Homo homini... (18+)

В больничной уборной было даже миленько: душ был отгорожен стеклянной перегородкой и невысокими бортиками, на стенах были крючки для одежды и даже стояла у стены небольшая кушетка, на которую можно было присесть, вытираясь. Тэхён ещё по дороге сюда отметил, что в принципе Чонгук достаточно бодро идёт, но подумал, что тот просто храбрится, так как дерзкая ухмылка не сходила с его губ. — Ты здесь уже был? — спросил у него Тэхён, включив свет и оглядывая небольшое и на удивление для зимы тёплое помещение. — Я имею в виду в душе. — Нет, я же сказал: меня водят в ванную. — Чонгук вокруг не смотрел, его взгляд принадлежал только Тэхёну. — Ты на самом деле поможешь? Что, и разденешься? — А у тебя с этим будут проблемы? — выгнул бровь Тэхён, отвечая ему, наконец, прямым взглядом. — Если да, то давай свернём всё на этом этапе. Мне проблемы не нужны. Если ты не сможешь, если боишься, что… — Не боюсь, — усмехаясь, оборвал его Чонгук. — Хорош трепаться. Скорее хочу стать чистым, чтобы ты мог спокойно нюхать мою шею. Тэхён закатил глаза и цокнул. Чонгук ничуть не изменился, не стоило и надеяться. Но отступать было стрёмненько, так что он подступил к нему: — Ну, помочь раздеться, кролик? Или сам? — Сам, — поиграл бровями Чонгук. — Ты себя раздень. Можешь не торопиться. — Кто последний в душ, тот лох, — бодро отозвался Тэхён, начиная стягивать свитер. Глаза Чонгука сверкнули изумлением, но он тоже схватился за завязки своей пижамы и начал их развязывать. Фыркая друг на друга, похохатывая, они раздевались на скорость, и Тэхён с удовольствием наблюдал за тем, как пыхтит Чонгук, пытаясь половчее снять штаны и не упасть, но при этом на кушетку не садится, приваливается к стенке, тупица. Шатается — но не сдаётся. Сам он действительно только изображал суету, на самом деле внимательно следя за лицом противника, чтобы тот в пылу соревнования не грохнулся или не потерял от натуги сознание. Но, конечно, первым до боксеров разделся именно он. Разделся — и, сложив руки на груди, с усмешкой стал смотреть, как Чонгук, качаясь и чуть подволакивая недавно сросшуюся ногу, стягивает штанину со второй ноги и отшвыривает в досадливом жесте пижамные штаны в сторону. Он правда хотел, чтобы на его лице было лишь небрежное спокойствие и деловитая готовность просто помочь, но… Но потом Чонгук повернулся к нему спиной, чтобы снять боксеры, и он едва не вскрикнул. Спина была покрыта полосами пусть уже едва заметных, но шрамов. Да, синяки, царапины и ссадины, которые как-то мельком видел Тэхён, уже сошли на нет, но несколько следов всё ещё было. И, может, из-за этого, а может, ещё из-за чего, но спина эта показалась Тэхёну трогательно худой. Плечи были по-прежнему широкими, на руках красовались татуировки, которые до этого Тэхён видел лишь издали и так же мельком, но рёбра торчали, чётко был виден позвоночник, а задница, обнажившаяся, когда Чонгук стянул боксеры, была светлой и неожиданно округлой. Тэхён пялился нагло, понимая, что надо отвести взгляд, но не мог почему-то. Ему вдруг безумно захотелось подойти и обнять Чонгука со спины, прижать его к себе и согреть, огладить бока, провести по позвоночнику, причём даже не пальцами — губами… Он тряхнул головой, испуганно отгоняя от себя эти ужасные мысли, и отвернулся, берясь за резинку боксеров. Всего лишь помочь парню, который три месяца лежал и теперь нетвёрдо держится на ногах, вымыться — это всё! Он видел, что на полочках в душевой лежит мочалка и стоят два каких-то бутылька. А в углу висит большое полотенце. Не должно возникнуть трудностей! Он бы, конечно, не стал раздеваться, но запасного белья и одежды у него не было, а раз взялся за гуж, надо было идти до конца. Он быстро стянул боксеры, переступил и аккуратно стал складывать их, чтобы положить в кучку уже до этого сложенной одежды на краю кушетки. И в это время он услышал, как включилась вода. Обернулся и улыбнулся. Чонгук уже был в душе, стоял к нему спиной и осторожно пробовал воду рукой, настраивая. — Тебе потеплее или похолоднее? — низковатым и странно хриплым голосом спросил он, не поворачиваясь. — Ты себе сделай, — уверенно отозвался Тэхён. — Я мыться не собираюсь, я только помогу. Ты, кстати, как? Нога не болит? А то ты на ней сейчас так мило скакал… — Ничего не болит, — буркнул почему-то недовольно Чонгук. — Знаешь, я тут подумал: наверно, я сам справлюсь. Плохая была идея. Ты одевайся, наверно… — Он замер, потому что Тэхён зашёл за перегородку и встал прямо позади него, а потом суетливо повёл плечами, хмыкнул и продолжил скрипучим каким-то голосом: — Нет, серьёзно, Тэхён, я же пошутил, не думал, что ты реально полезешь в душ. Я быстро вымоюсь и… Тэхён осторожно положил ему руки на плечи, и он замер под ними — тёплый, чуть подрагивающий… такой живой… — Всё хорошо, — негромко проговорил Тэхён, склоняясь к его уху и мягко ведя ладонями по его рукам. — Чего ты? Я же вижу, что ты весь напряжён, тебе, наверно, больно? Он чувствовал, что пропадает. Кожа Чонгука покрылась мурашками, он весь напрягся, голова его чуть отклонилась в сторону, словно он подставлял под дыхание Тэхёну свою шею. — Эй… Гук, как водичка? — Губы почти касались горячего и алого уже края уха Чонгука. Тэхён провёл по его руке, протянутой под воду, и хмыкнул: — По-моему, норм, да? Не выёбывайся, Гук, я уже разделся, так что просто помогу тебе и всё. Ухмыляясь про себя, он обнял Чонгука за талию одной рукой и чуть навалился на него, нагибая. А потом дотянулся до полочки с мочалкой, чувствуя всем существом своим под собой горячее тело своего… врага? Соперника? Своего… Чонгука? — Что ты делаешь? — прошептал тот. — Зачем… Тэхён ухватил мочалку и гель одной рукой и отпрянул от так и не двинувшегося, не воспротивившегося ему парня. — Не бойся, — снисходительно сказал Тэхён, — вода нормальная, давай под душ. — И он осторожно подтолкнул Чонгука под тёплые струи, а сам стал деловито намыливать мочалку. — Ну, давай, или хочешь сначала голову помыть? Я могу… — Не надо, я сам, — поспешно отозвался Гук и схватил с полочки бутылёк с шампунем. Тэхён с любопытством наблюдал, как он обмывает под душем лицо, запрокинув голову, потом — как втирается в белую пену на голове пальцами, как фыркает, отплёвываясь, как стоит, склонив голову, когда смывает шампунь — за всё это время Чонгук ни разу не повернулся к Тэхёну лицом. А ещё он молчал — всё это время. — Готов? — спросил Тэхён, когда Чонгук смыл всю пену с головы и неловко обернулся через плечо, чтобы, наконец, посмотреть на него. — М? Всё в порядке? — В порядке, — поспешно отозвался тот, — дай мне, я сам. — М-м, — покачал головой Тэхён. — Ты просил потереть тебе спинку — вот я и потру. Или начать с груди? Чонгук отчего-то тяжело и рвано вздохнул и выпрямил сгорбленные плечи. — Ладно, — процедил он, — хочешь меня полапать — так и быть, давай. — Отлично, — с воодушевлением отозвался Тэхён, — надо было тебе раньше разрешить, я бы так, ладонями, тебя. — И он стал осторожно и ловко водить ему по спине мочалкой. Чонгук послушно расставил руки в стороны, когда Тэхён стал их обтирать, чуть дрогнул, когда тот потёр под мышками, а потом запрокинул голову, когда Тэхён, прижавшись к нему едва не вплотную сзади, повёл мочалкой по его груди. Член Тэхёна давно был в боевой готовности, но он старательно не обращал внимания на этот досадный факт. Как и на то, что всё внутри у него тоже дрожало от томного, тяжкого желания помять упругие ягодицы Чонгука, в которые этот член упирался, полапать его плечи, потрогать его внизу и узнать, как он-то относится к тому, что сейчас с ними происходит. — Ты ещё мне между булок сунься, — услышал он напряжённый, с вызовом голос Чонгука. — Чего трёшься, будто родной? Тэхён хмыкнул и отпустил сетчатую ткань мочалки. — Ой, — сказал он, — кажется, выпало. — Поднимешь? — Чонгук хрипло коротко выругался, а Тэхён повёл ладонями ему по груди. — Нет? Ну, и ладно, ничего, Гуки, я и так справлюсь. Теперь он уже откровенно вжимался Чонгуку в грудные мышцы, повёл вверх и обмыл ему шею, ключицы, снова вниз по груди — и на живот, задевая по контуру твёрдый до звона член, по рёбрам — и на бёдра, обеими руками по мурашчатой коже, ощупывая, лапая, трогая там, где… — Не… надо… — рвано выдохнул Чонгук, накрывая его руки на паховых складках. — Зачем ты… Ты же не хочешь меня… Ты же меня ненавидишь, Ким Тэхён, зачем же тогда… — Сам не знаю, — прошептал Тэхён прямо ему в ухо и прижался к нему губами. Перехватил руки Чонгука за кисти и сжал с силой. — А ты? Хочешь?.. — Да!.. — Ответ последовал едва ли не раньше, чем затих вопрос. — Хочу! Тэхён развернул Чонгука к себе лицом и тут же прижал собой к кафелю боковой стены. Он заглянул в мокрое лицо и утонул в чёрном омуте горячих глаз. — Тэ… — Заткнись. Губы у Чонгука были сладкими, несмотря на то что на них ещё вроде как осталась пена от геля. Тэхён вжимал ему руки в стену на уровне плеч, а сам кусал и мял его губы — податливые, умопомрачительно пухлые и сочные, готовые разжаться под его напором, готовые отвечать с той же страстью, с той же яростью, что и его собственные страсть и ярость. Чонгук быстро стал кусаться сам, прихватывая губы Тэхёна. Однако тот снова перехватил инициативу и, оторвавшись на миг, впился в напряжённую Чонгукову шею. Гук содрогнулся всем телом и попытался вырвать руки, но Тэхён не отпустил. — Не дёргайся! — рыкнул он и снова впился жарким ртом ему в сгиб плеча. — Тэ-э-э… — Это прозвучало низко, утробно, хрипло. — Бля-я-я… Щас кончу же… Не отрываясь, Тэхён отпустил одну его руку и накрыл ладонью его член. Чонгук коротко всхрипнул, и долгий, низкий стон отразился от кафеля и утонул в потоке воды, которая продолжала падать Тэхёну на спину. Тэхён сжал железно налитую плоть, прикусил Чонгуку челюсть и стал ему дрочить, чувствуя, как дрожит на грани его собственное естество. Чонгук стонал хрипло, задыхаясь, его руки тискали Тэхёну плечи, а потом он вдруг вцепился пальцами ему в волосы, заставил приподнять голову и сам впился в его губы крепким, как коньяк, поцелуем. Тэхён исхитрился укусить его, но он в долгу не остался — прикусил ему губу и стал туго и жадно сосать её, от чего Тэхён снова оказался на грани. Тогда он вырвался из захвата, шикнул на недовольное заскулившего Чонгука, обхватил ладонью оба их члена и стал дрочить жёстче, быстрее, ведя их обоих к финалу уверенно и без лишних нежностей. — Ты первый, — выдохнул сквозь новый жаркий стон Чонгук. От этого стона Тэхёна совершенно неожиданно пробило острой волной удовольствия, и он выгнулся, кончая. Однако двигать рукой не перестал и через пару мгновений сквозь упоение наслаждением почувствовал, что и Чонгук кончает, дёргаясь и хрипло, яростно выстанывая: — Тэ!.. Тэ!.. Тэ-э-э… Они дрожали друг у друга в объятиях, опирались слабеющими телами друг на друга, и, кажется, в едином порыве сжимали руки друг у друга на плечах. — Тэ, сука… Ты мой, Тэ… — Заткнись… Ни за что… Это всё… ничего не значит… Но руки не отпускали. И он не отпускал рук. Тело Чонгука вдруг затяжелело, ослабло, и он испуганно вздёрнул его вверх: — Эй! Ты чего? — Башка… — прошелестел Чонгук явно заплетающимся языком. — Чего-то кружится всё… — Эй-эй-эй! Стоять!.. — Тэхён подхватил теряющего сознание Чонгука, потащил его на кушетку. — Блять! Идиот! Как он мог забыть, что парень на самом деле слаб, что не играет? Тэхён же видел его карточку, забытую недавно доктором на столике в палате! — Идиот, идиот! — сквозь зубы шипел себе Тэхён. — Эй, малыш, слышишь… очнись! Гуки, прошу, очнись! — Но Чонгук тяжело осел, стоило ему отпустить его. — Вот же блядство! Тэхён быстро обтёр Чонгука полотенцем, обтёрся сам, быстро натянул боксеры и брюки, поглядывая на бледное лицо Гука, подхватил того на закорки и как был — голым и влажным — потащил в палату на постель. Сгрузил со всей осторожностью и метнулся за водой. Побрызгал на лицо, обтёр губы и виски и осторожно похлопал по щекам. — Гуки! Эй! Очнись! Длинные ресницы дрогнули, Чонгук открыл глаза медленно, словно нехотя, взгляд был мутный, однако, стоило ему задеть склонившегося над ним в отчаянии Тэхёна, он стал осмысленным, а на губах появилась слабая улыбка. — Чего? — едва ворочая языком, пробормотал он. — Всё-таки ёбнулся? Тэхён быстро выдохнул и метнулся в ванную за его бельём и одеждой. Принёс и начал помогать одеваться, молча выслушивая вялые шутки о мечте сдохнуть от наслаждения и о том, что можно будет сделать в этом направлении в следующий их раз. — Не будет никакого следующего раза, — отрывисто сказал он, наблюдая, как слабые пальцы Чонгука завязывают последнюю завязку на груди. — Ничего не изменилось, Гук. Просто захотел тебя трахнуть — и трахнул. Ты так же делал раньше, да ведь? Ну, и вот. Это всё. Он пристально наблюдал за лицом Чонгука, и в досаде выдохнул, когда тот в ответ на эти слова лишь усмехнулся. — Окей, — легко кивнул Чон, — пусть так. Но мне что-то нехорошо… — Он закрыл глаза, и Тэхён невольно тут же прянул к нему ближе. Чонгук тут же обнял за плечи и потянул. — Полежи со мной? Немного. Я замёрз, согрей меня. — Иди… — Нет, погоди. — Он потянул Тэхёна за шею, заставляя склониться почти к самому лицу. — Ну, что тебе стоит? — Его глаза распахнулись, и на Тэхёна из них вылилась тьма. Вылилась и затянула в себя. — Пожалуйста, Тэ… Просто немного полежи… — Мне домой пора, — упрямо, хотя и едва слышно пробормотал Тэхён, не в силах уже противиться ему. — Просто одно… Зачем я тебе, Гук?.. — Потому что я твой, — прошептал Чонгук, глядя на него отчаянно, почти не мигая и всё пытаясь утянуть на себя. — Я был таким идиотом, что отпустил тебя тогда, на яхте. Всё, что я тогда сказал тебе, было правдой, я выболтал всё, что было на душе, а потом испугался, что сказал лишнее. Ты был мне никем, а слушал так, как никто никогда не слушал меня. Но хотел я тебя больше. И всё испортил. Постарался забыть, постарался хоть что-то изменить в своей жизни, назло отцу поменял вуз, поменял направление — и снова встретил тебя — как знак, что ли. Непокорного, гордого, ничуть не сломанного моей выходкой, хотя на яхте мне показалось, что я тебя сильно задел. А ты просто остался самым прекрасным на свете, Тэ… Губы Чонгука были слишком близко, на них нельзя было не смотреть, они шептали всё это быстро, страстно, и Тэхён чувствовал, как они пьют его — его силу, его уверенность, его желание уйти… — Я хотел тебя себе, Тэ, я хотел доказать, что там, на яхте, я застолбил тебя, произвёл впечатление, от которого нельзя избавиться, а ты так просто отказывался от меня! Ты бесил меня… Шёпот Чонгука становился всё жарче, он по венам кипятил Тэхёну кровь, так что он и сам не понимал, что с ним и почему он уже лежит рядом с Чонгуком, в его руках, на краю его постели. — Тэ… Ты был таким слабым с другими, но как только видел меня, у тебя взгляд каменел! А я не мог думать ни о ком, кроме тебя. Понимал, что ничего не выйдет, видел, что оттолкнул тебя без возврата, и не желал с этим мириться! Не мог, понимаешь? Глаза Чонгука блестели над ним, он уже нависал над Тэхёном, который, словно заворожённый, не мог от них оторваться, потому что слова, что шептал его враг, словно путы, обездвиживали его, заставляя тело быть послушным, а душу и сердце страстно желать услышать всё до конца. — Тэ, мой… мой хороший… Я ни с кем и никогда не был в жизни таким долбоёбом, как с тобой!.. Я столько раз ошибся, я столько раз пытался сказать тебе, что я твой! Твой! А ты… Ты не был моим, упорно не желал покориться мне, признать, что тоже от меня без ума, — поэтому и отдался на яхте так легко, так просто, поэтому и плакал потом… Но нет, ты всё время показывал, что ты никогда не будешь моим — и делал это так убедительно, что я отчаялся! Что я мог? Пытался тебя уничтожить, разлюбить тебя, разбить твой идеальный образ, разбить тебя, обломать твои чёртовы ангельские крылья!.. А когда понял, что ты не ангел, что можешь быть таким же демоном, как и я, то влюбился в тебя ещё сильнее! Я просто хотел избавиться от этой проклятой страсти, которая мне все кишки вывернула!.. Голос Чонгука сорвался. Он развернулся, отпустив Тэхёна, и, тяжело дыша, лёг на спину. — Не смог… — Чонгук произнёс это чуть громче, отчаянно и горько. — Я ничего не смог. А потом было поздно. Ты увидел во мне того, кем я и был на самом деле, — идиота, который только и умеет, что всё вокруг портить… — Чшш… — Тэхён медленно приподнялся и в свою очередь склонился над рвано, тяжело дышащим парнем. Тот был смертельно бледен, на висках и лбу его серебрился пот, губы были сухи и жадно хватали воздух. — Хватит на сегодня громких и нелепых слов, Гук. Иди сюда. Неловко двигаясь, он всё же смог устроиться поудобнее, и голова Чонгука легла ему на грудь, а рука обвила бедро. Тэхён закрыл глаза и стал медленно дышать — просто дышать, ощущая тепло тела своего глупого и несчастного врага, его дыхание на своей руке, его волосы, которые он рассеянно гладил. «Что мне теперь делать? — Осознание стало накрывать его медленной, удушающей волной. — Что я уже наделал? Зачем? Что это было — там, в душе? Это ведь не он… Это я его! Бля, он прав: я ничуть не лучше его. — Он тяжело вздохнул и прижал голову Чонгука к груди крепче. — Иди ко мне, придурок… Я ничем не отличаюсь от тебя, сукин ты сын, Чон Чонгук. И что ты теперь с этим будешь делать, а? Зачем ты так настойчиво к этому шёл? Зачем вёл меня к этому? Теперь возьмёшь ответственность? Или мне надо брать? Как всё запуталось… как всё… это… нелепо и тупо, да?.. Да… как и… всег…»