Homo homini... (18+)

Тэхён жил дальше, как и советовал ему Чимин. Он двигался, дышал, ел и спал. Улыбался ребятам-танцорам, дёргающим его то по одному нелепому и весёлому поводу, то по другому. Улыбался Чимину в ответ на его тревожный и внимательный, а иногда и подозрительный взгляд — и старался улыбаться искренне, помня о том, что он, Тэхён, ни в чём ни перед кем не виноват и его действия — все до одного — были правильными и логичными. Он твердил себе, что всё хорошо, что люди богатеют и теряют деньги, обманывают друг друга и садятся за это в тюрьму, что разорение семьи — это больно, но не смертельно, даже если ты всю жизнь кичился своими деньгами, даже если ты вырос наглым и беспринципным мажором, который, возможно, никто без этих денег, даже если ты — грёбаный Чон Чонгук. «Выживешь, — твердил он себе, стискивая зубы и бессмысленно глядя в зеркало в ванной, отражающее его побледневшее и, кажется, даже похорошевшее ещё больше из-за этого лицо. — Слишком живуч, слишком волк, слишком дрянь, чтобы не выжить. Даже и не звонит ведь, да? Ни разу не позвонил за это время. Ну, и отпусти меня! Я не твоя жертва, я не твой… не твой…» Он закрывал глаза и сжимал кулаки, понимая, что претензии, которые выплёскиваются из него с этими нелепыми словами, можно предъявлять только ему самому. «Всё будет хорошо, — повторял он себе как мантру, бездумно наблюдая за репетициями ребят Чимина, — всё обязательно будет хорошо. Вернусь в универ — и пойдёт-поедет, всё останется как есть. Ну, может, меньше его будут любить и облизывать на каждом углу. Заодно и узнает, кто у него настоящий друг, а кто — подсос на больших деньгах и халяве. А остальные потреплются и оставят в покое. Ему же уже почти забыли мои фотки — и это забудут. Не верю, что его хитрожопый папаша не заначил для сынули где-нибудь с полсотни миллионов вон на чёрный день. Странно, кстати, что старший Чон стал так быстро сотрудничать, а не напустил свору адвокатов на полицию… Хотя нет, там же бабки нужны… Неважно! Я не должен вообще об этом думать! Всё будет хорошо. У меня — точно всё будет хорошо!» Как ни странно, время тянулось медленно. События наслаивались одно на другое, а так как Тэхён мало что принимал близко к сердцу, кроме выступлений Чимина, он словно смотрел на них со стороны и его немного мутило от того, как последовательно и ровно они происходят. При этом ему было весело среди танцоров. Правда, весело. Все тягостные мысли оставались с ним, лишь когда никого не было рядом. Однако всему рано и поздно наступает конец, так что, выходя из аэропорта Сеула рядом с Чимином, после того как они оба весело и сердечно попрощались со всеми остальными, Тэхён лишь вздохнул с лёгким сожалением: было классно, но теперь пора было возвращаться к реальной жизни. — Ты будешь в порядке? — неожиданно сурово спросил его Чимин, когда Тэхён, подвезя его до дома, вышел, чтобы помочь донести тяжёлые баулы с подарками для Юнги. — Конечно! — уверенно сказал Тэхён. — Ты сомневаешься? — А ты… — Чимин вдруг глянул на него виновато и покусал губы. — А ты вообще новости читал? Н-ну… вчера там… или сегодня? — Нет, — легкомысленно пожал плечами Тэхён. — А там разве что-то меня касается? — Чимин молчал, опустив глаза, и Тэхён нервно повёл плечами. — Что? Что-то случилось? — Чонгук в больнице, — тихо сказал Чимин. Тэхён недоверчиво на него покосился и растерянно хмыкнул. — Да, он… Пишут, что отец его с мафией был повязан. И из-за этого… В общем… Тэхён уже доставал дрожащими руками телефон. Он попытался быстро его разблокировать, но у него почему-то не получилось, и Чимин подал ему свой, открытый на ленте новостей. Тэхён побежал по ней ничего не видящими от какой-то пьяной мути глазами, и Чимин сжал его руку крепче. — Его избили, Тэ, — тихо сказал он. — Пишут, что он пострадал серьёзно, врачи борются за него, но… — Где? — шепнул Тэхён, едва сглатывая от горечи, заполонившей его рот. Он коротко и рвано вдохнул, пытаясь снова ощутить хоть немного воздуха в лёгких — и чувствуя лишь, как туго перехвачена чем-то железным его грудь. — В Центральной городской. — Чимин сжал его руку. — Тебя не пустят туда, Тэ, не надо… Но Тэхён его уже не слышал. Спотыкаясь, он шёл к машине, дёрнул дверь — она не поддалась, и он не сразу понял, что успел её заблокировать. Но едва он достал ключи, как выронил их: пальцы дрожали, как и губы, и колени — и всё его глупое слабое нутро. Он наклонился, чтобы поднять ключи, но Чимин, который подошёл стремительно сбоку, перехватил их. — Я поведу. Садись. — Это не было предложением, это было приказом, но Тэхён зато смог хоть немного прийти в себя. — Не надо, Юнги же… — Садись. Я отвезу тебя и позвоню Юнги. Сил противиться у Тэхёна не хватило — все они уходили, чтобы не кричать и не дрожать от боли и страха, от продирающего морозом по коже предчувствия собственного отчаяния и, что хуже, — от подступающего к горлу осознания своей вины. Тогда… «Не бросай меня! За мной…» Тогда! Чонгук ведь убегал от них? От них? И просил не внимания — помощи? И значит… значит… — Сядь и пристегнись, Тэ. Ну! Давай! Соберись! Ты по-прежнему ни в чём не виноват! Ты ничего не знал, и вообще — не факт! Мы ничего не знаем точно, ничего! «Не уезжай! Подожди! Не бросай меня! Не бросай меня! Не надо…»

***

— Чон Чонгук? — Медсестра кинула на них полный интереса взгляд. — Да, но он в реанимационной палате, к нему никого, кроме родных не пускают. Вы его друзья? — Да, — кивнул Чимин. — Мы друзья. — Нельзя, ребята. — Она кокетливо улыбнулась, глядя на Тэхёна. — Понимаю, что вы волнуетесь, но только родных. Правда, родных-то у него нет. Отец, как все тут говорят, под следствием, его никто не навещал пока. Хотя он в коме, так что вряд ли из-за этого будет переживать. — Я его жених, — тихо сказал Тэхён. Выговорилось как-то само собой, тут же затряслось внутри от боязни, что девушка засмеётся или рассердится, но она лишь удивлённо приподняла брови. — Что? — Тэ! — Чимин наклонился к его уху и прошипел: — Что ты делаешь? — Я его жених, — так же тихо, но твёрдо сказал Тэхён. — Можно мне к нему? — Ну… Я не знаю… — Медсестра явно растерялась. — Там охрана стоит у его палаты, у них есть список тех, кто может его посещать. Если вас указали там… Пройдите? Тэхён кивнул и пошёл в сторону, куда указала девушка. Однако, стоило им с Чимином, который последовал за ним, зайти за угол к лифтам, тот схватил его за плечо и развернул к себе. — Что ты творишь, Тэхён? — спросил он. Тэхён поднял на него глаза, и пальцы Чимина разжались, а сам он страдальчески нахмурился. — Я мог всего лишь выслушать его, Чим, — тихо, с неожиданным для него самого надрывом прошептал Тэхён. — Он мне кричал, чтобы я не уезжал. А я струсил. — Что за чушь? — пробормотал Чимин, отводя глаза и досадливо кусая губы. — Чего тебе было бояться? — Что он разрушит моё хорошее настроение, — выговорил Тэхён, мучительно поводя подбородком. — Что снова сунется ко мне со своими дебильными приставаниями, и я дам ему по роже, а потом буду херово чувствовать себя. Что… — Он коротко мучительно промычал. — Да не знаю я — что! Не знаю. Но сейчас я бы всё отдал, чтобы отмотать время и снова оказаться на той грёбаной парковке! Я не знаю, как он меня там нашёл, не знаю, как вообще он оказался там — но он был рядом, за стеклом, и глаза его были такими… А я просто уехал. Толкнул его машиной — и уехал. А теперь он в коме, Чим. Я хочу… — Он хрипло выдохнул. — Я хочу убедиться в том, что он жив. И что сможет выкарабкаться. И тогда я всё ему скажу, всё! Я дам ему по морде и всё ему выскажу!.. Только пусть он будет живым! — Да жив он, жив, — пробормотал Чимин и решительно взял Тэхёна за руку. — Ладно, пошли. Тебя не пустят, не может быть тебя в их списках, но, может, на него можно будет посмотреть через стекло.

***

— Ким Тэхён? — На лице мрачного высокого полицейского отразилось удивление. — Надо же… А мы тут уже спорили, что к этому бедолаге никто уже и не придёт. Ни родни рядом, ни близких никаких, пока его спасали. — Я… Я есть в списке? — замирая от тревожного изумления, промямлил Тэхён. — Есть, — уверенно кивнул мужчина. — В добавленных. Видимо, его опекун не сразу о вас вспомнил. — А кто его опекун? — тихо спросил Тэхён. — Кто? — Полицейский заглянул в бумагу. — Сказано, что господин Чон Гонхён. Это же его отец, верно? — Верно, — пробормотал Тэхён. — Так я могу войти? — Да, давайте. Только недолго. Сказано: не более пяти минут. Тэхён обернулся к Чимину. Тот был явно растерян, но подтолкнул его в плечо: — Иди, я подожду тут. Юнги как раз позвоню. Давай. Тэхён толкнул дверь и робко вошёл. Палата была небольшой, но рассчитанной явно на одного. И повышенного класса комфортности. То есть у отца Чонгука всё-таки остались деньги, чтобы оплатить сыну такой уход. «Ещё бы, — желчно подумал Тэхён, — он ведь из-за тебя пострадал! Из-за твоих ошибок! И его воспитал придурком, и сам не лучше». Он медлил, подходил к постели, на которой лежало замотанное в какие-то трубки тело. Одна нога была на вытяжке, всё лицо покрывала маска, из которой тоже торчали трубки, а на голове была белая повязка под сеткой. «Пострадал очень сильно, — вспомнил Тэхён заголовок какой-то статьи. — Был найден практически мёртвым в каком-то подвале, в полицию позвонил неизвестный… Тяжёлая операция длилась шесть часов… Не пришёл в себя, находится под круглосуточной охраной… Отцу запретили навещать из-за угрозы нападения… — Тэхён рвано задышал и тронул дрожащими пальцами покрывало у ноги Чонгука. — Гук… Как же тебя угораздило… Гук, ты винишь меня? Или… Гук, умоляю… Очнись. Приди в себя. Живи, Чон Чонгук! Просто живи, идиот ты такой! Почему не кричал, что за тобой гонятся?! Почему не выбил к чёрту стекло в моей машине! Чонгук! Какой ты нахер волк! Щенок паршивый, не сумевший за себя… не сумевший… Просто очнись, Гук! Очнись — и я всё тебе прощу! А ты… Ты меня простишь?» Он сел на стул, стоявший в ногах кровати, обхватил себя руками и уставился на человека на ней. Что сейчас было в его душе, трудно было выразить словами. Там метались страх и боль, вина и обида, страстное желание поверить в собственную невиновность — и горячая мольба к силам, душе, характеру этого человека: только живи! Всё, что натворил в его жизни Чон Чонгук было сейчас так мелко, так неважно перед этим — чёрным и страшным горем, которое обрушилось на него, стёрло наглую ухмылку с его красивого лица и превратило его в нечто белое, скрытое пластиком и бинтами, ужасное в своей непохожести на то, чем было раньше. Тэхён наклонился ближе и положил свою ладонь на руку Чонгука, лежавшую поверх одеяла. — Гук, — прошептал он, — хочешь, я буду приходить к тебе? Хочешь? Я каждый день могу. Я должен понять, что это было такое — между нами. Ты должен мне это сказать. А я дам тебе в морду — и всё будет как всегда, да? Чонгук, сукин ты сын… Очнись, слышишь? Прошу, очнись… Дверь за его спиной открылась с лёгким шипением. — Господин Ким? Вам пора. Время вышло. «Время вышло… — свербело у него в голове, пока он, чуть пошатываясь от какой-то внезапно разбившей его слабости, шёл по длинному белому коридору больницы. — Время вышло… вышло наше время… Нет, нет, нет… Не может всё вот так кончиться. Врач сказал: надо надеяться, что до конца месяца он придёт в себя. Это возможно, это реально. А значит, время ещё есть. Оно есть, есть. У него есть ещё время. У нас с ним — есть ещё время…»