Homo homini... (18+)

— Что тебе заказать? Голос господина Чона был предельно вежливым и вроде как доброжелательным, и всё же была и в нём самом, и в том, как он сел, чуть брезгливо оглядев столешницу, и в его лице — вызывающе красивом, будто не субботнее ленивое утро, а вечер перед балом — во всём была неприятная и тревожная напряжённость, лишний какой-то напор, словно он сдерживал себя. — Спасибо, кофе достаточно, — прошелестел Тэхён, ощущая себя до ужаса неудобно перед отцом человека, которого он только что обматерил и жёстко послал, пригрозив едва ли не убийством. — Я не хочу… — Позавтракал у Гука? — Получилось напористо и даже зло, и Тэхён растерянно заморгал, не понимая, почему господин Чон смотрит на него так и так с ним говорит. Кроме того, он почувствовал, как щёки его заливает румянец: этот вопрос был задан так, словно мужчина в чём-то обвинял его, словно он подозревал, что они с Чонгуком… Тэхён распахнул глаза, поняв, и торопливо сказал: — Да, я поел там супа, понимаете, вчера я ночевал… то есть сегодня… но это не потому, что мы вместе, нет, просто он меня привёл, чтобы со мной ничего не случилось, я пьян был, а он… — Послушай, Тэхён, — нетерпеливо перебил его господин Чон, — просто очень внимательно меня послушай! Мне наплевать, что ты трахаешься с моим сыном. Всегда было наплевать, кого именно тащит в постель этот кобель, чем бы дитя ни тешилось, как говорится, лишь бы не вешалось. Нет, стой! — Он выставил палец, не давая задохнувшемуся от возмущения Тэхёну возразить. — Не надо сейчас ничего говорить, мальчик, имей уважение. — Он резко выдохнул и положил руки перед собой, сжимая кулаки. — Но не в этот раз, слышишь? Я понимаю: мой сын — красавчик, и он, судя по всему, тебе чего-то там наобещал. Ты тоже очень красивый парень, и в чём-то я даже могу понять Гука, даже то, что, видимо, именно из-за тебя он порвал с очень хорошей девочкой, которую я выбрал для него. — Господин Чон нахмурился и болезненно поморщился. — Не знаю, говорил ли он тебе о Кан Йеджи или нет, но у них было всё серьёзно… — Он умолк и повёл челюстью. — …пока ты не встал между ними. Тэхён снова едва не задохнулся, у него пересохло в горле, хотя из него рвался крик. — Нет! — высипел он. — Всё это не так! — Так! — отрезал Чон. — Этот щенок настолько обезумел от своего желания тебя трахать — ну, или ложиться под тебя, я не удивлюсь! — что посмел разорвать помолвку! Ты хоть понимаешь, чья она дочь — Кан? — Чон прикрыл глаза и нервно поправил галстук. — Ладно, ладно, стой, я не об этом сейчас. Я сам виноват: пустил всё на самотёк, думал, что Гуки развлекается, что всё как всегда. Признаю, что о тебе вообще ничего не знал: считал тебя одним из его клубных мальчиков на раз. Надеялся, что он наиграется с тобой и кончит эту историю так, как обычно: просто бросит тебя и вернётся к Йеджи. Она умная девочка, всё поймёт, как понимала и до. Чонгук всегда был кобелём, с тринадцати под юбками у девиц руки греет, я об этом говорил с Йеджи, она принимает его таким, какой он есть, они с ним с детства знакомы и с детства же знали, что должны быть вместе! И я до последнего верил в то, что Чонгук не идиот! Что он просто всё ещё играется! Однако из-за кое-каких обстоятельств я потребовал у него закончить эти игры! Серьёзных обстоятельств! Поэтому вчера… — У Чона снова словно челюсть свело, и он хрипло откашлялся. — Вчера на этом грёбаном балу он должен был объявить всем о своей помолвке с Кан Йеджи — о помолвке, которая должна связать нас с семьёй Кан, единственной семьёй, что может… то есть могла меня… В это время официант принёс заказ и с поклоном поставил перед Тэхёном кофе, а перед господином Чоном стакан воды. Тот схватил его и выпил залпом, словно запивая свои горькие, полные бессильной злости слова. Тэхён смотрел на него, как заворожённый, и не мог поверить в то, что слышит. У него просто не было слов, чтобы даже возразить этому человеку, который, кажется, на самом деле видел в нём корень всех своих проблем! Только… Святая корова, да какое отношение он, Ким Тэхён, имеет с перипетиям судьбы семьи Чон? — Я был уверен, — чуть тише и явно сдерживаясь, снова заговорил старший Чон, — что после моих внушений этот щенок всё осознает! Он всегда был норовист, но я знаю подходы — всегда работало! Он зарывался порой, но почвы под ногами не терял, а тут! Это всё ты, ты! Я уверен! Это прозвучало по-настоящему злобно, хотя Чон не повышал голос, лишь сверлил Тэхёна яростным взглядом. А тот просто обмер и глядел на него во все глаза, не понимая, о чём он говорит. — Вчера этот сучёныш превзошёл по тупости себя! Он на голубом глазу заявил мне, что никогда не женится! Потому что хочет взять в мужья тебя! И только тебя! У Тэхёна булькнуло что-то внутри, и он на резком вдохе подавился слюной, откуда-то взявшейся у него во рту. Хрипло кашляя, он смотрел на господина Чона с чётким ощущением, что всё это — весь этот разговор и кафе — всё это страшный сон. Потому что не могло в реальности быть всё настолько нелепо! — Что скажешь, Ким Тэхён? — презрительно и горько поджимая губы, выцедил Чон. — Что ты сделал с моим сыном, что он перестал меня слушаться? Он всегда был своевольным, бешеным, иногда казался неуправляемым, но я всегда мог его приструнить! Но вчера он только утёрся и сказал, что у вас с ним решено всё окончательно. И обсуждению не подлежит! — Ч-чего?.. — хрипло выдохнул потрясённый Тэхён. — Это же… Это же бред какой-то… — Бред? — Чон скрипнул зубами. — А ты прямо актёрище, да? Боишься меня? Поэтому так отчаянно врёшь? — И он вдруг резко нагнулся через узкий столик к отпрянувшему в страхе Тэхёну. — Так вот запомни, Ким Тэхён. Правильно ты меня боишься. Если эта дрянь не вернётся домой в три дня, если не станет слушаться, если не поможет мне, а останется рядом с тобой, я тебя в бараний рог скручу, сучёныш, слышишь? Затолкай себе эту вашу любовь в свою хорошо растраханную моим сыном задницу! Я ещё вчера понял, какой ты на самом деле! Твой отец вроде приличный человек, но ты… — Он сузил глаза и криво ухмыльнулся. — Это же ты нарочно сбежал, да? Гук сказал тебе о моих требованиях — и ты, как сопливая дива, убежал, чтобы он погнался? Ты ночевал у него — значит, всё снова срослось? Так вот! — И он тихо пристукнул по столу. — Ты сам бросишь моего идиота. Ты скажешь, что всё между вами кончено и ты никогда ничего не чувствовал к нему. Поиграться решил, точка. А иначе… — И он неожиданно резко схватил Тэхёна за плечо и стиснул так, что тот вскрикнул от боли. — Я не посмотрю, что у нас с твоим отцом будет контракт. Я и его закопаю так, что вы потеряете всё! Запомни это. У тебя есть три дня. Он резко встал и, развернувшись и не оглядываясь, широкими твёрдыми шагами пошёл к выходу из кафе. А Тэхён остался на своём месте в таком глубоком ахуе, как будто он падал туда несколько дней и ночей. Не останавливаясь.

***

Собеседование в газете Тэхён откровенно провалил. Ночью почти не спал, уговаривая себя просто всё забыть и отвлечься на насущное, так что утром был нервным и всё время зевал. Ну, и, конечно, отвечал на фоне остальных жаждущих вяло и без огонька, заученными фразами. Так что и ждать не стоило. Расстроившись, зашёл в знакомую кофейню, купил себе любимый «Красный бархат» и огромную кружку капучино, уселся поудобнее в уголок и набрал Чимина. Тот, видимо, спал после вчерашнего выступления, но Тэхёну очень надо было выговориться, так что он списал свою бестактность на издержки дружбы. Как только Чимин взял трубку и сонным тоном поинтересовался, какого, собственно, хрена, Тэхён выложил ему всё. Говорил негромко, но быстро, грея пальцы на тёплом стекле кружки и стараясь не всхлипывать, как бы ни хотелось, потому что тогда было бы ну уж совсем жалко и противно. Чимин выслушал почти молча, лишь красноречивые вздохи и цоканья, а также жалостливые тихие аханья говорили о том, что другом он был отличным, всё воспринимал как собственное несчастье и всё правильно понял. А когда Тэхён закончил исповедь растерянным и нелепым «Вот такая вот херня», засопел громче и твёрдо сказал: — Бросай-ка ты всё и приезжай ко мне. Мы сейчас на Чеджу и будем здесь до конца недели. Здесь классно и можно легко заказать шикарную гостиницу, потому что не сезон. Вернёмся в Сеул только в воскресенье, вот и ты с нами. — Да что я там буду делать? — неуверенно и удивлённо спросил Тэхён. — Ты то репетировать будешь, то танцевать, а я… — А ты больше не будешь напиваться в одно рыло, — сурово оборвал его Чимин, — и будешь далеко от мерзкой семейки Чон. Уже за одно это можно считать мой план надёжным, как Швейцарский банк. — Да не могу я, — жалобно проныл Тэхён, — у меня в среду собеседования в «Экономист» и на радиостанции «Айдолс дэй», я знаешь, как хотел туда попасть! — Это проблема, — чуть помолчав, сказал Чимин. — Тогда вот что. Прямо сейчас иди в ближайший к дому магаз и закупись на пару дней. Завтра ни шагу из квартиры, слышишь? И не смей соджу покупать. Даём пьянству бой. В среду берёшь машину и едешь по своим собеседованиям, а потом — независимо от результата — прямиком в аэропорт. И всё. Чемодан — самолёт — Чеджу. И главное! — Чимин драматично возвысил голос. — Телефон ты используешь, только когда я звоню. Или родители. Ты, кстати, с ними уже объяснился? — Нет, — удручённо покачал головой Тэхён, — мама скинула смс, чтобы я к отцу пока не совался. Моё отсутствие на ёбаном балу было замечено, и меня уже не просто записали в чёрную книжечку, но и подчеркнули чёрным карандашиком. Кажется, отец страстно желал меня видеть там — уже когда я тю-тю… до шиктана смылся. В общем, в плане общения с родителями, Чеджу —действительно отличное место. — Ну, и отлично, — удовлетворённо подхватил Чимин, — тогда решено. Я сниму тебе полулюкс, подготовлю тут почву, чтобы тебя взяли кем-то вроде временного стаффа, и всё будет в шоколаде, окей? — Окей, — неуверенно промямлил Тэхён. — Думаешь, мне не надо сходить к Чонгуку и выяснить, что это вообще… — Забудь! — решительно оборвал его Чимин. — Просто забудь. Пусть эта дрянь сама разгребает то, что нагадила. И вообще… — Чимин зло хмыкнул. — Мне показалось, или в твоём рассказе очень явно не хватает праведного гнева в отношении этой сучьей морды? Тебе что, его жаль стало? М? — Нет! — Тэхён постарался подбавить в голос сердитости, хотя слова Чимина его откровенно смутили и тронули волной сомнения его душу. — О чём ты? Он полностью заслужил всё, что с ним происходит! И мне это известно лучше всех, так что не мели ерунды, Пак Чимин, не беси меня. — Ну-ну, ну-ну. — Чими вздохнул. — Всё-таки ты странный, Тэ. Неправильный. Что, рожу ему папашка раскурочил? И не в первый раз, видимо? Поэтому… — Я всё сказал, Чимин, — уже более зло и резко прервал его Тэхён, — ты порешь чушь. Я и сам с удовольствием въебал бы ему по этой самой роже. Так что закончим разговор, если ты всё же хочешь сделать меня своим мальчиком на побегушках. — Окей, окей, — засмеялся с явным облегчением Чимин, — тогда я жду отчёта о том, куда ты пойдёшь стажироваться, а потом — жду тебя здесь, на Чеджу. Тэхён нажал отбой и, откинувшись на спинку кресла, блаженно улыбнулся. Всё-таки Пак Чимин был дан ему за какие-то особые заслуги в прошлой жизни, не иначе. Разговор с ним словно камень с души снял, стало всё кристально ясно, и сомнения теперь казались Тэхёну глупостью. Он не обязан разгребать дерьмо за Чонгуком. Кто угодно — но точно не он. Выкрутится, сука. Всем сейчас нелегко.

***

Вот не зря ему так хотелось попасть на «Айдолс дэй»! Встретили его там как родного, вопросов почти не задали, закидали комплиментами, послушали голос в записи, рассказали об условиях — и сразу пригласили на стажировку. Он едва от радости не прыгал! Ну, если честно, он и показал себя с лучшей стороны! Всё-таки выспался, с утра отлично позавтракал, надел свой лучший костюм, освежил в голове правила собеседования — в общем, сделал всё, чтобы получить желаемое! И получил: в конце семестра, в декабре, его будет ждать должность младшего помощника менеджера по связям с общественностью и отличные перспективы! Он будет заниматься тем, чем всегда хотел заниматься, — это ли не счастье! Пак Чимин был грёбаным гением: следуя его советам, Тэхён обрёл душевное равновесие, смог всё обдумать и прийти к утешительным выводам: он действительно ни в чём не виноват, ни перед кем не в долгу и никому ничем не обязан. Кроме того, вчера вечером позвонила мама, сказала, что отец всё ещё гневается, но так как господин Чон всё-таки намерен подписать контракт и даже стал торопить с этим, то казнь беглого преступника откладывается и Тэхён пока может жить спокойно в ожидании отмашки, когда можно будет приезжать мириться. Новость о контракте заставила Тэхёна почему-то поёжиться: всё-таки неприятно было думать, что, хоть и сильно косвенно, но он будет связан с этим неприятным человеком — старшим Чоном. Ну, и с его сыном тоже. Да. Чон Чонгук, записанный в его телефоне как "грёбаный мудак", звонил ему раз двадцать за эти полтора дня, да и сегодня утром тоже несколько раз, но Тэхён благополучно игнорировал его: срываться снова, хамить и нервничать перед собеседованием не было никакого желания. И тактика сработала: всё срослось, и выходил он из студии, где располагалась компания, владеющая «Айдолс дэй», в великолепном расположении духа, даже присвистывал и едва не приплясывал. Коротко пофлиртовал с девушкой на ресепшене: сдал временный пропуск и обещал вернуться, а она кокетливо пообещала его ждать. Всё ещё улыбаясь, он сел на парковке у здания в машину, и в этот момент увидел за окошком быстро приближающегося к нему Чон Чонгука. Тот был странно встрёпан, воровато оглядывался и шёл чётко к машине Тэхёна. Откуда он появился, Тэхён не понял, но почему-то страхом занялось всё у него внутри, и он дёрнул ключ, заводя машину. Поняв, что он уезжает, Чонгук рванул, упёрся руками в стекло у водительского места и застучал кулаком по нему. — Тэхён! Открой, стой, стой! Погоди! Не надо, не уезжай! — Голос его был хриплым, он вдруг закашлялся и почти прижался лицом к стеклу. — Тэхён! Открой мне! Открой! Не бросай меня здесь! За мной… Но Тэхён, обуянный отчаянным желанием вернуть себе спокойное состояние духа, нажал на газ. Машина поехала так быстро, что Чонгук остался позади. «Ни за что, — твердил себе Тэхён, — ни за что ты мне больше не испортишь жизнь! Отстань от меня, отвяжись! Ненавижу, ненавижу, ненавижу тебя!» Губы его кривились, а зубы почему-то стучали, он отчаянно хмурился и сжимал руль, словно пытаясь остановить внутри себя вихрем закрутившиеся сомнения и тревогу — неудержимую, невнятную, отчаянную. — Нет, нет, нет, — бормотал он, сворачивая на шоссе, ведущее к аэропорту, — я улетаю, ты меня не остановишь, ты мне никто, я не обязан тебя слушать, я ничего не хочу о тебе знать! Вся процедура с покупкой билета на ближайший рейс, томительным, но недолгим ожиданием, регистрацией и прибытием на борт самолёта осталась в памяти Тэхёна смазанным воспоминанием, и полностью в себя он пришёл, только когда объявили о том, что самолёт благополучно взлетел. Он откинулся в кресле и медленно закрыл глаза, успокаивая гулко и сильно бьющееся сердце. Всё хорошо. Всё получилось как нельзя лучше. А Чон Чонгук… Выследил, сталкер хренов, — ему же хуже. Он должен отвязаться от Тэхёна, понять, что игнор его не будет носить временный характер. Никогда и ничего между ними не будет, потому что после всего, что натворил этот мерзавец, и не может ничего быть. Примерно через два часа он обнимал в аэропорту Чеджу Чимина, сумевшего вырваться, чтобы встретить его. Они поехали в отель, который на самом деле оказался отличным местом — живописным, уютным и очень спокойным. Танцоры Чимина размещались тут же, и неугомонный друг потащил Тэхёна знакомиться со всеми. Здесь были и те, кого Тэхён уже знал, и новые люди. С руководителем этой импровизированной труппы Тэхён даже подписал контракт на временную работу на неделю и до конца дня вникал в свои новые, во многом чисто номинальные обязанности. Ребята оказались весёлыми, беззаботными и очень дружелюбными. Они приняли Тэхёна как родного, тормошили, веселили, перекидывались между собой уморительными шутками, а потом танцевали на репетиции — танцевали так, что Тэхён, забыв обо всём, смотрел и смотрел на них. И Чимин ему казался самым прекрасным, самым воздушным и гибким, самым-самым. Он не раз и до этого видел, конечно, как его друг танцует, но сейчас это было что-то особенное… Может, Тэхён просто соскучился, а может, именно сейчас почему-то его душа была так открыта, так ранима, так отзывчива, что танцы ребят из группы Чимина казались ему верхом грации, музыкальности и пластики. Вечером был концерт, и Тэхён сновал за кулисами, подавал воду, помогал менять костюмы, носился к звукарям, когда надо было что-то срочно менять, или к световику, чтобы тот отстроил лучше огни, — в общем, он совершенно обо всём позабыл в этот прекрасный день. И вечером, едва добравшись до своей мягкой и удобной постели, он нырнул в чёрный, прекрасный сон мгновенно. А утром его разбудил Чимин, который, как умалишённый, заколошматил в его дверь ни свет ни заря. — Ты читал? — Он потыкал сонному Тэхёну в лицо телефоном, а потом, взобравшись к нему на постель, открыл ленту. Она вся пестрела заголовками, в которых было одно и то же: Председатель Чон, владелец компании «Чон&Чон», а также совладелец ряда других компаний, вчера вечером был официально обвинён в крупном мошенничестве, в которое оказались невольно втянуты почти все его партнёры по бизнесу. Его проклинало всё деловое сообщество Кореи, так как из-за него очень многие лишились больших денег. Но кроме всего этого, были вскрыты связи Председателя Чона с корейской мафиозной группировкой торговцев оружием и наркотиками. Чон признал свою вину и собирается активно сотрудничать со следствием. И иногда кое-где мелькал один и тот же вопрос: в обмен на что этот прожжённый, как выяснилось, мерзавец решил оказывать это самое содействие следствию? Что он рассчитывает получить взамен? Жизнь его пущена под откос, теперь он вряд ли сможет выйти сухим из воды. И не только его жизнь. Тэхён застыл, напряжённо всматриваясь в пестрящие крикливыми заголовками новости. Да… Под откос пущена не только жизнь господина Чона... Может, об этом он тогда говорил? Что спасти его может лишь женитьба его сына на дочери семьи… как там её звали? Тэхён закрыл глаза и сполз головой на подушку. И тут же перед его мысленным взором встали полные мольбы, чёрные глаза Чон Чонгука, а голове снова и снова звучал его голос: «Открой! Погоди! Не уезжай! Тэхён, подожди! Не бросай меня здесь!..» Его затрясло, он сжался, обнимая себя руками и пытаясь зацепиться за голос Чимина, который тревожно звал его, но слышал лишь тот, другой голос — того, кого он оставил на парковке, едва не сбив его машиной. Того, кого он должен был ненавидеть всей душой и радоваться сейчас тому, что жизнь его сломана. Он же должен, разве нет? Это же справедливо? Именно так и должна наказать мерзавца Вселенная за боль и горечь Ким Тэхёна! Верно же? Верно?..