Homo homini... (18+)

Приличную тогу из влажной, а местами откровенно мокрой простыни сделать не удалось, так что Тэхён плюнул и просто отбросил её, натянул боксеры, потянулся было за футболкой, но поморщился: до мотеля они ехали на автобусе, он был битком, и Тэхёна всего обдышали, обтискали вокруг стоящие люди. Футболка, хотя и была свежей, так как он впервые надел её утром, не казалась такой уж привлекательной на чистое тело. Помаявшись с минуту, он всё же решился. Отпер защёлку и приоткрыл дверь. — Гук! — окликнул он негромко. — Одолжишь футболку? — Без проблем, — тут же откликнулись откуда-то чуть со стороны, словно Чонгук сидел и ждал именно этих слов. Тэхён вздохнул и встал перед небольшим прямоугольным зеркалом над раковиной. Волосы были просушены плохо, но возвращаться к мокрой простыне не очень хотелось, так что он лишь хмурился и ворошил их. Летели брызги, они падали на уже подсушенную тёплую кожу и были неприятно холодными. — Вот полотенце, если что. Тэхён чуть дрогнул и скосил глаза вбок, туда, где в проёме стоял Чонгук. Этот говнюк даже не соизволил одеться, натянул просто шорты до колена, в сверху ничего не было. Он протягивал Тэхёну большое свёрнутое полотенце. — Спасибо, — буркнул Тэхён и чуть поёжился, ощущая почти физически, как пожирает его глазами Чонгук. — А футболка? — Футболка… да… А хочешь, я тебе помогу? Чонгук шагнул и оказался позади него. По спине прошёл острый холодок, хотя от тела за ней веяло даже не теплом — жаром. Тэхён выпрямился и вскинул голову. «Только тронь, — подумал он. — Убью». — Чем ты можешь мне помочь? — насмешливо, хотя и напряжённым голосом спросил он. — Зубки почистишь? Или высморкаться? — Нет… — Чонгук одним движением расправил полотенце и осторожно накрыл им голову Тэхёна. — У тебя волосы мокрые. Так нельзя, простынешь. Тэхён замер. Он никак не ожидал такого поворота, так что пропустил тот момент, когда Чонгук встал так близко, что он оказался у него почти в объятиях. Впрочем Чонгук на самом деле стал осторожно сминать, просушивать волосы, и это было на удивление приятно — как и его горячее тело в такой близости от уже схватившего сквознячок тела Тэхёна. — Не надо, — пробормотал Тэхён, невольно цепляясь руками за раковину и прогибаясь, так как Чонгук потянул назад, старательно обсушивая ему волосы на макушке и затылке. — Вот нахрена, я же и сам могу… Чонгук негромко, грудным, мягким смехом засмеялся и вдруг бережно укрыл Тэхёну влажным полотенцем плечи, а потом его руки скользнули, обнимая того за талию. — Попался… теперь не отпущу. И тёплые влажные губы приникли к шее Тэхёна, заставляя дрогнуть и вцепиться в раковину крепче. — Отвали!.. — Не-а… Чонгук обнимал крепко, его руки вели по животу и груди Тэхёна, а губы зарывались под полотенце, к основанию шеи, в ямку сгиба. Он нетерпеливо дёрнул и стянул полотенце, а потом уже откровенно впился в шею Тэхёна горячим мокрым поцелуем. Тэхён набрал в грудь воздуха — крикнуть, чтобы отстал, чтобы съебался нахуй, чтобы… Но ладони Чонгука накрыли ему грудь и стали мять её — с силой, рождая истому по всему телу и ноющую тягу внизу живота. Тэхёна выгнуло против его воли от того, как хрипло и звучно простонал Чонгук, сжимая его в руках и прикусывая трепещущую жилу на шее. А потом, остро и опасно, он почувствовал, как прижимается к его прикрытой лишь тканью боксеров заднице накрепко стоящий член Чонгука — большой, откровенно горячий. — Только тронь!.. — выдохнул он отчаянно сипло. — Уже!.. Пальцы Чонгука сжали ему сосок, а широкая ладонь накрыла бугор внизу, стала мять, потирать, обхватывать плотно — ощупывать… оценивать… брать… Задыхаясь, Тэхён всё же мотнул головой, пытаясь сбросить зубы Чонгука со своей шеи, чтобы не осталось следов, но этот мерзавец нарочно впивался глубоко, так, что у Тэхёна судорогами наслаждения пробивало через позвоночник в яйца и под ладонью, которая ему уже откровенно дрочила через боксёры, крепло до звона. — Сука!.. — отчаянно, на последнем издыхании, теряя себя… — Пусти!.. — Нет… Ты мой!.. Чонгук развернул его к себе лицом, заглянул в глаза и тут же, не давая продохнуть, впился в губы жадным поцелуем. Он сосал и лизал, забирал в свой горячий рот и трахал языком послушно приоткрытый рот Тэхёна. А тот просто тонул в этой страсти, к которой — несмотря ни на что — оказался просто не готов. Он стискивал плечи Чонгука, то прижимая его к себе, то пытаясь оттолкнуть, у него закатывались глаза, потому что Чонгук всё так же настырно двигал рукой на его члене, и это было до судорог приятно, а ещё безумно хотелось кончить. И когда Чонгук резко опустился перед ним на колени и сдёрнул ему до колен боксеры, он лишь выгнулся, откидывая голову, стиснул в пальцах волосы тут же прильнувшего к его паху парня и нажал ему на голову. Чонгук умел сосать, ещё и как! Водил горячим языком вдоль — и тут же забирал в рот едва не по яйца, пропускал в горло и сглатывал так, что Тэхёна дёргало через живот и он хрипло стонал, как заведённый: — Ещё, ещё, ещё… фак, фак, фак! И когда Чонгук обхватил плотнее его задницу и начал насаживаться быстро и размеренно, Тэхён просто зарычал громко и отчаянно и — задёргал бёдрами, кончая ему в глотку. Его било волнами наслаждения, он всё толкался и толкался в мокрые пухлые губы, а Чонгук не противился. И лишь когда до Тэхёна через муть сильнейшего оргазма дошло, что он делает, он в страхе опустил глаза. И тут же закрыл их — чтобы не сгореть в том торжествующем огне, который потоком сиял в мокрых от слёз глазах Чонгука. — Ненор… мальный… — в два выдоха пробормотал Тэхён. — Какого… хуя… Дышалось тяжко, а тело было в испарине, под рукой было что-то шелковистое, и Тэхён открыл глаза, чтобы увидеть, что это. Голова Чонгука была по-прежнему под его ладонью. Увидев, что Тэхён снова смотрит на него, Чонгук медленно вытер мокрый рот и широко лизнул тыльную сторону ладони, которой его вытирал. — Извращенец, — прикрывая глаза, отчаянно выдохнул Тэхён. — Ты грёбаный извращенец! Зачем было… Зачем?.. — Что зачем, Тэтэ? — Голос Чонгука звучал хрипло и влажно, и у Тэхёна снова стало тяжелеть внизу от такого его голоса. — Зачем отсосал? Давно хотел. Зачем глотнул? Захотелось попробовать тебя полностью. Что — зачем? А, Тэтэ? Тэхён стоял всё так же, запрокинув чуть назад голову и прикрыв глаза, и вдруг почувствовал, как Чонгук медленно натянул на него боксеры, осторожно поправил резинку на поясе и, обняв его ногу, прильнул к ней всем телом, а потом, привстав, уткнулся лицом ему чуть выше паха. Это обессиливало. Это — убивало. Это делало слабым и безвольным. И Тэхён положил руку этому невыносимому придурку на голову, вплёлся пальцами в струящийся шёлк и стиснул с силой. — Не смей называть меня… Тэтэ, — прошептал он, то отпуская его волосы, то снова с силой сжимая и ловя во влажном, словно распалённом их страстью воздухе его тяжёлое хриплое дыхание. — Ненавижу. Так звали уроды в школе, которым не нравилось, что я нравлюсь всем — и парням, и девчонкам. Они поспорили на меня. И почти выиграли. Не надо меня так… называть. Пожалуйста. — Прости, — отозвалось снизу покаянным тихим голосом. — Не знал. Больше не буду. Можно — тигрёнок? Тэхён горько усмехнулся. — Ну, хорошо хоть, что больше не овца, которой нельзя поднимать голову выше твоего члена, да? — Посмотри на меня… Тэхён вздохнул и, открыв глаза, опустил их. Чонгук смотрел пристально, а потом осторожно и мягко потёрся носом о его пах. Тэхён смущённо крякнул и поёжился от общей кринжеватости ситуации, но Чонгук так смотрел, что он не решился пошутить. — Простишь? — тихо спросил Гук. — И эти слова мне тоже сможешь простить? Тэхён лишь глубоко вздохнул и отвёл взгляд. А Чонгук снова уткнулся ему в живот. И Тэхёну бы сказать, что это выглядит нелепо, что хватит отыгрывать милого щеночка, что вообще-то надо бы одеться, потому как холодновато так стоять, но… Но холодно не было. Чонгук тёрся о него, гладил ему бёдра и иногда проходился тёплыми руками по заднице. И лишь когда Тэхён почувствовал, что ещё немного, и у него снова зашевелится член, он оттолкнул Чонгука и нагнулся, чтобы поднять полотенце. — Иди закажи пиццу, — глухо сказал он. — Даже две. Я проголодался.

***

— Так ты мне и не сказал, где спрятал телефон, — наливая себе колы, сказал Тэхён. — Это ты мне так не доверяешь или сам уже не помнишь? Чонгук, открывавший коробку с пиццей, замер на несколько мгновений, словно решаясь, а потом тяжело вздохнул и тихо сказал: — Я не хочу, чтобы ты со мной шёл завтра. — Тэхён застыл и медленно развернулся к нему, а он добавил поспешно: — Это опасно до сих пор, понимаешь? Я уверен, что это всё ещё опасно. — Ты издеваешься? — насмешливо приподнял бровь Тэхён. — Телефон с порнушкой местного задела — это опасно? Нет, ты серьёзно? Чонгук нахмурился и поставил открытую коробку с пиццей посередине небольшого низенького столика, на котором уже стояла курочка и кимчи из местного магазинчика, а также два стакана с колой. — Садись, — негромко и настойчиво позвал он. — Поговорим. — Ничего хорошего в моей жизни не начиналось с этого слова, — вздохнув, сказал Тэхён, устраиваясь у столика на плоской подушечке. — Ну? Давай, вещай. В чём ты там опять налажал? — На этом телефоне… — Чонгук замялся. — Понимаешь, там ведь не только твоё видео. И вообще там не только видео и музыка. — Ну, я догадывался, что ты терпел такие жуткие побои не только потому, что не хотел показывать уродам, как прекрасно я выгляжу, когда сосу, — отозвался спокойно Тэхён, хотя всё внутри у него поднялось от недовольства и возмущения. Он не то чтобы догадывался, нет. Но подозревал, что что-то тут не так, если Чонгук так хочет вернуть себе несчастный смартфон. — И что там? — Он потянул кусок пиццы и вперил тяжёлый взгляд в печально и напряжённо глядящего на него Чонгука. — Карта сокровищ? Коды от запуска ядерных ракет? Список главных наркоторговцев Кореи? На лице Чонгука отразилось сначала удивление, а потом он засмеялся и покачал головой. — Нет. То есть почти нет. Накануне того, как всё пошло по известному месту, отец сфотографировал на мой телефон какие-то свои доки, важные доки, как мне объяснили. Ну, и плюс там действительно код доступа к моему счёту в Штатах. Солидному, надо сказать. Когда мне исполнится двадцать четыре, смогу им воспользоваться. — А когда тебе исполнится двадцать четыре? — задумчиво переспросил Тэхён. — Через месяц, — улыбнулся Чонгук. — Сказать, сколько там денег? — Тэхён хмыкнул и, поиграв бровями, кивнул. — Семьдесят тысяч долларов. Немного, но на экономное житьё хватит, верно? — Я уверен, что получить к ним доступ ты смог бы и без телефона, — сузив глаза, сказал Тэхён. — А вот насчёт фоток доков — это да. Если они важные, то за них можно и ноги переломать, и башку проломить, верно? Так ты, выходит, отца спасал? — Нет, — качнул головой Чонгук и тяжело вздохнул. — Хочешь, можешь не верить, но я думал только о твоих видео. Эти люди… — Он помялся. — Понимаешь, они имеют отношение к даркнету, причём самое прямое. Они сами об этом говорили. Смеялись сначала, когда я отказался говорить, где телефон. Спрашивали, может, на нём есть видос, где я дрочу… — Он зло хмыкнул. — Или на которое я дрочу. И пообещали сделать меня королём порнхаба, если видео качественное. У Тэхёна всё внутри захолодело. На одно мгновение он представил себе, что будет, если грёбаные видосы попадут в такие вот «деловые» руки и к ним реально получат доступ пользователи порнхаба, — и ему едва не стало дурно. — Идиот, — прошипел он. — Какой же ты идиот! Чонгук тяжело вздохнул и, прислонившись спиной к креслу, стал жевать кусок пиццы. Тэхён кинул на него косой взгляд и прикусил в досаде губу. — Ладно, — решительно сказал он. — А что за доки на фотках? И почему у твоего отца был твой телефон? — Он у меня его отнял тогда, мы жестоко поругались. А потом, когда ему позвонили, он торопился — вот и сделал на то, что попалось под руку. А когда его брали, он мне успел шепнуть, куда скинул мой телефон. И приказал вернуть во что бы то ни стало. — И что ты теперь будешь со всем этим добром делать? — спросил Тэхён, морщась от странного, зудящего чувства жалости и раздражения к этому неудачливому волчонку, которого так жестоко подставил собственный отец. — Ничего? — пожал плечами Чонгук. — Главным было не дать этому попасть в руки отцовых партнёров по грязным делишкам. А им это очень нужно. Прямо очень. — Откуда ты знаешь? — недоверчиво прищурился Тэхён. — Они, скорее всего, забыли о тебе, как о страшном сне. Полгода, Гук. Почти полгода прошло. Твой отец через неделю перед судом предстанет, им его опасаться надо, а не тебя и каких-то несчастных, наспех сделанных фоток. — Я хочу на это надеяться, Тэ, — тихо, глядя в сторону напряжённым взглядом, отозвался Чонгук. — Очень хочу. Но всё же останься здесь завтра, ладно? Просто подожди меня — и всё будет хорошо. Я принесу тебе телефон, ты уничтожишь фото и видео сам, своими руками… — Какие ещё фото? — холодея внутри, перебил его Тэхён. — Ну… — Чонгук смешался и быстро опустил глаза. — Я ведь одержим тобой был, Тэ. Я много раз тебя фоткал, в разных… эээ… ну… в разных ситуациях. — Ты извращенец! — рявкнул Тэхён и схватил стакан с колой, чтобы плеснуть мерзавцу в лицо. Чонгук зажмурился и прикусил губу до крови, но даже не попробовал прикрыть лицо. Пальцы скрипнули по влажному стакану, и Тэхён поставил его с негромким стуком обратно. Чонгук распахнул глаза и влажно облизал взглядом красное от гнева лицо напротив. На губах у него была кровь, а ресницы почему-то слиплись стрелочками, как будто он ревел. Ну, или как будто ему всё же что-то плеснули в физиономию. Он был похож на щенка и кролика одновременно. Он был невыносимо мил. А потом его губы приоткрыли два передних зуба в робкой и печальной улыбке. — Не будешь? — Чего? — Выливать не будешь? — Живи. Ещё колу на тебя переводить. — Тэ… — Всё, разговор окончен. Я иду выбирать ужастик. Ты убираешься. Мы планировали найти телефон вместе — так и будет, больше не обсуждается. Ещё раз заговоришь об этом — клянусь, въебу по наглой щенячьей роже. Давай, шевелись, Гук. И закажи-ка нам ещё бургеров, раз такое дело. Я когда злой, очень жрать хочу.