Homo homini... (18+)

Как и обещал, Тэхён стал ходить в палату Чонгука каждый день. Зачем — кто его знает. Просто приходило время, заканчивались лекции и практика, он оставался один на один со своими мыслями — и ноги сами несли его на знакомую остановку. А дальше — короткий, в три остановки маршрут, прозрачная стеклянная дверь, дежурная улыбка знакомых уже медсестёр, лифт и кнопка пятого этажа. Белый коридор, по которому всегда шёл кто-то в белом халате, понимающая ухмылка охранника — и кровать. Он садился в кресло рядом и тупо разглядывал знакомые уже до цифры, размеренно работающие приборы. Пристально следил за тем, как вздымается грудь Чонгука, как неподвижны его длинные ресницы, как странно смотрится на пальце зажим какой-то трубки. Ногу сняли с вытяжки, а потом постепенно стало уменьшаться и количество трубок. Тело Чонгука излечивалось, заживало достаточно быстро, о чём довольно переговаривались между собой врачи, которых иногда заставал Тэхён. Но сам Чонгук в себя не приходил. Всё так же спокойно и равнодушно было его лицо с бледными следами побоев, всё так же плотно сомкнуты губы, словно они никогда и не умели так зло и жестоко улыбаться, что хотелось разбить их к чертям собачьим. Тэхён пялился на них и про себя повторял одно и то же: «Просто очнись, Чон Чонгук. Просто очнись — и всё будет хорошо. Очнись, сукин ты сын, что тебе стоит? Просто очнись…» Иногда, вот так сидя рядом с Гуком, он вспоминал разговор со своим отцом, который состоялся через неделю после того, как Тэхён впервые пришёл к Чонгуку. Отец вернулся из Штатов, куда его срочно вызвали сразу после бала — это, кстати, и поспособствовало тому, что наказание непокорного сына было отложено. Сначала до возвращения, а потом — на сильно неопределённый срок в связи со вновь открывшимися обстоятельствами. Тогда отец позвонил первым и потребовал встречи. Он был в Сеуле по спешным делам, и у него, как всегда, было очень мало времени. Тэхён приехал в ресторан отеля «Плаза» в нарочито простецком наряде, так как тон, которым говорил с ним отец, ему не понравился категорически. Но тот лишь досадливо поморщился, окинул его взглядом и нервно поправил идеальный узел галстука под идеальным воротничком идеальной подходящей под идеально сидящий на нём костюм рубашки. — Мог бы одеться и приличнее, — бросил он, но, когда Тэхён открыл рот, чтобы ответить, лишь махнул рукой: — Да бог с ним, садись. Что будешь? — Тэхён пожал плечами, уязвлённый тем, что его мини-бунт был так легко проигнорирован. — Я заказал тебе салат, твой любимый, с креветками и сыром. Потом закажешь что-нибудь ещё. — Хорошо. — Тэхён был немного удивлён тем, что отец запомнил его любимый салат, так что чуть смягчился. — Как ты? Как поездка? — Плохо, — угрюмо бросил отец. — Из-за этого мудака Чона приходится всё возвращать на круги своя, а это сейчас нам ой как невыгодно. — Ты что-то менял из-за него? — удивлённо спросил Тэхён, у которого от неожиданности всё дрогнуло внутри: он никак не ожидал, что отец заговорит об отце Чонгука. — Он сказал, что это будет сделка века! — тут же зло отозвался отец. — И я был бы осторожнее, но потом он намекнул на то, что у вас с его сыном что-то вроде симпатии, и если ты будешь умным мальчиком, то сделка будет очень выгодной! — Тэхён стиснул зубы до скрипа, а отец впился в него взглядом. — Но ты мне ничего об этом не говорил! Я не понял, что значит — если ты будешь умным мальчиком, но мне не очень понравился его тон! Однако то, что он прислал в контракте на самом деле было очень выгодно! И конечно, я уже запустил определённые механизмы: упускать такой шанс не в моих правилах! И я ещё злился, что ты ушёл и не был вежлив с ним до конца, думал, что это помешает мне и моим планам, но… — Он покусал губу. — Но всё обернулось так, что в общем и неплохо, что ты не был с ним так уж вежлив, верно? Иначе я, возможно, вляпался бы глубже. Тэхён горько усмехнулся и пожал плечами. — Я не знаю, что он имел в виду, — тихо сказал он. — У меня никогда ничего серьёзного не было с его сыном. И несерьёзного по большому счёту тоже. — Неужели? — Отец смотрел пристально и как-то подозрительно. — Тогда почему сейчас ты ходишь в больницу к его мальчику как жених? И как ты оказался там, в списках, как жених? — Тэхён вскинул на него бесконечно изумлённый взгляд, а он сердито нахмурился. — Что? Думаешь, можешь что-то скрыть от меня? Тем более — такое? — Ты следишь за мной? — проговорил Тэхён. — Серьёзно? — С тех пор как мне сказали, что ты и Чон Чонгук как-то связаны, я не могу не переживать об этом, — огрызнулся отец. — И ты не можешь меня обвинять: его имя сейчас у всех на слуху, его отец объявлен чуть ли не мошенником десятилетия, у его палаты охрана стоит — так, видимо, много людей, которые могут захотеть ему навредить, чтобы отомстить его отцу! А ты, как мне сказали, там трёшься каждый день! Внимание его недоброжелателей может переключиться на тебя — ты об этом не думал? — Отец… — Тэхён смотрел на хмурящегося мужчину перед собой тяжёлым взглядом. — Ты ведь не по этому поводу переживаешь, верно? Хватит говорить мне полуправду. Когда тебе намекнули, что мы с сыном могущественного Председателя Чона можем быть чем-то большим, чем просто знакомыми, ты обрадовался, не так ли? И так спешно начал готовить сделку, потому что подумал, что она будет закреплена узами брака, разве нет? — С чего ты взял? — Отец отвёл глаза и снова нервно покусал губу. — Потому что я тебя знаю. — Тэхён тяжело вздохнул. — И меня ты не стал допрашивать с пристрастием, потому что боялся, что я взбрыкну, если ты полезешь. Так что маму отрядил, чтобы по-тихому дать мне волю. Скорее всего, Председатель Чон сказал тебе, что не хочет этого брака, а вот тебе он был бы очень выгоден. И ты понимал, что, как бы ни брыкался, случись такое, он будет вынужден считаться с тобой как с новым родственником. — О чём ты говоришь? — И снова голосу отца не хватало уверенности. — Какая теперь разница? Ничего не состоялось — и слава богу! — Ага, и главное, чтобы так ничего и не состоялось, верно? — Тэхён с горькой насмешкой смотрел на отца. — Теперь, когда такой брак будет просто катастрофой, ты следишь за мной не чтобы предотвратить что-то там такое, нет. Ты боишься, что теперь ничего не кончится. А то, чего не было, начнётся. — И что? — Отец гордо вскинул голову. — Ты посмеешь меня в этом упрекнуть? Этот человек обманул чуть ли не всех мало-мальски значимых бизнесменов Сеула, знаешь, сколько у него врагов? Разве я не должен беспокоиться о своём сыне, который назло всем лезет прямо в пасть к этим крокодилам, которые — поверь — никого не пощадят, если захотят сделать больно тому, кто их так лихо надул? Пусть! — Он пристукнул кулаком по столу. — Может, ты и прав, у меня были определённые планы на вас, но сейчас ты должен немедленно прекратить все сношения с этим мальчишкой! Думаешь, просто так к нему и родственники не ходят? Да все боятся его, как чумного, как прокажённого! И только ты, идиот, там постоянно… — Отец! — Тэхён встал решительно и нахмурился уже вполне откровенно. — Хватит. Я благодарен тебе за заботу и учту твоё мнение. Но то, что от него отказались все, совсем не аргумент для меня. Я преследую свои цели, когда иду туда. И не стоит мне мешать. Одно могу сказать точно: я никогда не буду вместе с Чон Чонгуком, за это можешь быть спокоен. Между нами никогда ничего не было даже отдалённо похожего на романтические отношения или дружбу. Скорее, наоборот. Но мне нужно быть там, чтобы… — Он запнулся, пытаясь выразить то, чему так и не смог к этому времени найти словесную оболочку. — …чтобы просто дышать дальше. Двигаться и жить, понимаешь? — Нет, не понимаю! — Отец тоже встал, на его лице появилось мучительное отчаяние. — Пожалуйста! Прислушайся ко мне в этот раз! Не надо тебе туда ходить, особенно, если ты мне не врёшь! Я не знаю… — Прости. Но это не обсуждается. — Тэхён резко выдохнул и поджал губы. Отец не понимал его, да и не мог понять. Никто не мог. Чимин тоже не раз заговаривал о том, что не стоит впутываться в историю с Чонгуком, но по другой причине. — Ты хоть понимаешь, что ты влюбляешься в него? — тяжело сверля Тэхёна взглядом, спрашивал он и в ответ на возмущённые вопли неумолимо припечатывал: — Ты жалеешь его! А жалость в пустом, никем не занятом сердце слишком часто превращается в любовь! Ты смотришь на него, поедом себя ешь за то, в чём не виноват, и постепенно перестаёшь осознавать, что сделал с тобой этот человек! — Что он сделал? — бормотал Тэхён, ёжась под его взглядом. — Он заказал твоё изнасилование, разве нет? — Палец Чимина обвиняюще тыкал Тэхёну в грудь. — Он шантажировал тебя грёбаной записью, где ты под веществами сосёшь какому-то левому парню! И потом он регулярно дрочил на эту запись! Этого недостаточно? — Достаточно, достаточно! — отзывался Тэхён, кивая. — Видишь, я никак не могу влюбиться в него. Никак, верно? Тогда чего ты орёшь? — Потому что вопреки всему этому, вопреки здравому смыслу и банальной логике, ты уже смотришь на него иначе! У тебя глаза светятся, когда ты оттуда выходишь, когда говоришь, когда думаешь о нём! Да что говорить! Ты готов отменить доп по корейскому, хотя у тебя зачёт на носу, если он мешает успеть в часы посещения! Что это, Ким Тэхён? — Не знаю, — угрюмо отвечал Тэхён. — Но пока так и будет. Отвечал правду, потому что — не знал. И чем возразить отцу — не знал. И чем успокоить себя — не знал. Ничего-то он не знал, этот Ким Тэхён. Просто собирал манатки после последней пары, закидывался кимпабом из ближайшего сульчиба и тащился на знакомую остановку. Автобус. Три остановки. Блестящая прозрачная дверь. «Снова ты? Вот ведь, что значит любовь…» — Привет, Гуки… Как ты? Ты похудел… Тебя сегодня уже купали? Пахнешь мылом… Может… может, очнёшься уже? Хочешь, за руку тебя подержу? Тёплый… Сегодня ты тёплый. И красивый. Теперь, без этой повязки на башке, ты очень даже ничего, да? Очнись, а? Пожалуйста… Если бы ты знал, как я задолбался за эти два месяца… Когда ты очнёшься, я тебя так изобью… сука ты, Чон Чонгук. Ну, что тебе стоит? Очнись, а? Будь человеком! Хотя бы раз в жизни…

***

Услышал, не услышал — он очнулся. Правда, тогда, когда Тэхёна не было рядом. По тому, как радостно сияла улыбка медсестры, как подмигнул ему охранник, Тэхён понял, что что-то хорошее случилось. И он чуть затормозил перед дверью, пытаясь понять, почему так нехорошо зашлось в бое его сердце. Но потом толкнул дверь — и наткнулся на взгляд. Тёмный, бархатный, заинтересованный. В нём вспыхнули искры, в нём заструилось что-то терпкое и сладкое — в этом взгляде. Но потом… Губы изогнулись в такой знакомой наглой ухмылке, и голос — хрипловатый, ленивый — спросил: — Ты кто? М? Ой, стой, нет… нет, нет, я тебя помню! Ты же это… ты тот мальчик с яхты, верно? Это же ты стал моим подарочком от Джиджи на днюху? Тебя она мне разрешила трахнуть? Тэхён замер, у двери, впиваясь взглядом в лицо Чонгука. Тот полулежал на постели, опираясь на полуподнятую спинку, укрытый по пояс, с небрежно расстёгнутой на груди пижамой. Перед ним стоял столик, на котором был поставлен обед, а в руках у него были палочки. Он смотрел на Тэхёна так же пристально, чуть подщуривался и ухмылялся так знакомо… так противно… — Погоди-и-и! — вдруг вскрикнул он. — Как ты сюда вошёл? Мне сказали, что ко мне ходит только мой жених! Представляешь? У меня была невеста — милая сладкая девочка-дурочка, которую я едва терпел, но терпел, потому как папаша мой платил мне за послушание хорошие бабки! А тут — тьма. Просыпаюсь — никакой невесты, зато есть жених! И кто же он? О-о-о… — На губах Чонгука улыбка зазмеилась ядовито и зло. — Неужели это ты? Но как? Вот это моя судьба дала крен, верно? От красотки-миллиардерши до прислуги-шлюшки, который… — Хватит, — негромко перебил его Тэхён, стискивая кулаки. И Чонгук умолк мгновенно, словно и не говорил до этого, едва не захлёбываясь от полноты непонятных Тэхёну чувств. Они молчали какое-то время, терзая друг друга взглядами, а потом Тэхён тихо спросил: — Что ты помнишь? — Ничего из того, о чём мне тут понарассказывали, — с вызовом, чуть помедлив, ответил Чонгук. — Для меня я всё ещё обожаемый сынок одного из самых влиятельных богачей Кореи, его самый надёжный актив, карта, которую он собирается очень выгодно разыграть. Последние полгода — так, кажется, мне сказали. Полгода из памяти долой. — Ясно, — сквозь зубы процедил Тэхён, — откатился, значит, к заводским настройкам. — Чего? — Чонгук выгнул бровь. — Ну, так расскажи, что изменилось? И когда это ты успел воспылать ко мне такими чувствами, что таскался сюда каждый день, хотя ни одна сволочь из нашей драгоценной родни на это не решилась? А, Ким Тэхён? — Он умолк на мгновение, а потом добавил с чуть подрагивающей глумливой улыбкой: — Так, кажется, тебя зовут? — Так, — кивнул Тэхён. Он широкими шагами подошёл к своему креслу и сел в него. Чонгук следил за ним пристально, губы его странно кривились, он явно был растерян и не совсем понимал, что происходит. — Скажи, что тебе сказали? Что с тобой будет? — Какая тебе разница? — желчно усмехнулся Чонгук. — Кажется, я вполне ясно дал понять тебе, что не собираюсь продолжать это нелепое жениховство с тобой. Да и тебе стоит уже наконец о себе подумать и свалить отсюда подобру-поздорову. Мне сказали, что мой папашка проштрафился перед очень серьёзными людьми, и, пока он сдаёт их потихоньку, меня держат здесь в условиях золотой клетки. Но очень скоро его инфа кончится — тогда я пойду нахуй, куда глаза глядят. И мне лучше сосредоточиться на том, чтобы выздороветь к этом моменту. — Ясно, — коротко кивнул Тэхён. — И… как ты? Как чувствуешь себя? — Ну… — Чонгук коротко ухмыльнулся и приподнял руку. Пальцы его, пытающиеся сжимать палочки, дрожали, а кисть быстро опустилась. — Как видишь, слабость большая. Едва ем. Но помогать мне никто не спешит, некому тут за мной ходить. Я запросил помощь медсестрички, они тут симпатичные… — На его губах снова проскользнула насмешливая улыбка. — Но персонала не хватает. Мне сказали подождать. А я есть хочу — не могу. Может, ты мне поможешь, женишок? — И он снова приподнял дрожащую руку с палочками. — Скажи… — Тэхён смотрел на него напряжённо. Он понимал, что делает глупость, но почему-то не мог освободиться от мысли, что что-то тут не так — во всём этом нарочито хамском и таком тупом поведении Чонгука. — Ты правда ничего о нас не помнишь? — Ничего, — легкомысленно пожал плечами тот. — Помню только, что задница у тебя зачётная, но шло туговато. И, кажется, ты был не в восторге? Тэхён дёрнул челюстью и встал. — Ладно, — тихо сказал он. — Кажется, я и впрямь здесь больше не нужен. Бывай, Чон Чонгук. — Бывай, Ким Тэхён, — отозвался почти весело Чонгук. — Передавай привет всем там… в универе. Туда я вряд ли вернусь, так что ты теперь полностью от меня свободен. — Ага. — Тэхён заставил себя улыбнуться. — Отлично. Ну, прощай. — М-гу… — Чонгук уже смог взять в рот рис, так что лишь нелепо махнул ему рукой. Он вышел, чуть пошатываясь, бездумно дошёл до лифта и тяжело опёрся на стену. А чего он ожидал? Нет, вот правда: чего он хотел? На самом деле думал, что Чонгук проснётся и они смогут всё спокойно обсудить, он очистит свою совесть и… всё? Ведь так даже лучше — разве нет? Теперь Тэхён с чистой душой может сказать, что сделал всё для этого урода, а тот лишь доказал, что он урод. Ну, не прелесть ли? И в универе теперь можно будет спокойно… В универе… В… — В универе… — прошептал Тэхён, медленно распахивая глаза. — Откуда ты знаешь, что… Ах ты, сука… И он рванул обратно. Охранника почему-то не было на месте, так что у него получилось эпично двинуть дверь ногой, и она распахнулась с шикарным стуком. Он шагнул вперёд — и застыл на месте. Столик валялся на полу, по нему же была раскидана еда, а Чонгук сидел, сгорбившись и закрыв лицо руками. Он вздрогнул, но рук от лица не отнял, и Тэхён понял, что он плачет. То есть… Рычит, хрипло, лающе, не в силах сдержаться. Всё перевернулось в груди. Тэхён кинулся к идиоту на постели, обнял его за плечи и прижал к себе. И Чонгук вцепился ему в пояс, прижался лицом к его животу и затрясся в истерике — молчаливой, дикой, страшной истерике человека отчаявшегося, потерявшего всё, заблудившегося в себе окончательно. — Тэх-хён… Прости меня! Прости! Прости меня, Тэ!.. Не уходи! Тэхён, пожалуйста! Не бросай меня!.. Прости меня, прости, прости, прости!..