Homo homini... (18+)

Тэхёна тащили через двор грубо, как мешок, он загребал носками кроссов, и пыль, поднимаясь, вилась за ним, золотясь в солнечных лучах. Когда он попытался вырвать раненую сеткой руку, которую амбал, что волок его, стиснул до мучительной боли, тот ещё раз дал ему по рёбрам, с силой, зло, и Тэхёну показалось, что у него взорвался бок. — Тише ты, — буркнул второй громила, — рано калечить. — Пусть не дёргается. Фу, бля… Что это? — Он потряс рукой, на которой оказалась кровь, которая стала сочиться из ладони Тэхёна. Амбал брезгливо и грубо вытер её Тэхёну о рубашку. — Ещё и испачкал всего, сука. Ну, погоди, я тебе устрою. — Он снова встряхнул Тэхёна так, что у того что-то хрустнуло в шее. — Иди прямо, сучёнок, мы с тобой ещё даже не начинали, а ты уже норовишь сдохнуть! Тэхён стиснул зубы до скрипа, чтобы не стонать — так больно ему было руку и бок, да ещё и грудь как-то нехорошо сжималась после ударов в живот. В голове была каша, но в основном там крутилось одно: «Гук! Что они сделали с ним? Неужели не даст им код? Неужели будет упрямиться? Они же убьют его, убьют! Гуки, как ты там? Гуки!» Сам он отлично понимал: ни за какие коврижки не стал бы держаться за телефон, если бы речь шла о безопасности и жизни Чонгука или его собственной, но вот как поступит Гук — учитывая, какие муки он уже однажды выдержал, не желая отдавать этим мудакам инфу в телефоне, — было неясно. Он отвлёкся на то, чтобы идти ровнее, когда амбал справа снова на него вызверился, из-за того что он наткнулся носком на какую-то арматурину и запнулся, так что не сразу увидел чёрную машину, которая вывернула из-за поворота и запылила на большой скорости в сторону заброшки. Сами они уже были около кортежа, на котором приехали их похитители — трёх серых ауди, стоявших в ряд перед распахнутыми воротами, которые, оказывается, тут были. Зато эту машину отлично заметили те, что вели их с Чонгуком. Они загалдели, зашевелились, тревожно стали перекликаться, а их главарь, шедший впереди, рядом с теми, кто тащил Чонгука, неожиданно побежал куда-то в сторону и остановился у самого забора, судорожно вытаскивая из кармана телефон. — Живо щенков в машину! В одну, к Кимхо! Шевелитесь, придурки, живей! — и отвернулся, начиная о чём-то оживлённо говорить по телефону: — Да! К нам гости… Тэхён поднял голову, когда его дёрнули сильнее и потащили быстрее, и с облегчением увидел, что к той же машине, что и его, тащат Чонгука. Тот был по-прежнему без сознания, и амбалы, которые его волокли, выглядели страшно обозлёнными, а на джинсах Чонгука были пыль и пятна: видимо, его били ногами, пытаясь заставить идти. У Тэхёна сжалось сердце от того, каким белым и неживым было лицо Гука, он завозился, пытаясь идти быстрее, но тот, кто был справа, вдруг одёрнул его грубо: — Замри, сука! Тэхён удивлённо поднял голову и на самом деле замер от изумления, не веря своим глазам: к ним подъезжало штук пять машин, притом две уже стояли неподалёку от серых ауди, и из них выходили люди. Их было очень много, они все были в форме негосударственного образца, то есть, скорее всего, были чьей-то охраной. Трое из приехавших, одетые в строгие чёрные костюмы с белыми рубашками, уже направлялись к тем, кто держал их с Чонгуком. Но поразило Тэхёна даже не это. Он узнал того, кто был впереди прибывшей делегации — это был господин Ли, начальник охраны его отца. Тэхён было дёрнулся к нему, но внезапно ему выкрутили руки назад так, что он света белого не взвидел, и толкнули к ближайшей машине с такой силой, что он впечатался лицом в металл. Тут же ему на шею надавили, чтобы он не мог поднять голову от горячего корпуса, и злобный голос прошипел над ухом: — Рыпнешься — суну лезвием в печень. Сдохнешь медленно, сучёнок. — И он почувствовал, как на самом деле что-то острое упёрлось ему в и без того истерзанный бок. Он повёл глазами, изо всех сил стараясь увидеть, что происходит, но их окружили бандиты — за их спинами ничего не было видно. Зато голос начальника Ли — ясный и сильный, с лёгкой хрипотцой, он услышал и узнал отлично. — Господа, мы приехали сюда только за тем, чтобы забрать двух молодых людей, которых вы тащите к машинам. Отдайте их — и всё будет хорошо. — Вы кто? — злобно рявкнул другой голос, в котором Тэхён едва мог узнать того высокомерного урода, который бил его в живот. — Какого хера происходит? Вы знаете, кто мы? — Мы знаем, что вы принадлежите к банде Чёрной стаи, — спокойно прозвучало в ответ. — Ваш босс не ровня нашему, да и сейчас банальное количественное преимущество на нашей стороне. Мы перебьём вас всех, если понадобится, и поверьте: нам за это ничего не будет. — Вы будете иметь дело не только с нами! — Главарь явно нервничал, он почти орал. — За нами много кто стоит, эти мальчишки нужны не только нам. Дохрена проблем у вас будет, хер разгребётесь! Тут на кону стоят такие бабки, за которые вам очко на жопу натянут за раз, у нас и за меньшее рвут любого, кто встаёт на пути! — Хорошо, — немного помедлив, сказал начальник Ли, — тогда компромисс. Вы отдаёте нам только Ким Тэхёна, того, кто пришёл вместе с тем, за кем вы всё это время охотились… В голове у Тэхёна что-то больно щёлкнуло от этих слов, и он, не раздумывая, рванулся из рук своих мучителей. — Нет! Ни за что! — Вышло не так громко, как хотелось бы, но его услышали. Спины перед ним расступились, так как бандиты стали оборачиваться, и в просвет между ними он увидел напряжённое лицо начальника Ли и искажённое злобой лицо главаря. — Нет, начальник… Договорить ему не дали: кулак взорвал ему рёбра, он попытался вдохнуть — но не вышло. — Тронешь ещё раз — и ляжешь, — услышал он сквозь шум в голове. — Расступились, уроды. С трудом открыл Тэхён глаза, зажмуренные от боли, и вздрогнул всем телом: в руках начальника Ли был пистолет, направленный на него. То есть нет, конечно, не на него, но чёрное дуло отчего-то испугало Тэхёна до дрожи. И всё же, стиснув зубы, он выпрямился и даже смог поднять голову. — Я не поеду без Чон Чонгука, — твёрдо процедил он сквозь зубы и мучительно сглотнул горечь, которая упорно лезла ему в рот из стискиваемого спазмами горла. — Нет… — Не дури, Тэ, — внезапно услышал он хриплый голос, резко дёрнул головой, поворачивая… — Ты поедешь с ними, Тэхён. Не смей дурить. Чонгук смотрел на него исподлобья, тяжёлым, мутным от боли взглядом, по лицу у него была размазана кровь, она текла и из разбитой губы. Ему явно больно было говорить, он всё клонил голову набок, словно не в силах был её держать ровно, но упрямо пытался выпрямиться. — Не поеду, — мотнул головой Тэхён. — Я… — Заткнулись оба! — рявкнул главарь, который всё косился в телефон: видимо, туда ему приходили какие-то инструкции. — Ладно, — решительно и зло сказал он и сплюнул под ноги начальнику Ли. — Убери пушку и забирай своего щенка. Сынка Чона мы сломаем и без него. — Нет! — У Тэхёна всё внутри горело от боли и ярости, он понимал, что сладить с людьми Ли, если они его схватят, он не сможет, однако и сдаваться не собирался. — Я никуда не поеду без… — Чего стоите! — перебил его грубо главарь. — Берите и валите, пока мы не передумали. — Нет! — Тэхён рванулся их рук своих палачей и начал отчаянно выдираться, молотя руками по воздуху, попадая по чьим-то спинам и плечам, выкручиваясь с сипом и хриплыми криками. — Тэхён! — слышал он умоляющий голос Чонгука. — Хватит! Не надо, нет! Уезжай! Но его словно бурей подхватило: он не мог себе представить, что останется где-то там, в безопасности, когда Чонгук — его Чонгук! — будет медленно умирать под пытками в подвалах этих уродов. Он почти вырвался, но мощный удар в челюсть отправил его на землю почти без сознания. Однако прежде чем его снова кто-то схватил за руки, он успел приподняться и снова пнуть кого-то ногой. А потом его встряхнули, поставили на ноги, потянули, но он снова рванулся к тёмной фигуре Чонгука, который тоже выкручивался из рук, тянулся к нему. И Тэхёну почти удалось — почти. В шаге от Чонгука перед ним выросла невысокая мощная фигура, в руке блеснуло острое, Тэхён налетел на эту фигуру — и почувствовал, как что-то горячее рвёт ему нутро. Он замер, чуть нагнувшись вперёд, почти касаясь руками того, кто его ударил ножом, а потом внезапно всё внутри у него словно ухнуло вниз, все силы улетучились из тела, и он стал медленно оседать на землю, слыша, как закричали, завопили люди вокруг. И громче всех, взрывая ему перепонки, орал «Тэхён!» дикий, отчаянный голос Чонгука. А потом грохнул выстрел… ещё один… кто-то рухнул рядом с ним… чьи-то руки обняли его плечи, и голос — плачущий, сиплый — застонал рядом: «Тэ… Мой Тэ… Нет, нет!» — и всё померкло перед ним, осталось лишь одно — разъедающая внутренности, чёрная, безжалостная — боль.

***

— …не выживу!.. Не отпущу!.. Открой гла… — и новый взрыв боли из-за того, что каталку дёрнуло на повороте…

***

— …ше… тише, герой, не так быстро… Всё, давайте нарк… — и туман накатывает мутной, душной пеленой. — …пять… шесть… семь… во…

***

— …рошо, он очнётся, как только организм сможет сам справля… — и капли по длинной прозрачной трубочке, едва видной из-за белых рукавов медсестры. — Тэхён? Нет, вам показа…

***

— …эгоистом. Ты и сам это понимаешь, ты сам всё видел, почему я снова должен тебе… — и дурнота, которая мешает дышать, мешает видеть, мешает жить. — Тэхён? Сестра! Доктора! Он очнулся… нет, кажется… показалось? Ты видел?.. Послушай!..

***

Тишина… Блаженная, вечная, прекрасная, как глоток воздуха после солёной пучины, который, казалось, захватила навсегда — но отпустила. Не смогла, не пережевала — не справилась. Тэхён открыл глаза ранним августовским утром, уже нежарким, свежим и чистым, умытым тревожным ночным дождём и одарившим мир хрустальной, звонкой тишиной. Сразу глубоко вдохнул и понял, что давление, которое было от маски, исчезло. Он дышал сам. Повёл глазами по палате и увидел прикорнувшую в неудобной позе на широком кресле рядом маму. — Мам… — сухо шепнули губы, но звука не вышло. — Мам, а где… Он снова оглядел палату, попытался приподняться и не смог из-за тут же дёрнувшего глухой болью бока. Он поморщился и потрогал бок под пижамой, почувствовал шершавую марлю повязки и обессиленно откинулся на подушку. «Сколько я пролежал? — было первой осознанной мыслью. — Где Чонгук Что с Чонгуком?!» — второй. — Тэ, милый! — Глубокие, ласковые, самые прекрасные глаза мамы были усталыми и счастливыми одновременно. — Ты очнулся! Сейчас я врача позову, милый, просто лежи, а я… — Мам, — снова скорее шелестом, чем шёпотом произнёс он, — что с Чон… Чонгуком? — С ним всё в порядке, милый, — торопливо ответила мама, поднимаясь, — он ведь почти не пострадал. Ты не волнуйся, просто лежи, я за врачом. Следующие несколько часов были мучительно нудными, Тэхёна осматривали со всех сторон, тестировали, брали анализы, проверяли показания по приборам — и по всему выходило, что жив он и здоров. Вот только на душе было муторно и тошно. И когда они снова остались с мамой вдвоём, он выдохнул и взял её за руку. — Мам, скажи мне. — Он настойчиво заглянул ей в глаза, которые тут же стали странно несчастными. — Ты же знаешь: мне это очень важно. Где мой… — Он выдохнул и снова начал медленнее. — Где Чон Чонгук? — Уехал твой Чон Чонгук, — раздался от двери резкий и твёрдый голос. Тэхён вздрогнул и встретился глазами с отцом, который подошёл к нему широкими быстрыми шагами — нахмуренный, с каким-то серым, усталым лицом — и присел на край его постели. — Выйди, Лили, — тихо приказал он маме. Та поднялась и беспрекословно исполнила этот приказ. Они остались вдвоём, и отец лишь тогда взял Тэхёна за руку, бессильную, слабую, и начал негромко: — Зачем ты задаёшь этот вопрос сейчас, Тэхён? Твоя мама сидела рядом с тобой дни и ночи, а ты не о ней переживаешь, а лишь о своём… — Он повёл челюстью и не сказал — выплюнул: — ...парне? Любовнике? Непонятно ком! Ты мне сказал, Тэ, что между вами ничего никогда не будет — и полгода таскался к нему, а потом влип по гланды, когда он потащил тебя на свои разборки, которые — давайте не будем об этом забывать! — тебя нисколько не касались! Отец смотрел сурово, даже сердито, но и в голосе, и в лице его было больше беспокойства и какой-то внутренней мольбы, чем злости. Он хотел достучаться до Тэхёна, он просил его услышать. Но Тэхён не был в силах исполнить эту его просьбу. — И всё же, — тихо сказал он, — где он — Чонгук? Он здесь? В больнице? — Нет, — резко ответил отец, встал и подошёл к окну, заложив, словно в раздумье, руки за спину. — Он уехал. Его нет больше в Корее. И он не вернётся. — Отец не поворачивался, а голос его был тяжким и звонким, словно он забивал Тэхёну в сердце гвозди большим молотом. — Я сделал ему предложение, от которого он не смог отказаться. В обмен на свой драгоценный телефон, из-за которого ты чуть не лишился жизни и который попал мне в руки после заварухи, которую он устроил, он поклялся мне, что оставит, наконец, тебя в покое. И скажу тебе, чтобы раз и навсегда решить этот вопрос: противился он недолго. Как услышал, что я ему верну его ценность, ушёл, не оглядываясь и без раздумий. — Отец повернулся и быстро подошёл к постели. — Тэхён? Ты в порядке? Тэ?.. — В порядке… Сказал ли это Тэхён? Или только подумал? Он и сам не понял. «Вот и… всё? — крутилось у него в голове. — Это — и всё… Да ведь?.. Так просто, так банально — и так похоже на всё, что между нами было. Он взял своё, я ему больше не был нужен — в отличие от телефона, за который он готов был отдать жизнь. Мой волчонок стал настоящим волком. Пережевал меня и выплюнул — так, как и хотел, разве нет? Отличный план. Надёжный, как… Поэтому и мама так вела себя: ей меня жаль, она же видела, что я по уши… Значит, это — всё? Всё, да ведь?..» — Когда? — только и спросил он. — Когда он уехал? Отец ответил не сразу, он заглядывал в лицо Тэхёна пристально и покусывал губы, словно решаясь. — Он был у тебя несколько раз, — неохотно ответил он. — Был. Сидел тут, сопли разводил. Но потом я упомянул телефон. И у меня сложилось впечатление, что он только за этим… — Отец неожиданно словно смутился, нахмурился и пристукнул кулаком по постели, на которую опять присел. — Неважно. Это всё теперь неважно, Тэ. Ты должен доучиться. У тебя впереди три месяца практики, диплом — и работа. Я знаю, что ты хотел на радиостанцию, я уважаю твои увлечения, но пока прошу повременить с этим. Я открываю филиал компании здесь, в Сеуле. Нашёл компаньонов, нашёл спонсоров. Сделка отличная, но мне нужны здесь свои люди, так что… — Отец… — Тэхён прикрыл глаза и сжал зубы, чтобы сдержать так и рвущийся изнутри мучительный крик. — Пожалуйста. Мне надо побыть одному. Не мог бы ты… — Да, да, прости, прости меня, Тэ. Да, сынок, конечно. — Голос отца был ласковым, он словно торопился всё сказать, что накопилось в душе, так что говорил быстро, как никогда не говорил до этого. — Всё налаживается, милый, всё хорошее только начинается. И я всё сделаю, чтобы ты был счастлив, я так рад… мы с мамой решили, что ты будешь… — Отец! — Сил у Тэхёна оставалось едва ли на то, чтобы тискать в пальцах больничное одеяло, вместо того чтобы рвать на себе от захлёстывающего его отчаяния пижаму. — Пожалуйста! — Да, да, сынок. Да… И когда за ним закрылась дверь, Тэхён сжал лицо руками и зарыдал. Было больно, страшно ныло в боку, сразу загудели виски, колени и спина, но он не мог остановиться, не мог перестать. Он слышать не мог, видеть не мог. Дышать. Ничего-то он не мог, несчастный, глупый, раздавленный своей не по возрасту огромной наивностью Ким Тэхён.