Homo homini... (18+)

— Ненасытный мудак, — шипит Тэхён, ударившись лбом о стеклянную перегородку в душе. — Чтоб тебя… ммм… Чонгук долбит его короткими толчками, обхватив через живот и придерживая за плечо, приходится отклячивать зад и прогибаться, но на удивление член не выскальзывает, чувствуется глубоко и безумно приятно. А ещё приятно то, что, после того как Тэхён снова бьётся о перегородку, Чонгук прижимается ближе и подставляет руку там, где снова и снова тыкается Тэхёнов лоб. А потом он замедляет движения и второй рукой начинает быстро и чётко дрочить тут же застонавшему громче и отчаяннее Тэхёну, обхватывая его через бедро. — Ты моя сучка, Ким Тэхён, — шепчет он жарко, а у Тэхёна не хватает сил, даже чтобы двинуть ему в бок — так ему хорошо, так он на грани. — Ты моя самая сладкая и непослушная сучка, и я буду ебать тебя столько, сколько захочу, и там, где захочу… Как же давно я тебя хочу!.. Мм… Наконец-то мой!.. Чонгук вообще с утра гораздо агрессивнее, жёстче, хотя, проснувшись, он долго лизал Тэхёну шею и грудь, будя его таким вот способом, а потом с блеском отсосал, заставив извиваться и кончить феерически. Но теперь, придя к нему в душ (Тэхён и сам не понял, случайно ли забыл закрыть щеколду или как), Чонгук тискал, лапал и действовал очень решительно. А вот теперь ещё и эти слова… …от которых у Тэхёна — новый виток возбуждения, от которых он дёргает бёдрами, долбясь в ладонь Чонгука с отчаянным хриплым рычанием… — Ну вот, я же говорю — сучка… Так рычишь… — Чонгук стискивает Тэхёну подбородок, а потом заставляет открыть рот и суёт туда два своих пальца. — Соси, Тэ… Давай, поработай язычком… Ммм, да, вот так… — Тэхён и сам не понимает, почему слушается, почему сосёт, пуская слюни через край, почему ему так нравится то, что делает с ним Чонгук, почему у него крышу сносит от его грубости. — Ммм, сладкий… Только не ори громко: стены здесь херовые, а мы и так вчера порадовали соседей… Как же я тебя раздолбаю сейчас, Тэ… Он вынимает руку из Тэхёнова рта, обхватывает его через живот и приподнимает, тащит к раковине и заставляет поднять ногу коленом на мраморную тумбу. Так Тэхён открыт ему максимально. Чонгук обхватывает его подбородок. — Смотри перед собой, Тэ, — приказывает он шёпотом, и Тэхён распахивает глаза. Прямо перед ним — его отражение в зеркале: румяное лицо с поплывшим туманным взглядом, влажными растрёпанными волосами, мокрыми алыми губами, развратно приоткрытыми в горячечном дыхании. На шее, прямо у кадыка — возмутительно откровенный засос, с другой стороны — ещё один, свежий, розовый с лёгкой синевой. А позади него горят глаза волка — яростные, несытые, дикие, полные страстного желания сожрать и не оставить ни крошки. Чонгук дышит тяжело; не теряя контакт глазами с Тэхёном, он снова медленно суёт ему пальцы в рот и рычит: — Видишь? Видишь это? Запомни: так будет теперь, потому что ты — мой! Я сведу тебя с ума, как ты меня свёл, ёбаное ты божество! Соси, Тэхён! Давай, соси! — И входит сзади слитным толчком. Это сразу глубоко, так глубоко, что Тэхён прижмуривается и стонет жертвенно от того, как безумно хорошо ему, и в то же время от того, как сильно он возмущён таким поведение спятившего мудака — своего любовника. А Чонгук начинает двигаться долгими, глубокими толчками, быстрыми, чёткими, попадающими по всему, что нужно, и член Тэхёна звенит от напряжения, а тело послушно подаётся на каждое движение имеющего его парня. Никто и никогда так не делал с Ким Тэхёном. Никто и никогда не был с ним так откровенно нагл и прекрасно уверен в себе. Чонгука снова быстро срывает, он тянет Тэхёна на себя, а потом нагибает над раковиной, заставляя уцепиться за её края, стискивает пальцами ему волосы, заставляя прогнуться, и начинает откровенно трахать — так, чтобы до звёзд, так, чтобы прочувствовалось до печёнок. Тэхён теряется в этом безумии, он чувствует член Чонгука едва ли не под рёбрами, ощущает себя игрушкой, которую пользуют по назначению, и это выбивает его из колеи. Он стонет и хрипит на каждый толчок, а когда Чонгук ускоряется, он зажмуривается и концентрирует дыхание, чтобы не сдохнуть от бешеного темпа. «Сейчас опять внутрь, а я только вымыл…» — успевает мелькнуть в голове, но Чонгук вдруг выходит и отступает, а потом отчаянно стонет, стискивая свой член ладонью и кончая на подрагивающие ягодицы Тэхёна: — Да, да, да, да, да-а-а!.. Этот крик отдаётся эхом по кафелю, и у Тэхёна ноги подгибаются от дрожащего звона по всему телу. Глаза всё ещё зажмурены, когда он чувствует, что Чонгук едва не падает — опускается рядом с ним на колени. — Бля-а-а… — тянет он хрипло. — Чуть не сдох… Тэ… Тигрёнок… — Тигрёнок, — с натугой сипит Тэхён. — Не сучка уже? — Тэ-э-э-э… Не надо меня снова провоцировать… Горячее тело обвивается вокруг ног Тэхёна, его член оказывается в горячей и мокрой ладони Чонгука, а у него нет сил даже оттолкнуть эту скотину. — Пошёл нах… — Чш! Тихо. Я бы пошёл, но тебя не хватит на это. Так что давай-ка по старинке. В его рту мокро и горячо, а глотка обжимает до судорог приятно. Тэхён не отказывает себе ни в чём: грубо и жёстко он натягивает голову Чонгука на свой член, вжимает носом себе в пах и задерживает, пока спазмом не накрывает всё содрогающееся тело. И кончает на лицо, вынув и догнавшись своей рукой, а потом размазывает членом сперму по его лицу с каким-то остервенелым наслаждением, ощущая себя в этой гонке победителем. Чонгук смотрит с пола преданно, ухмыляется и слизывает с губ своим пошлым языком белёсое семя. — Я тебе говорил, что ты вкусный? — хрипло спрашивает он. — А я тебе говорил, что ты долбач? — Говорил. — Ну, и ты говорил. — Отлично. Тогда — моемся? — С тебя бургеры. Вчера зажал, но сегодня не отмажешься. — Вчера была куча всего! Не гони! — Окей, но сегодня… — Да, да, я понял, обжора. Тигрё-о-онок мой. Попка сладенькая… — Руки убери! Я сам оботрусь. А ты лицо хорошенько вымой, а то следы так и остались. — Может, поможешь? — Умыть? — Нет, слижи. — Долбач! — Повторяешься, Тэ. — Мудак. — Было. Так неинтересно. Давай что-нибудь новенькое. У тебя же такая богатая фантазия, только имей в виду: когда ругаешься, ты меня только сильнее заводишь… — Ну мудак же — а как по-другому это сказать?..

***

— Погоди, но это же заброшка, — недоверчиво сказал Тэхён, осматривая дикие заросли каких-то колючек, которые росли вдоль ржавой сетки, выполнявшей роль забора. — Как здесь мог оказаться телефон? — Его сюда принесли и оставили в привычном месте. — Чонгук тоже озирался с недоверием, лицо его было мрачным, и весь он был явно встревожен. — Хреновы конспираторы. — Конспиратор-ы? — подчеркнул окончание слова Тэхён, косясь на невысокое полуразваленное здание за забором. — То есть твой отец не сам сюда… — Конечно, не сам! — раздражённо перебил Чонгук. — Был у него в полиции прикормленный человечек. Договорились. Только вот пропал он. Как мне сказал тот, кто пришёл от отца, пропал, видимо, с концами. Взял денежки — и тю-тю. А может, грохнули его. Ладно. — Он тяжело вздохнул и поправил на плече лямку тощего рюкзака. — Пошли. Они нашли дыру в сетке, пролезли с трудом, так как сетка ходуном ходила, и Тэхён повредил руку, когда уцепился, чтобы не упасть. Чонгук зашипел, схватил окровавленные пальцы и быстро оглядел рану. — Да нормально, — попытался отмахнуться Тэхён, смущённый своей неловкостью. Ему было больно, но неудобство от ситуации было больше. — Тут же ржавчина везде, — нахмурился Чонгук, достал из рюкзака палочки со спиртом и платок. Переломил и стал отирать ранки. Тэхён зашипел, и тут же Чонгук стал дуть, словно малому ребёнку. Тэхён не мог не засмеяться — таким смешным было выражение его лица: обеспокоенное, с выпяченными губами. Но Чонгук лишь цокнул и покачал головой, обтёр его пальцы платком и приказал зажать его, чтобы остановить кровь. — Да ладно тебе, — усмехнулся Тэхён, — пошли. Возимся, возимся. А делов-то на десять минут. Они пошли по забитому мусором и какими-то переломанными досками неширокому двору. оглядывая обшарпанные стены, исписанные нехорошими словами краской из баллончика, сломанные лавочки у двух подъездов с перекошенными дверьми, выбитые окна, из которых несло то давним пожаром, то дерьмом, то какой-то тухлятиной. — Блин, а нам точно сюда? — зажимая нос и морщась, спросил Тэхён. — Неужели кто-то пошёл внутрь этой воняющей кучи мусора, чтобы спрятать несчастный телефон. — Ты не шаришь, — недовольно отряхивая ногу, которой только что угодил в странного вида зеленоватую жижу, пробухтел Чонгук. — Нам сюда. — И он потянул Тэхёна за плечо за собой. Они быстро обошли заброшку и подошли к неприметного вида широкому квадратному люку, перекрытому облезлой щелеватой деревянной крышкой. Видимо, он вёл в подвал. Чонгук нагнулся, ухнул и, напрягшись, приподнял и сдвинул эту крышку. Под ней Тэхён увидел железные перекладины лестницы, ведущей в непроглядную тьму. — Помоги, — кинул через плечо Чонгук, и они вдвоём сняли крышку с люка. — Подсвети. Тэхён достал телефон и включил фонарик. Оказалось, что лестница вела не так уж и глубоко и упиралась во вполне прочное бетонное дно. — Идёшь? — Чонгук ухмыльнулся, глядя на напряжённо заглядывающего в подвал Тэхёна. — Или так, на стрёме постоишь? М? — Внезапно он притянул Тэхёна за талию к себе и обнял, прижимая к груди. — Говорил ведь: не надо со мной. Не бойся, всё будет хорошо. Тэхён зло фыркнул и ударил его двумя руками в бока — коротко и небольно, так, больше для проформы. — Кто боится? Отвали. Давай, хорош резину тянуть. Они спустились в подвал быстро и ловко. Оказалось, что это не комната с трубами и вентилями, как думал Тэхён, а коридор, причём весьма длинный. Подсвечивая телефоном, они пошли по нему, держась ближе друг к другу, потому что от запаха сырости и гнили, от тьмы, неохотно рассеивающейся под натиском искусственного света, от того, что под ногами кое-где чавкала грязь — от всего этого у обоих на душе было смутно, тревожно и нехорошо. — Вот вроде тут. — Чонгук внезапно остановился около едва заметной железной двери, покрашенной серой краской, да ещё и запылённой. Он провёл рукой по стене, смахивая слой пыли, и Тэхён увидел табло. Чонгук прищурился, быстро нажал чёрную кнопку в углу, и тогда, к изумлению Тэхёна, табло засветилось мягким зеленоватым светом, а кнопки окантовались белыми линиями. Пальцы Чонгука замелькали по цифрам, и вдруг дверь как-то странно зашипела, а потом стукнула — и приоткрылась, заскрипев. — Ого, — произнёс поражённый Тэхён. — Здесь что-то работает! А откуда электричество? Это же… Но Чонгук его не слушал. Он распахнул дверь шире и быстро вошёл внутрь. Тэхён шагнул за ним и ахнул. Это было вполне себе жилое помещение! Да, пыльное, и запах затхлый никуда не делся, но тем не менее: здесь были стол с аккуратно сложенными на нём папками и стулья с мягкими сиденьями, на стенах висели полки с книгами и какими-то безделушками, был даже телевизор на чём-то вроде комода и какие-то колонки, правда, непонятно к чему подключённые. Но главное, на столе стоял ноут. Закрытый, и было видно, что им давно не пользовались, но вполне приличный, «яблочный». — Это что, укрытие? — невольно приглушая голос и осматриваясь, спросил Тэхён. — Ага. — Чонгук уже был у стола. — Такие у отца по городу штук пять. Сделал на случай отхода. Я к такому как раз бежал, когда тебя увидел на парковке. А так — успел бы. Тэхён сжался и прикусил губу. Никогда раньше Чонгук не признавал, что именно из-за него попал в руки бандитов, да и сейчас это вырвалось как-то буднично, но сути не меняло. И новая волна вины плеснула в его сердце. — Извини… — Забудь. — Чонгук уже ковырялся, присев на корточки, в ящиках стола. — Да где же… Ага. В руках его появилась какая-то бумажка. Глянув в неё, он отбросил её в сторону и прошагал к противоположной стене, на которой висела фигурная полка с книгами. Чонгук вынул одну — и неожиданно полка плавно отъехала в сторону, обнажая стену, в которую был вделан сейф. Снова пальцы Чонгука побежали по кнопкам — и дверь его с лёгким «дзынь» открылась. К разочарованию с любопытством туда заглянувшего Тэхёна, ни пачек денег, ни коробок с украшениями там не было. На верхней полке лежал большой телефон в простом кожаном чехле — и Тэхён сразу его узнал: видел не раз в руках Чонгука. — И всё? — разочарованно протянул Тэхён. — Обидно. Чонгук засмеялся и взял телефон. Покрутил его на ладони и бережно отёр краем рукава. — А ты чего ждал? — довольно щурясь, спросил он. — Думал, мы реально за мешками с золотом лезем? Поверь, Тэ, это — настоящее сокровище. — Ну-ну, — вздохнул Тэхён. — Тогда закрывай и возвращаемся. Он разряжен же? — Естественно, — кивнул Чонгук. — Но у меня есть зарядка. Главное — вспомнить код. — Не пальцем? — удивился Тэхён. — Нет, слишком палевно. Ладно… — Чонгук закрыл сейф и вернул полку на место. — Пошли, мой прекрасный оруженосец. Миссия выполнена. Дверь подвала за ними закрылась почти бесшумно. Тэхён с удивлением обнаружил, что у него садится батарейка на телефоне, так что фонарик несколько раз мигал, пока они шли обратно к лестнице. — Вроде же заряжал, — удивился Чонгук. — Вот именно. — Тэхён потряс телефон. — Старый уже. Новый всё хочу купить — руки не доходят. — Ладно, я куплю… — Чонгук приобнял его за плечи и чуть затормозил, целуя в шею почти у самого поворота, за которым была лестница, а потом прошептал: — …если будешь послушным мальчиком… Тэхён недовольно рыкнул и попробовал его оттолкнуть, но Чонгук ловко обхватил его и вжал в себя, фиксируя руки. — Тэ… — Он рвано дышал в ухо. — Скажи мне… Ты ведь не бросишь меня, м? — Не отпустишь — брошу, — рявкнул Тэхён, который почувствовал, что Чонгук устаканил его прямо в какой-то луже. — Языком будешь мне кроссы вылизывать! Чонгук снова засмеялся и вдруг приподнял его и легко переставил на сухое место. — Кроссы не буду, — мурлыкнул он, снова склоняясь к уху Тэхёна и пуская тому по спине рой мурашек, — но вот кое-что другое — очень даже могу. — Да отвали ты, — уже не так уверенно, скорее, досадливо пробормотал Тэхён. — Тебя чего накрывает-то? Нервишки шалят? Он и сам чувствовал странную дрожь внутри, словно что-то предчувствовалось, что-то недоброе, от чего колюче и зло морозило под кожей. Чонгук обнял его крепче, и он невольно прильнул к нему, обвивая руками шею и тыкаясь носом ему висок. — Нормально всё будет, — прошептал он. — Теперь всё будет хорошо, Гуки. Чонгук выдохнул и отпустил его. — Конечно, нормально, — фальшиво бодрым тоном сказал он. — Пошли. Нам ещё такси здесь ловить. С твоим-то полуразряженным и моим вырубленным телефоном. Они подошли к лестнице, и оба почему-то замерли, прислушиваясь. Но было тихо. — Я первый. — Чонгук решительно полез вверх, и Тэхён поддержал его, когда его нога неловко скользнула по ступеньке. Он исчез в проёме, и вдруг Тэхёну послышалась странная возня сверху, там, где он только что был. — Гук? — крикнул он. — Ты там? Ответа не последовало. Испуганный и встревоженный, он быстро стал подниматься, но стоило его голове показаться над проёмом, как он едва не нырнул обратно: перед люком полукругом стояло с десяток мордоворотов весьма выразительной, бандитской наружности. И в руках почти у всех были биты. Чонгука держали двое — и, видимо, он был без сознания, так как свисал с их рук безжизненным телом, а лицо у него было в крови. Рядом с ним стоял невысокий мужик с холодным и высокомерным лицом, в идеальном костюме-тройке и даже платок шейный у него был на месте. Он брезгливо стряхивал руку: видимо, именно он ударил Чонгука, и теперь на руке у него была кровь. Тэхён оскользнулся, так как спешил вылезти, он смотрел только на Чонгука, голос у него сел, так что он даже и крикнуть-то не смог его имя. Мужик в костюме приподнял бровь и бегло окинул его оценивающим взглядом. — Ты кто? — негромко, ледяным тоном спросил он. — Я имею в виду, как тебя зовут. То, что ты с Чоном, мы знаем. Это же ты таскался к нему всё это время, как верная жена? Мужики вокруг грубо засмеялись, загудели одобрительно, их глаза лапали Тэхёна, и тот почувствовал себя куском мяса перед сворой голодных псов. — Что вам нужно? — хрипло крикнул он. — Отпустите его! Заберите, что нужно, и… — Заткнись, — оборвал его, брезгливо морщась, главный. — Взять, — коротко скомандовал он, и двое парней накинулись на Тэхёна, больно выкручивая ему руки за спину. А их главарь между тем достал телефон и набрал номер. — Да. Да, взяли, телефон у меня. Но он разряжен. И нужен код. Ну, кто — он и знает. Да, вряд ли скажет добровольно. Но теперь… — И он повернулся к выломанному на полусогнутые Тэхёну, подошёл к нему и схватил жёсткими пальцами его за подбородок, заглянул в искажённое от боли лицо и сказал громче и чётче: — …у нас есть заложник. И если щенок не скажет то, что нам нужно, я порежу его мальчика на очень тонкие и очень крепкие ремни. Прямо у него на глазах. Кто? Не знаю. — Он нажал отбой и склонился к Тэхёну, который от ужаса не чувствовал своих ног. — Так как тебя зовут, красавчик? Ты ведь будешь нашим золотым ключиком для своего несговорчивого и очень упрямого парня? — И почти не размахиваясь, он ударил Тэхёна в живот, от чего у того всё скрутилось внутри в одном жестоком огненном месиве. — Не молчи, мальчик. Не люблю, когда молчат. — И снова короткий удар, от которого у Тэхёна рёбра оказались в горле — так жутко больно было. — Упрямый… Ну, ладно, посмотрим, как ты дальше запоёшь. В машину его и к нам. И эту падаль тоже. Уходим.