Homo homini... (18+)

Когда речь шла об ужастиках, Тэхён имел в виду триллеры, что-нибудь типа «Мыши», «Идеального пациента» или «Оно» на худой конец. О «Пиле» речь не шла, это точно, потому что кровавое рубилово Тэхён никогда не уважал и не смотрел. Однако Чонгук так пренебрежительно кивнул на экран ноута со словами: «Классика, конечно, не особо страшно, но почему бы и нет», — что отказываться стало как-то неудобно. Слабохарактерность всегда наказывается жизнью с особой жестокостью, и Тэхён прочувствовал на себе её гнев в ближайшие два часа до мельчайших подробностей. Он слышал, конечно, про этот фильм — а кто, как говорится, не слышал? — но что будет такой тотальный пиздец, не думал. И что будет вздрагивать и зажмуриваться так часто и так откровенно — тоже. И что Чонгук уже к середине фильма прижмётся к нему настолько безнаказанно, а может, даже и «слава богу», он тоже как-то не планировал заранее. Но да, тёплые объятия этого непробиваемого монстра, который лишь хмыкал, когда кровь заливала всё, в том числе и камеру периодически, чувствовались Тэхёном реальным убежищем, и он сжимался и не был против, даже когда Чонгук полностью усадил его между своих ног и притянул к своей груди спиной, крест-накрест обнял и обжал бёдрами. Тэхён мёртвой хваткой вцепился в большую миску с попкорном, который Чонгук купил в магазине, сбегав туда прямо перед тем, как они сели для просмотра, и не взял оттуда ни кукурузинки, так как искренне боялся подавиться на очередном скримере. — Ну, чего ты? — ласково шептал ему Чонгук, дыша прямо в ухо и осторожно поглаживая по рукам. — Прости, не знал, что ты так боишься, хочешь, посмотрим что-то другое? — Не боюсь я, — упрямо цедил сквозь зубы Тэхён, — мы досмотрим, раз начали. Я хочу узнать, чем эта хуета закончится. — Хорошо, хорошо, упрямый мой, хорошо… — Чонгук жарко выдыхал ему в шею сзади и тихонько похмыкивал. — Какой же ты у меня осёл, да? В конце фильма всё оказалось ожидаемо хреново, героиня, которой Тэхён уже начал сочувствовать, оказалась предательницей и сообщницей убийцы — в общем, все страдания оказались напрасными и хэппи-энда не случилось от слова совсем. — Ну, и нахрен смотреть, а главное — снимать такие фильмы? — мрачно спросил Тэхён у Чонгука, который чуть пофыркивал в ответ на его сердитые слова ему над ухом. — Смысл? Ни душе, ни жопе. Блин, отпусти меня. — Он попытался вывернуться из рук Чонгука, но тот прижал его крепче. — Зачем? — прошептал он. — Давай дальше смотреть. Не хочешь «Пилу» — давай что-то, что тебе нравится. — Хорошо! — Тэхён подвинул ноут. — Тогда давай покажу тебе «Чёрного лебедя». Вот это я понимаю — классика! Он нашёл фильм, включил, сделал максимальное разрешение и довольно откинулся на Чонгука, который всё это время мягко поглаживал ему бока и спину, рождая по всему телу приятные мурашки. — Смотри! — торжественно сказал Тэхён. — Здесь и думать, и чувствовать, и переживать надо! — Хорошо, — пробормотал у него над ухом Чонгук, — будем чувствовать. И уже после первых кадров Тэхён начал понимать, что именно Чонгук имел в виду, когда говорил о чувствованиях. Его руки не оставались в покое ни минуты: они поглаживали Тэхёну бёдра и плечи, скользили по шее прохладными пальцами, проводили по волосам, осторожно, словно нечаянно пробегали по груди — и снова обнимали, всё плотнее (хотя, казалось, куда уже?) прижимали к горячему телу позади. Ещё было дыхание: горячее, чуть сбитое, оно обжигало Тэхёну шею и виски, оно гладило ему щёку и щекотало ключицы. Ну, и член, конечно. Задница и поясница Тэхёна начали чувствовать его очень быстро, очень остро, так, что не обращать на него внимания становилось всё труднее. Но Тэхён всё ещё упрямо щурился в экран, хотя уже откровенно хотелось откинуться головой мерзавцу сзади на плечо и расслабиться. К чему он вёл, было слишком понятно. Как и то, что в этот раз он не увидит, как Нина Сейерс умрёт на сцене. Потому что даже великолепная игра Натали Портман не могла спасти дело: чёртов Чон Чонгук требовал всё его внимание. Он требовал — и Тэхён, увы, не имел сил ему отказать. — Тэхёни, — прошептал Чонгук, — ты пахнешь так приятно… — И его влажные горячие губы стали касаться шеи Тэхёна. — Фильм смотри, — вяло огрызнулся тот, тяжело вздохнул и откинулся на сильное плечо под головой. — Обязательно… — Большие ладони осторожно накрыли Тэхёну грудь и стали мягко её массировать. — Я же должен понять… — Губы скользили по шее от уха до сгиба, и Тэхён был готов поклясться, что чувствует касания языка к коже. — …кого в конце убьёт эта балерина… Чонгук снова и снова целовал ему шею, уже не пытаясь маскировать это дыханием, одна рука его скользнула под футболку, и ласковые пальцы начали поглаживать и прихватывать горошинку соска. — Тэ, мой хороший… Хочу тебя… всего… Одно нерезкое, плавное движение — и Тэхён уже лежит на спине, а Чонгук склоняется над ним, впиваясь взглядом ему в лицо. И под этим жадным, жаждущим взглядом Тэхён лишь тихо вздыхает и приоткрывает губы. А потом медленно и лениво проводит по верхней языком и останавливается в уголке. Чонгук выдыхает резко и нападает. Обнимает страстно, вжимает в себя — пьёт губами из губ Тэхёна. Его колено раздвигает Тэхёновы ноги, он ложится сверху, заставляя согнуть колени, и вжимается пахом в ноющий пах. Зарывается носом в шею постанывающему низко и горячо Тэхёну, прикусывает и начинает медленно и настырно толкаться, заставляя всё тело Тэхёна дрожать от острого, пробивающего волнами желания. Они всё ещё одеты, и лишь одна рука Чонгука всё теребит и дразнит соски Тэхёна. Тот не выдерживает, нетерпеливо дёргается и тянет свою футболку вверх, снимает сам и снова откидывается на спину под восхищённым взглядом Чонгука. — Раздевайся, — напряжённо приказывает Тэхён. Чонгук слушается: в сторону летит его футболка, и он вытягивается на коленях, показывая себя. — Какой у меня сладкий масик, — шепчет Тэхён, издевательски ухмыляясь и проводя рукой по бедру и животу Чонгука. — Просто пре… Чонгук не даёт ему договорить: он крепко перехватывает его руки и наваливается сверху, вжимая обе руки его в покрывало. — Уверен, что масик? — шепчет он в самые губы, а потом прикусывает их и снова с силой толкается в пах. Они целуются уже не так жадно, но глубже, более мокро и откровенно, тело Чонгука отирается о Тэхёна, и того выгибает от возбуждения. А потом Чонгук снова выпрямляется и медленно, не сводя с Тэхёна взгляда, расстёгивает пуговицу и молнию на шортах и достаёт член. — Приласкаешь, тигрёнок? — сипловато, низким голосом спрашивает он, демонстративно проводя ладонью вверх и вниз по напряжённой плоти и облизывая губы. Тэхён отвечает таким же взглядом — прямым, полным яростного желания. Он быстро стягивает свои шорты с боксерами и остаётся обнажённым лежать перед всё так же стоящим на коленях рядом Чонгуком. Ухмыляется дерзко и, накрывая свой член, отвечает так же хрипло: — Как насчёт взаимности, Гуки? Чонгук узит глаза, снова облизывается и кивает. Ложится валетом и первый берёт в рот, а потом содрогается, когда Тэхён обхватывает его член губами и скользит языком в выемку. Это снова — соревнование, это снова — бездна, полная страсти. Они доводят друг друга почти до конца, их бёдра напряжены, они оба едва сдерживают желание схватить партнёра за голову и насадить на себя полностью, чтобы узкое горло обжало силой, чтобы сглотнул — и понеслось… А потом равноправие заканчивается, потому что Чонгуку срывает тормоза. Он поднимается сам и с силой поднимает на колени Тэхёна, впивается ему в рот почти жестоким поцелуем и стискивает в руках его задницу. Тэхён мычит, но скорее удивлённо, чем недовольно, и не противится особо, когда Чонгук разворачивает его и укладывает на живот. Он ведь знал это с самого начала: как ни выёживайся — сегодня Чонгук его трахнет. В хмельной от страсти голове мелькает мысль о смазке, но Чонгук устраивает под его животом подушку, а сам мостится между его ног, раздвигает половинки и мажет там первый раз мокрым языком. И Тэхён решает, что подумает о смазке после. Ему приятно — так приятно! Чонгук явно старается, посасывает и целует, покусывает кожу половинок — и снова ласкает языком дырку. Всё там у него хлюпает, чмокает, и это так страшно пошло и до дрожи приятно, что Тэхён приподнимает зад, чтобы лицо Чонгука утонуло между его половинок полностью. Он не ощущает заминки, он едва слышит, как стукает ящик тумбочки, но зато он очень остро чувствует, как на его вход брызгается смазка. Удивлённый, он ахает и пытается обернуться, но Чонгук обхватывает его боком за шею, вжимает в себя и жарко шепчет, ведя ладонью ему по спине: — Не дёргайся, тигрёнок… Всё равно возьму… Не могу больше. — Его пальцы ощупывают вход, и Тэхён протяжно мычит, когда один погружается в него. — Чшш… Ты мягкий, Тэ… Тоже ждал, да? Тоже готовился?.. — Кажется, он боится, что Тэхён будет сопротивляться, потому что прижимает его лицо к своему плечу, заставляя прогнуться в спине, а сам глубоко и медленно суется в него уже двумя. — Пусти, — хрипло выстанывает Тэхён, у которого горло пережато. — Пусти, сука… Чонгук отпускает, но тут же налегает сверху, придавливая испуганно-осторожно, но с силой. — Тэ… Тэ… — Дышит он постанывающему и стискивающему покрывало ладонями Тэхёну. — Погоди, а? Погоди… Чуть-чуть… я не могу больше, не могу, слышишь?.. Хочу тебя… Мне надо растянуть, я не хочу… чтобы как тогда… Тэ, ты же дашь мне? Дашь?.. Тэхён чувствует, что Чонгук сдерживается изо всех сил. Его дыхание тяжёлое, член крепкий до звона, свободная рука то проводит по горлу Тэхёна, то мажет по губам, то накрывает их, будто хочет закрыть ему рот. Он весь напряжён, и Тэхён поворачивает к нему голову и шепчет: — Давай третий… Хватит титьки мять… Чонгук тут же входит тремя — и наконец-то задевает внутри главное. Тэхёна дёргает током, он хрипло стонет, у него вырывается: — Ещё!.. Так… ещё… И Чонгук снова не выдерживает. Он торопливо направляет себя и входит. Слишком поспешно, слишком дёргано, так, что наслаждение сменяется тугой болью, Тэхён недовольно морщится и сипит: — Тише, сука! Медленнее! — Прости, прости, — шепчет Чонгук, — блять, какой же ты узкий, какой же ты… оху… енный!.. — Он снова и снова поддаёт бёдрами, обхватывает Тэхёна под грудью и за шею и судорожно шепчет ему в ухо: — Как же хорошо в тебе, Тэ!.. Ты же не… знаешь… даже не предста… вляешь!.. Так горячо, так… — Фа-а-ак! — тянет Тэхён громко и со всхлипом в конце. — Тише ты, блять! Порвёшь! — Нет, нет, нет… — заполошно выдыхает Чонгук. — Сейчас я… сейчас, потерпи, Тэ, чуть-чуть… Ещё… Вот так, вот так… та-а-ак… И на самом деле он теперь толкается размеренно глубоко, с оттягом, и снова там, внутри Тэхёна, неохотно, словно обиженно, огонёчком мелькает приятное ощущение. Оно усиливается от ритмичности толчков, оно растёт, потому что Чонгук поднимает ему колено к животу и входит чуть иначе, задевая снова и снова то самое, что заставляет Тэхёна тяжко и низко стонать, выгибаться и толкать задницей назад, пытаясь насадиться глубже. Они двигаются слитно, оба стонут в голос, Чонгук что-то шепчет между стонами, зовёт Тэхёна по имени, успевает лизать ему плечо и кусать его отчаянно и сладко. — Мо-о-ой! — вылавливает в загустевшем от обилия звуков и ощущений воздухе Тэхён. — Ты мой, Тэ!.. Мой! Мой! Удовольствие подкатывает неостановимой волной, тело дрожит, его прошибает судорогой — и Тэхён кончает, не касаясь себя, а вслед за ним после нескольких торопливых, сильных и хаотичных толчков кончает Чонгук — так и не выйдя из него. — Су-у-ука-а-а, — стонет отчаянно Тэхён. — Я тебя убью-у-у-у… — Мой тигрёнок… — Чонгук как безумный тискает его грудь и лижет шею, продолжая упрямо толкаться внутри. — Мой тигрёночек… Люблю тебя, люблю, люблю… Только ты, слышишь? Только ты для меня, Тэ!.. Тэхён укладывает голову на подтянутую сбоку подушку и закрывает глаза. Чонгук получил то, чего так хотел. Это было… Сносно на самом деле. И сейчас, когда он — такой тёплый и тяжёлый — лежит сверху, лапает, никак остановиться, дрянь, не может — Тэхён понимает: если завтра он проснётся один, если и в этот раз Чонгук его обманул, он просто этого не переживёт. Потому что влюбился в этого человека накрепко. — Не убегай… — шепчет он, чувствуя, как его накрывает лавиной усталость. — Не исчезай, Гук… — Никогда, — слышит он словно издали, чувствует лёгкие касания бабочки по виску и щеке, по ресницам и шее. — Никогда, Тэ… Никуда я от тебя не денусь, клянусь…