Из центра Нараку

      Риндо сильно жмурит глаза, отчего видит белые пятна. В голове стоит перманентный звон, который, по всей видимости, поселился в ней надолго. По крайней мере, так кажется самому Хайтани. Правая рука непроизвольно поднимается, чтобы помассировать затёкшую шею, и взгляд Риндо цепляется за собственную изуродованную кожу. Мужчина не удивляется увиденному, а просто вытягивает руку перед собой, рассматривая последствия ожога, которые полностью покрыли руку, начиная в районе запястья и заканчивая, предположительно, где-то на спине. Звон усиливается.       Какого-то чёрта этот ёбаный сон длинною в бесконечность не приносит бодрости, но мужчина полностью игнорирует тот факт, что уже не помнит свой последний полноценный отдых. Есть дела поважнее, и сейчас необходимо сосредоточиться именно на них. Переключаться из одной жизни в другую как по щелчку пальцев со временем не становится легче. Но с каждым «прыжком» приходится удивляться всё меньше, и на этот раз Риндо просто принимает как должное те изменения, к которым привели его действия в прошлом.       Харучиё нарушает всевозможные правила дорожного движения, что, в принципе, обычное его поведение, однако скорость, приближающаяся к отметке двухсот километров в час, напрямую говорит о том, что дело срочное. Ирония в том, что на спидометрах машин Японии максимальная скорость всегда больше двухсот километров, но только избранные могут позволить себе ехать быстрее шестидесяти. Крысу надо поймать. Не просто поймать, а в назидание всем членам Бонтена в том числе будущим и прошлым, показать на её примере, что случается с теми, кто решит предать Майки. Спустя какие-то двадцать минут, мужчины уже поднимаются на лифте, сохраняя гробовую тишину.       Никому из них не хочется её нарушать и, в идеале, даже не думать о том, что сказала Эйко, пока они ехали в сторону кладбища. Но мозг Риндо в последние несколько недель работает так, что «не думать» автоматически приравнивается к желанию уснуть, поэтому выбора мужчина сам себе не оставляет. Он поднимает взгляд на небольшое табло над дверьми лифта, где отсчитывается сколько этажей им осталось перед тем, как они встретятся с Майки. Ещё семь.       Хайтани пытается сопоставить временные рамки, которые меняются за счёт какой-то мистики. По сути, уже второе его возвращение из прошлого откатывает время примерно на час назад. И это можно было бы причислить к разделу «странно», если бы не тот факт, что странно здесь абсолютно, блять, всё. И, как минимум, Эйко, которая в воспоминаниях Риндо абсолютно не похожа на человека, который будет работать в Бонтене и рассказывать о том, что она вместе с хакерским отделом нашла предателя. Удивительное рядом. Четыре этажа.       — Почему «Номер 27»? — почему-то этот факт тоже кажется ему важным, несмотря на то, что думать сейчас нужно о том, кто сливает информацию, но, давайте честно, поговорить о своём сексуальном партнёре, которого ты похоронил много лет назад, явно интереснее какой-то очередной крысы. Мужчина смотрит на Санзу, разминающего затёкшую шею. Он лишь пожимает плечами и сам переводит взгляд на табло с цифрами.       — Потому что до неё было двадцать шесть человек, возглавлявших хакерский отдел, — кривая ухмылка появляется на лице друга, что всегда оказывается предзнаменованием какой-то паршивой шутки, так что Риндо заранее закатывает глаза. Не зря. — А ещё она двадцать седьмая по счёту, которая предпочла тебе меня. Для неё это чересчур сакральная цифра.       — Она этого, конечно, не знает.       Один этаж.       — Не знает.       Звонок и электронный голос лифта оповещают о приезде на нужный этаж, сразу после двери открываются. Эйко — если это вообще она — похожа на себя прошлую минимально. От белоснежных длинных волос не осталось и следа, в карих глазах нет задора, только строгий расчёт и что-то похожее на переживание. Она превратилась в ту самую жгучую женщину, с которыми Риндо спит по выходным, чтобы расслабиться. И это красиво, это горячо.       Эйко слегка кланяется, прижимая к груди небольшую красную папку, и делает шаг в сторону, чтобы пропустить мужчин к кабинету. Нельзя сказать, что на каторгу, но разговор вряд ли будет лёгким. Майки не любит, если что-то идёт не так, а в подобные моменты, когда в группировке появляются предатели, его накрывает. Отсылки это прошлого или нет знает только он сам и, возможно, предполагает Санзу, сам же Риндо узнавать не имеет никакого желания.       Харучиё тихо переговаривается с девушкой, просматривает немногочисленные бумажки, и видно, как с каждым мгновением на его лице сменяются эмоции. От безразличия к безумному смеху. И когда в руках Риндо появляется две фотографии — одна очень смазанная, где рядом с ненавистными Ханмой и Мадараме стоит какой-то парень, а вторая является фотографией с веб-камеры, — он понимает эту реакцию.       — Предлагаю засунуть карты Хаджиме ему в задницу, — слова Санзу звучат и смешно, и логично одновременно. История появления парня с фотографий в рядах Бонтена — одна большая шутка судьбы, ирония, грандиозный скандал и игра в провидцев.       Никто толком не знал, что это за парень и насколько сильно стоит ему доверять. Половина верхушки первое время даже не знала о его имени, но это не остановило их от того, чтобы его завербовать. В его оправдание, стоит сказать, что этот Джун довольно долго держался в позиции очень хорошего, верного работника и даже помог Хаджиме перетащить документы из одной префектуры в другую. И «перетащить» — это не просто взять кипу бумаг и, положив их на заднее сидение машины, увезти. «Перетащить» — это отстреливаться, вилять по дороге, надеясь сбить минимальное количество гражданских, и выслушивать причитания Коконоя. Последнее, по мнению Риндо, самое тяжёлое.       Как раз причитания Коконоя и сыграли довольно значимую роль в принятии Джун в их ряды. Что-то тяжёлое ударило ему в голову, он решил вспомнить давнее прошлое и разложил карты, и в тот день они показали ему появление в ближайшее время очень знакового помощника, описав внешность довольно незаурядного подростка. В ту секунду, когда Хаджиме встретился взглядом с парнем, у которого кровь шла из носа после удара прикладом по лицу, он сразу понял, что карты говорили про него.       — Можно попробовать отправить господина Коконоя на повышение квалификации тарологов. До этого же всё было хорошо, — девушка прячет смех в кулаке и отворачивается от мужчин, на лицах которых усмешки — скрытая истерика.       — Ты веришь, что карты не врут, после этого? — не Риндо задавать этот вопрос кому-то. Он как раз был одним из тех, кто согласился со словами Хаджиме, который убедил их, что картам нужно доверять, и не просто так они говорят о том, что Джун будет много значить в жизни Бонтена.       Хотя больше всё же виноваты не карты и безоговорочная вера в них, а новая поставка травы, которая дала по мозгам молодых организмов с такой силой, что Санзу и Риндо чуть ли не начали видеть все эти башни, рыцарей пентаклей и колесницы. Глупо ли это было? Безусловно. Но идти в отказ, после безграничных попыток доказать Майки, что Джун — будущее Бонтена, хуже, чем глупо.       — Они и не соврали: этот парень, правда, оказался важной шишкой для всех нас. Если бы не он, Ханма так бы и не узнал, что мы собираемся напасть именно на его клуб, и точно не поехал бы поджидать вас на кладбище. То, что вы интерпретировали всё это в позитивном ключе, проблема явно не карт, а наркотиков.       — Забываешься.       — Извините, господин Хайтани, — Эйко забирает из рук Харучиё папку и наклоняет голову, молча признав, что переборщила с уровнем фамильярности. Жаль лишь то, что она не догадалась промолчать изначально. Санзу позволяет своему двадцать седьмому номеру явно слишком много. — Он очень зол.       Девушка открывает дверь, и перед троицей предстаёт довольно привычная для мужчин картина: раздолбанный кабинет и стоящий напротив панорамного окна Майки с запрокинутой головой. Он дышит очень тихо, но в блёклом отражении отчётливо видно, как сильно вздымается его грудь. Молчащий Манджиро не пугает, а раздражает. Но, несмотря на это, и Риндо, и Санзу спокойно двигаются вперёд, обступая поломанные элементы мебели, и подходят как можно ближе, даже не пытаясь обдумать последствия, потому что в таком состоянии любые действия босса просчитать невозможно.       — Майки…       — Тс, помолчи, Санзу, — в отражении видно, как Майки прикладывает палец к губам. — Сначала будет говорить Эйко, а потом ты уже объяснишь мне, почему именно в твоём отряде завелась крыса.       Эти его приколы с оттягиванием времени, видимо, были всегда, либо начались после развала Тосвы. Надоели они практически сразу, вызывая ещё больше раздражения. В последнее время такое происходит редко, но, когда происходит, Хайтани выходит из себя. Но сейчас усталость настолько сильная, что никаких эмоций нет. Мужчина только прикрывает глаза, сдерживая зевоту, пока Майки садится в своё кресло и по известной только ему ребяческой привычке делает на нём несколько оборотов, прежде чем взять протянутую папку с документами.       Все трое подопечных Майки стоят примерно в линию, если верхушка, несмотря на явно ужасное настроение главы Бонтена, вполне спокойна, или, по крайней мере, не выказывает никаких признаков беспокойства, то единственная девушка, находящаяся в кабинете, своим видом выдаёт некую нерешительность. Она косится на равнодушную череду лиц из личной охраны Майки, прежде чем подойти ближе к столу, за которым её отчёта уже ждёт недовольная физиономия начальства.       — Вычислить предателя нам по сути помогла его собственная глупость, — Эйко косится на папку с документами, содержащими всю информацию по делу Джун, и, вероятно, мысленно перебирает в голове варианты своих недочётов, на которые сейчас может указать Манджиро.       Риндо вяло переводит взгляд с бывшей на главу, по привычке устало массирует висок. Майки не слушает то, о чём она сейчас докладывает, лишь молча внимательно изучает стройно выложенные документы, рапортующие о крысе. Хотя слушать Эйко довольно весело: она рассказывает о том, как Джун сначала отправил с рабочего ноутбука сомнительное письмо, после чего его отозвал, а после ещё и удалил, чем вызвал пристальное наблюдение всего хакерского отдела.       Учитывая тот факт, что, по крайней мере, большая часть отдела знала о наличии крысы в рядах Бонтена, поскольку они и занимались его поиском, осознание бесконечной тупости своего поступка пришло мгновенно, и крыса тут же побежала, поджав хвост. Восстановить данные было не сложно, однако особо важной информации письмо не содержало, крыса использовала некий шифр и, несмотря на столь тупую оплошность, придерживалась невероятной осторожности. Стоит отдать должное, этот человек понимает, кого предаёт, и чем это может для него обернуться.       — Достаточно. Мне всё понятно, сейчас я хочу, чтобы ты проверила все возможные связи этого урода в отделе, — Майки резким движением руки прерывает речь подопечной Санзу. — Всех, кто разговаривал с ним хотя бы немного больше, чем просто по работе — на скотобойню.       Девушка кивает, после чего почтенно преклоняет голову перед Манджиро и спешно покидает кабинет. Санзу, Риндо и Майки остаются наедине. Охрана не в счёт, её присутствие, ровно, как и отсутствие, никогда особо ничего не меняло. Просто безликое оружие.       Риндо теперь смотрит только на Майки, ожидая его следующего хода. Тот, в свою очередь, вновь тянет паузу, и, честно говоря, если сегодня Манджиро в порыве гнева убьёт его нахуй, он не особо расстроится. Только немного из-за того, что так и не смог спасти Рана. В принципе, Хайтани всерьёз полагает, что только это его сейчас и держит на этом свете, заставляя продолжать дышать.       — Ну что ты стоишь и молчишь, подойди и расскажи мне, каким это образом в таком важном отделе, как у тебя, могла завестись мерзкая крысиная морда, — Санзу поджимает губы, делая несколько спокойных шагов в сторону Сано, голос которого становится слащаво неприятным.       Он подходит ближе, чем позволила себе до этого Эйко: встаёт почти вплотную к столу. Майки качает головой, ей же указывает на пространство перед креслом, в котором сидит, заставляя Харучиё встать прямо перед собой. Хайтани смотрит на всё это довольно скучающим взглядом, явно ожидая, когда уже можно будет приступить к действиям.       — Я… — продолжить ему не дают: Майки резким движением поднимается с кресла, рукой ухватив Санзу за волосы, как шлюху, снятую в ближайшей подворотне, второй рукой с силой толкает его затылок, заставляя лицом вписаться в своё колено, которому он заботливо уже предал необходимое для того, чтобы подчинённый не забыл этот удар, ускорение. Харучиё сразу рефлекторно дёргается назад, однако, сжатые в руке Майки волосы не позволяют нормально это сделать.       — Мне плевать, каким образом ты гробишь себя, но, если твои увлечения ещё хотя бы один раз скажутся на репутации Бонтена, остаток дней ты проведёшь в дурке, уверен, тебе понравятся местные колёса.       Риндо едва может различить слова, которые глава яростно шепчет в кровавую физиономию своего подопечного. Последний в ответ лишь хлюпает носом, который сейчас напоминает скорее тушу мелкого животного, которую бросили в процессе разделки. В этом хлюпанье оба отчётливо слышат слова «отдайте приказ». В конце концов Манджиро отпускает Харучиё, который делает ровно один шаг назад и продолжает сверлить спокойным взглядом командира, ожидая его ответа.       — Поймай крысу, — Майки снова разворачивается к панорамным окнам и задумчиво рассматривает кровавое пятно на штанах в области колена. — А ты, Риндо, пиздуй к брату и не выходи из дома до тех пор, пока крыса не будет готова к казни. В идеале: поспи, блять. Мне хватает того, что один Хайтани уже мёртв.       Риндо мысленно матерится, но вслух ничего не говорит, лишь почти синхронно с Санзу преклоняет голову и покидает кабинет. Сцена в лифте повторилась бы в обратном направлении, если бы не тот факт, что у Хайтани теперь немного более приподнятое настроение, всё-таки он только что видел, как Харучиё не хило получил в нос.       — Ну что, ты уже решил, как передашь этот удар Коконою? — Санзу закатывает глаза на слова друга, рукавом пиджака вытирая от крови ту половину лица, которая полностью ею омылась.       — Сосредоточься на своём задании и сходи поспи. Я тебя нянчить больше не собираюсь и, если ты решил сдохнуть от недосыпа — скатертью дорога. Надеюсь, Майки найдёт тебя на том свете, чтобы дать за это пизды.       — Ха-ха, — нарочито выразительно издаёт Риндо, после чего видит, как в глазах друга зреют какие-то мысли. Ни к чему хорошему это выражение лица обычно не приводит, это же Санзу.       — Но в целом, — Харучиё явно не уверен, стоит ли продолжить фразу таким образом, каким изначально задумывал, или вылить её в очередную тупую шутку. — Ты, один хуй, не станешь сидеть на месте, я же знаю, что только могильная плита достаточно тяжёлая, чтобы успокоить твоё шило в жопе. Так что, если собрался проигнорировать приказ Майки, флаг в руки, но можешь сделать это с большей пользой — помоги мне. Сейчас я могу доверять только отдельным личностям из своих подчинённых, а этого мало. Эйко же сейчас самолично занимается чисткой, сам слышал.       — Заедем по пути в магаз, без энергетиков я мало чем смогу тебе помочь. И что ты от меня хочешь?       — Увидишь.       На этом мужчины замолкают. Пока Санзу в голове перебирает возможные стратегии и безэмоционально встряхивает рукой, будто пытается сбросить с рукава кровь, Риндо прикидывает, насколько далеко мог убежать Джун, и смогут ли они догнать его по горячим следам. Выбора у них особо нет, либо парни сделают это, либо умрут, явно в муках.       Вождение Харучиё никак не меняется, в прочем, как и ситуация, в которой они оказались. В хакерский штаб они приезжают слишком быстро даже для безумного вождения местного наркомана, с тем фактом, что до района Мацудо по японским дорогам из центра Токио ехать где-то час.       В офисе нет ни души, мужчины проходят внутрь. Санзу знает, что Эйко уже здесь, грязной работой она никогда не занималась, хотя, в данном случае, это будет делать сам Санзу, что и произойдёт, как только найдётся мразь, которая сливала всё это время информацию Ханме и Мадараме.       — Твою мать, Эйко, пиздуй сюда быстрее, — первое, что произносит Харучиё, завидев в коридоре стройную фигуру подопечной, которая в эту же секунду разворачивается в сторону мужчин и жестом приглашает их следовать за ней. Ведёт себя настолько самоуверенно, что становится немного обидно: застать, как она выросла из маленькой девочки в профессионала, не вышло.       Подведя командиров к нужному компьютеру, девушка открывает текст сообщения, которое было отправлено сегодня утром, а также сводку по адресату, точному времени отправления и получения. Да, по ту сторону сообщение всё-таки было получено, несмотря на быструю реакцию Джун. Риндо под косые взгляды коллег фотографирует текст письма. Санзу выгнув бровь, пристально наблюдает за товарищем, после чего снова подаёт голос.       — Первое, что должна сделать крыса — это слинять из города, в идеале, куда подальше, чтобы спасти свою обосравшуюся жопу, но, он привязан к своим, — Харучиё опирается руками о стол и то ли делает вид, то ли, правда, искренне старается понять, что за бред зашифрован в сообщении. По сути, разобрать написанное не так уж и сложно, тем более, что учёные всего мира когда-то не без напряжения смогли разгадать египетские иероглифы. Так что всё возможно. Но на это нужно время, которого у них нет. — То есть далеко от города он не свалит. Вопрос только, где заляжет до встречи и получения дальнейших указаний. Полагаю, если бы мы знали, о чём это письмо, могли бы точнее понять, что он собрался делать дальше.       — Если крыса не окажется двойным предателем и не насрёт ещё и на своих, — справедливо замечает Риндо, отбрасывая выпитую чуть ли не залпом банку энергетика в мусорный бак.       — Тогда его будут искать уже две группировки. Я знаю, что Ханма преданнее любой собаки, он его не упустит, найдёт и захуярит за своего хозяина. Только уже ему будет легче это сделать, чем нам. Если наш крысёныш действительно так осторожен, как нам показалось, он не станет его злить.       Хайтани пожимает плечами, давая понять, что на последнюю реплику ему нечего возразить. Хотя добавить фразу «кто бы говорил про преданность» очень хочется, но его многозначительного взгляда хватает. Молчавшая до этого Эйко бросила на стол перед мужчинами старый кнопочный телефон.       — Вообще-то это письмо не единственное, что есть, было ещё сообщение, после его роковой ошибки. Я столкнулась с ним сегодня утром, когда мне стало известно об отправлении. Я отдала приказ задержать его сразу после этого, но он какого-то хуя смог уйти. Сейчас ведутся, — девушка замолкает на пару секунд и щёлкает пальцами, пытаясь подобрать правильные слова. — Работы по выяснению подробностей. Короче, в принципе, всё это было в рапорте, надо было читать его внимательнее. Его телефон у нас. С ещё одним отправленным шифром.       — Эйко, в очко себе свой рапорт можешь засунуть, мы его не читали. Ты это прекрасно знаешь, — оставив недовольный взгляд на подопечной, которая, прикусив губу, опустила взгляд в пол, Санзу берёт в руки телефон, быстро пробегаясь взглядом по тексту сообщения, после тяжело вздыхает. — Я бы прошерстил окраины, пока мы с этим говном возимся, но без особого привлечения внимания. У тебя есть такие ребята?       — Найдутся. Можно привлечь парней Рана, они сейчас хуже потерявших хозяина собак.       — Звони. Эйко, то же самое, имена ты знаешь. Только ради бога, не трогай Нильсона, он предназначен для охраны и ломания костей, больше ни для чего. И скинь фото ублюдка всем ищейкам и Хайтани.       Риндо не заставляет себя ждать: набирает нужных людей и даёт необходимые указания, наблюдая за тем, как девушка выходит из кабинета, набирая на ходу чей-то номер. Закончив с обзвоном, он переводит взгляд на друга, который сидит за компьютером и уже прикидывает примерные возможные варианты решения задачи с шифром. Ему тяжело, всё же он, как и Нильсон, больше деятель, направленный на полное уничтожение человечества, а вот мозги у него поплавлены.       — Почему ты так дохуя ей позволяешь?       — А твои бывшие часто тебя беспрекословно слушаются?       — Только когда я их ебу, — Хайтани переводит взгляд на Харучиё и открыто усмехается от резко пришедшего осознания. — Так твой двадцать седьмой номер уже и от тебя убежал? К кому на этот раз?       Санзу подавляет смешок, но улыбка всё же просачивается наружу, давая понять, что шутку он всё же оценил.       — Не важно. В любом случае номер двадцать семь, скажем так: привыкла общаться со мной не как с остальными в Бонтене. Я, в принципе, не против, потому что ебашит она, как ломовое животное.       Риндо пожимает плечами, открывает очередную банку энергетика и, сделав жест будто бокалом шампанского, принимается залпом его пить под полным скептицизма взглядом Харучиё. Он лишь качает головой, мысленно прикидывая сколько ещё в таком темпе сможет проработать движок друга, но отвлекается на вошедшую в кабинет девушку.       — Санзу, тут проблема, — голос девушки не сулит ничего хорошего. Санзу, ругнувшись, поднимается с места и выводит за собой Эйко, оставляя Риндо наедине с непонятными шифрами, тот молча начинает шерстить способы шифрования, буквально надеясь на удачу. Через несколько минут ещё более злой Санзу, матерясь и проклиная дебилов в своём отряде, залетает в комнату и забирает со стола свой плащ.       — Звонил Нильсон. Джиро заходил, провёл осмотр, изменений нет: Ран всё также лежит. Ёбаная мумия, — мужчина сжимает пальцами переносицу и медленно выдыхает, надевая пальто. — Мне надо на полчаса отлучиться дать пизды, не скучай.       Хайтани успевает только проводить взглядом коллегу, хлопнувшего за собой дверью, за которой слышно, как он из-за чего-то орёт на Эйко. Откинувшись на спинку кресла, Риндо прикрывает глаза. Энергетики не убирают дикое желание отрубиться, забив на всё, только заставляют организм забыть алгоритм, который позволяет уснуть. «Изменений нет» эхом отдаётся в голове, постепенно превращаясь в знакомый звон в ушах, он снова вспоминает брата, усмехается, вернувшись к мысли о его бывших отношениях со своим почти убийцей.       В те времена со стороны они смотрелись почти как влюблённые с шутками, которые понимали только они. Хотя не только они. Ран всегда обо всём рассказывал брату. Даже об этом, хотя Риндо и не особо просил. Тогда он казался таким счастливым, почти светился при каждой встрече с Шуджи, правда, уверенно пытался показать, что ему всё равно. Хайтани хмурится, мысль врывается в сознание быстрее, чем получается её сформулировать.       Он поднимается с кресла, хватает проклятый всей верхушкой Бонтена телефон, открывая единственное сообщение, которое владелец телефона так и не успел удалить. Взглядом медленно проходится от начала до конца. Состояние Риндо не позволяет ему думать так же быстро, как это происходит обычно, а память подводит, но он упорно продолжает думать и вспоминать. Отношения, которые он проклинает до сих пор, по всей видимости помогают ему сейчас. Хайтани садится обратно, берёт в руки первый попавшийся карандаш и начинает выводить на листке бумаги буквы, которые постепенно складываются в слова, а следом и в предложения.       Смешно, что Ханма и Ран придумали этот шифр, чтобы никто не спалил, какую ёбаную пошлятину они друг другу шлют. И в итоге Шуджи помнит его и даже пользуется им, чтобы поднасрать Бонтену. Скорее всего, он рассчитывал, что бессознательный Ран им не поможет, но, к его несчастью, между братьями нет секретов.       «Канда Суругадай, город Тиёда» — совершенно понятные слова для Риндо, но то, что идёт следом, заставляют нахмуриться. Это другой шифр? Он никогда не видел похожих иероглифов и написаны они отдельно. Игнорируя желание сорваться с места и прочесать всю улицу, о которой сообщает шифр, мужчина сидит на месте, зачем-то выводит символы на бумаге задумчиво глядя на написанное.

«четыре-один-три в одиннадцать тридцать, аоминь»

      Хайтани напряжённо смотрит на лист, чувствуя, как в голове не остаётся ни одной мысли, пустота. А когда идеи заканчиваются и нет никакой пищи для размышлений, как это обычно бывает, он возвращается к воспоминаниям о брате. О других шифрах он никогда не говорил, а значит, других просто не было. А Ханма, пусть и не конченый идиот, всё же недостаточно умён, чтобы придумать свой собственный. За существование этого, предположительно, ответственен Ран, хоть он и не говорил, что единственный автор. Тогда это не шифр, но что?       Риндо ударяет себя ладонью по лбу. Это очевидно, будь тут Санзу, он бы уже давно перевёл эти слова, но его здесь нет, а голова единственного человека в кабинете работает с таким скрипом, что кажется, его может услышать любой вошедший. Шуджи провёл в России тринадцать лет, логично проверить сначала русский. Мужчина поднимает взгляд на монитор компьютера, пробует и сразу получает результат.       Есть точное время и место, но что значит последнее слово Хайтани так и не удаётся узнать. Такого слова в русском языке просто нет. Времени на перехват почти не осталось. Он допивает уже, наверное, пятую банку энергетика, после чего пробует поискать сленг. Ничего. Административный район в Китае? Как это может относиться к делу всё ещё не понятно, вряд ли они решили устроить там сходку после встречи в одиннадцать. Наконец приходит идея включить VPN и зайти через российский IP-адрес, взгляд цепляется за фразу «Возможно вы имели в виду «аминь»?». Пару кликов и выясняется, что Ханма просто идиот, который не умеет писать сообщения.       Выяснять, причём тут слово «аминь», просто уже нет времени. Риндо хватает телефон, по пути к машине набирая сообщение Харучиё, в котором лишь адрес и время. После чего стирает его, мысленно решив, что его сообщения могут быть перехвачены. В личном гараже Санзу мужчина достаёт из кармана ключи, которые с утра взял у брата и без промедления садится за руль. Хозяин машины был бы просто в бешенстве, если бы не находился сейчас в коме. Хайтани подумал об этом ещё с утра, но сейчас ему глубоко плевать, голову занимает только одна навязчивая идея — поймать и выбить все мозги.       Мужчина ставит телефон, вбивая в навигаторе полученный адрес, смотрит на карту. «Какой, нахуй, Воскресенский собор?» — проносится в голове Риндо, перед тем как мотор издаёт звук, которому Ран бы, наверное, дал какой-нибудь уменьшительно-ласкательный эпитет, и машина срывается с места. Риндо бросает взгляд на время — на всё у него остаётся полчаса. Мысленно прикидывает, сколько займёт дорога из Мацудо в Канда: если нарушать все возможные скоростные режимы, то он как раз укладывается. Педаль с силой вжимается в пол, пока Хайтани поджигает сигарету, делая первую затяжку и стряхивая пепел в опущенное окно.       Завидев впереди неторопливых пешеходов, сигналит изо всех сил. Трупы людей, которые не являются Ханмой и его крысой, сегодня не входили в планы, но, если они не уберутся с дороги, ему будет всё равно. «После очередного прыжка один хуй всё поменяется. Удобно, даже подчищать за собой не придётся» — проносится в голове. Но факта, что найти предателя хочется до прыжка, это не отменяет.       11:11       На приборной панели внимание привлекает только один счётчик — счётчик времени. Всё остальное неважно. За окном уже мелькает водная гладь Сумиды, Риндо несётся по Линии Мукодзима.       11:23       Перед глазами показывается проклятая железная дорога. Хайтани терпеливо ждёт, когда поднимется шлагбаум, который в мыслях он уже покрыл всем благим матом. Пальцы нетерпеливо тарабанят по рулю, мужчина зажигает вторую сигарету, выкуривая за одну затяжку чуть ли не треть. Как только хвост поезда пропадает, машина дёргается вперёд, игнорируя блокирующий свет железнодорожного светофора, так же как и чёртов шлагбаум. Ну, поцарапал он капот очередной ласточки брата, со всеми бывает. Сейчас важно лишь доехать до места. Чем быстрее, тем лучше. Однако мужчина не учитывает тот факт, что это лучший способ попасть на тот свет.       До слуха доносится громкий сигнал летящего по второй линии поезда, который на бешеной скорости цепляет задний бампер машины, он тут же превращается в груду металлолома. Но водителю в этот момент приходится гораздо хуже: машина, перекручиваясь, с визгом вылетает в сторону проезжей части, где стоит очередь из других автомобилистов, ожидающих по ту сторону переезда. Вся линия оказывается смещена, больше всего везёт тем, кто оказался в самом конце, первые же мешаются в каше из плоти, металла и пластика.       Пальцы ног и рук начинают неметь, а звон в ушах сменяется на шум, картинка перед глазами начинает плыть, прежде чем полностью исчезнуть, оставив после себя темную пустоту. Последнее, что запоминает Риндо — это, несомненно, боль, но перед глазами замирает не она, а вид собственных рук. Правая показала ему свой внутренний мир, предоставив возможность познакомиться с анатомией человеческого тела немного ближе. Он, конечно, пытался исправить ситуацию, но, когда не можешь шевелить кистью, потому что та безвольно висит под торчащей из предплечья костью, сложно что-либо предпринять. Ей, по крайней мере, повезло больше, чем левой, которой просто не оказалось на месте. В каком состоянии в этот момент находятся остальные части тела, Хайтани не успевает проанализировать, поскольку болевой шок в купе с общим состоянием организма на фоне хронического недосыпа, который продолжается так долго, что мужчина просто не считает дни, отключают его сознание.

***

      Тело подаётся вперёд, бьёт дикая дрожь, пальцы, суставы и кости сводит, а в горле застревает ком такого размера, что ни сглотнуть, ни нормально вдохнуть не получается. Риндо не любит чувствовать боль, ему хватило выстрела в ногу, который вывел его из строя на продолжительное количество времени, а в этот раз его тело практически разорвало пополам под колёсами грёбаного поезда. Фантомная боль до сих пор бьёт по мозгу, отдаётся в нервных окончаниях, заставляя податься вперёд и уткнуться лбом в торпеду.       Радует только то, что с вероятностью девяносто процентов, после возвращения отсюда, все его конечности останутся на месте. Этого хватает, чтобы вдохнуть полной грудью, избавить своё тело от диких судорог, выровняться и посмотреть на свои руки. Мысли в голове всё ещё спутаны, мозг не до самого конца переваривает информацию. Оно и понятно: не каждый день Риндо становится безруким, а потом, как по щелчку пальца, всё становится на круги своя.       — Донеси до Майки, что публичная казнь в этой ситуации полностью лишена смысла, — голос брата неприятно оседает внутри черепной коробки и заставляет недовольно прошипеть. Головная боль, ощущение сухости во рту и непроизвольная судорога накладываются друг на друга в очередной раз, и дикое раздражение заставляет тяжело вздохнуть.       Невольно вспоминаются излюбленные слова Коконоя: «С вами, блять, может помочь только ежедневная йога». Возможно, стоит задуматься над этим и начать по утрам, кроме излюбленной растяжки, принимать ещё асаны, зажигать благовония и пить настоянный по всем правилам ромашковый чай. Потому что по-другому уже просто не получается существовать на два мира одновременно.       До этого Риндо летел по дорогам Японии в надежде догнать ханмовскую крысу, а сейчас ему нужно усердно придумывать, какому конкретно господу преклонить колени, чтобы его простили. Не важно даже за что. Хайтани считает про себя до десяти, срываясь на трёх, и открывает глаза, чтобы перевести взгляд на старшего, который выдыхает, прежде чем продолжить:       — Чоджи не виноват в том, что наш склад с боеприпасами обнесли, ты и сам это прекрасно знаешь. Я никогда не против начистить кому-то лицо, но выносить просто так адекватных подчинённых глупо. А ты его вынесешь, ты никогда не держал себя в руках, когда наказывал виноватых.       Риндо медленно моргает, переводя взгляд с Рана на освещаемую только дальним светом фар дорогу. Вероятность того, что брат прав, велика, только вот есть огромная проблема. Младший абсолютно не понимает, о чём идёт речь, кто виноват, какой склад опустошили, кто такой, нахуй, этот Чоджи и почему Ран вообще об этом беспокоится. Впервые за все прыжки в прошлое, он просто не помнит ничего. Судя по трассе и темноте за окном, сейчас ночь и они едут из одной префектуры в другую. Есть вероятность, что едут они к Майки в токийскую штаб-квартиру. На этом всё.       — Давай представим, что я сильно ударился головой и ничего не помню, — Хайтани прочищает горло и смотрит на брата. — Что произошло? Можешь даже назвать мне год, чтобы я прям точно знал, какого хера тут происходит и кто такой Чоджи.       За несколько возвращений Риндо успел уяснить одну простую вещь: никто ничего не запомнит с того момента, как круг сделает свой оборот. Если в прошлый раз у него не получилось пробежаться дважды, совсем не значит, что не получится в этот. Принять проблему — уже половина её решения. Наверное.       В темноте салона видно очень плохо, но младший замечает, как у Рана расширяются глаза. Машина слегка дёргается, когда чужая нога передвигается с газа на тормоз, а потом начинает медленно притормаживать, съезжая на обочину. Ран без шуток и иронии водит, как несколько богов одновременно, вбухивает больше половины собственной зарплаты на уход за своим личным гаражом, оставляет нежные поцелуи на рулях и никогда не подпускает к «своим малышкам» Мочизуки, потому что он делает всё что угодно, чтобы сломать автомобиль, хоть и не специально. Да и Риндо не пускает, если только в качестве пассажира, или, если луна с меркурием сойдутся, разрешает сесть за руль.       И потому машина подстраивается под его действия лучше, чем под руками и ногами профессиональных водителей Формулы-1, и, кажется, ласково мурчит, прежде чем остановиться. Ран глушит мотор, зачёсывает волосы назад и разворачивается, устало оглядывая брата.       — Пятнадцатый. Первое апреля. На днях должно было проходить ограбление, но оно сорвалось из-за… — Хайтани старший удобнее пересаживается и тянется к щеке Риндо. Его голос сейчас как персональная панацея от любых неудач и говна, которое свалилось на голову.       Сколько он не слышал его? Именно такого с хрипотцой от выкуренных сигарет, размеренного и плавного, без детского и подросткового звона. Ощущение такое, будто Ран заклинатель змей, способный парой слов свести с ума. Особенно в те моменты, когда говорит совсем тихо, что заставляет прислушиваться к нему сильнее обычного и не обращать внимания на посторонние звуки. К этому Рану хочется тянуться слишком сильно.       — Зачем ты спрашивал, если не слушаешь меня? Чтобы я воздух сотрясал?       Риндо очухивается после этих слов, когда горячее дыхание опаляет губы, в воздухе витает открытая насмешка и что-то слишком тяжёлое, будто давление резко начинает сгущаться внутри машины. Младший практически перелез на чужое кресло, оперевшись руками о подлокотник. Он даже внимание на это не обратил, что отзывается в голове очередной мыслью: «Ран точно практиковал гипноз». И это может начать напрягать, если бы не разрывающее изнутри желание в очередной раз испортить всё к хуям.       Чужой палец очерчивает контур лица и подбородок, поднимается выше и выворачивает нижнюю губу. Голова начинает разрываться. В прошлый раз Риндо открыто дал понять, что всех этих странных отношений не будет и это, вроде как, дало свой эффект: Эйко жива и вполне неплохо справляется с ролью хакера в их группировке, вместо того, чтобы быть потенциальным удобрением для чьих-то цветов. Но, судя по происходящему — ничего толком не изменилось. Причина ли задуматься? Определённо. Но не сейчас. Намного позже. Во время следующего возвращения.       Риндо поддаётся собственному желанию, даже не думая и не давая себе возможности прекратить всё в эту же секунду. Он нависает над братом, опираясь рукой ему на плечо, и целует также как делал это в чёртовом клубе на краю Токио несколько месяцев назад. Глубоко и долго, чтобы растянуть этот момент сильнее, наматывает чужой галстук на кулак, чтобы притянуть ближе, кусается, чтобы раззадорить, и усмехается, когда Ран зарывается рукой ему в волосы, не давая отстраниться.       Это сумасшествие. Который раз за всю свою жизнь, будучи взрослым, осознанным человеком, Риндо ведётся на невербальные намёки со стороны брата и податливо ластится к нему. Рану ничего делать толком не нужно, чтобы младший из кожи вон вылез ради обычного поцелуя, ему хватает только существовать и смотреть из-под полуприкрытых век с лёгкой усмешкой. Он дурманит так явно, что тонуть в нём, словно преданный пёс молиться, как на разрушенный во всех возможных местах алтарь, и проигрывать свою личную первую мировую слишком просто. Каждый раз поддаваться соблазну — это ходить по ахуенно тонкому льду. К сожалению, в Японии лёд весьма недолговечен, потому Риндо вечно оказывается в воде, падая на самое дно, облачившись в одежду цвета войны.       Риндо спускается от губ к шее, нежно касаясь татуировки на кадыке, и фыркает в ответ на тихую усмешку, раздавшуюся сверху. Ран явно настроен на продолжение, если судить по довольному вздоху, но его руки упираются в грудь, плавно отстраняя от себя. Хочется цокнуть ему в ответ перед тем, как вернуться на место, но остатки логики в голове чуть ли не кричат о том, что опоздание Майки не простит обоим.       — Я не дам тебе в своей машине, малыш Ринни, — Хайтани старший легко щёлкает брата по носу, поправляет съехавший на бок галстук и снова выезжает на трассу, резко обламывая желание и застрявшее посреди горла возбуждение. — Надеюсь, ты подумаешь головой и услышишь меня.       — Есть какой-то очередной Чоджи, из-за которого обломалось ограбление, Майки этим недоволен, и ты хочешь, чтобы я защищал его задницу? Ты, может, сам меня привяжешь к лошадям и четвертуешь? — Риндо снова пренебрежительно фыркает и тянется к бардачку, вытаскивая оттуда сигареты.       Он соврёт, если скажет, что не боится Майки. Боится. Так же, как и каждый человек, который хоть как-то связан с Бонтеном. Перечить Манджиро — самостоятельно надевать петлю на шею и вести в слух отсчёт собственной жизни. Ни у кого не хватает на это яиц, что в реалиях настоящего не кажется большой проблемой, хотя иногда хочется вцепиться ему в горло зубами и вырвать ко всем чертям трахею, смотря, как улетучивается вся самоуверенность так называемого Короля. Возможно, Ран сейчас слишком сильного этого хочет и периодически скалится. Это пройдёт. Подобное держится до первых сломанных носов и выбитых зубов, а дальше — все начинают покорно склонять голову, прикладывая руку к области сердца, когда Майки проходит мимо.       — Я тебе уже объяснил всё, что хотел. Четвёртый раз делать этого не буду, — брат ударяет ладонью по чужим рукам, выбивая зажигалку, таким образом, открыто показывая, что курить в его машине нельзя никому. Это тоже у него пройдёт. Очередное простреленное плечо, сорвавшийся террористический акт, смерть матери, блюющий на заднем сидении обдолбанный Санзу и ещё десятки мелких проблем, и Ран сам начнёт курить в своих автомобилях, наплевав на это глупое правило, но Моччи всё равно не пустит за руль.       — Ахуенный день, чтобы умереть. Помнить бы только за кого, — Риндо кладёт сигарету за ухо и из собственного интереса заворачивает рукав. И перестаёт понимать абсолютно всё, что происходит в реалиях воспоминаний. Поцелуй с братом и его открытое согласие ещё как-то можно оправдать, но отсутствие огромного ожога, испортившего эстетичную татуировку, объяснить не получается.       Ему нужен Кисаки, мать или кто угодно, способный ответить на вопрос, как тут всё работает. Младший косится на брата, напевающего что-то себе под нос, и тихо стонет: что-то глубоко в груди подсказывает, что Ран ничего не знает либо будет молчать до последнего, пока голова не взорвётся. Сейчас у Риндо нет желания приставлять нож к горлу брата, чтобы хоть что-то узнать. Хотя, честно, ему он не осмелится угрожать даже в случае полного отчаяния.       Дальнейшая дорога проходит в тишине, нарушаемой только какой-то старой мелодией. Риндо пытается понять, что делать, кому молиться, как долго и с кем разговаривать, чтобы сгущающиеся уже какую неделю подряд вопросы получили хотя бы половину ответов. А Ран поёт. Иногда появляется стойкое ощущение, что в его голове два разных мозга: один принадлежит лауреату Нобелевской премии, а второй — конченному идиоту, и, когда какая часть включается, непонятно никому. В этом и есть его шарм, на который ведутся все подряд, и Риндо в их числе.       Возле штаб-квартиры в Токио чаще всего одновременно можно увидеть максимум человек пять, а сейчас там стоит большая шумная толпа, что-то активно обсуждающая, скорее всего, приближающуюся казнь нашумевшего Чоджи. Чей-то смех слышно даже сквозь закрытые окна на приличном расстоянии, но он умолкает так же быстро, как Риндо закуривает, оказавшись на улице. Стоит отдать должное этому миру: вкус сигарет, алкоголя и чужих губ никуда не пропадает. На этом плюсы, кстати, заканчиваются.       Хайтани оглядывает толпу, цепляясь взглядом за блондинистую макушку парня, стоящего чуть поодаль от всей компании. Грудную клетку вместе с головой пробивает осознание и понимание, что произошло в далёком две тысячи пятнадцатом. Ну переборщил он немного с показательной казнью, случайно забил человека до смерти. В их случае фраза «С кем не бывает?» подходит идеально. Тем более сейчас, смотря на этого самого Чоджи, Хайтани вспоминает, кто это и почему тогда у него не было даже малейшего желания остановиться.       Чоджи — домашнее животное Кисаки и Ханмы, который, потеряв всех своих главарей, после падения Поднебесья, пришёл к Майки и на коленях божился в своей преданности. А Сано как самый плохой шутник на свете решил, что лучшим решением будет отдать его в отряд Риндо. Если у иронии есть имя, то оно точно созвучно с Манджиро. В итоге этот парень накосячил настолько сильно, что Хайтани просто бил его пока он дышать не перестал. Не любит он всё, что связано с Ханмой, ничего не поделаешь. У Бонтена проблем не прибавилось от очередной смерти.       Риндо смеётся и запрокидывает голову к ночному небу: ему не хватало извиняться ещё и за убийства. Тут он точно проиграет всем возможным богам, потому что посчитать всех им убитых не хватит сил и времени, даже если бы у него когда-то возникло желание вести дневник. В его случае так не работает. Ни с кем из его близких друзей это не работает.       Хайтани сбивает пепел на землю, проходит сквозь толпу, чтобы подойти к Чоджи, и закидывает руку ему на плечо. Он оглядывает собственный отряд и легко тянет мужчину за щёку, как глупого подростка, будто они оба не одного возраста. Хотя, по сути, это не так, Риндо прожил ещё семь лет, вполне себе припеваючи, пока кто-то слишком умный не решил забрать у него всё желание адекватно спать, а Чоджи сдох, как ненужная псина.       — Давно господу богу молился? — Хайтани растягивает свои слова, предвкушая привкус крови на языке. Даже если это не даст ему выбраться из собственной головы и персональной плахи, то это поможет эмоционально разгрузиться. В настоящем всё, что он может — не умереть от отсутствия сна и пытаться вернуть себя в адекватное рабочее русло, а здесь вновь появляется шанс расслабиться.       Чоджи показательно фыркает, опускает голову вниз, пиная носком отломившийся кусок асфальта, и вздрагивает, когда во двор въезжает мотоцикл. Риндо непроизвольно улыбается, смотря на представшую картину. Майки за рулём своего старого мотоцикла всегда кажется не таким морально уничтоженным, хотя глаза всё равно уставшие.       Хайтани не до самого конца моральный урод и относится к Манджиро, как к хорошему другу, к которому можно прийти, поговорить о каких-то вещах и предложить выпить пива после хорошо проделанной работы. Самое главное не упоминать ребят из свастики, не косячить и не перечить ему слишком открыто. Его можно позиционировать как друга со слишком высоким самомнением, с тем отличием, что Сано ещё и пристрелить может. Но это тоже можно отнести практически к каждому участнику Бонтена.       — А ты? — звучит в голове голосом Майки, несмотря на то что он всё ещё стоит поодаль на парковке и встряхивает головой, поправляя примятые шлемом волосы. Этот факт пугает и заставляет мурашки пробежаться по спине, хотя Риндо упорно пытается скинуть их на подувший морозный ветер, забравшийся под классический костюм. Гордыня за грудной клеткой не позволяет открыто чего-то бояться, хотя в его ситуации вздрагивать, оглядываться по сторонам и стискивать от страха зубы в порядке вещей.       «Надеюсь, Майки найдёт тебя на том свете, чтобы дать за это пизды», — ещё одна вещь, которая звенит в голове. Санзу ублюдок и провидец, который должен прийти к Коконою и с ноги разнести его лицо, чтобы показать, как надо ебать судьбу. Без карт, шара для предсказаний и прочей требухи, а просто по щелчку, ткнув пальцем в небо. Просто пошутил. Сука.       Сано встряхивает головой и, наконец, идёт в сторону ожидающей его толпы. Он только мимолётно оглядывает Хайтани и Чоджи, пока проходит мимо, и скрывается в здании, после чего своеобразная процессия из человек пятнадцати двигается за ним в полном молчании. Становится душно, дышать совсем некомфортно и приходится прокашляться, таким образом привлекая к себе ненужное внимание.       У каждого свои мысли, но больше всего Риндо интересует голова Чоджи, его предположения и возможные оправдания того, что он по сути и не делал. Находясь в центре происходящего, получается вспомнить не только итог в виде бездыханного трупа под ногами, но и предшествующие обстоятельства. С одной стороны, Хайтани понимает, что поступил тогда не самым лучшим образом, но лучше принять этот факт и соврать Майки, чем в слух признать, что Чоджи на точке не было, потому что Риндо отправил его на помощь брату. Но с другой — кто вообще в здравом уме согласится рассказать о своей ошибке начальству, который от скуки выносит с двух ног неугодных.       Хайтани морально и физически к этому не готов. В подростковом возрасте получить по лицу сравни глотку свежего, будоражащего воздуха, сейчас же это задетая гордость и застрявшая посреди горла злость, не более того. Да и вероятность того, что Майки просто решит взмахнуть ногой и ударить пяткой в висок, на данный момент не сильно высока, а вот свинец под кожу — дело другое.       Манджиро садится в старое потрёпанное кресло и крутится на нём, прежде чем потянуться за стаканом свеженалитой комбучи. Риндо противно морщится, когда в нос ударяет неприятный запах брожения, хотя пора бы было уже привыкнуть. Но к этому запаху невозможно привыкнуть. Даже Санзу выворачивает эта бодяга, об остальных говорить нечего.       — Мы сразу перейдём к линчеванию или ты попробуешь оправдаться? — залпом осушив стакан, Майки опирается локтями о стол и немигающим взглядом смотрит на толпу, стоящую позади. К счастью, им этого хватает, чтобы уйти из кабинета, оставив только основных участников разговора.       Чоджи стоит, сложив руки на груди, и смотрит в пол. Скорее всего, он уже давно принял участь того, что ему сегодня придётся физически отчитываться за сложившуюся ситуацию. Хайтани же только разглядывает чужой стол, стараясь игнорировать наличие на нём опустевшего стакана. Если он на него посмотрит, его вырвет в ту же секунду. Так что приходится набрать побольше воздуха в лёгкие и смотреть в другую сторону.       Хайтани жмурится, когда взглядом натыкается на какое-то белое пятно на столе. Нельзя сказать, что он всегда внимательно рассматривает весь тот ненужный хлам в виде документации, фантиков из-под дораяки, небольших бутылочек с остатками блевотного чайного гриба, блистеров со снотворным и большого количества ручек, из которых пишут, дай бог, две. Но в этот раз мозг будто сам заставляет смотреть на это пятно в попытках распознать, что это такое, пока на фоне происходит абсолютно неинтересный диалог.       — Ты самый молчаливый из всех, кого я знаю, — Манджиро зевает, переводит усталый взгляд с молчащего Чоджи на то самое белое пятно на своём столе и усмехается, беря его в руку и подбрасывая, как лёгкий мячик. Только сейчас Риндо замечает два небольших золотистых проблеска. Мужчина быстро моргает и встряхивает головой, стараясь избавиться от наваждения, которое всё агрессивнее требует определить эту херню в руках у Сано. — А ты что скажешь?       — Человека не было на месте, почти половину боезапаса разворовали, ограбление сорвано. Что я должен на это сказать? Пиздец.       — Ублюдок, — Чоджи недовольно рычит себе под нос и отворачивается. Возможно, он говорит что-то ещё, но Хайтани только горделиво запрокидывает голову.       Если бы он каждый раз реагировал на такие слова в свою сторону — вся Япония давно бы сгорела к хуям. Но она вполне себе спокойно стоит на месте и красуется на географических картах, так что весь мир спокойно может выдохнуть.       У него всё же получается распознать, что находится в чужих руках. Это небольшой белый бычок с золотистыми рогами. Зачем ему эта информация — неясно, но внутри становится как-то проще, что не скажешь про дыхание. Ощущение такое, будто Хайтани вдыхает раскалённый воздух, обжигающий внутри абсолютно всё, что только возможно.       — В таком случае, приговор привести в исполнение, — Майки со звоном ставит фигурку на стол, будто бы это молоток председателя.       И дышать становится легче в ту же секунду. Руки сжимаются в кулаки, в глазах темнеет, а в голове набатом звучат те же слова, что Риндо слышит всю свою жизнь во время уличных драк, заказных убийств, взрывов любых зданий, которые взлетают на воздух иногда просто по его прихоти, а не для выполнения задания.       Уничтожить. Раздавить. Растоптать. Превратить в полуживой кусок мяса. Выкинуть в утиль за ненадобностью. Использовать в качестве домашней груши для битья. Упиваться криками, мольбами и хрипами. Рассматривать узор от кровавых брызг на асфальте или полу. Чувствовать привкус металла на вечно сухих от сигарет и наркотиков губах. Слышать чужой страх.       Риндо в такие моменты превращается в бесконтрольное животное, которое питается чужими проигрышами. Сейчас ситуация точно такая же: он смотрит на Чоджи, лежащего на полу, и глубоко вдыхает пропитавшийся страхом и кровью горячий воздух. И снова обжигает, и снова становится тяжело. Мужчина на полу кряхтит и уже даже не пытается оттолкнуть то существо, которое проснулось в Хайтани. У него не хватает на это сил, возможно, даже желание отсутствует.       — Ты тут типа главный? — Риндо запрокидывает голову назад, опирается руками о пол и смотрит на Майки. На его лице сияет лёгкая полуулыбка, а в руках он вертит этого бесячего бычка.       — Забываешься, Хайтани. «Типа главный» в твоей жизни я последние лет пять.       — Ты не понял.       — Да, всё я понял. Не отнимай у меня возможность поиздеваться над тобой, — Манджиро устало выдыхает и крутится в кресле, продолжая подбрасывать фарфоровую игрушку, но резко останавливается. Он смотрит на настенные часы, и улыбка на его лице начинает походить на оскал. — У тебя есть вопросы. Я, как и все остальные, отвечу на один. Но в следующий раз.       — Блять! — Хайтани взрывается и сильно ударяет ладонью по торпеде. — Нахуй, вы это делаете?       Он выставляет руку в сторону, не давая Рану ответить на вопрос, заданный, скорее пустоте, чем кому-то конкретному. Майки — или кто это, блять — решил просто поиздеваться над ним и вернул на начало сам, а может время вышло. Риндо не понимает, как тут всё работает. Риндо не хочет понимать. Ему просто нужно знать, когда это закончится. Ответит ли на это Сано? Маловероятно. Других вопросов у него практически нет. Только кто такие остальные, кроме Кисаки и матери, которая по факту ни на какой вопрос ему не ответила. Вкинула только, что слова не помогут, а дальше «Ебись с этим, мой мальчик, сам». В принципе, как и всегда.       Хайтани надавливает пальцами на виски и думает всю дорогу. О чём угодно: о крысе, до которой он так и не добрался, будучи размазанным поездом на полной скорости; о брате, которому с каждым днём становится всё хуже, хотя сейчас он спокойно ведёт машину, напевая уже другую песню; о Санзу, которому не так давно разбили нос. Вместо того чтобы думать о важных сейчас вещах.       — Хорошо, — оставив Чоджи за дверью, Риндо входит в кабинет, абсолютно не задумываясь о последствиях. У него чёткое ощущение того, что этот человек не имеет ничего общего с настоящим Майки, а потому и не боится, что, скорее всего, зря.       — Ты стал слишком самоуверенным. Входишь в мой кабинет без стука, чуть ли не с ноги, ослушиваешься моих приказов. Что будет дальше? Направишь на меня пистолет? Начнёшь мне угрожать? Будешь дальше самовольничать, брать машины брата и ехать на собственную погибель в одиночку, оставив меня без одного из важных членов верхушки?       Риндо зависает от услышанного и отчётливо ощущает себя, будто его отчитывают, как маленького ребёнка. С тем отличием, что тихий голос Майки пугает больше положенного, так ещё и его слова про угнанную машину Рана выбивают из колеи. Риндо, конечно, отчаянный и любит риск, но он прекрасно знает, насколько страшным может быть брат, когда его малышек кто-то трогает, поэтому более, чем уверен, что раньше никогда не садился за руль. Тем более в середине десятых годов, когда подобное увлечение захлестнуло Рана с головой.       Хайтани подходит к столу и опирается на него руками, будто стараясь быть больше. Майки только складывает руки на груди, качается вперёд-назад и смотрит с полным безразличием. Одного его взгляда хватает, чтобы воздух выбило из лёгких, будто в кабинете мгновенно становится жарко и все поверхности накаляются до предела. К этому тоже есть вопросы, но пока что Риндо схватится за появившуюся важную ниточку.       — Ты знаешь, что происходит в моём времени. Тогда ты должен знать, что будет позже, — Хайтани пытается вдохнуть полной грудью, но вместо этого лёгкие сводит всё больше, их обжигает, и хочется прокашляться и проблеваться. Риндо не сильно понимает свои ощущения и желания, кроме того, что ему нужно продолжать говорить. Он надавливает себе на грудь ладонью, словно пытается достать что-то, прикрывает глаза на пару мгновений, чтобы собраться с мыслями. — Ран же вычухается?       И открывает глаза, встречаясь с непониманием. Манджиро смотрит на него не мигая, рассматривает его лицо, пытается найти ответы уже на свои вопросы и, в конце концов, косится на фигурку этого ебучего бычка на столе с лёгкой усмешкой.       — Не понимаю, о чём ты. Ран же тебя сюда и привёз, разве нет? От чего он должен вычухаться?       — Ты издеваешься? — Риндо скрипит зубами и скалится. Желание, воля, действие, мужчина хватает Майки за грудки и встряхивает. — Мы виделись с тобой максимум двадцать минут назад, пока мы ехали хрен знает откуда до тебя. Ты сказал, что ответишь мне на вопросы, а сейчас говоришь, что ничего не понимаешь?       В здравом уме угрожать Манджиро — самоубийство. Он ещё с детства усвоил одно правило, позволяющее жить припеваючи. «Любое несогласие поведёт за собой смерть или того хуже». Хайтани всегда думал о том, что ничего хуже смерти не существует. Как же он ошибался. Сейчас ему ясно, что смерть — это не зло и не божье воздаяние, в отличие от всего происходящего.       Риндо замахивается, громко выдыхает и утыкается лбом в торпеду. Несправедливость ситуации давит, раздражает, витает в воздухе и сгущается под напором слов Рана о том, что избиение Чоджи нужно каким-то образом не допустить. Кому нужно, тот пускай и пытается спасти никому не нужную пешку в огромной партии в сёги, которая никогда не закончится. А Риндо будет добиваться ответа на свой вопрос.       Так он думает до седьмой или восьмой попытки услышать хоть что-то похожее на ответ. Каждый повтор этого дня заканчивается избиением Чоджи, либо словами Майки, который ничего не понимает. Создаётся чёткое ощущение того, что это абсолютно обычный Манджиро, сидящий в своём штабе под защитой десятка убийц во главе с Санзу, а не тот демон, подбрасывающий бычка с неестественно кривой усмешкой и яркими красными крапинками в безжизненных глазах.       — Донеси до Майки…       — Хорошо, блять, ладно. Донесу, — Риндо рычит, обрывая заевшие в голове слова брата, и разворачивается, начиная скалиться от разрывающей его злости. — Но как? Что ты мне предлагаешь? Рассказать о том, что я отправил его к тебе, потому что он был ближе всего к твоей локации?       — Как вариант, — брат только пожимает плечами. — Ты же понимаешь, что он не убьёт никого из своих приближённых, как минимум, пока не найдёт замену. Разбирающихся во взрывчатке на твоём уровне и без того мало, Майки не станет тратить своё время на смену кадров.       — Но пару зубов мне выбьют. Спасибо, братец.       — Это то, как я бы поступил в твоей ситуации.       — Ты не знаешь моей ситуации, даже приблизительно. Я в таком дерьме, которое ты ни представить, ни вычитать в своих дебильных романах не можешь. Так что не пытайся мне навязать своё решение проблемы.       Риндо взрывается как по щелчку пальца, но и успокаивается в то же мгновение, закрыв глаза и откинувшись на сидении. Он никогда не решал ничего криком и истерикой, это больше привилегия баб и Рана, он и к разговорам не очень относится. Пару костей сломать ему больше прельщает. И из-за этого отходить ему максимально легко.       — Я оплачу тебе стоматолога.       Хайтани громко смеётся. Восхитительное окончание разговора, в каком-то смысле даже привычное. Если это приведёт к появлению ответа и даст выбраться, Риндо точно проверит наличие у себя всех зубов в будущем. Просто, чтобы удостовериться в правдивости слов брата. В любом случае что он теряет, кроме очередной пробежки по кругу и добрую часть нервов?       — Майки, — мужчина вздыхает, когда дверь в бесчисленный за сегодня раз открывается, пропуская толпу вглубь кабинета. — Я виноват в том, что этого придурка не было на месте: отправил его к Рану, не рассчитывая на то, что у кого-то хватит яиц разворовать наш склад. Давай заканчивать со всем этим быстрее, и я поеду.       Люди за спиной, шептавшиеся до этого, мгновенно замолкают. Риндо только переводит взгляд на Чоджи, у которого брови от удивления ползут наверх. Мало кто рассчитывал, что Хайтани решится подставить себя вместо какого-то рядового. Он тоже на это не рассчитывал, пока этого не предложил Ран.       Майки только взмахивает рукой, призывая всех выйти, оставив их с Риндо вдвоём, берёт фигурку и откидывается на спинку кресла. Сано поглаживает бычка, стучит по нему пальцами и молча покачивается, пока на лице появляется непривычная ухмылка. Изображает из себя чёртового Вито Корлеоне, только вместо милой кошечки в его руках фарфоровая игрушка. Не хватает только популярного монолога про крёстного. Манджиро шумно вздыхает и словно высасывает весь воздух из кабинета, всё же поднимаясь с кресла.       — Я абсолютно не рассчитывал, что ты решишь подставить свою задницу за человека, которого ты ненавидел столько лет, — Майки подходит вплотную и хлопает по чужой щеке. Дышать становится ещё тяжелее. — За свои косяки нужно отвечать.       — Ебашь, — Риндо горделиво задирает нос, полностью пропитавшись мыслью, что этот вариант развития событий не приведёт к нужным ему вещам. Значит уже нужно придумывать следующую стратегию.       — Отвечая на твой вопрос: попробуй выжить сначала сам, — зрачки расширяются, в тот момент, когда пальцы Майки зарываются в волосы. Не так давно Риндо видел то же самое со стороны. Полёт мгновенный, нос соприкасается с чужой коленкой, очередная порция боли бежит по лицу и ударяет словно по мозжечку.

***

      Риндо очухивается от собственного резкого движения, он слышит чей-то хрип, звук падающих на пол капель и приглушённый голос Майки, который с кем-то разговаривает. Пелена с глаз спадает, будто ширма в театре, после чего проявляется целостная картина происходящего.       Чоджи привязан по рукам и ногам к стулу, сидит с опущенной головой, на пол капает кровь, смешавшаяся со слюной, а у самого Хайтани увесистая бита в руках. Факт того, что произошедшее в прошлом привело к тому, что эта сволочь до сих пор жива, неприятно оседает в голове, но его разбитое лицо доставляет даже сейчас искреннее удовольствие.       — Я устал. Добей его нахуй, мы сами выясним, где Ханма.       — Я знаю, где он может быть, — эти слова Хайтани сливаются со звуком очередного удара деревянной биты о чужой висок и звоном падения металлического стула с привязанным к нему уже бездыханным телом.

Круг 7. Совершившие насилие. Тирания. Убийства. Страж: Манджиро Сано