочалку. Старушки, выглядывающие в окна, шарахались вглубь комнаты, шепча молитвы и крестясь. Вот, к сожалению или к счастью, Женя дошла до своего дома. Заходить не хотелось, но и сидеть весь день на улице тоже не улыбалось, поэтому девушка аккуратно вошла внутрь, тихо прикрыв за собой дверь. На кухне сразу послышалось копошение, но Женя лишь молча сверлила взглядом проход, в котором уже спустя несколько секунд показалась разъярённая Маша. Подлетев к сестре, она начала яростно что-то шептать, но Сокольникова её не слышала. Взгляд, не выражающий ровным счётом никаких эмоций, упёрся в стоящего позади Машки Кирилла. На его носу был пластырь, да и лицо его немного опухло. Из раздумий вывел вопль. — Евгения, ты меня, вообще, слушаешь?! — змеёй взвилась девушка. — Ты почему Кирилла ударила? Он про твоего Сашку всё правильно сказал. Таким как он и его дружок Рома от девочек только одно надо. — Кирилл домогался до меня, — совсем тихо проговорила Сокольникова, сглотнув вязкую слюну. — Опять она за своё, — закатила глаза Мария. — Маленькая лгунья, он для нас так много сделал, и вот твоя благодарность?! — Маша, он чуть не изнасиловал меня, ты слышишь?! — сорвалась на истерический крик младшая, вытирая вновь брызнувшие из глаз слёзы. — Замолчи! — звонкий удар о девичью щёку гулким эхом разнёсся по прихожей. Жгучая боль разгорелась на месте удара и в сердце. Видимо осознав, что натворила, Маша отшатнулась назад и прикрыла руками рот. Прижимая ладонь к кровоточащей губе и глотая солёные слёзы, спиной к стене жалась Женя. — Геша, я... — старшая не успела более и слова сказать, как Сокольникова, залетев в ванную, закрылась там. До самой глубокой ночи она оттуда не выходила, и только тогда, когда удостоверилась, что все спят, аккуратно шагнула в прихожую. Перейдя в свою комнату, девушка тихо заперла дверь и устало рухнула на кровать. Утро вечера мудренее.