Без обид, ладно?

20.06.1990

Утро на удивление выдалось тёплым. Открыв глаза, Сокольникова не сразу поняла, где находится, но по прошествии нескольких секунд обрывки воспоминаний начали всплывать в сознании. Девушка не знала, как на это реагировать, — плакать или радоваться — но одно она знала точно. Надо поблагодарить Сашу, Ольгу, и, как ни странно, Рому. Попытка потянуться и размять спину не увенчалась успехом — боль мгновенно разгорелась во всём теле, заставляя Женю издать непонятный тихий звук и улечься обратно на диван. Ей было страшно подходить к зеркалу. Пересилив себя, Сокольникова всё-таки скинула ноги на пол и, даже не глянув на них, аккуратно попыталась встать. На удивление это далось довольно просто, хоть и не без боли. Небольшие шажки для разгона и она, полная уверенности, выходит из комнаты, направляясь в кухню. Стены коридора увешаны фотографиями, чего девушка ранее не замечала. На каждом чёрно-белом снимке был изображён Рома в разные периоды его жизни. Вот он, совсем маленький, на вид лет пяти, стоит у футбольных ворот, закинув ногу на мяч. Вот он, уже чуть постарше, крепко держит в руках кубок. Надпись на нём разобрать не удалось, поэтому взгляд голубых глаз скользнул к следующей рамке. Рома уже, видимо, довольно взрослый, крепко обнимает за шею паренька чуть ниже самого себя. Узкий разрез глаз и некоторые, сохранившиеся и по сей день, черты лица выдают в этом беззубом, но от этого не менее улыбчивом, мальчугане Бяшку. Слабая улыбка самопроизвольно появляется на девичьем лице. Наконец, Женя видит заветную дверь на кухню. Дёргает за ручку, толкает и оглядывается. За столом в напряжённом молчании сидят Рома, Саша и Ольга, и всё они, задумавшись о чём-то, даже не услышали скрип старой дверки. Сокольникова хотела, было, пару раз постучать по стене, но на неё обратили внимание раньше. — Женька, на, — выдохнул Булгаков, встав со стула. Секунды, и он оказывается рядом, тянется к ней, чтобы обнять, но замирает. — "Боится напугать?" — промелькнула мысль в голове девушки. Тяжело вздохнув и закатив глаза, она аккуратно прижимается к другу. Тот, в свою очередь, положив руки на тонкую спину, облегчённо расслабляет плечи. — Я переживал, что ты ото всех закроешься, на, — тихо проговорил Саша. Мотнув головой, Евгения отодвигается от Бяши и укоризненно смотрит ему в глаза. — Кхм, — раздалось из-за его спины. — Не только он переживал, — хмыкнул Пятифан, сведя брови к переносице. Кинув на Романа уничтожающий взгляд, Сокольникова прошла к столу и села рядом с Ольгой. — Как ты, милая? — ласково спросила она, пододвигая к девушке тарелку с ещё тёплой яичницей. Та лишь неопределённо жмёт плечами. От взгляда на еду Женя вдруг понимает, что чертовски голодна. — Приятного аппетита, — почти хором желают присутствующие, на что Евгения лишь кивает в знак благодарности. Остальное время трапезы прошло в тишине. Каждый думал о своём — Саша ликовал, что Сокольникова, в меру своих возможностей, общается с людьми, Рома яростно желал, чтобы Кирилла посадили на пожизненное, а Ольга думала, как помирить девушку с сестрой.

***

Решение о прогулке, пришедшее в светлую голову Бяши, Сокольникова не оценила. Вставать с дивана, да и в общем-то двигаться, ей не хотелось вообще. Но, видимо, ребятам поднадоела растёкшаяся бесформенной амёбой Женя, не желающая подавать признаки жизни, вот они и, в прямом смысле этого слова, вытащили её на прогулку. В итоге, примерно на середине дороги, она успокоилась, перестала руками и ногами бить Булгакова, закинувшего её к себе на плечо, и начала просто постукивать пальцами по его спине в такт шагам. Пятифан, грозно шедший сзади, то и дело ловил на себе её взгляды, от которых хотелось сквозь землю провалиться. По прошествии десяти минут девушке надоело болтаться на чужом плече и она похлопала друга по спине. — Так бы сразу, на, — хмыкнул Саша, ставя Евгению на землю. Та, почувствовав почву под ногами, даже немного обрадовалась. Ей действительно надо было отвлечься, чтобы хоть немного не думать о Кирилле. Не вспоминать об этом. Там, лёжа на диванчике, она то и дело думала об одном и том же, всё глубже погружаясь в пучину самокопания. Скорее всего, она так себя и закопала бы, если б ребята под руководством Ольги не вынесли её на улицу. Тёплый летний ветерок обдувал лицо, проникал сквозь тонкую ткань Ромкиной футболки, которую, к слову, она надела без пререканий, и пускал по телу приятные мурашки. Мгновение, и воспоминания вновь накрыли разум. Сердцебиение участилось, кислорода стало не хватать. Дабы не пугать Пятифана и Булгакова, она всеми силами старалась справляться с этим сама, причём небезуспешно. Дыхание нормализовалось, и пульс пришёл в норму. — Женьк, ты как, на? Всё нормально? В ответ на это девушка повернулась к ним и кивнула, для пущей убедительности улыбнувшись. Всё действительно было хорошо, и даже подступающая паническая атака этого не испортит. Сокольникова точно знала, что со всем справится сама. Что никого не попросит о помощи. Так всегда и происходило. Это потом они с Машей нашли общий язык и стали помогать друг другу, до этого было иначе — каждый сам за себя. И в борьбе с учёбой, и в борьбе с родителями. Не будь Женя так благодарна Ольге и другим, давно уехала бы к родителям жить, наплевав на свою гордость. И с ними справилась бы сама, как и раньше. — Женьк, — негромко окликнул подругу Саша. Та, остановившись, повернулась к ребятам. Кивнув куда-то в сторону, оба внимательно уставились на стоящего там человека. Девушка, слегка насторожившись, проследила за их взглядами и замерла. В нескольких метрах от неё стояла Маша. Опухшее лицо свидетельствовало о том, что она плакала. Выражение лица Сокольниковой ожесточилось. Так много всего хотелось сказать. Пробежавшись холодным взглядом по бледному лицу сестры, она отвернулась и пошла к дому Пятифана. — Женька, на, — опомнился первым Булгаков, побежав за подругой. Следом сорвался с места и Рома. — Женьк, — вновь позвал Бяша, нагоняя Женю и приобнимая её за плечи. — Может выслушаешь её, на? — жалость к Марии победила неприязнь. — Бяшк... — попытался хоть немного вразумить друга Пятифан. Сокольникова яростно глянула на Сашу, скинула его руку и пошла быстрее. — Женя! — раздосадованно крикнул он. — Бяш, ты - идиот, — хмыкнул Рома, стараясь что-нибудь придумать. План всплыл картинкой в голове. Кинув ещё один осуждающий взгляд на Булгакова, Пятифан, не теряя ни минуты, двинулся за девушкой. — Жень, — он положил руку на её плечо, отчего она резко развернулась на сто восемьдесят градусов и отпрыгнула назад. — Прости, не хотел пугать, — стушевался парень под испуганным взглядом Жени. Закатив глаза, она зашагала дальше по дорожке. — Слушай, я не думаю, что Бяшка сказал это потому, что переметнулся на сторону Машки, — идя в ногу с Сокольниковой, начал Роман. — Скорее всего, ему стало её жаль. По-человечески жаль. И я его понимаю. Но то, что он испытывает к ней жалость, ещё не говорит о том, что он поддерживает её. Он просто хочет, чтобы вы помирились. Чтобы были также дружны, как и раньше, только и всего. Девушка слушала, внимая каждому его слову. — "Думаю, они правы. Наверное, и вправду стоит выслушать Машку", — вдруг подумалось Жене. Повернувшись лицом к Пятифану, она слабо улыбнулась, после чего кивнула. На лице парня появилась ответная улыбка. — Может, и меня выслушаешь? — неожиданно посерьёзнел он. Слегка опешив от такой резкой перемены в лице Ромы, Сокольникова задумалась. — "Что такого он может сказать в своё оправдание? Уже придумал какую-нибудь закватывающую историю, в конце которой он окажется ещё и пострадавшим?", — саркастично подумала девушка. Решив, что на сегодня серьёзных решений хватит, Женя мотнула головой и ускорилась, в скором времени скрываясь за тяжёлой входной дверью. — Ну как, на? — немного взволновано спросил Бяша, подойдя к другу. — Думаю, она согласна поговорить с Машей. А со мной нет, — совсем тихо добавил Пятифан, тяжело вздохнув. — Да ладно, всё будет хорошо. Просто ей нужно время, — попытался успокоить Рому Сашка. — Ага. Время...

***

Странные звуки, донёсшиеся до слуха Романа, вытянули его из пучины сна. Сначала ничего не поняв, просто лежал и смотрел в потолок. Откуда-то с кухни раздалось копошение. Резко сев на кровати, он начал прислушиваться. Решительно поднявшись на ноги, Пятифан достал из кармана олимпийки, висевшей на спинке стула, свой излюбленный нож-бабочку, и совсем тихо пошёл на звуки. Ступая босыми ногами по деревянному полу, он шаг за шагом приближался к дверному проему, и когда сердце, набатом стучавшее в ушах, словно бы замерло, глазам предстала картина: озарённая тусклым светом маленького холодильника, в комнате стояла Женя, видимо, даже не заметившая того, что её раскрыли. Облегчённо выдохнув, Роман опустил нож и негромко постучал по стене. Вздрогнув, Сокольникова, с огурцом в одной руке, и сосиской в другой, посмотрела на парня своими расширившимися от испуга глазами. — Еду воруешь? — беззлобно усмехнулся он, подойдя к стулу и устало плюхнувшись на него. По виду девушки стало понятно, что ей дико стыдно и она, с высокой вероятностью, начала бы извиняться, если бы не сорвала голос. — Да ладно, Женьк, я пошутил. Ешь спокойно, — полушёпотом проговорил Рома, махнув рукой. Женя, аккуратно закрыв дверцу холодильника, села на стул напротив парня. Пятифан не сразу заметил протянутый в его сторону огурец, а когда заметил — тихо посмеялся и с благодарностью принял "угощение". — Всё ещё не хочешь меня слушать? — с надеждой спросил он, глянув на Сокольникову. Та слегка растерялась. Ей стало до ужаса стыдно ещё и за то, что так быстро сделала выводы, даже не поговорив об этом с одноклассником. Прожевав сосиску, она глубоко вздохнула и выжидающе уставилась на парня. Сердце его пару раз бухнулось о грудную клетку, а потом, казалось, и вовсе остановилось, чтобы ничто не отвлекало от формулировки мысли. — В общем, — начал Роман, стараясь смотреть куда угодно, но не в голубые, словно два заледенелых озера, глаза собеседницы. — В тот день, когда я ушёл с занятия, за мной зашли Бяша с Семёном. Сашка говорил, что пытался остановить Бабурина, но тот его даже слушать не стал. Они пришли, а тут я. К уроку готовлюсь. Жирдяй поржал и сказал, чтобы я забил на всю эту "лажу с этой городской фифой" и пошёл с ними гулять. Я... — парень запнулся, ища нужные слова. — Я соврал им. Сказал, что ты матери моей позвонила и занятие отменила, — набравшись решимости, он глянул на Женю и увидел в её глазах немой вопрос. Вновь замолк. — Все ошибочно думают, что я... не боюсь его, но... Но это не так, — пересилив себя, выдавил Пятифан. — Не потому, что он какой-то там супер сильный или ещё чего. Просто потому, что он действует исподтишка. Через родных и близких. И... я боялся, что он обозлится на меня за то, что я "променял" друзей на тебя, — наконец сказав это, он облегчённо выдохнул. — А ты поняла всё не так. Я понимаю, я тоже виноват. Прости. Я просто почему-то переживал. Удивление в глазах Жени сменилось сначала уважением, потом радостью. Она была действительно счастлива, что всё оказалось не так, как она придумала. Встав со стула, Сокольникова подошла к Роме. Тот, слегка настороженно глянув на девушку, встал следом. Мгновение, и она заключает парня в крепкие объятия, говоря всё без слов. Пятифан также, но очень аккуратно, обнимает Евгению в ответ. — Это значит, я прощён? — улыбнувшись, спросил он, всё так же шёпотом. Короткий кивок и подбородок парня касается рыжей макушки. Тепло разливалось по телу от мысли о том, что они вновь помирились. Что она не будет кидать на Романа уничтожающие взгляды, что он не будет так раздражённо и в то же время тоскливо смотреть на Женю. — Женьк, пойдём спать, — шепнул он, погладив теперь уже подругу по плечам. Вновь кивнув, Сокольникова взяла парня за запястье и потащила в коридор. Там они попрощались и разошлись по своим кроватям, обнявшись напоследок ещё раз.