Homo homini... (18+)

— Ну, не «Плаза», конечно, но и мы не Пак Джинёны, верно? — резюмировал Чонгук, окидывая взглядом небольшую, обставленную видавшей виды мебелью комнату. — Надо только окно открыть, а то задохнусь. — И он едва заметно поморщился. — Да, воняет эпично, — согласился Тэхён, ставя большой пакет с купленной только что в ближайшем магазинчике едой на хлипкий столик. — Сейчас. Отдёрнув приятного вида тюль и привстав на цыпочки, он попытался с ходу открыть высокое, большое, в половину стены окно, но ручка заела. Он дёрнул снова, попробовал выкрутить в другую сторону и выругался: ручка встала намертво. Но надо было что-то делать: запах в комнате был невероятно неприятный, что-то вроде старой гостиницы, в которой зверски накурено. Так что Тэхён решительно подтащил небольшую табуретку к окну, встал на неё и стал осторожно пробовать вертеть ручкой. Но та шла туго, так что он, в конце концов, раздражённо дёрнул её на себя — и неожиданно окно поддалось, распахнулось, а он полетел на пол, свернув ногу с табуретки. Но грохнуться на пыльный ковёр у него не вышло: Чонгук оказался рядом и подхватил, так что грохнулись они оба, причём Тэхён упал на Чонгука, а тот стукнулся головой о ножку стоящего у стены стола с феерически тупым звуком. Тэхён громко охнул, тут же перевернулся на колени и схватил морщащегося Чонгука за плечи: — Ты нормально? Гук, ты в порядке? Блять, опять башкой! Какого хера ты полез? — Тебя спасал, долбач! — недовольно пробурчал Чонгук. — Никто не просил! — Ну, и не буду больше. — Вот и не надо больше! — Ну, и всё. Они поднялись, кряхтя, как два старых деда, и глядя друг на друга сердито, но не выдержали — заржали в голос. — Ну и рожа у тебя, — ухмыляясь, сказал Тэхён. — Ты всегда стукаешься о стены с таким звуком? Я, кстати, где-то уже его слышал, не помню где. — А ты поэтому такой тормознутый? Часто ронялся? Фыркая и косясь друг на друга, они разошлись по углам комнаты. Тэхён пошёл распаковывать еду, чтобы можно было приготовить что-то: они оба были очень голодными, так что электрический чайник, микроволновка и небольшая печка были очень и очень кстати, как и набор из двух кастрюлек, сковородки, рисоварки и жаровни. Кроме того, в сушилке стояли две тарелки, два стакана, две глубокие плошки для первого, а также россыпь разномастных вилок, ложек и металлических палочек в отдельном стакане. Чонгук между тем разбирал свои немногочисленные вещи, которые ему привезли охранники его палаты из старой квартиры. С ними договорился об этом Тэхён. Вернее, они случайно услышали, как он вызывает такси на тот адрес, и предложили съездить вместо него. Он желанием не особо горел, так что был им благодарен и весьма удивлён их инициативой. И тем, кстати, что их было у палаты трое. — А что, что-то случилось? — осторожно спросил он у того, кто остался, когда двое уехали. — Нет, — безмятежно ответил тот, — просто небольшая, но удачная накладка. И вот теперь Чонгук с удивлением доставал из тщательно уложенной сумки вещи, о которых почему-то ничего не помнил и бормотал себе под нос: — Это моё? Блять, когда я купил эти ублюдские кроссы? Что они мне привезли? Откуда у меня такая майка? Это что, аниме? Сука, я, видимо, реально память потерял — нихера не помню, чтобы у меня всё это было хоть когда-то. Слышь, Тэтэ, а ты точно этим долбонавтам мой адрес дал? — Сам ты Тэтэ, — огрызнулся Тэхён, который уже оторвался от распаковывания еды и тоже с лёгким изумлением смотрел на вещи, которые достал и разложил по постели Чонгук. Там было всё, что можно было объединить под одним названием: то, что точно никогда не наденет говнистый модник Чон Чонгук. Причём в целом это были отличные, добротные вещи, достаточно дорогие, было там и несколько брендовых рубашек и толстовок, но настолько не в стиле Чонгука, что даже досадно. — В душе не чаю, откуда это, — отвечая на выразительный взгляд Чонгука, сказал Тэхён, пожимая плечами. — Я назвал твой адрес, да и вообще — что за предъява? Откуда они, по-твоему, могли это взять? Прикупить по дороге? — Хер его знает, — раздражённо сказал Чонгук, — но ты же видишь! — И он выразительно поднял бесформенное шикарного сиреневого цвета худи. — Это вообще что? И как это носить? — Ладно, — вздохнул Тэхён, — я научу, раз ты такой мажор заёбистый. Бросай это дело. Всё равно выбора у тебя нет, как и денег, чтобы купить что-то другое. А значит, будешь пока это носить. Заработаешь на новое — и вперёд, по бутикам, по салонам. Давай, найди что-то подходящее на завтра и иди мыть руки. Я сварю рамён, похаваем. Рамён получился вкусным на удивление. Они уплетали за обе щёки, Чонгук нахваливал и намекал на вторую порцию, Тэхён предлагал сходить по известному адресу — в общем, была мирная дружеская беседа. Когда, морщась от вкуса, пили растворимый кофе с булками, которые настоял купить Чонгук, Тэхён спросил: — Так ты уверен, что тебе так уж нужен этот телефон. Чонгук подул в чашку и вздохнул. Его лицо стало печально сосредоточенным, и он вдруг спросил: — Ты сегодня домой идёшь ночевать? Тэхён растерялся: этот вопрос они не обсуждали. — Ну, наверно, — пожимая плечами, ответил он. — А что? Есть варианты? — Есть, — кивнул Чонгук и посмотрел преданно. — Оставайся? — Тэхён фыркнул, но Чонгук не дал ему съязвить: — Нет, серьёзно, Тэ. Оставайся, а завтра тогда сможем рано подняться и, пока все спят, быстро съездить. Тут далековато, но если не придётся никого ждать, то ведь будет удобнее, разве нет? — Тут одна постель, — насмешливо поиграл бровями Тэхён. — Или ты планируешь спать на полу? — Спать? — Чонгук ответил той же гримасой. — Кто сказал про «спать»? — Это ты о чём? — Тэхён сузил глаза. — Давай устроим ночь просмотра ужастиков. Как тебе? На твоём ноуте — он же у тебя с собой? Закажем пиццу попозже, колы возьмём, можем, если хочешь, бургеров. Мне дядька карту передал, там есть немного бабла. Я тебя угощаю. Ну, а потом за телефоном — и это… уже тогда по домам? Как ни странно, идея понравилась Тэхёну сразу. Он давно вот так ни с кем ничего не смотрел. Вечерами он был у Чонгука в больнице, а там, чтобы не показаться слишком заинтересованным в общении, только и делал, что выполнял разные задания и пялился в учебные фильмы. Да и пиццы почему-то захотелось просто ужасно. Да и посмотреть на испуганного Чонгука тоже очень хотелось. — Окей, — ухмыляясь сказал он, — только фильмы я выбираю. — Да как скажешь, бро, — с готовностью улыбнулся Чонгук. — А пока я в душ. Хочешь со мной? — Иди нахуй. — Зря, прикольный опыт у нас с тобой есть, да? — Глаза Чонгука блестели как-то особенно весело и остро, и Тэхён невольно залюбовался им — высоким, сильным, отъевшимся на больничных харчах до прежней неплохой формы, с закатанными по локоть рукавами рубашки, которую он зачем-то напялил, вместо того чтобы надеть футболку. — Так что? Не хочешь? — Иди, иди, соблазнитель хренов, — запоздало нахмурился Тэхён. — Я после тебя пойду. Надеюсь, хотя бы защёлка на двери в этом клоповнике есть? Чонгук как раз наклонялся за пакетом, в котором, видимо, было бельё, и его лицо оказалось на одном уровне с сидящим на постели Тэхёном. Они встретились взглядами, и тут же глаза Чонгука подёрнулись сладким туманом. — Думаешь, если я захочу, меня остановит какая-то убогая защёлка? — тихо, низким, бархатным голосом спросил он. — Думаю, тебя остановит мой хук справа, — передразнил его голос Тэхён. Чонгук засмеялся и пошёл в душ, а Тэхён взялся убираться: раз придётся здесь остаться, надо хотя бы куковать ночь в комфорте и относительной чистоте. Чонгук всё не выходил, так что Тэхён успел всё убрать и сел в большое скрипучее кресло. стоявшее около постели. Он достал телефон и написал Чимину, что всё в порядке, они в «Корозоне» и можно за них не беспокоиться. «Я и не беспокоился, — ответил Чимин, — потому что поздно и бесполезно. Ты останешься с ним на ночь?» Этот вопрос смутил Тэхёна, он почувствовал, что краснеет, и сердито ткнул в смайлик поднятого среднего пальца, отправив его Чимину, а потом выключил телефон. Откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Разве он сам не понимал, к чему идёт дело? Его тянуло к Чонгуку. Тот снился ему слишком часто, чтобы он не осознавал, насколько сильно задел его этот мерзавец. Чёрные глаза всегда дразнили и заманивали, губы раскрывались в дерзкой и злой улыбке — и Тэхён каменел взглядом, как сказал когда-то Чонгук, это да, но лишь для того, чтобы сдержать внутри тот сироп, в который превращалось его глупое сердце. Тэхён боролся с собой, как мог, и так долго, как позволяли силы. Но сейчас от самой мысли, что они ведь на самом деле останутся этой ночью вдвоём, у него трепетали и душа, и тело. Он хотел Чонгука — так сильно хотел! С того самого раза в душе он столько раз думал о том, что повторил бы это, не задумываясь, если бы ему представилась такая возможность. Он хотел снова увидеть, как закатывает Гук глаза, как высовывает язык, чтобы вылизать ему, Тэхёну, шею… Он снова хотел попробовать на вкус губы Чонгука, сжать его задницу в руках и почувствовать его руки на своей. Брать или давать — об этом Тэхён думал с равной долей удовольствия. И каждый раз после таких мыслей ему хотелось вымыться или убиться, потому что это было ужасно — что он так хотел этого парня! Он ведь на самом деле очень честно всем — в том числе и самому Чон Чонгуку — говорил, что между ними никогда ничего не может, не должно быть! Настойчиво вызывал он в памяти всё, что он пережил из-за этого сукина сына. Слова Чонгука на яхте… Его надменность, наглость и подлость после… Его отвратительный шантаж и издевательский тон, когда он был уверен, что Тэхён у него в руках… Всё это было с ними, было. И никуда воспоминания об этом не делись. Но вот впечатление от них поблекли рядом с иными переживаниями, связанными с тем, что случилось позже, — теми, что остро задевали по сердцу, вели хитрым холодком вдоль позвоночника и гулко отдавали в пах, заставляя дрожать и… желать. «Просто я слишком много проводил времени рядом с ним, — подумал Тэхён, потягиваясь. — Вот и начал думать, чёрт знает о чём. А на самом деле всё это просто: с глаз долой из сердца вон. И пусть Чимин думает, как хочет. В конце концов, если дойдёт до дела, кто сказал, что я буду снизу? Бля… О чём я думаю? Надо заканчивать с этим, правда. Я смогу. Я должен!» И в это время открылась дверь в ванную, и в проёме появился Чонгук, на котором из одежды было только большое сероватое полотенце на бёдрах. Он вышел прямо на Тэхёна, который как раз сидел лицом к ванной, и от вида поджарого, гибкого тела у того загудело внизу живота. Чонгук вцепился в его лицо взглядом и скривил насмешливую улыбку, продолжая вытирать волосы вторым полотенцем. Тэхён все душевные силы положил на то, чтобы его лицо осталось спокойным и доброжелательным. — Как водичка? — бодро поинтересовался он. — Неплохо, — тем же тоном отозвался Чонгук. — Только, кажется, я использовал оба полотенца. — Он помахал тем, что было у него в руке и в ответ на нахмуренные брови Тэхёна произнёс с показательно покаянной интонацией. — Прости, ладно? Забылся. Но ты не переживай. Иди, купайся, а я спущусь и попрошу для тебя ещё одно, ладно? И принесу тебе. Тэхён закатил глаза и громко фыркнул. Резко поднялся из кресла, подошёл к постели и выдернул из-под покрывала сложенную в несколько раз чистую простыню. — Не стоит утруждаться, Гуки, — улыбнулся он, с наслаждением наблюдая, как откровенно разочарованно вытягивается у Чонгука лицо. — Всё в порядке, я всегда найду, чем просушить свою задницу. «Ту, которая тебе не достанется!» — мысленно договорил он, глядя прямо в глаза близко подошедшему к нему парню. «Достанется, ещё и как», — прочитал он в наглом, оценивающем ответном взгляде и недовольно прикусил губу. «Ну, что же, — подумалось, — будем посмотреть». В душе было тепло и влажно, пахло свежестью геля и чем-то ещё неуловимым, невыразимо приятным. Признаться себе в том, что так пах сам по себе Чонгук, Тэхён не смог, так что решил для себя, что это пена для бритья или шампунь. Он старательно закрыл дверь на защёлку и дрогнул, услышав около неё громкий хмык Чонгука. «Иди нахуй, Чон, — подумал он, — я не за себя — за тебя, идиот, боюсь. Полезешь — я же тебя убью». Быстро раздевшись и аккуратно повесив одежду, он встал под упругие струи воды. Напор был просто отличным, так что он с наслаждением постоял под этим естественным массажем, а потом тщательно вымыл голову и набрал в ладони гель. Мысль о том, что неплохо было бы, если бы его обмыл Чонгук, пришла сама собой. И он даже кинул взгляд на защёлку на двери, но тут же оскалился в злобной насмешке над самим собой. «Слабак, — подумал он. — Нет, всё-таки ты такая шлюха, Ким Тэхён! Как в тебе не разочароваться? Столько всего с тобой сделал этот мудак, а ты готов ему подставиться прямо здесь — лишь бы целовал так же, как тогда, как снится грёбаными ночами, как всегда — всегда хотелось!» Рука сама легка на пах, и Тэхён досадливо прикусил губу, чувствуя, что напряжён до боли. «Если бы мне кто-то сказал, — заклубилось в голове, — что я буду дрочить в пяти метрах от этого мудака и с его именем на устах, я бы втащил так, что… Бля… Как же хочется… Так давно никого не было, так давно все мысли только о… Чонгук… Гуки… Сука, сука! Да нет же!» — И он, упрямо шикнув, оторвал было руку от члена, зажмурился… Тёмные, полные волнующей тьмы глаза встали под веками прочно, а порочный, низкий голос, промурлыкал: «Думаешь, если я захочу, меня остановит какая-то убогая защёлка?» — Вот, остановила же… — прошептал Тэхён, сдаваясь и откидываясь обессиленно на кафель. — И где ты, когда нужен?.. Он дрочил себе быстро и нетерпеливо, стремясь как можно скорее и тише справиться с проблемой, кусал губы и хрипло выдыхал, подрагивая бёдрами и призывая образ наглого парня с пухлыми губами, которые крайне очаровательно смотрелись бы на его члене. — Гуки… — сдавленно прошептал он, выгибаясь и изливаясь себе в кулак. — Сука, Гуки… Хочу тебя… Облегчение было сиюминутным, а вот жар в крови, зажжённый живой фантазией, так и не прошёл. Может, поэтому Тэхён так долго намывался… везде. Отбрасывал ненужные мысли, гнал насмешливый голос Чимина у себя из головы — и снова и снова направлял сильную струю туда, куда следовало. Или не следовало — тут как посмотреть. Намыливал пальцы мылом — и делал себя чище со всей страстью, на которую был способен. Зачем, почему… Для кого… Было уже откровенно наплевать. — Для себя, — сквозь зубы шипел он. — Отвалите все… Просто хочу поиграться ещё и там. Имею право. Однако игры не принесли удовольствия — не хватало длины и запала. Но чистота внутри успокаивала и дарила ощущения правильности происходящего. «Я сделал, что должен был, — подумал он, заворачиваясь в белоснежную простыню, которая тут же стала мокрой. — А дальше — будь, что будет!»