Из центра Нараку

      Иногда просто принять ситуацию и действовать исходя из того, что есть по факту — самое лучшее решение, однако не всегда самое простое. Если у Риндо кто-то однажды спросит, о чём он жалеет больше всего на свете, он конечно же ответит, что жалеть о прошлом — удел лохов, а в голове подумает: «О том, что заранее не продумал возможность появления сраных ментов». Он переводит пустой взгляд на входную дверь, молчит, хотя, казалось бы, должен орать, высказываясь о том, какой же Акио кретин. Или не орать, но хоть как-то отреагировать на эту информацию Риндо должен, поэтому во избежание затяжной паузы он всё-таки отвечает.       — Похуй, короче, через полчаса в штабе, долбоёб нужен нам живым. К сожалению.       Хайтани чешет в затылке, кидая мимолётный взгляд в сторону комнаты, в которой продолжает отдыхать от жизни старший брат, и прикуривает торчащую всё это время в зубах сигарету. Ещё один перекур, и снова потребуется ехать решать очередное говно, которое Ханма каким-то образом так искусно накладывает на обеденную тарелку всего Бонтена. В голове проносится мысль, что может быть и хуй с ним, но Риндо твердой рукой отодвигает их назад. Нет, не хуй с ним, Ханма должен умереть только от руки Риндо, предварительно пожалев о том, что родился. Казнь случится, и это будет показательный и яркий перфоманс, но точно не дело рук японской полиции. Риндо втягивает едкий дым, тушит недокуренную до конца сигарету и шагает в сторону двери. Дело не терпит отлагательств.       Но прежде, чем ступить за порог дома он слышит за спиной «кс-кс-кс», что заставляет его в недоумении повернуть голову в сторону источника звука. Перед глазами мужчины предстаёт удивительная картина: Санзу, сидя на корточках, подзывает к себе кота, после чего чешет его под ухом.       — Это ещё чё за хуйня?       — В смысле? Это кошка.       — Ну нихуя себе, а я думал собака. Какого хуя у нас в хате кошка?       — Ты еблан? Она тут уже примерно лет пять живет.       Риндо прикрывает глаза. Почему-то с каждым новым адовым кругом в его доме появляется всё больше новых сожителей, и, если бы сам Хайтани был больше похож на человека, чем на овощ, он бы уже давно выставил из своей хаты и Санзу, и кота. Но пока всё, о чём он может думать — это о том, что по пути нужно заехать в магазин за энергетиком и как можно скорее поймать пидораса Шуджи.       — Похуй, поехали уже, времени нет.       После минуты ворчаний и спешной сборки они всё-таки покидают дом и едут в штаб, чтобы ещё раз получить пизды от Майки и решить, что делать теперь. В идеале нужно потратить на все эти действия минимальное количество времени, потому что пока они ведут между собой слишком длинные и ненужные разговоры, Ханма уже начинает срать в уши ментам. Хайтани в этом даже не сомневается.       Он уже около пяти минут наблюдает за тем, как Акио ходит из угла в угол кабинета штаба, красочно рассказывая историю, как они упустили возможность «поймать рыбку». Если вкратце, Шуджи сам нарвался на полицию, подняв руки над головой. Остаётся только гадать, почему он настолько безрассуден, что готов добровольно пойти на виселицу, лишь бы не попадаться в руки Бонтена. С одной стороны, логично — мгновенная смерть от перелома шеи, конечно же, лучшая перспектива, чем пережить пытки, на которые пойдет верхушка Бонтена перед его убийством. Но что-то в голове Хайтани не сходится, как будто сам дьявол с плеча подсказывает: Ханма не собирается умирать. Не так тупо. Не сейчас.       Тишина в кабинете образуется, как только рука Риндо поднимается в воздух. Внешне он сейчас походит на человека, который даже от такого простого жеста становится невероятно утомлённым. Но проблема далеко не в жесте. Скорее в жести, которая происходит в его жизни, но о которой не догадывается ни один человек в его окружении. Для всех, кроме него самого, его утомлённость исходит из любого другого источника. Сейчас же Хайтани желает только чтобы Акио заткнулся до приезда Майки. Тишина стала почти непозволительной роскошью, жалко терять возможность ею насладиться, когда тебе искренне плевать, как именно Ханма показал жопу их поисковому отряду.       — Дело и правда хуйня, поехали к ментам сейчас, каждая минута на счету. Кто знает, что ещё может взбрести в голову этого долбоеба. Ждать, пока он выдаст ментам всё, что знает о Бонтене, у нас времени нет, — Коконой говорит всё по факту, что заставляет Риндо только поморщиться.       — Мы не можем ехать к ментам, это Роппонги.       — И?       — И нас посадят, как только мы там появимся, сначала в клетку, потом на бутылку правосудия и следом на виселицу. Шоичи постарается на славу, — вопросительный взгляд Коконоя заставляет Хайтани вздохнуть и продолжить. — С ментами не сложилось, Моччи наебал их с оружием в своё время, поэтому они с большим удовольствием нас повяжут.       — Точно. — Хаджиме хмыкает себе под нос, что-то припоминая. — Это я ему сказал так сделать.       — Карты Таро тебе об этом сказали? Я подарю тебе курсы повышения квалификации на день рождения, кретин.       Несмотря на вспыльчивую речь Хайтани, Коконой усмехается: история про траву и гадания на картах всегда вызывает смех у всех его участников, но только в отсутствие Манджиро. В присутствии главы парни предпочитают эту историю не вспоминать по понятным причинам.       — Нет, не карты, я нашёл более выгодных покупателей в лице вьетнамцев.       — Тебе везёт, что Майки ещё не приехал, — эти слова заставляют Коконоя нахмуриться, веселье улетучивается при одном упоминании Сано. Он точно снесёт ему за это ебучку, несмотря на то, что группа вьетнамцев — очень выгодное вложение в будущее. Из них можно будет сделать очередную дочернюю компанию, отправив куда-то на край Японии. По крайней мере, сам Риндо предложил бы так сделать, только вот Майки сначала бьёт, а потом слушает.       — Ну и что теперь делать? Смерть Ханмы, конечно, прекрасная перспектива, но тот пиздец, что после неё может начаться, Майки не обрадует.       — Да знаю я, — Риндо отмахивается от аргументов товарища, как от назойливой мухи. Никому не хочется слушать о том, что всё плохо, когда ты и сам понимаешь это лучше других. — У меня только одна идея: Ханму может выкупить кто-то несвязанный с Бонтеном и с хорошими связями в полиции.       Хаджиме нервно дёргает плечом, почти явно выражая то, как его напрягает одна только мысль просить помощи у кого-то со стороны. Кому как не ему знать, что по долгам, в любом случае, рано или поздно приходится платить. И не всегда речь идёт о деньгах, хотя в его случае чаще всего о них.       Хайтани сидит в кресле с прикрытыми глазами, слушая как по комнате разносится звук шагов его друга, он знает, что Санзу сейчас отходит от панорамных окон к столу, достаёт из пачки сигарету под напряжённым взглядом Акио. Риндо не нужно видеть, чтобы знать это наверняка, и звук только что загоревшейся зажигалки подтверждает эту аксиому.       — И кто может это сделать?       — Могу предложить только Тайджу.       Харучиё с трудом сдерживает смех и кидает пачку в сторону протянутой руки Риндо, который сразу же достаёт сигарету под недовольный взгляд Хаджиме, открывающего окно. Шиба не самая плохая идея, только… Ах, нет, плохая. Хайтани прикуривает, наслаждаясь дымом и недовольным выражением на лице Коконоя. Именно ему предстоит договариваться с бывшим Чёрным драконом, поэтому он достаёт телефон под скептичным взглядом Хайтани, который в это время отпускает всех, кто не требуется для выполнения поставленной задачи. Через пару минут и пару звонков у Коконоя появляется необходимый номер.       — Ты можешь перестать пилить меня взглядом? Я не дешёвая проститутка в борделе, держу в курсе, — с этими словами мужчина всё-таки набирает нужный номер, ставит звонок на громкую связь и усаживается на соседнее от Риндо кресло закидывая одну ногу на другую.       — Коротко, быстро и по делу: кто вы и откуда у вас мой номер? — как только по кабинету распространяется грубый голос, Хаджиме, кажется, сразу же выравнивается в спине и запрокидывает голову, будто бы Тайджу видит эту картину. Риндо же хмуриться, улавливая сильное эхо. Он в церкви сейчас?       — Отвлекаю от очередной службы? — Коконой прикрывает нос пальцем, чувствуя слишком резкий запах сигаретного дыма, а Хайтани только присвистывает от осознания, что Тайджу до сих пор настолько набожный, что ходит в церковь. Зато теперь мужчина с большой вероятностью уверен, что сегодня воскресение. Только для него это абсолютно бессмысленная информация. — У меня выгодное денежное предложение.       — Мне не нужна защита Бонтена, я сам справляюсь, Коко, — от такого панибратского обращения у Хаджиме хмурятся брови. Вся верхушка отлично знает, что так называть его имеют право только несколько человек: один после неприятной ситуации не хочет иметь ничего общего со старым другом, а второй сейчас на проводе.       — Мы не сомневаемся и не претендуем. Вопрос деликатный, давай при личной встрече.       Шиба молчит какое-то время, возможно, крестится и спрашивает у своего бога, как лучше всего поступить в этой ситуации. Ведь помощь людям из криминала явно расценивается как грех. Хайтани зажимает переносицу между пальцев, чтобы избавиться от надоевших мыслях о грехах и религии, и опирается руками на стол, сверля усталым взглядом телефон от ожидания       — Ты будешь один?       — С младшим Хайтани.       — Через полчаса в ресторане, — Тайджу сбрасывает звонок, избавляя всех от бесполезного прощания. Теперь всё идёт более-менее гладко, что не может не радовать.       К концу разговора в штаб подъезжает Майки. Долго обсудить с ним что-то не получается, да и невыгодно. Им стоит поторопиться, чтобы не заставлять потенциального партнёра разочаровываться и иметь хоть какое-то основание для отказа.       Хаджиме занимает интересную позицию в переговорах с Манджиро, убеждая его в том, что с разбитым лицом приезжать на серьёзную встречу не солидно, чем, в принципе, не обманывает своё начальство, всё-таки им уже давно не пятнадцать лет: кровь, синяки и переломы не впечатляют так, как это было во времена молодости, и сейчас они, безусловно, наведут на разного рода размышления, но точно не прибавят авторитета казначею всея Бонтена. Хватит и того, что Риндо рядом с ним максимально помят и раздавлен. Майки согласен отложить встречу своего колена с лицом Хаджиме на другой день, а Риндо только удивляется тому, как подвешен язык Коконоя, хотя и понятно, что он добился для себя лишь отсрочки. Сано никогда не забывает об обещанном.       В машине повисает молчание, Хайтани старается сфокусироваться на дороге, пытаясь держать в руках собственное сознание, которое так отчаянно пытается покинуть его тело и умоляет о пощаде каждый раз, когда Риндо делает очередной глоток кофе. Но пощады не будет. Хаджиме недоверчиво косится на друга, параллельно также внимательно наблюдая за дорогой, и Риндо готов поклясться, что сейчас напарник мысленно молится и недоумевает, зачем всё же пустил его за руль.       — Коконой.       — Что?       — Что, если я умер, а всё, что со мной происходит последние дни — это бред воспалённого мозга?       — На мой взгляд, ты вполне жив, — Хаджиме только пожимает плечами, будто бы ждал этого вопроса с самого начала дня. — Просто слегка не в себе. Думаю, тебе нужен отпуск. Я даже готов выделить бюджет на это, как только мы со всем этим разберёмся. В Индонезии тебя встретят с распростёртыми объятиями.       Хайтани приподнимает брови. Мысли о собственной смерти маячили на задворках мозга всё время с тех пор, как он очнулся и спас Майки от ментовской пули во лбу. Слова адского Какучё никак не отпускают, как бы старательно он не отгонял их до этого момента. Один чёрт знает, почему они всплывают именно сейчас, но одно ясно точно, если даже Хаджиме готов потратить деньги на отдых Риндо, значит всё уже слишком плохо.       Эту мысль ненавязчиво подтверждает предобморочное состояние, которое не отпускает его уже чёрт знает сколько времени. Но даже это обстоятельство не заставит его лечь спать. Можно подумать, что сдохнуть от переутомления лучшая альтернатива, чем снова проходить через прошлое, с одним уточнением: Риндо уже понял, что смерть ему не грозит, так как приводит не к вечному упокоению, а к очередным блядским прыжкам во времени. И, в принципе, сейчас Хайтани морально готов принять факт вечной жизни в состоянии полного истощения организма. Эта перспектива кажется более красочной, чем очередная встреча с каким-то адским демоном из Библии. Тем более, что до начала истории с прыжками он уже примерил роль демона в реальной жизни и ему понравилось быть, чем наблюдать и оказываться под влиянием.        «Как только мы со всем этим разберёмся» эхом повторяется в черепной коробке, принося Риндо ощущение нахождения в абсолютно пустой комнате без мебели и окон, только стены, от которых отражается единственное предложение, давящее на мозг. Возможно, эти слова самые ключевые во всей этой истории, ведь если сначала Хайтани был уверен в том, что они поймают Шуджи, пусть и не сразу, но относительно быстро, то теперь он не уверен ни в чём.       С каждым новым днём ситуация обрастает жирными слоями новых подробностей и условностей, которые заставляют снова и снова перетасовывать все карты и изворачиваться, а иногда и разворачиваться на сто восемьдесят градусов. И эти прыжки не помогают, а в основном делают всё хуже. Даже сейчас, на полпути к Тайджу, Хайтани не удивится, если в его аквариуме вместо акул будут плавать сраные дельфины. Не удивится, если это мизерное изменение реальности вывернет всю ситуацию наизнанку. Поэтому он совсем не ждёт того самого прекрасного момента, когда они со всем этим разберутся.       Не разберутся, Риндо уже давно в этом убеждён.       Вечерний свежий воздух придает немного спокойствия и вселяет умиротворение, правда, совсем чуть-чуть, это не сравнится с тем ощущением, когда ветер продувает голову и помогает отвлечься от какого-то очередного говна. По всей видимости, то говно, что происходит с Риндо сейчас, сложно выдуть парой порывов, а может дело в том, что организму уже никакие способы не могут помочь хоть как-то прийти в себя. Ну разве что сон, но это точно не вариант. Риндо осматривает привычные улицы Гиндзы, кроме всего прочего, они нравятся тем, что содержат в себе куда меньше кричащих неоном вывесок. И пусть вечером воздух пахнет свежестью, как и в любом другом уголке мира, конкретно здесь можно услышать нотки денег, переливающиеся между шуршащими листьями фигурно подстриженных деревьев. Край глаза замечает, что и Коконою здесь нравится. Ну ещё бы.       Они заходят в помещение ресторана, который впечатляет ещё снаружи почти каждого смотрящего, но не людей из верхушки Бонтена. Их сложно удивить хоть чем-то, покупающимся за деньги. Их встречает приличного вида девушка — хостес, которая не задаёт лишних вопросов, с приветливой улыбкой провожает гостей в вип-зал, где назначена встреча с хозяином заведения. Мужчины по очереди опускаются на мягкий, обитый бархатом диван. Как же хочется закрыть глаза и уснуть прямо на нём.       — Желаете чего-нибудь из еды или напитков? — девушка впервые за время сопровождения подаёт голос, что заставляет Риндо поднять голову и посмотреть на источник звука. «Иностранка» — проносится в голове, прежде чем Хайтани делает заказ.       — Кофе.       — Два, я тоже буду.       Хостес улыбается и уходит за заказом, в то время как Хаджиме откидывается на спинку дивана и с интересом рассматривает дорогой интерьер.       — Весьма и весьма недурно, — резюмирует он, прежде чем переключиться на другую тему. — Как думаешь, откуда девчонка и как её сюда занесло?       Риндо неопределённо жмёт плечом. Ему слишком плевать на работников ресторана Тайджу, как в целом и на него самого, сейчас главное — договориться с ним. Но Хаджиме, по всей видимости, хочет перемыть все его косточки, пока он сам сюда не явился.       — Я не разбираюсь. Внешне — европейка, может оттуда и занесло.       — Да. Или из России. Интересно, у Тайджу идея фикс собрать всю экзотику в своём ресторане?       Мирно плавающие акулы в аквариуме общего зала сразу попадаются на глаза после этих слов, и Хайтани несколько секунд гипнотизирует одну из необычных «сотрудниц» ресторана, прежде чем снова подать голос.       — Ну, любит человек понты, какая разница? Главное, чтобы он в итоге помог разобраться с ментами.       Хозяин ресторана не заставляет себя долго ждать и, после короткого приветствия, плюхается напротив своих гостей, которым как раз к этому времени подают две чашки горячего терпкого напитка. После обсуждения всей ситуации он кивает гостям.       — Я помогу, иметь в должниках Бонтен может оказаться очень выгодно, — мужчина напротив поджигает сигару, кладёт футляр на центр стола, предлагая угоститься.       — Речь не о Майки, твоими должниками будем конкретно мы, — Хаджиме только с отвращением смотрит на сигары, а Риндо с удовольствием берёт одну из них, обрезает кончик и, наклонившись вперёд, поджигает от благородно протянутой зажигалки.       Тайджу хрипло смеётся, слегка откинув голову назад, закидывает ноги на стол и снова возвращает взгляд на мужчин, ухмыляясь почти во весь рот. Не трудно догадаться, что ситуация ему очень и очень нравится, по крайней мере, сам факт того, что два человека из верхушки самого Бонтена сидят на против него и просят о помощи. Он настолько доволен, что кажется его вечно напряжённая вена разглаживается.       Хайтани не сильно обращает на это внимание: набирает в рот побольше терпкого дыма, смакует и выдыхает, наслаждаясь послевкусием, отдалённо напоминающим жгучий перец. Сигары — это прекрасно, и запивать их кофе — настоящее кощунство, лучше коньяк, примерного одного с ним возраста, а лучше постарше, но пока такое удовольствие может позволить себе только Тайджу.       — Ладно-ладно, тоже не плохо, согласитесь. Я поеду в участок сегодня же и куплю вам шлюшку Мадараме, но у меня вопрос: как можно было так проебаться?       — Это не самая весёлая история, которая не предназначена для посторонних ушей, — Риндо на долю секунды кидает взгляд в сторону Коконоя, знает наверняка, что друг не станет рассказывать всю внутреннюю кухню группировки, но тем не менее опережает его с ответом, сбрасывая пепел в пепельницу. Но в ответ только очередной хриплый смех. Чёртов Тайджу развлекается.       — Что ж, может однажды наше сотрудничество приведёт к тому, что и я стану не посторонним для Майки. Вернёмся к делу, — голос и взгляд становятся серьезнее за пару мгновений. Дым сигары, покрывающий его лицо, и вновь напрягшаяся вена добавляют ещё больше шарма и жути. — Думаю, мне понадобится около получаса, возможно чуть дольше. Роппонги от нас близко, основное — это купить ментов. Я могу предложить вам встретиться тут же. К тому времени мы уже закроемся, лишних глаз не будет.       Риндо пожимает плечами, чувствуя, как на них с новой силой накатывает апатия. Хочется, чтобы этот чёртов день уже наконец закончился, и сраный Тайджу больше не мозолил глаза. Всё, что держит его сейчас здесь, — это Майки и желание раскроить череп Ханме, сильнее которого только желание вернуть брата в строй. Но так как Хайтани не медик и не волшебник, всё, что он может себе позволить, — заставить Шуджи страдать.       — Тогда через полчаса в ресторане. — Хочется вернуться в прохладную свежесть вечера. Роскошь и богатства ресторана нихрена не привлекают и не вызывают порывов остаться тут на лишние полчаса.       Хаджиме поднимается следом за Хайтани, у которого в голове тут же появляются мысли о том, что чёрта с два он бы пошёл с ним по собственному желанию. Скорее всего, Майки попросил следить за Риндо. Все видят его состояние, и, наверное, все сделали ставки на то, что он вот-вот сдохнет или просто впадёт в кому по примеру старшего брата. Но Риндо не может сделать ни того, ни другого, даже если сам захочет. Все попытки объяснить Майки, что он не собирается умирать, не увенчались успехом, а спорить с Хаджиме сейчас на тему того, что Хайтани не нуждается в няньке (по крайней мере, младший из братьев) бесполезно.       Присутствие напарника всё-таки понадобилось, он, в отличие от Риндо, всё ещё в состоянии следить за временем, которое по ощущениям застыло, и совсем не понятно в какой момент: сегодня или ещё весной. Благодаря этому мужчины успевают подойти к месту встречи до приезда остальных.       Риндо дёргает плечом, отгоняя непонятно откуда появившиеся мурашки со спины, окидывает взглядом мирно плавающих акул, которые даже в такое позднее время хищно смотрят на каждого, кто может появиться в поле зрения. Прекрасные существа, напоминают ему самого себя. Особенно тем фактом, что ни ему, ни им недоступен сон.       — Быстро девчонка смылась, — Коконой прогулочным шагом меряет пустой ресторан, в котором сейчас находится всего три человека, каждый из которых не имеет к этому месту никакого отношения.       — Я думал, в её обязанности входит сидеть с нами до прихода хозяина, — Риндо только хмыкает в ответ.       — Как подозрительно. Куда же она могла так быстро убежать? — самодовольный голос раздаётся за спинами, и оба почти синхронно разворачиваются на источник звука. Риндо знает, что увидит ещё до того, как завершит движение.       Это голос сраного Ханмы.       — Что за хуйня? — Хайтани напряженно смотрит на ствол пистолета Шуджи, направленный прямо в его лицо.       — О, это Ханма, вы же просили его привести, — Тайджу не скрывает издёвки в голосе, в его руке точно также лежит заряженное оружие, готовое в любой момент наделать дыр в телах «гостей». — Я и привёл, всё как договаривались       Риндо почти физически чувствует появившееся напряжение Хаджиме, при этом сам не испытывает ни капли страха или злости. Разве что разочарование. Не то чтобы Тайджу в его глазах был тем, на кого он готов положиться. Скорее, ему просто жаль, что пытки Шуджи откладываются на неопределённый срок. Опять.       Он окидывает взглядом собравшуюся шайку, состоящую из Мадараме, Ханмы, Тайджу и ещё около десяти людей последнего. Ханма стоит ближе всех, и Риндо даже не сомневается в том, что Мадараме не откажет ему в удовольствии убить Хайтани самостоятельно.       — Могли бы и не заставлять нас так долго ждать, раз уж этот кусок говна давно на свободе, — боковым взглядом он видит, что Коконой держит на прицеле Ханму. Как будто в этом есть смысл. Шуджи настолько похуй на это обстоятельство, что он делает настолько широкий шаг вперёд, что до дула остаётся меньше десяти сантиметров, с его лица не сходит хищная улыбка, в которой так много счастья, что появляется непреодолимое желание сломать его физиономию сию секунду. Но такой возможности сейчас нет. Есть только возможность вновь умереть.       — Ну хоть прогулялись перед смертью, — эти слова отгоняют ничтожное количество сомнений в том, что их подстрелят сегодня.       Риндо хмурится, смотрит на ненавистную рожу, затем на Тайджу. План созревает в голове за долю секунды, но перед тем, чтобы привести его в исполнение, Хайтани бросает последний взгляд на сраных акул. В голове проносится: «Жаль не могу нырнуть к ним, смерть во рту акулы, что-то новенькое». Хайтани уверен, что у них сегодня будет пиршество из двух трупов. Даже приятно становится. Прекрасные существа.       Одним рывком мужчина приближается к Тайджу, приложившись виском к дулу его пистолета, показывает Ханме средний палец и следом жмёт курок. Хер там, он не умрёт от руки Шуджи.

***

      Боли нет, есть только усталость. Хайтани тяжело вздыхает и сжимает переносицу пальцами с такой силой, что перед глазами появляются тёмные круги. Неприятно осознавать, что один из не самых плохих вариантов поддержки оказался на стороне двухметровой мрази, так с ними ещё и полиция, но уже ничего не сделаешь. В какой момент времени все вокруг отвернулись от Бонтена, даже думать не хочется. Не могла же харизма Майки резко раствориться в воздухе, оставив от неё только запах дерьма и безграничные проблемы. Ощущение такое, будто весь привычный мир начинает разваливаться вне зависимости от того, что никто так до сих пор и не умер.       Засыпать мёртвым, просыпаться молодым стало уже странной традицией. Риндо в своей голове делает ставку на то, в какой конкретно момент времени попал, и открывает глаза. Это один из тех дней, в начало которого он готов возвращаться снова и снова и конец которого он проклинает до сих пор. Перед глазами стоит его Генерал — единственный человек, перед которым Риндо искренне готов встать на колени. Майки — это просто копия, хоть и чертовски удачная.       Изана взмахивает головой, и, заметив на чужом ухе серьгу, Риндо непроизвольно прикасается к своему горлу. У всех в Бонтене была своя причина оставить метку в его честь: память, уважение, по приказу хозяина. Младший Хайтани же до сих пор отчётливо ощущает на шее цепкую хватку Генерала, который даже спустя столько лет не позволяет опустить голову в память о том, что поколение S-62 — поистине самое кровавое, ужасное и одновременно с этим прекрасное поколение гопников во всей Японии. Риндо даже не принимает первых Драконов, хотя где-то глубоко внутри сидит уважение к Вакасе, Шиничиро и Араши. Но не к Такеоми. Старший Акаши может быть не самый плохой советник, но как человек — сплошная гниль, не удивительно, что когда-то Санзу полоснул его по лицу ножом.       — Изана… Ты точно уверен?!       Замыленность взгляда сходит на нет вместе со словами Какучё, и только сейчас Хайтани замечает всю картину полностью: Кисаки разговаривает с Курокавой, Харучиё стоит с Мучо, Мадараме смотрит куда-то в небо, абсолютно не слушая ненужный ему диалог, Какучё явно хмуриться, а Ран… Риндо поворачивает голову назад и замечает брата, подпирающего стену. Он стоит с полуприкрытыми глазами с явным желанием забить на дальнейший разговор с Изаной по поводу их ночной вылазки в город и периодически косится в сторону, поджимая губы, чтобы не улыбаться совсем открыто. Там стоит Ханма. Сто процентов, в этом даже удостоверяться не нужно. Но Риндо удостоверится, просто чтобы в очередной раз почувствовать за грудной клеткой укол настоебавшей ревности.       — Мы с Риндо избавились от Джокера.       — От Улыбашки тоже.       Брат и Шион говорят практически одновременно, что-то рассказывают, отчитываясь перед Изаной о проделанной ночью работе. А Хайтани уже не слышит: он встречается с язвительной усмешкой и теряет самообладание полностью. Несколько широких шагов, занесённая рука и удар. Следом ещё, и ещё, и ещё, пока чужое тело пытается сопротивляться. Риндо не чувствует этих жалких попыток, голоса смешиваются в кашу точно так же, как и лицо Шуджи под его кулаком. Но даже в такой ситуации, сквозь кровавое месиво Ханма улыбается своей притворной улыбкой, наслаждаясь чем-то понятным только ему.       Хайтани отлично знает: будь у этого ублюдка желание, он бы не позволил так легко себя избить, но вместо этого — скатывается на пол и кладёт окровавленную руку на лицо Риндо, оставляя красные полосы. Мужчине всё равно. Теперь уже он улыбается, вкладывая в каждый удар столько ненависти, сколько не получал Чоджи в кабинете Майки. Тогда эмоции не были настолько пропитаны злостью и счастьем, которые есть сейчас. Тогда были просто ничтожные попытки хоть мнимо приблизить себя к желанному успокоению, избавляясь от ханмавской собачки с каждой петлёй. Сейчас другое. Сейчас сам Ханма медленно превращается в полноценный труп, хоть и продолжает улыбаться.       Риндо садится сверху на чужое тело и сжимает шею, надавливая всем своим весом. Удар за ударом, пальцы сжимаются всё сильнее, пока в итоге под ними не лопается трахея. Звук так сильно ласкает слух, что ничтожные попытки остальной части Поднебесья оттащить его не раздражают даже немного.       Но его всё же оттаскивает Ран, подхватив под подмышки и дёрнув на себя резким движением, пока в глазах Риндо всё походит на замедленную съёмку. Капли с его кулака слишком медленно падают на пол, слова такие тягучие, что разобрать их даже при всём желании не получается, а Ханма разворачивается, опирается на локоть и приоткрывает рот, чтобы позволить густой слюне вперемешку с кровью стечь по подбородку. Шуджи проводит рукой по губам и собирает кровавое месиво, задерживая на нём взгляд слишком надолго, а потом стряхивает слюну и смотрит на братьев. Кровавая улыбка и щелчок ёбаных пальца.       Петля начинается заново, и Риндо мгновенно разворачивается, чтобы закончить своё действо, хотя вернее будет сказать «повторить». Он не насытился, его чертовски невовремя прервали, не дав добить эту сволочь до конца. Картина мира фокусируется только на одном человеке, чужие слова не беспокоят так же, как и действия. Беспокоит только эта ублюдская улыбка и дикое, неуправляемое желание избить его до состояния полного овоща.       Хайтани повторяет свои предыдущие действия снова и снова, упивается предстающими однообразными, но такими приятными картинами, облизывает покрытые чужой кровью губы и запрокидывает голову к небу, совсем не чувствуя, что что-то может идти неправильно. Где-то в голове, на подкорке сознания, Риндо отлично осознаёт, что нужно вернуться в настоящее, оставить в реальном Ханме пару сотен дыр от пуль, больше не прислушиваясь к советам слишком умного Коконоя, но это позже. Впервые десятки возвращений к исходной точке его не пугают, глубоко внутри нет сковывающих ощущений, только комфорт и удовольствие, словно он попал на тусовку в центре города лет двадцать назад. Правда, сейчас вместо алкогольных коктейлей избитое лицо Шуджи.       Картинка вновь заканчивается, и Риндо сам себе говорит, что пора остановиться. Мужчина вновь смотрит на приглушённый разговор Изаны и Кисаки и оборачивается на Ханму, чтобы в своей голове поставить галочку: внутреннее желание крови утолено, пора прекратить упиваться его кровью, нужно двигаться дальше и искать решение проблемы, но лучше бы Хайтани не оборачивался. Раньше, не только во время этого воспоминания, ничего не менялось, а сейчас Ханма стоит рядом с братом, что-то шепчет ему на ухо и опирается двумя руками на биту. Манит, завлекает, провоцирует.       Отказаться от желания разбить ему лицо ещё и той самой битой даже не рассматривается. Хайтани пройдёт ещё одну петлю только для того, чтобы поставить очередную галочку. Вновь сделать пару крупных шагов, схватить биту, ударить ей по пятке сапога, будто перед бейсбольным матчем, замахнуться и снести ненавистное лицо. На всё это уходит не больше секунд двадцати, но очередной прилив удовольствия так сильно захлёстывает, что это того стоит. Хайтани глубоко вдыхает, закрывает глаза и, услышав чужие голоса, выставляет биту в сторону.       — Не подходи, — Риндо поворачивает голову и смотрит на Мадараме, расплывшись в такой же ублюдской улыбке, которая была на лице Ханмы. У него в голове не укладывается, как этот человек, ставший ему довольно близким другом, мог после смерти Изаны в феврале шестого года раствориться, как по щелчку, и в итоге наставить на него пушку посреди ебучего ресторана. Довольно обидно, но Риндо уже не в том возрасте, чтобы обижаться. Он предпочитает сразу убивать. — Подойдёшь ближе, и следующее лицо, которое я разнесу, будет твоё.       Хайтани облизывается и медленным шагом приближается к Шуджи. Никто за ним не идёт. Что-то внутри подсказывает, что дело не в его словах, а в действиях здешнего хозяина, коим точно является Ханма. Если нет, тогда очень сильно хочется узнать, кто настолько сильно ненавидит Шуджи, что из раза в раз позволяет Риндо избивать его до кровавых соплей. Хотя насколько сильным мазохистом является сам Ханма, раз с таким упоением и наслаждением смотрит на собственную кровь, тоже интересно. В настоящем, перед тем, как нажать на курок, Риндо точно у него об этом спросит.       — Кто ж вы все такие? — мужчина ставит биту возле чужого лица, опирается двумя руками о рукоятку, наклоняется и кладёт подбородок поверх сложенных в замок пальцев. — В прошлый раз точно был не Какучё, он вёл себя, как полный ублюдок.       — Это, правда, твой вопрос? — Ханма хрипло посмеивается, когда в ответ ему только кивают. У Риндо не так много желания разводить демагогию. — Лучший ёбырь твоего брата.       Пелена опускается на глаза, и Хайтани со всей силы несколько раз ударяет Шуджи ногой в грудную клетку. Он всегда был ребёнком, а ещё ублюдком. Особенно ублюдком. Мужчина садится на корточки и приближает биту к чужому лицу, как бы намекая, что у него всё ещё нет никакого желания выслушивать шутки, тем более такие паршивые и низкие.       Ханма откашливается, но быстро забывает о скопившейся во рту крови, когда бита поддевает его подбородок. Риндо всё ещё не хочет с ним много разговаривать, но если приходится, то пусть он хотя бы смотрит только на него и не отвлекается.       — К Майки и Какучё у меня было хоть малейшее уважение, чтобы не выбивать из них ответы. Ты очень сильно ошибаешься, если веришь в привилегию своего положения, — Риндо заносит биту над чужой головой, хотя внутренне прекрасно понимает, что при всём его желании здешний главный просто не даст ему насладиться расплескавшимися по асфальту мозгами.       Что и происходит. Хайтани вновь возвращается в самое начало и разворачивается, но в этот раз, чтобы просто поговорить. Ханма играется с балисонгом, крутит его, прокатывает по тыльной стороне ладони, не позволяя слишком острому лезвию поцарапать пальцы. Завораживающая картина, но внутри Риндо только безграничное количество воспоминаний о том, как бабочка входит в плоть, будто в мягкое масло. От ещё одного раза ничего плохого же не произойдёт, верно?       — Ты точно уверен?!       — Сто процентов, — Хайтани рычит свой ответ в пустоту, совсем не обращая внимания на то, что вопрос посвящался не ему.       Мужчина довольно быстро подходит к милующейся парочке и легко хлопает по чужой руке, из-за чего балисонг выскальзывает, позволяя перехватить его. Риндо берёт нож не очень удачно, лезвие проходится по фалангам, разрезает кожу и пускает кровь. Это не волнует также, как и факт, что чужие голоса слишком глухие, будто разговор между оставшимся Поднебесьем происходит на другом краю крыши.       — Как там говорил тот ебанутый друг Майки? «Убивать не хорошо, но…»?       — Убить врага — подвиг, — Ран отвечает на вопрос раньше, чем это делает Ханма, и внимательно следит за действиями брата, который разглядывает красивую литую рукоятку. На его хвостовике нарисован цветок колокольчика, и всё складывается таким образом, что не прирезать этим ножом Шуджи автоматически приравнивается к кощунственному упущению.       — Значит, я совершаю подвиг.       Нож входит в чужой живот с такой лёгкостью, что не приходится особо прикладывать усилий. Всё вокруг расплывается, покрывается темнотой, будто под виньеткой, концентрируется только на одном лице. В аду такие необычные спецэффекты.       — Мы в одной банде.       — Только в этом временном промежутке, — Риндо проталкивает нож всё глубже и запрокидывает голову, в бесконечный по счёту раз разглядывая, как кровь из чужого рта тонкой струйкой вытекает и пачкает подбородок.       Хайтани настолько восхищается данной картиной, что полностью согласен возвращаться из раза в раз обратно, просто чтобы эта мразь умирала от его рук, захлёбывалась алой слюной и оседала перед ним на колени, хватаясь за воздух в надежде остаться живым.       Но сейчас всё происходит не так. Ханма болезненно рычит, кладёт руку на железную рукоятку ножа и, кажется, проталкивает её ещё дальше, будто пытается засунуть пальцы Хайтани в зияющую дыру в животе. Слюна надувается в окровавленный пузырь, лопается и каплями разбрызгивается по лицу Риндо. Он абсолютно не против. Мужчина никогда не брезгует чужой кровью, даже если она затекает ему в рот, пачкает зубы и начинает застывать, в последствии превращаясь по консистенции в некое подобие ириски. Сейчас же чужая кровь намного приятнее, пусть и привычного солоноватого вкуса нет. Она похожа на воду из болота.       — Мне надоело, — впервые голос Шуджи не напоминает голос умирающего человека. Он говорит спокойно, хотя должен булькать, как лягушка, на которую наступили увесистым ботинком, хрипеть и молить о помощи. Но он говорит. Просто, блять, говорит. Неприятно осознавать, что, скорее всего, никто здесь, кроме самого Риндо, не испытывает боли. — Насытился?       — Я бы умер сейчас от желания, блять, сломать тебя, — Риндо скалиться сквозь сильную боль, вызванную чужой хваткой на горле. Ханма только пожимает плечами и сжимает пальцы сильнее.       — Как же мне повезло, что Майки забил на тебя хуй. Попалась, грешная душа, — глаза напротив загораются ярким пламенем, а хруст собственной шеи оглушает. — Последнее желание — закон для стража.       Хайтани хватается за эти слова так же, как за собственное горло. Если в прошлый раз у него было просто предположение, что над ним измываются черти, нацепив на себя лица из его прошлого и настоящего, то сейчас это неоспоримый факт. С одним лишь отличием — «демоны» звучит не так удручающе, как страж.       — Джокер всё же успел отделать тебя перед тем, как слечь в больницу, да, Риндо? — Мадараме хуже гиены посмеивается где-то в стороне. — Небось чуть не задушил тебя, пока Ран ещё раз не разбил ему голову. Как это жалко.       — Не припомню, чтобы кто-то дал команду «голос», — брат успевает огрызнуться раньше. — Будь послушной собакой и захлопнись.       Изана смеётся, а Риндо пытается понять, к чему было это язвительное замечание: проводит пальцами по шее и надавливает немного сильнее. Неприятная, тянущая боль, характерная для синяка, резко отзывается во всём теле. Хайтани разворачивается и смотрит на Ханму, который только пожимает плечами и всё также широко улыбается. Стоит отдать этому ублюдку должное: в отличии от предыдущих его загробных коллег он хотя бы не скрывает, кем является.       — Дам тебе ещё один шанс, подумай над вопросом лучше. Можешь спросить, где в России самые забористые шлюхи.       — Многих попробовал? — Риндо оборачивается на подошедшего практически вплотную Ханму, смотря на него намного снисходительнее, чем стоит в их общении. — Не отвечай, по глазам вижу, что да.       Он начинает понимать, что страж, наверняка, никаким образом не связан с настоящим Шуджи, просто даёт возможность на вымещение агрессии. Удивительный факт — демон оказывается намного приятнее своего прототипа. Риндо усмехается от этой мысли. Ханме стоит пересмотреть своё отношение к этому миру и своё ублюдское поведение, возможно, в таком случае к нему начнут тянуться люди адекватнее, чем Кисаки и Мадараме. Хайтани переводит взгляд на Шиона, который сразу после слов Рана уткнулся взглядом в асфальт. Он находит себе развлечение в перекатывании камня, и где-то внутри зарождается разочарование.       — Застрелишь его? — Шуджи говорит словно маленький чёрт на левом плече. — Ну так, в качестве очередного приятного воспоминания.       Предлагает, опять же заманивает и крутит на пальце миротворца (создатели оружия те ещё ироничные ублюдки). Хайтани ещё лет пятнадцать назад не мог понять, где Тетта в своём возрасте нашёл пушку, чтобы устроить самую кровавую бойню на памяти японских малолеток. Но сейчас это уже не удивляет. Что вообще может удивлять после того, как человек сломал тебе шею, умерев перед этим раз двадцать, а сейчас вы спокойно стоите рядом друг с другом, пока ваши негласные хозяева разговаривают по поводу чьего-то очередного убийства?       Убийство. Вроде такое простое и привычное для его жизни слово, но за него хочется ухватиться, чтобы вспомнить чьё конкретно убийство сейчас обдумывает Изана. Кольт он всё же берёт, и глаза от осознания расширяются в ту же секунду. Эмма, блять. Эта маленькая, миленькая девочка меньше чем через час после разговора будет валяться где-то на проезжей части с разбитой головой. Вспоминается сразу всё, в том числе ощущение сильной потери, когда он узнал, что одна из его первых любовей умерла от руки такого, как Кисаки. Он помнит ещё и то, как Ран шутил, что брат готов приезжать к ней вместо матери. Насколько слово «шутил» вообще применимо к теме смерти и кладбища. Да и ни к одной из них он так ни разу и не приехал.       Ханма опирается своей длинной рукой на его голову и даже не раздражает своим действием. Будто бы несколько попыток выбить друг из друга дерьмо, наконец, закрыли гештальт ненависти между ними. Но опять же: только в этом временном промежутке. С возвращением в настоящее вернётся ещё и ненависть. А пока можно считать, что его отходчивость отлично сработала даже в сторону Шуджи.       — Передумай, — такой властный тон прямо над головой заставляет мгновенно отказаться от мысли, что с Ханмой здесь можно устроить хоть какие-то нормальные отношения. — Предотвращение её смерти может слишком плохо отразиться.       — Дохуя умный?       — Прекрати меня ненавидеть и просто послушай, — Ханма растрёпывает его волосы и отходит на несколько шагов, чтобы в подбородок не упёрся кольт, который он сам же ему и дал. Его слова начинают пахнуть также херово, как и вся жизнь младшего Хайтани последние несколько месяцев. — Ходит очень много слухов, что Майки поехал не только из-за смерти Изаны. Младшая тоже сыграла в этом значительную роль. Не дашь ей умереть, будете всей своей поднебесной компанией землю жрать без него.       — «Братьям Хайтани не нужна группировка», забыл?       — Не неси чушь, Риндо. Ваша самоуверенность продлится от силы пару лет после второй отсидки. Дальше начнёте искать хозяина. Не скалься так, ты знаешь, что я прав, — Шуджи впервые не улыбается, а говорит серьёзно и мгновенно выравнивается в спине, когда Кисаки проходит мимо них с гордо поднятой головой. Даже будучи главным в здешних местах, Ханма продолжает стелиться под ним. — Хочешь рискнуть вашим с братом статусом в угоду собственному члену — валяй. Избавься от этого воспалённого нерва, чтобы потом сожалеть. Я полюбуюсь.       В его словах есть и смысл, и логика, но верить в это не хочется. За последние несколько лет Хайтани не только успел привыкнуть к собственной криминальной жизни, но и начал по-настоящему ей восхищаться. Конечно, есть свои минусы, но они прекрасно перекрываются большими бабками, отличной наркотой, активными девочками и кислым запахом тротила. К последнему у младшего отдельная любовь, помогающая в любой нужный момент подорвать если не всю Японию, то хотя бы парочку зданий. Прелесть бомбы в том, что она должна взорваться, в этом её предназначение, её суть. Бомбы, которые не взрываются — дешёвые золотые часы. Риндо очень сильно не любит дешёвые часы, поэтому его бомбы всегда взрываются.       Но ещё больше он не любит, когда появляется червь внутри черепа, который решает надавить на больную точку лёгким движением пальцев. И ведь давит, и даже попадает. Хайтани провожает процессию из двух неразлучников на выход с крыши и старается обдумать дальнейший план собственных действий. Не дать умереть Эмме, конечно, звучит крайне неплохо и даже перспективно, но в крайне паршивую сторону. Шуджи сказал про слухи, которые ходят по всей верхушке Бонтена чуть ли не с того самого момента, когда нажравшийся в сопли Санзу мгновенно протрезвел от одного упоминания имени младшей Сано. Из-за этого у Риндо появляются зачатки сомнения по поводу гениальности этой идеи.       Он оборачивается на брата, который всем своим видом показывает, что готов уснуть прямо здесь до начала битвы. Естественно, сейчас примерно девять утра. Ран обычно предпочитает засыпать в это время. Честно, пару раз Риндо задумывался о том, что в криминал его потянуло именно из-за возможности совершать все тёмные дела ближе к ночи. Грёбанная сова.       — Я слышал, что у Улыбашки брат есть, — Мадараме подаёт голос в тот момент, когда Изана куда-то уходит, оставив остальную часть поколения S-62 и непривычно тихого Санзу. Можно было бы подумать об этом больше, помечтать о возможности заткнуть его слишком громкий рот тряпкой или маской, но думать приходится о другом.       О брате ебучего Улыбашки.       — Да, — Мучо хрустит шеей и лениво разминает плечи. — Он не особый фанат драк, я вообще не понимаю, как у Нахои получилось уговорить его встрять во всю эту уличную движуху.       Злюка, который «не особый фанат драк», до сих пор со своими слезами на глазах вызывает только приступ истерического смеха. Поразительная сила воли. Встать со сломанной ногой нужно постараться, так у него получилось ещё и устоять против смертельного захвата и избавиться от братьев с одного удара. За все свои тридцать три года Риндо видел такое только один раз и, честно, с удовольствием больше никогда бы не видел. Но за какие-то неясные заслуги собственного прошлого приходится видеть его ещё раз. Перспективка так себе. Это ответвление ада ему нравится всё меньше и меньше.       — Мы с Риндо обоих цыплят вынесем, — с протяжным зевком Ран подходит ближе и всем своим весом ложиться на брата. Что-то мужчине в это нихуя не верится. — Им же так нравится стоять в тени своих старшеньких.       Очень сильно хотелось бы посмеяться с остальными, но воспоминания нихера не смешные. Младший закрывает глаза, стараясь абстрагироваться от шума вокруг. Избавиться от Злюки до начала драки ради утоления собственного эго звучит очень даже хорошо, но вот мысль, что из-за этого его никто обратно не вернёт, застревает посреди горла хуже рыбной косточки. Возвращаться в самое начало этого дня уже не хочется, потому что дико надоело. Ему ещё нужно подстрелить Тайджу за подставу, вновь убить все свои силы на поиски Ханмы и Мадараме и, может быть, поспать. Последнее — крайне маловероятно.       — Спорим, вы не уложите Хаккая и Злюку с десяти ударов.       Голос Шиона начинает бесить в сотни раз больше обычного. Мало того, что из-за него не получается концентрировать внимание на собственных мыслях, так он ещё и провоцирует Рана на очередной бессмысленный спор.       — Ты думаешь, что у этих двоих есть хоть какие-то шансы против нас?       Риндо надавливает пальцами на виски. Воспоминания острыми иглами впиваются в голову. Ему не хочется ничего вспоминать, некоторых отрывков этого дня достаточно, чтобы понять — февраль явно не его месяц. Но нужно что-то предпринять. Вынести Злюку до начала всего происходящего или искать альтернативу прямо сейчас?       — Зассал?       Если спасать Эмму, то это сравнимо с историями наркоманов и алкашей, когда они пропивают свою квартиру и в итоге спят на лавках. С тем отличием, что младшая Сано даже не наркотик, а обычный пережиток прошлого, о котором Риндо не вспоминал последние лет десять. Да и на Злюку в таком случае точно не хватит времени. Хайтани подбрасывает воображаемую монетку в воздух.       — Чёрт с тобой. Жизнь — ебаное веселье, — брат подцепляет зубами палец и, стянув перчатку, протягивает руку вперёд, чтобы заключить договор. Его голос мгновенно приобретает игривые нотки. Наверное, стоит его остановить, чтобы не давать почвы для будущих насмешек. Наверное. — За шесть. Максимум семь. Не уложимся — дам тебе править Роппонги полгода. Но в противном случае, будешь мои ботинки целовать при встрече. Те же полгода.       Всё-таки стоило. Пока Ран говорит, монетка падает на одну из сторон, но брат виртуозно переворачивает её на противоположную. Теперь придётся избавляться от Злюки. Не давать же Мадараме во второй раз на памяти править его бандой целых полгода после выхода из тюрьмы. Да и зачем обманывать самого себя — ему тоже хочется поставить точку в общении с одним из близнецов. Осталось самое простое: в безграничном Токио найти Сою, успеть до начала битвы и при этом не выйти за пределы этого мира, чтобы не начать сначала. Хуйня вопрос.       Компания расходится по своим делам. Честно, из всех его волнует только Ран, но он сто процентов пойдёт в клуб отсыпаться. Оно и славно: будет меньше желания просрать весь свой план в его обществе. Сейчас, к сожалению, нужно общество Ханмы. Шпала появляется за спиной с первой подожжённой сигаретой и парочкой пройденных в бессмысленных поисках кварталов.       — Ты разве не должен выступать рыцарским конём во время организованного убийства? — Хайтани разминает шею и спину, начиная осознавать, что картина мира в пределах адской вселенной ебёт его мозги до состояния киселя.       — Девочка и без меня прекрасно умрёт. А мне в отличии от остальных не вкатывает оставлять тебя одного. Ты интересный, — в глазах напротив мелькает что-то непонятное. Возможно, какой-то лёгкий намёк на обиду и искренность, что достаточно непривычно видеть именно у Ханмы. — Чаще всего к этому месту привыкают. Все, кто поумней — пытаются бежать, но никогда не думают о ком-то, кроме себя. У тебя в голове какие-то стратегии непонятные, мысли спутанные. Наблюдать — сплошное удовольствие.       Риндо затягивается и разглядывает окна многоэтажного дома. Никакого желания выслушивать чужие эмоции сейчас нет. Вообще слушать об эмоциях демона звучит слишком сюрреалистично, а вникать в них кажется самым большим бредом в жизни. Шуджи улавливает это безразличие и, оперевшись на ствол дерева, поджигает уже свою сигарету.       — Почему я здесь? — вопрос срывается с языка сам с собой. — За что?       Шуджи хлопает в ладоши и начинает смеяться: видимо, примерно на этот вопрос он и рассчитывал. Картина мира не меняется, но где-то внутри застревает сильное, неконтролируемое ощущение страха, когда Ханма достаёт старый блокнот из-под красной формы Поднебесья. Его пальцы начинают казаться неестественно длинными, какими-то костлявыми, лицо осунувшимся, а в глазах пропадает любой блеск. Только гнев. Бешеный, беспричинный, всепоглощающий гнев. Никакого свечения, магической ауры, крика умирающих или смеха чертей. Ничего необычного, но будто этот блокнот — сама бездна, которая тебя проглотит и выплюнет рано утром.       — Что ж, мой непутёвый друг. К ленивым или унылым тебя не отнесёшь. Старший больше тоски взвалил на плечи, — говор меняется, становится каким-то слишком заумным, будто бы сейчас он будет зачитывать приговор. Что-то подсказывает, что «будто бы» здесь лишнее. — Загибай пальцы.       А дальше, кажется, проходит несколько часов, пока Ханма зачитывает из блокнота все его всплески агрессии за долгие тридцать три года. Голос не предвещает ничего хорошего и приятного, наверное, из-за этого инстинкт самосохранения побеждает над желанием послать нахуй, поэтому Хайтани не пытается его перебить, хотя сильно хочет.       — Двенадцать повторений издевательств надо мной, — страж (назвать его Ханмой сейчас язык не поворачивается) шумно захлопывает блокнот и убирает его обратно под форму. — Убийство матери и отчима на озере Коцит. Мы думали над тем, кому конкретно это принадлежит, но решили просто разделить на троих. Мои коллеги не жадные. По крайней мере, не все. Ах, да. Поджог собственного дома на тупой манер пьяной свиньи.       — Я был трезв. Если ты про клуб, — голос прорезается, несмотря на то что глаза напротив всё ещё искрятся яростью.       — К остальному, я так понимаю, у тебя вопросов нет?       — Кроме того, что твои слова не дают нужный мне ответ.       — Тебе следует быть конкретнее в своих запросах, — Шуджи хмурится, но совсем недолго, и переводит взгляд на ближайшее здание. Он отстраняется от дерева и пожимает плечами, вновь натягивая на себя привычную для всех маску шута. — Я и без того дал тебе возможность подумать. Ты воспользовался этим не так, как хотел. Теперь это снова твоя проблема.       Хайтани закрывает глаза, стараясь успокоить подкатывающую к горлу злость. Хочется убить его ещё раз, но перечисленные до этого вспышки агрессии сдерживают его руки. У следующего стража он спросит иначе. Поразительно, Риндо до сих пор считает, что дальше есть кто-то ещё. В любом случае, сначала до него нужно добраться, а значит — найти Злюку. Мужчина выдыхает и открывает глаза. Шуджи больше нет, только окурок от сигареты и здание больницы, которой тут до этого не было. Какого чёрта спрашивать или думать бессмысленно, и без того понятно, что это дело рук Ханмы.       Соя появляется на пороге через пару минут. Его злобный взгляд напоминает, из-за чего за ним закрепилась такая своеобразная кличка. Классный, наверное, парень, но пошёл он нахуй. Поправив очки, Риндо оглядывается по сторонам на поиски свидетелей. Сыграла привычка, потому что ему прекрасно понятно — здесь никого не будет.       — Как брат себя чувствует? Голова не болит? — Хайтани привлекает к себе внимание, встречается с пугающими глазами и наотмашь бьёт парня по лицу, из-за чего тело отлетает в ближайшую стену.       Можно было бы воспользоваться пистолетом или оторванной веткой, но вместо этого он добивает ногами, будто делает ставку на то, что так страж сжалится над ним. Глупо в такое верить, так же как и в то, что именно это действие может хоть как-то помочь спастись из этого места. Риндо уже принял то, что ему придётся вновь возвращаться на начальный этап, чтобы двигаться дальше. Нужно всё-таки пойти против предостережения Ханмы и не позволить Эмме умереть.       В таких мыслях проходит несколько часов, пока Изана не собирает всех в районе небольшой парковки. Свастоныши опаздывают, но в конечном итоге приходят. Риндо чуть наклоняется вперёд и опирается руками в колени, разглядывая приходящую группу. Боже, их было всего человек пятьдесят, где-то глубоко внутри зарождается капелька стыда, но растворяется достаточно быстро.       — Как думаешь, Свастоны уже готовятся к своим похоронам? — Ханма с довольным лицом смотрит перед собой. Кажется, ему здесь безумно комфортно, что поразительно. Он же должен знать о том, как всё закончится. Хотя хрен знает, в какое время обрываются эти петли. На каком-то кругу Риндо пытался понять, связано ли тут хоть что-то со временем, но провалился.       В нос ударяет стойкий запах торфа и тухлой воды, заставляя оглядеться по сторонам. Неужто где-то в Канто забился фонтан? Или это уже конечная для его помутнённого состояния? Насчёт любого из этих предположений Риндо отказывается думать. Мужчина просто садится на металлическую крышу контейнера, следя за началом войны, которую в последствии назовут просто «инцидент». Три смерти, пять арестантов и один бесследно сбежавший преступник в народе называют именно так. Поразительное кощунство.       — Не знаю, к чему им стоит готовиться. Если только к похоронам Эммы, но, насколько я знаю, этим занимался её дедушка.       — Ты можешь попробовать добавить им проблем.       — Прекрати провоцировать. Я свою лепту внёс, отправив Злюку под капельницу.       — Думаешь, это поможет тебе выйти отсюда?       Риндо не отвечает, просто переводит взгляд на Рана, который с открытым удивлением смотрит на то, как его брат спокойно разговаривает с ненавистным ему человеком. Интересно, если Ханма — страж, то все остальные — просто черты у него на побегушках? Вряд ли же сознание работает таким образом, что засовывает сюда настоящих людей. Хотя как конкретно работает сознание Хайтани уже не старается понять. Мужчина вновь смотрит на Шуджи, играющего с сигаретой, а потом и на поле боя.       Вот Шион слишком громко заявляет о своей силе и уходит в нокаут с одного удара, что вызывает лёгкую ухмылку. Не из-за злорадства, а от чувства сладкой ностальгии, которой не было все эти несколько возвращений. Но это ненадолго: глаз непроизвольно дёргается, а ухмылка сменяется злобным оскалом, когда кто-то из толпы свастонышей называет Ханагаки генералом. Взгляд цепляется за этого парня.       Он ничего из себя в боевом плане не представляет, но то, сколько у него получилось пройти к данному моменту, вызывает уважение. Про него толком ничего неизвестно, кроме того, что пару лет назад Санзу всеми возможными силами не позволил ему слишком близко приблизиться к Майки. Говорил тогда что-то про судьбу, временные прыжки или что-то подобное. Ханагаки же сейчас, вроде, женат и ждёт второго ребёнка. Хайтани не вникал, просто помог своему другу «поговорить» с ним на доброй ноте, да и всё в целом. И без того слишком много чести для такой незначительной персоны из прошлого.       Изана выходит на поле боя, взмахивает ногой, одним ударом избавляясь от кого-то, чьё имя Риндо не вспомнит даже если очень сильно напряжётся, и только потом переводит взгляд на четвёрку Небесных королей. Как бы сильно Хайтани младшему сейчас не хотелось отказаться от мордобоя, идти всё же приходится, чтобы самому себе напомнить, что такое хруст чужих переносиц под пальцами.       — А где кудрявый? — Ран оглядывается по сторонам и накручивает на край телескопической дубинки косу. Риндо же в ответ улыбается и пожимает плечами.       — Испугался, наверное. Цыплята же всегда ходят под крыльями тех, кто старше.       Улыбка передаётся брату, который взглядом пытается найти Хаккая. На него уходит даже меньше обещанных шести ударов: привычный захват, сломанная бедренная кость и взмах дубинки отправляют младшего Шибу в нокаут также быстро, как и ещё несколько ребят в чёрной форме. Гнева, злости или удовольствия это не вызывает, что-то привычное и надоевшее, так что Риндо собирается потеряться в толпе, но по всей площади парковки пробегаются крики и вздохи. Точно. Первый перфоманс спектакля — пистолет в руках тихушника Кисаки. А следом громогласный выстрел.       Теперь это начинает напоминать что-то знакомое, привычное и родное сердцу — подставы. Как же это всё могло бы быть интересно, если бы Ханагаки не начал портить всё своим гоном о силе духа. Никаких претензий может и не было бы. Просто как же громко он разговаривает. Где-то глубоко внутри приходит осознание, почему Майки так противен шум.       А Такемичи всё кричит и кричит, высказывается о других и о том, что он никогда не сдастся. Это сдавливает виски, запах тухлой воды начинает распространятся повсюду, и появляется стойкое ощущение, что каждый из присутствующих состоит из этой воды. Начинает подташнивать. К его воодушевляющей речи присоединяется ещё один блондин, а потом и все свастоны начинают скандировать о своей силе. Голова разрывается.       — Как же ты заебал, — Риндо выкрикивает и лёгким движением руки вытаскивает кольт, направляя его в сторону Ханагаки.       Тишина образуется вокруг в ту же секунду. Один пистолет на разборках двух банд — не такая большая проблема, как два. Все смотрят на него, ждут дальнейших действий, и никто даже не пытается дёрнуться, чтобы отобрать оружие. В отличии от Кисаки, у Риндо нет причин стрелять, но пистолет в его руках, как и бомбы — дорогущие золотые часы, а значит, точно выстрелит.       Хайтани даёт себе пару секунд на размышления и всё же позволяет собственному безумию столкнуть себя глубже в адскую пропасть. Второй выстрел разрезает пространство небольшой парковки, и пуля попадает в живот кричащего до этого о своей безграничной силе Ханагаки. Сейчас он не кричит. Ему вообще не стоит тратить ресурсы своего тела на такую энергозатратную вещь, как крик, его друзьям нужно просто отвезти его в больницу, пока этот концерт плаксивого героя не закончился его же смертью.       Хотя какая уже разница. Он оказался здесь из-за собственного гнева, вряд ли выстрел в чужой живот можно сравнить с исповедью. Мужчина вздыхает и переводит взгляд на новых игроков этого спектакля. Всё, как и раньше: приходят Дракен и Майки, с которым начинает драться Изана. Дальше досматривать не хочется, ему и без того понятно, что сегодня генерал получит очередную пулю под рёбра. Смотреть на его смерть во второй раз не хочется.       — Давай заново, только без пушки, — с отвращением Риндо поворачивается на хозяина здешнего цирка, который смотрит на всё происходящее с искренним восхищением и звонким смехом. — У этой штуки поразительное свойство — хотеть из неё выстрелить.       — Какой же ты всё-таки прикольный, — отсмеявшись, Ханма выравнивается в спине. И снова в его глазах искренность вперемешку с обидой. — Чертовски жаль.

***

      Привкус жгучего перца во рту заставляет нахмуриться. Стоит, наверное, улыбнуться от осознания, что всё закончилось, но не получается. Почему он вернулся? Почему сломанное тело Злюки сработало в качестве исповеди перед стражем? Неужели это сыграло как «агрессия во благо»? Риндо выдыхает густой дым, как бы избавляясь ещё и от этих мыслей. Он вышел из своей головы, из этого «города», а значит, это больше не имеет значения. Всплеск воды со стороны заставляет непроизвольно принюхаться, подтверждая, что гнилостного запаха болота тоже больше нет.       Хайтани открывает глаза и видит насмешливую физиономию Тайджу, который отпивает коньяк. Прекрасно — Ханма ещё не пришёл, а значит есть все шансы поставить точку в этом спектакле отличного обманщика и предателя. А ведь у него, правда, были все шансы стать для Майки не посторонним человеком. Хайтани смотрит в сторону, встретившись взглядом с акулой. Прекрасные существа, у которых на обед будет их собственный хозяин.       Одним движением руки мужчина вытаскивает пистолет и стреляет, даже не задумываясь о том, что выстрел может привлечь ненужное внимание. Плевать. Музыка точно не даст этого услышать, а за это время они с Коконоем свалят отсюда обратно в штаб, пытаясь найти очередное решение проблемы. Только в этот раз им уже точно не понадобиться вытаскивать Ханму из тюрьмы. Почему у этого ублюдка каждый раз всё так хорошо?       — Ты нахуя это сделал, придурок? — нет, нет, нет. Этого просто не может быть. — Мы приехали сюда не для того, чтобы ты застрелил его.       Риндо зависает, смотря, как крупное тело Тайджу заваливается на бок, а потом медленно поворачивает голову в сторону чужого голоса. Тут должен сидеть Коконой. И это именно он должен называть его придурком.       — Вставай, Хайтани, нам нужно сваливать отсюда, — мужчина поднимается с дивана, поправляет очки и засучивает рукав на левой руке, оголяя татуировку Бонтена. Нет. Этого просто не может быть. — Прекрати сверлить меня взглядом. Майки убьёт меня, если я оставлю тебя здесь.       Какого хуя он живой?

Круг 5. Гневливые и ленные. Жестокость. Ненависть. Агрессия. Страж: Шуджи Ханма