Homo homini... (18+)

— Привет! — Тэхён широко улыбнулся и встал навстречу подходящей к столику невысокой изящной женщине. — Прекрасно выглядишь, мам! Они обнялись, и Тэхён с удовольствием вдохнул аромат знакомых духов, которыми мама пользовалась периодически, когда была на каких-то важных мероприятиях. — Ты заказал уже что-то? — Мягкая улыбка женщины словно грела Тэхёна, гладила почти ощутимо. — Я проголодалась — страсть. Никогда на этих пафосных мероприятиях не накормят по-нормальному! Они засмеялись, ласково глядя друг на друга, и Тэхён вдруг понял, как на самом деле скучал по ней — самой прекрасной и единственной женщине в своей жизни. — Заказывай, что хочешь, я угощаю! — важно кивнул он на меню. Глаза мамы вспыхнули смешинками, и она округлила губы в уважительном «О-о!» Заказала своё любимое мясо под пикантным соусом и фруктовый десерт. А ещё — как всегда — чашечку американо, своего любимого и неизменного для любого времени суток. — Ну, рассказывай! — торжественно разрешила она. — И прошу: максимум нелепых подробностей, побольше чувства и можно с перебором сомнений. Всё, что на душе лежит — как всегда. Тэхён начал рассказывать. Он прекрасно знал, о чём именно хотела бы услышать мама. На самом деле он всё последнее время, почти четыре месяца, держал родителей на голодном информационном пайке в отношении себя и своей жизни. Отчитывался больше в шутливой или сухой манере, а о Чон Чонгуке и о своих несчастных и невнятных отношениях с ним вообще говорить отказывался. Понимал он также, что мама вряд ли приехала именно ради него: скорее всего, по делам своего благотворительного фонда, как всегда. Но то, что она позвонила, едва прибыла в отель в Сеуле, что согласилась встретиться после мероприятия — хотя всегда ложилась очень рано и была жаворонком до кончиков ногтей — не могло не произвести на него впечатления. Мама волновалась, мама была встревожена не на шутку, хотя профессионально держала лицо — всё ж таки бывшая модель и актриса, понятное дело. Слова ложились на язык сами. Тэхён рассказывал об учёбе, об очередном отлично пройденном дедлайне по зачётным предметам, о том, что курс оказался не очень сложным, а вот практика на радио — наоборот, очень ответственным и весьма энергозатратным делом. Но скорее всего, Тэхён так и останется в «Айдолс дэй», потому что уже начал участвовать в большом проекте, со всеми наладил контакт и вообще — именно там теперь чувствует себя на своём месте. — То есть, по части учёбы и работы у тебя всё сложилось? — с удовольствием набирая в ложечку сливки и захватывая ягодку черники из розетки, подвела итог мама, когда он выдохся. — Мм… как же вкусно! Вот всё-таки есть что-то в этом ресторанчике, да? Нигде так не готовят этот десерт, как здесь, ты согласен? Тэхён, перед которым стояла нетронутая розетка с таким же десертом, кивнул, улыбаясь. Правда, улыбка его была, скорее, обречённой. Он понимал, что его рассказ подошёл к концу, а мама ждёт ещё много чего. — Спрашивай, мам, — тихо сказал он. — Что тебе на самом деле интересно? — Абсолютно всё, — спокойно ответила она. — Первую, основную для нас с отцом, часть ты мне рассказал, спасибо, это было очень важно для меня — что у тебя всё хорошо и есть, за что цепляться в этой жизни. Но теперь мне бы хотелось услышать и о другой стороне твоей жизни, ты же понимаешь? Не уверена, что я могу спрашивать: я не знаю, что именно ты считаешь допустимым мне рассказать. Могу сказать лишь, что я буду счастлива узнать хоть немного больше, чем ты говоришь отцу по телефону. — Что ты знаешь? — немного теряясь от её спокойствия и ласки, звучащей в её голосе, тихо спросил Тэхён. — Кажется, у тебя есть мальчик, Тэ, — мягко улыбнулась она. — Его зовут Чон Чонгук, и он сын бывшего Председателя Чона, который сейчас находится под следствием. — Тэхён кивнул и опустил голову, а мама продолжила всё тем же тёплым и ласковым голосом: — Кажется, ты влюблён в него по-настоящему, Тэ. Потому что ходишь к нему в больницу вот уже пять месяцев с лишним. Три он был в коме, насколько я знаю, а теперь идёт на поправку, и очень быстро. Отец говорил, что ты вроде как чувствуешь себя обязанным ему, так как между вами что-то было, и этот Чонгук даже называл себя твоим женихом, а потом и ты стал называть себя его женихом — чтобы пройти в его палату. — Она вздохнула и снова подцепила на ложечку сливок с черникой. — Не понимаю, правда, когда ты успел так влюбиться в него. Его совершенно точно не было в твоей жизни в этом году — он появился с того бала, на котором он и объявил своему отцу, что вы — женихи. Отсюда начинаются домыслы, интриги, расследования. Тэхён грустно усмехнулся и снова кивнул. Отсюда, да. Много чего началось с того бала. Хотя, если совсем честно, началось всё вовсе не тогда. По крайней мере, точно не для них с Чон Чонгуком. — И вот я хочу узнать, Тэ, — продолжила мама негромко, — так что будет с вами дальше? Мне сказали, что Чонгука на днях выписывают. Что его отец сдал многих, отдал большую сумму украденных денег, но следствие им не так чтобы довольно: он не сдал главных своих подельников. Однако у прокуратуры достаточно улик, чтобы засадить его очень надолго. Это странно: если бы от моего послушания зависела судьба и безопасность моего сына, я бы на всё пошла, а вот господин Чон, кажется, вовсе не так беспокоится о Чонгуке, как следовало бы. — Нет, он беспокоится, — встрепенулся Тэхён. — Всё это время у палаты дежурит охрана, так что тут ты не права. — Мама усмехнулась и покачала головой, но ничего не сказала. — Нет, правда, мам, подумай: будь они недовольны, давно бы убрали этих парней. А так… — Он вздохнул. — Так всё правильно. Чонгука выписывают через неделю. Он планирует пока на короткое время остановиться в мотеле, так как их дом опечатали, а на его квартире небезопасно. Он… — Тэхён запнулся. — Он, кажется, чего-то опасается всерьёз. Мама подняла голову, на лице её отразилось беспокойство, и Тэхён поспешил её успокоить: — Да нет, нет, не волнуйся, я думаю, это у него просто ПТСР. Давно никому он не нужен, правда. Да и для всех — он память потерял. Только я и врач знаем, что это не так. Вот… — Он вдруг понял, что проговорился. — Теперь и ты… видишь… — Если у меня спросят, я никому не скажу, — с мягкой иронией пообещала мама. — Но Тэхён, скажи: что дальше? Что будет делать Чонгук? А главное: что собираешься делать с этими вашими отношениями ты? — Наверно, он уедет из Сеула, — неуверенно сказал Тэхён. На самом деле он ничего толком не знал. С Чонгуком они как-то не об этом всё время говорили, он знал лишь ближайшие планы, но не то, о чём явно хотела знать мама. — Куда? — Мама смотрела пристально. — У него есть родня? — У него много родни, — горько усмехнулся Тэхён, — вот только он никому из них не нужен — с именем своего отца и таким багажом проблем. Он один, мам. Он совсем теперь один. — Ну… — Мама склонила голову набок и усмехнулась. — Не совсем, видимо, да? У него ведь есть ты? Или… — Да, — твёрдо ответил Тэхён, благодарно улыбаясь ей. — У него есть я. Я не могу просто взять и бросить его. Я помогу ему как-то определиться, хотя бы немного встать на ноги. На самом деле кое-какой план есть: у него дядя в Тэгу, не родной, там долгая история… — В Тэгу? — приподняла мама бровь. — Может, мы знаем?.. — Не думаю, — торопливо качнул головой Тэхён, — он недавно туда из Штатов переехал. Он связался с Чонгуком через копов, предложил помощь, может, Чонгук у него как-то перекантуется первое время. Так что я помогу им встретиться, наверно, а потом… — Он умолк в нерешительности. — А потом? — А потом мы… — Он поджал губы, подумал, и очень неуверенно и тихо закончил: — …вряд ли сможем быть вместе. Пусть отец не беспокоится. Неважно, где будет потом Чонгук. У нас с ним слишком много нехороших воспоминаний, чтобы быть вместе. — И всё же он будет в Тэгу, — задумчиво сказала мама. — Как удачно… Или нет? Тэхён пожал плечами и отвёл глаза. Мама как будто читала его мысли, и это тревожило его. Он сам от себя скрывал, как рад был узнать, что Чонгук будет жить какое-то время в его родном городе. И мама словно в душу ему заглядывала, и этот взгляд был слишком прямым и понятным. — То есть ты просто оказываешь ему помощь? — спросила мама. — Не более? Она смотрела на него всё так же задумчиво, словно пыталась найти что-то в лице, во взгляде Тэхёна. Тот не ответил — лишь кивнул. И быстро отвёл глаза. Врать маме он пока так и не научился.

***

— Думаю, в «Корозон». Дёшево и сердито, а главное — хорошая охрана, — заключил свои изыскания Чимин и, вздохнув, закрыл крышку ноута, а потом уставился на Тэхёна, который в это время писал Чонгуку в какао о том, что они нашли ему подходящий мотель. — Ты всех нас заставил работать на человека, которого ненавидишь, да, Ким Тэхён? Тэхён кинул на него виноватый взгляд, но возразить ему было нечем. Чимин встал с дивана и потянулся, сделал несколько красивых махов ногами, прогнулся в спине, едва не становясь на мостик. — Ты решил меня соблазнить и таким образом не пустить к нему? — улыбаясь и с удовольствием наблюдая за ним, спросил Тэхён. Он откровенно любовался другом, а тот лишь шикнул и скорчил притворно недовольную гримасу. — Нет, серьёзно, Чими, ты такой… И как тебя Юнги ещё не сожрал или не запер в самой высокой башне? Как рядом с тобой можно было не стать драконом? Я бы, например, точно стал. — Недотрах, — вынес вердикт Чимин глядя на него сурово, и нахмурился. — Нет, серьёзно, Тэхён, ты себя слышишь? Ты почему такой легкомысленный? У того, к кому ты таскаешься почти полгода, проблемы уровня международной мафии, а у тебя в глазах по солнечному зайчику! О чём ты только думаешь? — По кролику, — тихо сказал Тэхён. Чимин зло фыркнул и гордо прошёл мимо него на кухню к холодильнику за порцией заслуженного мороженого: весна была жаркой, так что хотелось холодненького постоянно. Тэхён остался сидеть на диване и пялиться в стену. Телефон уже раз пять пиликнул: Чонгук отвечал всегда сразу. Но Тэхён не открывал, чтобы прочитать. Он пытался понять, что с ним происходит всё последнее время.

***

Ему было хорошо рядом с Чон Чонгуком. Потрясающее основы и небеса открытие — вот, что это было такое. Да, надо признать, что это был не тот моральный урод, каким Чонгук пришёл в его жизнь, но тем не менее иногда во взгляде, в словах, в реакциях на разные видосы, которые они смотрели вместе, сидя бок о бок на больничной постели, — в этом проскальзывало что-то от того, прежнего мудака, каким он был. Он был жадным до внимания и ласки, злым и циничным, никому не верил, кроме, наверно, Тэхёна, ненавидел отца — и был до тошноты на него похож. Иногда он на самом деле напоминал Тэхёну волка — облезлого, одинокого, огрызающегося на мир, полный охотников и капканов — волка, который смотрел на него щенячьими глазами и так и норовил подставить под его руку свой линялый бок или упрямую башку. Почему Чонгук выбрал именно его, Тэхён не понимал. То есть понимал не до конца. В сбивчивом, противоречивом, в чём-то манипулятивном объяснении, которое дал ему тогда, когда они потрахались в душе, бывший на грани истерики Чонгук, не всё было гладко, не всё билось. Но у Тэхёна не было ничего иного, так что выводы приходилось в чём-то додумывать самому. В последнее время он почему-то часто вспоминал, как однажды Чонгук зло разревелся, когда по какому-то там подвернувшемуся поводу рассказывал, как отец сначала ударил ногой, а потом отдал кому-то его собаку. Чонгуку было тогда пять лет, он не уследил, и она погрызла отцовы новые и очень дорогие туфли. — Ты не справился, — холодно глядя на ревущего сына, сказал отец. — Запомни: не будешь держать тех, кто под тобой, в узде — будешь вечно ходить погрызанным. Какое уважение ты заслужишь? Кто будет тебя слушаться, если любая сука может насрать тебе в ботинки? — Я буду следить, не отдавай! — всхлипывая, умолял Чонгук. — Будешь, — кивнул отец. — Теперь точно будешь. И научишься не давать второй шанс. Только тогда сможешь и сам быть всегда на высоте. — Уверен, — закончил тогда Чонгук, — что он отдал её на убой. Я потом пытался выяснить, что стало с Майло, но не смог: никто не знал. Он лежал, отвернувшись от него к стене, чтобы Тэхён не видел его слёз, и говорил рвано, давя всхлипы. — Урод, — тихо сказал Тэхён, когда он закончил. — Нет, правда. Собак дрессировать надо. А не бить и выбрасывать. Это ведь не по-человечески. Чонгук тогда хмыкнул и ничего не ответил, и Тэхён знал почему. Не так много изменилось в сознании Чон Чонгука: он по-прежнему считал, что человек человеку — волк. Это периодически сквозило в его разговорах и не касалось теперь только одних отношений — их с Тэхёном. О них они вообще старались не говорить оба. Но весь остальной мир был для Чонгука по-прежнему волчьим логовом, где все против всех, где если не ты — то тебя, где доверие — тупость. — Думаешь, почему мой папаша пошёл в тюрягу? — насмешливо спрашивал он у задумчивого Тэхёна. — Это только для СМИ — ради меня, чтобы меня спасли и чего-то там ещё. Херня. Нихрена не ради меня. Собственная шкура — вот что. Если бы думал обо мне хоть чуть-чуть, успел бы предупредить и оставить отходной путь. Всё это отговорки — что неожиданно, что не успел, что не знал. Херня. Думал только о себе — и правильно по сути делал. Теперь и он в безопасности, и я. — На лице Чонгука появлялась кривая, жестокая ухмылка. — А стал бы распыляться — оба бы сдохли. — Но ты-то не сдох по чистой случайности, — возражал Тэхён. — Так туда и дорога была бы, — жёстко ухмылялся Чонгук. — Не смог бы выкарабкаться — и чёрт бы со мной. Выживает сильнейший, Тэ. Закон жизни, и нелепо с этим спорить. — Ну, и как ты к нему относишься — к такому послушному этим законам? — раздражённо спросил его недавно в последнем таком разговоре Тэхён. — Ты же без дёргания глазом и говорить-то о нём не можешь. Ты же ненавидишь его, Чонгук! Ты — его единственный сын — ненавидишь его! Это что — значит, что он состоялся? Подумай, как это его характеризует? — Ему ни жарко от этого, ни холодно, — пожал плечами Гук. — Срать он хотел на эти характеристики. Погоди, он выберется из тюрьмы раньше всех, кто пошёл за ним и по его доносу. Не пропадёт, не утонет, — закончил он уверенно, а потом глянул на Тэхёна и сжался под его суровым взглядом. Обычно Тэхён терпеливо пытался его переубедить, но в этот раз был по-настоящему зол из-за уверенности и пафоса, с которыми Чонгук говорил эти очевидные глупости. — Да не о нём речь! — энергично махнул рукой Тэхён. — Ты к себе прислушайся! К себе! Закон жизни? Какой ещё закон жизни! Жизнь не стоит на месте, Гук, и законы меняются! В стае волков, возможно, — да, это закон. Но ведь ты — человек! Цивилизованный человек так-то! — И что? Что изменилось? — вызывающе приподнял подбородок Чонгук. — К чему ты вообще заговорил об этом? — К тому, что твой собственный опыт говорит о том, что ты не в стае волков живёшь! Твой отец, который проповедует этот грёбаный закон жизни, сделал так, что ты чуть не сдох, но почему ты не сдох? Потому что нашлись те, кто о тебе позаботился! Полиция, которая тебя нашла, врачи, которые тебя выходили, охрана, которая тебя оберегала! — И ты… — едва слышно пробормотал Чонгук. — Да! — Тэхён в ярости стукнул кулаком себе по колену. — И я! Ходил сюда, таскался, хотя никто меня об этом не просил, а наоборот: все говорили, что это глупо, легкомысленно и опасно! Знаешь почему ходил? Ты ведь спрашивал — так я скажу! Мне было стыдно, Гук! За то, что бросил тебя там, на стоянке! Всё думал: из-за меня ты попал к бандитам! Из-за меня в коме! Из-за меня еле ходишь! — Вот видишь, — горько покачал головой Чонгук и опустил глаза. — Если не следовать закону, то вместо отличной и спокойной жизни мальчика — солнышка, отличника, гордости родителей, ты оказываешься в палате лузера, у которого нет ни будущего, ни по сути путного настоящего. Да ещё есть и прошлое, которое непонятно ещё, как себя проявит. — Но это мой выбор, — твёрдо сказал Тэхён. — Это мой человеческий выбор. Помогать тебе держаться, не сдохнуть морально, если уж ты был на грани физической смерти в том числе и по моей вине, — это мой выбор, понимаешь? И право сделать такой выбор, а не следовать волчьим инстинктам, дала мне именно цивилизация! Знаешь, с чего она началась — цивилизация? — Можно подумать, ты знаешь, — обиженно буркнул Чонгук, глядя, тем не менее, с интересом. — Не помню, где слышал, но цивилизация началась со сросшегося перелома. — Чего? — Глаза Чонгука засветились от совсем детского, чистого какого-то любопытства, как будто вовсе и не он только что провозглашал здесь отвратительно взрослые идеи. — А того! — Тэхён выпрямился и посмотрел на него строго. — До этого человек, который себе что-то ломал — руку, ногу, — был обречён, так как становился слабым и не мог добыть себе ничего для жизни. Но как только люди научились помогать друг другу, ухаживать за теми, кто был слабее, делиться и заботиться друг о друге, человечество и вступило на путь цивилизации. И если ты, Чон Чонгук, хочешь жить в стае — кстати, надо ещё посмотреть в Википедии, как там волки относятся к своим! — то живи на здоровье. А я хочу жить в мире, где есть место заботе, дружбе и любви. И не только свои шкурные интересы составляют основу жизни. Поэтому я и здесь — в палате человека, который оступился и упал, сломал себе ногу — но по-прежнему хочет жить, а значит, заслуживает второго шанса! Надо будет — и третьего, если сможет найти в себе силы подняться и хромать дальше. Он не лузер, он не вызывает презрения, хотя иногда вызывает бешенство и даже ненависть. Но ему просто не повезло быть сыном волка-одиночки. Хотя честно говоря, поведение твоего папаши, Гук, больше похоже на какую-то гиенью подлость. Не волчью, понимаешь? Чонгук молчал. Он смотрел на Тэхёна во все глаза — огромные, чёрные, прекрасные глаза, в которых был целый мир. Недоверие. Сомнение. Надежда. А ещё — что-то отчаянно тёплое и нежное, направленное не на весь этот мир — только на одного человека в нём. На него — на Ким Тэхёна.

***

— Так что ты будешь делать дальше, Тэ? — Чимин стоял в дверях и жевал яблоко. — Хочешь? — Ещё одно полетело Тэхёну в руки. — Вкусно, Юнги от родаков привёз. Кстати, я тебе говорил, что теперь он работает в студии звукозаписи вместе с Джисоном? Помнишь, мальчик Ли Минхо. Прикинь, оказалось, они из одного города, родители через улицу живут. И у обоих вкусные яблони в саду, потому что когда-то дед Юнги подарил яблоньку деду Джисона. Чудеса, верно? — Верно, — улыбнулся Тэхён, откусывая сочное хрусткое яблоко. — Мм… вкуснота. — Ты не отвлекайся, — снова взял суровый тон Чимин, и сам засмеялся своей непоследовательности. — Так что ты будешь делать дальше со своим волчонком, Тэ? — Отвезу в «Корозон», — вздохнув, ответил Тэхён. — Потом помогу кое-что отыскать, отвезу на автовокзал и посажу на автобус до Тэгу. Помашу рукой и забуду о нём уже наконец-то. — Ага, — задумчиво протянул Чимин. — Значит, это лето ты, на радость родителям, проведёшь в Тэгу. Понятненько. Тэхён замахнулся, чтобы швырнуть в него огрызком яблока, но, вздохнув, передумал. В принципе-то Чимин ведь был до тошноты прав.