Homo homini... (18+)

— У нас с тобой всё равно никогда ничего не будет. — Хорошо… Хорошо, просто приходи завтра, хотя бы ненадолго, ладно? — Ладно. Что-то принести? — Ничего. — Окей. И так каждый вечер. Да, именно вечер, потому что время в этой больничной палате текло отчего-то невероятно быстро и незаметно. Они даже не всегда разговаривали. Тэхён, расположившись на удобной кушетке с ноутом на переносном столике, готовился к очередному семинару, а Чонгук читал лекции, которые пропустил. Возвращение в универ ему на самом деле вряд ли грозило, но он упорно просил, чтобы Тэхён рассказывал, что было за день на парах, слушал и смотрел аудио и видео, нужное для подготовки, со странным удовольствием разбирал торопливый почерк Тэхёна в тетрадях. На самом деле Тэхёну всё чаще казалось, что Чонгуку совсем все равно, что делать, — лишь бы рядом с ним, с Тэхёном. Потому что иногда он ловил на себе долгие, неотрывные взгляды Чонгука. Вовсе не смущённые, не восхищённые, не ласковые — томительно-упорные, смущающие, тёмные. — Что? — спрашивал он тогда недовольно, и всё хотел, чтобы Чонгук хоть раз смутился, что пойман. — Ничего, — негромко отвечал тот. — Просто. — Просто — что? — Ничего. Просто — просто. Такие очень содержательные разговоры были какой-то особой фишкой их встреч. Они случались внезапно, проходились по мирному вечеру искрами — и таяли в тишине, которая опускалась на комнату после. Чонгук поправлялся достаточно быстро. После того дня, когда он очнулся, ему обо всём наскоро рассказали и он попытался оттолкнуть Тэхёна, а потом с ним случилась жуткая истерика, он несколько дней был невероятно слаб и, как говорили медсёстры, немного оживал лишь тогда, когда видел Тэхёна. А когда тот брал его за руку — без просьбы, просто потому, что чувствовал такую потребность, — даже улыбался и соглашался поесть. Но потом всё стало идти бодрее. Чонгук занимался лечебной реабилитационной физкультурой, покорно пил противные таблетки и лежал под капельницами, ему делали массаж и водили на водные процедуры — в общем, он на самом деле получал очень мощное комплексное лечение. Так что было бы странно, если бы он не шёл на поправку ударными темпами. Но Тэхён видел, что внутренней силы у этого сложного и такого непонятного парня словно бы не прибавлялось. Он был вялым, не задирался, не пытался приставать или дерзить. Он слушал достаточно полные рассказы Тэхёна с интересом, иногда усмехался и о чём-то спрашивал, но если Тэхён не отвечал прямо, не настаивал. Чонгук словно затаился и иногда лишь как-то сломанно улыбался в ответ на несмелые попытки Тэхёна хоть как-то его задеть, чтобы расшевелить. Недели через две с половиной после того, как Чонгук очнулся, к нему пришли из прокуратуры. Тэхён был как раз у него, и они негромко обсуждали новую часть вебтуна, который, как выяснилось буквально на днях, оба с интересом отслеживали в сети. Следователь, мрачный невысокий парень, накачанный и явно чем-то уже раздражённый, мотнул головой, молчаливо приказывая Тэхёну выйти, но Чонгук вдруг нахмурился и твёрдо попросил того остаться. — У меня психологическая травма, — уверенно сказал он, — я не могу разговаривать с незнакомыми людьми один на один. К тому же у меня нет секретов от… — Кто он? — Следователь нетерпеливо кивнул на чуть оробевшего Тэхёна. — Он? — Чонгук замешкался. — Я его жених, — хрипловато вступил Тэхён. — Если он хочет, я останусь. Это же не официальный допрос? На самом деле у него в груди сердце колотилось сильнее, чем когда-либо: раньше с полицией он дел не имел. Следователь окинул его придирчивым взглядом и чуть поморщился от недовольства, но возражать не стал. Он задавал Чонгуку стандартные и скучные вопросы, тот на многие отвечал, что не помнит, момент захвата рассказал смазанно и отводя взгляд от Тэхёна, по чему тот с тоской в сердце понял, что Чонгука схватили неподалёку от того места, где они пересеклись тогда на стоянке. О пребывании в логове преступников Чонгук тоже почти ничего не помнил: его большую часть времени держали в полусонном состоянии, а потом привели в себя и начали задавать вопросы о бизнесе отца, о его сейфе, о секретных комнатах в их доме. И на большую часть этих вопросов он ответить не смог. — За это тебя и били? — негромко спросил следователь. — За то, что не отвечал на вопросы? — Ну… и за это тоже, — как-то неуверенно отозвался Чонгук. И тут же словно спохватился: — Да, да. За это. — А за что ещё? — Следователь смотрел на него пристально, и даже Тэхёну было очевидно, что он уцепился за это самое «и» как за нечто ценное. — Они… — Чонгук немного растерянно потёр лоб, а потом очень неохотно сказал: — Они требовали от меня телефон. А я его потерял. Они не верили, думали, что я спрятал его. Кажется, они думали, что на нём может быть ценная информация. Но я на самом деле не помнил, куда его дел. — Он прямо взглянул на следователя, который постукивал пальцами по своему колену и внимательно на него смотрел, и кивнул, повторяя: — Не помнил. Выронил, когда попытался убежать, кажется. Они обыскали — не нашли. Но спрашивали не сразу. Может, что-то узнали, может, что ещё. Но избили за это так, что я потерял сознание окончательно. Очнулся уже в больнице. Следователь кивнул, однако Тэхён видел, что до конца он Чонгуку почему-то не поверил. Да и ему самому казалось, что о телефоне Чонгук говорит как-то не очень внятно, в отличие от всего остального. Но больше вопросов следователь не задавал, пообещал прийти ещё, пожелал выздоровления и ушёл. Когда за ним закрылась дверь, Тэхён налил Чонгуку воды, так как у того часто сохло в горле, если он долго говорил или волновался, а потом, присев рядом с ним на стул, тихо спросил: — Зачем соврал? Чонгук сделал несколько крупных глотков, отставил стакан и откинулся на подушку, усаживая поудобнее. Молчание было выразительнее слов, и Тэхён уже хотел было повторить вопрос настойчивей, как Чонгук так же тихо ответил: — Я не мог отдать им телефон. Ни этим тварям, ни полиции. — Что там? — Тэхён нахмурился. — Ты же понимаешь, что враньё ни к чему хорошему не приведёт. У тебя и так проблемы. — Никто ничего не узнает, — неуверенно пожал плечами Чонгук. — Я же сказал всем: не помню. Так для всех это и останется. — А на самом деле? — А на самом деле я его кое-где очень надёжно припрятал. — Подожди… — Тэхён нахмурился. — То есть ты, понимая, что тебя схватят, не себя спасал, а телефон прятал, что ли? — Ну… Он мне ещё понадобится. — Чонгук криво усмехнулся. — Он хороший, новый, на такой мне теперь хрен скопить получится в ближайшее время. А так бы его забрали эти уроды. Это было никак нельзя. — А так тебя грохнуть ведь могли! — возмутился Тэхён. — А ты за дорогую игрушку держался? Ты дебил? Чонгук снова ухмыльнулся и прикрыл глаза. — Знаешь, когда ты вот так орёшь на меня, это иногда даже приятно, — тихо сказал он. — Как будто… Ну… А, неважно. — Почему? — напряжённо на него глядя, спросил Тэхён, у которого отчего-то прямо свербело внутри из-за непонимания. — М? Почему ты не сказал им? Они тебе ногу сломали! Они обе руки из суставов тебе вынули! Они по башке твоей тупой тебя били! Почему ты им не сказал?! Неужели там на самом деле было что-то твоего отца? Доступ? Левые акаунты в даркнете? Что? — То видео с тобой, — едва слышно отозвался Чонгук. — Что они сделали бы с ним, если бы нашли? Тэхён замер, неверяще глядя на парня на постели, который только что признался в том, что позволил едва не убить себя, чтобы в руки бандитов не попали видео, на которых его, Тэхёна, трахают в рот… — Ты… Ты что, так и не удалил его? — прошипел он, едва сумев отморозиться. — То есть оно… Оно где-то там, где ты его спрятал? Ты… — Хочешь, я скажу тебе где? — не открывая глаз и напряжённо стискивая пальцами одеяло, спросил Чонгук. — Хочешь? Сможешь забрать и выкинуть. Разбить, уничтожить. Хочешь? Тогда оно пропадёт навсегда. — Хочу, — подумав немного, ответил Тэхён. — Видео я уничтожу, а телефон тебе верну. Вряд ли бандиты за тобой всё ещё следят, а полиции скажешь, что вспомнил и я тебе его привёз. — Чонгук всё ещё полулежал с закрытыми глазами. — Эй? Ты как? — Тэхён осторожно положил свою ладонь на его руку поверх одеяла. — Гук? Что-то болит? Чонгук был бледен, сглатывал с трудом, а по виску у него вдруг пробежала капля пота. И Тэхён всерьёз встревожился. — Гуки? — Он пересел на постель рядом с Чонгуком, сжимая его руку. — Эй, что с тобой? — Было больно, — выдавил Чонгук и вдруг вздрогнул всем телом и закусил губу так, что под зубами выступила кровь. — Я не сразу сознание потерял, понимаешь?.. Дохрена помню, а не хотел бы... Тэ? Можешь... — И он, вцепившись пальцами в кисть Тэхёна, робко потянул его на себя. — Эй… — И Тэхён, ещё не до конца понимая, что делает, придвинулся, а потом, когда Чонгук потянул сильнее, послушно обнял его. — Эй, мужик, ну, ты чего? Руки Чонгука прошлись по его плечам, спине, а потом скользнули по талии и обвились вокруг неё. Чувствуя, как мелкой дрожью исходит тело, прижимающееся к нему, Тэхён обнял Чона за плечи и уложил ладонь ему на затылок. Лицо Чонгука утыкалось ему в шею, отросшие и растрёпанные волосы лезли в рот, но сильнее всего Тэхён чувствовал, как прижимается к его груди грудь парня. Он закрыл глаза и замер. Тело его было напряжено, поза была не самой удобной для объятий, но он вдруг остро почувствовал, что не хочет отстраняться. Чонгук был в его руках. То есть нет… Это он был в руках Чонгука. Или… Или как? Как правильно? Видит бог, он ещё вчера морду был готов набить тому, кто скажет, что такое возможно. А сейчас замер — и не хотелось шевелиться. Возможно, потому, что чувствовал: стоит ему дёрнуться — и руки, которые сейчас так сильно сжимают его, пусть и нехотя, но расцепятся, ощущение сопричастности чужому чувству растает — он может вырваться одним движением, и Чонгук ни слова ему не скажет. Но вот засада: вырываться не хотелось. Двигаться не хотелось. Хотелось замереть и слушать, как бьётся кровь в артерии на шее Чонгука — там, куда Тэхён осторожно ткнулся виском. А потом так же осторожно, едва касаясь, повёл носом вдоль этой артерии. И Чонгук снова содрогнулся — но уже не от страха, не от тоски. Руки его на поясе Тэхёна ожили, поползли крест-накрест вверх, по спине, а носом Чонгук осторожно зарылся в волосы на его виске. Тэхён вплёл пальцы в волосы на затылке Чонгука и немного потянул назад, а когда тот поддался, задирая подбородок, провёл носом по его шее. И тут же отпрянул. — Тебе помыться надо, — пробормотал он. — Воняешь спиртом и химией. — Чонгук фыркнул, и Тэхён попробовал его осторожно оттолкнуть, но он не дал. — Эй, ты слышал? Я сказал, что тебе надо в душ. — Хорошо, — тихо прошептал ему в ухо Чонгук, и у Тэхёна не по-хорошему томно прошлось волной мурашек по телу. — Хорошо, я с удовольствием. Но только если ты мне поможешь. — Как? — Тэхён стиснул волосы Чонгука крепче, так как тот не желал его отпускать. — М? — И он снова заставил его задрать подбородок, а потом показательно царапнул зубами по линии челюсти. — Отпусти, а то горло перегрызу. — Давай, — хрипловато задышал Чонгук. — Чёрт, это приятно. Хочу ещё. — Ты воняешь. — Считай, что полечишься. Давай ещё хотя бы разок. Так же. — Изврат. — Ага, ну? — Иди нахер. Чонгук расхохотался громче и наконец-то его отпустил, снова откидываясь на подушку. — А я всё думал, — начал он, лукаво сверкая повеселевшими глазами, — когда ты меня в первый раз нахуй пошлёшь. Держался долго, но не смог. — Ты сам нарвался, — несколько уязвлённо отозвался Тэхён. — Нет, я серьёзно. Тебе надо помыться. Хочешь… — Он умолк, но взгляд Чонгука был вызывающе ехидным, так что пришлось продолжить: — Что? Если надо, я помогу дойти. Тут… — Он кивнул на дверь, за которой была уборная с душем. — …недалеко. — Душ? — Чонгук сделал вид, что задумался. — Ну, вообще-то я пока нетвёрдо на ногах держусь, меня в ванную водят. Не очень удобно, так как ванна узенькая, но всё же я сижу. А тут… Однако если ты меня подержишь, а может, и спинку потрёшь — то почему нет, верно? — И он приподнял бровь, а взгляд его стал нахальным и раздражающе насмешливым. — Только ведь ты не станешь, верно? Ты же боишься, что я приставать стану, да? — Ты меня на слабо берёшь, что ли? — изумился Тэхён. — Ты спятил? Ты говоришь, что толком постоять в душе не можешь — и угрожаешь, что будешь приставать? Ко мне? — Ну, тогда причин отказываться от душа нет, верно? Чонгук смотрел, всё так же нахально ухмыляясь, и Тэхён понял, что его загнали в ловушку. Нелепую и тупую, почти детскую, если бы не содержание спора. Но идти на попятную было не комильфо, так что он в ответ так же насмешливо ухмыльнулся и встал, протягивая руку Чонгуку. — Пошли? — А когда тот цепко схватил его пальцы, склонился чуть ниже к нему и, глядя ему в глаза, прошептал: — Только подумай, а ты-то меня не боишься? Я-то ведь сам душ принимаю. И сам до него дохожу. Так что… — Он выгнул бровь, впиваясь взглядом в темнеющие, словно перед грозой, глаза Чонгука. — …может, это тебе бы поостеречься, а, Гуки? — Хочу испытать судьбу, — так же жарко выдохнул ему в ответ Чонгук. — Веди меня, моя звезда. — И он, тяжело опершись на руку Тэхёна, поднялся с постели.