Из центра Нараку

      Ступор, навалившийся на Хайтани сразу после «знакомства» с новым компаньоном, не даёт мужчине сопротивляться, когда его тащат к выходу, громко матерясь. Риндо не слышит, о чём именно сейчас вопит новоиспечённый напарник, и даже если бы хотел слышать, не разобрал бы ни слова. Все мысли занимает чудотворное воскрешение оного и, пожалуй, рассуждения о том, как именно простреленные колени визгливого мальчишки или же переломы конечностей Злюки, или чёрт знает ещё что, может быть связано с потенциальной смертью Тетты. А может во всём виноват проклятый Воскресенский собор? Никогда нельзя исключать причастность Ханмы и Воскресенского собора к дерьму в жизни.       Мироощущение возвращается к Риндо в тот момент, когда Кисаки понимает, что его не слушают.       — Ты слышишь меня? Мы приехали сюда для того, чтобы забрать долги, а не для того, чтобы проделать дыру в его черепушке, — последние слова Кисаки говорит раздельно и с нажимом, пытаясь хоть как-то добиться ответа от не очень сговорчивого собеседника. — Да что с тобой такое?!       Мужчины идут быстрым шагом по тротуару, ночь играет им на руку, однако лишнее внимание, тем не менее, никому не нужно, поэтому все слова звучат тихо, отчетливо хоть и очень агрессивно. Хайтани понимает, что не сказал ни слова с тех пор, как они покинули помещение ресторана, однако до сих пор не знает, что именно стоит сказать, чтобы Кисаки сразу же не отвёз его в психушку, в голову не приходит ничего особо умного.       — Да похуй уже, поехали к Майки, — в качестве ответа он получает недовольный нахмуренный взгляд.       — Ты не хочешь объяснить это говно? Смерть Тайджу планировалась на конец апреля и то в случае, если он с нами не расплатится. Блять, говорил же, что мне нужно ехать с Коконоем, а не с тобой.       Упоминание апреля неприятно врезается в мозг, пока Тетта кому-то звонит, по всей видимости вызывая на адрес отряд «уборщиков». Риндо смотрит по сторонам, понимая, что погода сильно изменилась с последнего его визита в реальность. Для конца мая погодка несоответствующая, да и одеты они как-то слишком тепло. Прекрасные новости: Хайтани, кажется, научился преодолевать не только пространство, но и время. Чёртовы прыжки. С этим точно стоит разобраться на досуге. Внутри копошится ощущение того, что есть необходимость сделать это прямо сейчас, забив на все дела, но в таком случае придётся получить пулю в лоб уже не от руки Тайджу, а от самого Майки. Снова проходить круг и в итоге очнуться здесь же, если повезёт, конечно, совсем не хочется.       Риндо зябко ведёт плечом, выпуская изо рта на этот раз просто пар, а не дым сигареты, смотрит на подъезжающую к ним тонированную машину и предполагает, какой будет реакция главы на случившийся этим вечером коллапс. Будь он рангом ниже и не имей за плечами репутацию психически нестабильного человека, возможно, Майки застрелил бы его на месте и выкинул в канаву, как поломанный винтик большого механизма. И в принципе, такой расклад дел выглядит не так уж и плохо. Пожалуй, во всех этих прыжках есть и плюсы, например, там, в прошлом, Риндо не чувствует постоянную усталость и желание лечь спать часов так на двадцать. Здесь же приходится мириться с перманентным желанием сдохнуть и с отсутствием возможности его осуществить. Мужчины уже в тишине садятся в машину, которая, быть может, привезёт их на собственный эшафот.       Майки появляется не сразу, а возможность ожидать его прямо в его кабинете — безусловная роскошь, которая доступна не каждому в Бонтене, но которая не способна принести никакой радости её обладателям. Манджиро кидает взгляд сначала на сидящего на диване Риндо, после чего удивлённо вскидывает брови, подкуривает сигарету и переводит вопросительный взгляд на стоящего около его стола Кисаки. Тот лишь пожимает плечами, давая понять, что сам не понимает, какого чёрта происходит с Хайтани. Вряд ли Сано впечатлён уставшим видом подопечного, Риндо может только гадать, чему именно удивился глава, но Хайтани делает ставку на всепоглощающий похуизм, который, возможно, отражается на лице слишком явно, что даже выглядит неприлично. Майки устало вздыхает, прежде чем опуститься в кресло.       — Если так сильно хочешь воссоединиться со старшим братом, мог просто попросить. Снова ломать мои планы для этого совсем не обязательно.       Риндо молчит, по коже проходится волна мурашек, ярость главы можно ощутить на физическом уровне. Один чёрт знает, почему тот начал говорить раньше, чем ломать лицо, но тот факт, что Майки в ярости, просто неоспорим. Хайтани переводит взгляд на Сано, почти спокойно ожидая своего приговора, а в голове проносится «планы». Простое слово почему-то заставляет напрячься, от чего Риндо хмурится, не понимая, где берёт начало это секундное помутнение сознания.       Но следующее мгновение даёт ответ на этот немой вопрос, а в голове возникают смутные очертания, воспоминание, которое больно давит на виски. Это было задание, по меркам Риндо самое обычное, если не брать в расчёт риски, которое оно несло. Он точно знает, что ему лично было плевать на опасность слишком сильного бумеранга в его сторону, но что-то не складывалось.       — Я отстраняю тебя от дел. Теперь без просьб, Хайтани, это приказ. Сиди дома и лечи свой режим сна и голову, по возможности.       Хайтани снова смотрит на главу, не понимая к чему это всё. Почему нельзя в очередной раз сломать лицо в наказание за проёб и в назидание всем остальным? Тем более это почти обязательный пункт во взаимоотношениях капитанов и подчинённых. Уйти без фингала или сломанной руки (в зависимости от степени проступка) это настолько редкое явление, что больше похоже на миф или легенду, которую пересказывают друг другу рядовые члены Бонтена. Возможно, суть как раз в наказании. Сидеть дома, когда есть столько дел, не терпящих отлагательств, просто безумие. Но, кажется, всем находящимся в кабинете понятно, что ослушаться этого, как и любого другого приказа Майки — всё равно что добровольно согласиться на собственную казнь.       Кисаки. Причем там был Тетта, одному богу ясно, уж точно не Хайтани. А тот факт, что полчаса назад Риндо считал его глубоко мёртвым, превращает это воспоминание в какой-то несусветный бред.       — Риндо?       Он отмахивается от нахлынувшего воспоминания, передёргивая плечом. На его руках настолько много косяков за один вечер, что брать ещё один просто не хватит места. Игнорировать главу куда хуже, чем непроизвольно демонстрировать равнодушие. И всё это при условии, что он итак уже заслужил инвалидное кресло. Если не смерть. И то и другое ему, кстати, с радостью оформит Коконой, которого тут, к счастью, нет. Но и Майки может справиться с этой задачей даже слишком хорошо.       — Я бы не посмел спорить, но позволь хотя бы уточнить, какой в этом смысл?       Ответом на вопрос служит взведённый курок в руках Манджиро.       — Ты больше ничего делать не будешь, пока я лично тебе не прикажу. Это понятно?       — Да, я понял. На какой срок я отстранён?       — Месяц.       — Что-то ещё?       — Да. Подойди.       Риндо поднимается с дивана, подходит к Манджиро, который в эту же секунду замахивается и наносит точный удар в левый глаз Хайтани. Ну вот, теперь Риндо на сто процентов уверен, что «уйти без увечий» в Бонтене — всего лишь миф. Но, с другой стороны, на этот раз ему выдали простой фингал под глазом, а не переломанное ко всем чертям лицо, например. Скорее всего, потому что основное наказание для Хайтани причинит ему куда больше страданий, чем он хочет. Бездействие и нахождение рядом с полумёртвым старшим братом — самое худшее, что может произойти с Риндо.       Майки отпускает подопечных, и никому сегодня не хочется задержаться в его кабинете хотя бы на минуту дольше, чем положено.       Пока мужчины идут к лифту, Риндо вспоминает причём там был Кисаки. У него была роль переговорщика. У Хайтани — стандартно, подрывника. Но в чём был нюанс? Кроме того факта, что подорвать предстояло слишком влиятельного человека даже по меркам Бонтена. Возможно, после этого вопроса дурка ему станет обеспечена. Почему-то Риндо настолько уверен, что всё маринующееся сейчас в его голове, происходило с ним на самом деле.       — Эй, Тетта, — слова буквально вырываются сами собой.       — Что?       — Ты помнишь, почему Ран не хотел, чтобы я подрывал того жирного политика?       — Это было всего два месяца назад, у тебя каша из говна в голове.       — Не суть, так в чём была проблема?       — Если бы я знал. Он считал, что ты не должен идти. Типа переживал, что тебя выебут после этого задания или что-то в этом роде. Мстить будут.       — Точно.       Теперь картина прошлого стала куда более ясной. Был конфликт интересов, Ран повёл себя как клуша, но окончательное решение принимать было не ему, а Майки. Да и если честно, никто не был против плана, который предлагал глава. Кроме Рана. Бред. Но, что ещё более бредово, Кисаки только что подтвердил, что время откатилось назад до апреля. Экран телефона подтверждает догадки Риндо, сегодня действительно апрель, а точнее семнадцатое апреля две тысячи двадцать второго года. Приятно знать хоть что-то наверняка, пусть это и измененная версия реальности.       Риндо открывает окно автомобиля не потому что не хочет дымить сигаретой в машине, а потому что нет желания терять возможность лишний раз насладиться свежим воздухом. Всё-таки в ближайший месяц у него будет немного поводов выйти из дома. Тем более апрель располагает более приятной погодой, чем любой месяц лета, по мнению Риндо. Да и чем ещё заняться, когда за руль уселся Тетта, которому Хайтани доверяет настолько, что не удивится, если «напарник» привезёт его не домой, а в отделение полиции. Он косится на сосредоточенного на дороге Кисаки.       — А ты же всегда был кентом этого конченного Ханмы.       — Ключевое слово «был», я полагаю.       — Не факт.       Риндо усмехается собственным размышлениям о том, что рядом сидит неплохая возможность выйти, наконец, на Ханму, затягивается сигаретой, в последствии непроизвольно погружая соседа в густой дым.       — Я думаю, тот факт, что я вместе с вами отстреливался от Ханмы и его людей в том баре, где тебе руку подстрелили, немного меня обеляет. Тебе так не кажется?       Слова о простреленной руке заставляют Хайтани коснуться места ранения, немного сжимая, и почувствовать ноющую боль под пальцами. Обстоятельства, которые наваливаются на него сразу после пробуждения столь разнообразны и необъяснимы, что обратить внимание на эту несостыковку получается только сейчас, сидя в машине спустя час или полтора после неудачного убийства Тайджу. Риндо понимает, что нога теперь у него в полном порядке. Он настолько привык к больной ноге, что осознание этого изменения заставляет почувствовать, как накатывает волна дереализации, накрывая с головой. Он мог бы поклясться, что если бы на каком-то подсознательном уровне не знал наверняка, какая именно рука и в каком месте ранена, то у него закружилась бы голова от невозможности переварить весь этот бред. Риндо поднимает левую руку в воздух, немного крутит перед собой, проверяя работоспособность конечности.       — Да. Ты же там был, — в его голосе сквозит отчаяние, которое по счастливой случайности не улавливает Кисаки.       Ещё одна подробность, которая выносит мозги за пределы тела по щелчку пальцев. Раньше казалось, что никаким образом такое не может произойти ввиду того, что сам Кисаки всегда был мёртвым. Риндо хмурится, прикидывая вероятность того, что может быть, на самом деле, он не в реальной жизни, а в каком-то очередном кругу. Или круг ещё не закончился, а всё, что с ним происходит, какая-то несмешная шутка Ханмы-дерьмодемона. Но ответа Риндо сегодня не получит, ибо никакого Ханмы ему тут не найти. И даже если есть возможность выйти на него, любые попытки закончатся смертью, которую ему очень быстро организует Майки. Его намерения для Риндо более чем понятны. Он, конечно, не умрёт, но тем не менее, не очень приятно.       — Его в итоге вытащили из мусарни. Хотя забей, это не твои заботы в ближайший месяц.       Машина паркуется, и Риндо издаёт нервный смешок, когда выходит из машины, поскольку перед ним оказывается не собственный дом, а здание какого-то клуба. Он с подозрением косится на стоящего рядом Тетту, который закрывает автомобиль и поворачивается в сторону Риндо, не понимая, чему тот удивляется. Мысли о том, что Кисаки вполне может вести Хайтани не домой, а на собственную смерть, почти сбываются в глазах Риндо в этот момент.       — Клуб? Я думал, ты везёшь меня домой.       — Я тебе что, таксист? Вообще-то сегодня суббота.       — И?       — Ты головой ударился? День пива, сегодня за твой счёт.       Если Кисаки прямо сейчас захочет описать выражение лица стоящего напротив, то вряд ли у него получится подобрать хотя бы одно приличное слово. Риндо с минуту пытается переварить эту информацию, прежде чем хоть как-то отреагировать. Пожалуй, если составлять рейтинг абсурдных изменений реальности, то данная ситуация возглавит топ. Что должно было произойти, чтобы Риндо без задней мысли согласился пить в компании хозяина Ханмы? Ран ещё может быть и согласился бы, но точно не Риндо.       И почему-то нет никакого воспоминания, которое могло бы всплыть сейчас и объяснить, какого чёрта происходит. Риндо не в состоянии даже придумать этому объяснение. Он видит нахмуренное лицо Тетты и торопливо кивает ему, делая вид как будто бы всё в порядке, и Хайтани просто забыл какой именно сегодня день. Хотя как будто бы происходит какая-то хуйня. И никого, кроме него самого это не удивляет. От этого хочется злиться, ведь обстоятельства заставляют мириться с любым дерьмом, которое произойдёт, а мириться с говном Риндо не очень любит.       Мужчины проходят вглубь заведения, занимая место в VIP комнате.       — Я думаю, тебе реально пора отвлечься от работы. Ты, конечно, и до этого был немного, — Кисаки молчит, пытаясь подобрать слово. — Нервный. Ну знаешь, после ситуации с тем баром. Но сейчас это выглядит, как будто ты реально с ума сходишь.       Кисаки потягивает из большого бокала пенистый напиток, внимательно наблюдая за собеседником, которому с виду больше интересен интерьер помещения или состав меню, чем этот диалог. Хайтани потирает пальцами виски, которые периодически отдают тупой болью. Кем бы не был в его глазах Кисаки, приходится признать, что вообще-то он прав. Состояние Риндо и правда близится к коматозному, вот только пиво вряд ли способно хоть как-то ему помочь. Оно может только прибавить желания лечь спать, которое не будет удовлетворено в любом случае. А с другой стороны, Тетта всегда умел красиво говорить, и Риндо готов по привычке начать размышлять о том, какие мотивы преследует его собеседник, после каждого сказанного им слова. Вот только делать это нет никакого желания. Но в любом случае, говорить о собственном состоянии кажется скучным и утомительным занятием, да и сказать об этом решительно нечего. Тем более Тетте.       — Я предлагаю отвлечься не только от работы, но и сместить фокус внимания с моей несчастной протекающей крыши. Как тебе идея? — Риндо протягивает в сторону Кисаки руку с кружкой пива и удовлетворённо кивает, когда тот со звоном стукает по нему своим.       — Как скажешь. Просто говорю о том, что сильно бросается в глаза. Я вообще-то за тебя переживаю.       Риндо удивляется сказанным словам, но не придаёт им особого значения, уставившись в толпу людей, танцующих под какую-то тупую музыку неподалёку от основного бара в общем помещении. Внимание приковывает какая-то до боли знакомая фиолетово-чёрная макушка. Он трясёт головой, пытаясь избавиться от наваждения, разумно предположив, что это просто какой-то незнакомец с похожей причёской. Кисаки смеётся, возвращая внимание Хайтани на свою персону.       — Ты просишь не обращать внимания на твои шизоидные заскоки, но при этом продолжаешь творить какую-то хуйню.       — Просто показалось, что увидел там знакомого. Забей, обознался, — Риндо пожимает плечами и откидывается на спинку мягкого дивана, прикладываясь к своему напитку. Вид улыбающегося Тетты вызывает очередное воспоминание, — О. Я, кстати, вспомнил, как ты занял своё место около Майки. Может даже лучше, что на нём теперь именно ты. Как ты избавился от Такеоми?       — Он сам от себя избавился, хотя почему-то абсолютно весь Бонтен считает, что это моих рук дело.       — Репутация, — он пожимает плечами и с ухмылкой отхлёбывает немного пива. — Но в любом случае, я думаю, что он заслужил то, что с ним случилось. Не уверен, что весь Бонтен с этим согласится, но Харучиё точно меня поддержит.       — Иронично. Я должен тут сказать, что прилюдное повешение слишком жестокая расправа? — на этот раз смеётся уже Риндо.       — Ты мне ничего не должен, вроде. Максимум пиво. Но ты, конечно, шутник. Если хочешь порассуждать о жестокости и обсудить моральные границы в нашей организации, то тебе к другому человеку. Он, правда, сейчас в коме, но как только очнётся, приходи, — Риндо допивает вторую и тянется к следующей, пиво сейчас удивительно хорошо идёт.       Тетта же пожимает плечами, по всей видимости, думая о каких-то своих проблемах. В поле зрения опять мелькает назойливая цветная макушка, и Хайтани не выдерживает.       — Я пройдусь к общему бару, — с этими словами он оставляет Кисаки наедине с самим собой, решительно продвигаясь в толпу веселящихся людей, в попытках найти того самого человека, который весь вечер не даёт ему покоя.       Цель только одна — убедиться, что это совершенно не тот человек, о котором он думает, и со спокойной душой пить дальше своё пиво. Но попытки заканчиваются неуспехом. Выругавшись, мужчина решает заказать на баре что-нибудь покрепче, чем пиво, в надежде, что алкоголь поможет забить вообще на всё. Виски приятно греет изнутри и как будто бы немного успокаивает. Риндо прикрывает глаза на пару секунд, стараясь не держать их закрытыми слишком долго, прекрасно понимая, что это может обернуться отключкой.       Прежде чем вернуться к Кисаки, он ещё раз окидывает толпу взглядом, стараясь убедиться в том, что ему всё только привиделось, но на этот раз натыкается на чувство дежавю из-за очередной знакомой, но уже более хрупкой фигуры. Он отбрасывает в сторону воспоминания о не очень благополучной особе, которая физически не может быть здесь из-за собственной скоропостижной кончины. Хотя по этой логике и Кисаки тут быть не может. Из-за этого приходится непроизвольно напрячься, однако проблема решает себя сама: девушка проходит мимо Риндо достаточно близко, чтобы он мог понять, что это всего лишь просто очень похожая дама, а не глюк или сбой в матрице.       — Ты решил накидаться чем-то поинтереснее пива? — Тетта встречает его осуждающим вопросом.       — Я думаю, что мне можно. Даже нужно.       — Мог бы и мне предложить, — Риндо лишь пожимает плечами на это, жестом предлагая коллеге повторить собственный подвиг. Но Кисаки, в прочем, не очень к этому стремится, оставаясь на своём месте, Хайтани плюхается недалеко от него.       Виски дало небольшой эффект и подкинуло идею заказать добавки, что он в последствии и делает, из-за чего получает от Тетты какое-то подобие понимающего взгляда, которое скорее подбешивает, чем оказывает какую бы то ни было поддержку. Сочувствие и понимание — это совсем не те вещи, в которых Риндо нуждается. Возможно, однажды в его жизни был период, когда подобные вещи его интересовали, но этот поезд очень давно ушёл вместе с вагоном другого говна, которое больше никого не интересует.       Через какое-то время Кисаки предлагает ехать по домам, ссылаясь на наличие каких-то важных дел. Но скорее всего, он просто не хочет допустить того, чтобы Риндо перебрал с алкоголем. Эта мысль заставляет усмехнуться. Риндо и сам не даст себе перебрать, потому что не может позволить себе заснуть. По пути к выходу краем глаза он снова видит очертания фигуры брата, и это начинает его бесить. Потому что он не путает брата с другими людьми. И никогда не спутает. Риндо резко поворачивает голову в сторону, где, как ему кажется, стоит его брат, но его встречает только пустота, из-за чего Хайтани рукой зарывается в собственные волосы, наводя на голове беспорядок и покидает бар.       Когда дверь собственного дома за Кисаки закрывается, Риндо смотрит в сторону коридора с открытым непониманием того, что происходит за всё время пребывания в этом настоящем. Смешивать алкоголь, энергетики, сигареты, шмаль, антибиотики и бесконечно долгую бессонницу идея просто отвратительная. Если Ран резко проснётся, то посмотрит на него с открытой брезгливостью из-за настолько отвратительного отношения к собственному организму и здоровью. Брат и без того был не сильно рад, что когда-то давно Санзу подсадил младшего на травку. Зато не на героин, это уже достижение. Скорее всего, напомнит ещё и про подростковые загулы.       Но Ран не проснётся, сейчас на него с презрением может смотреть только кот. Ебучий чёрный кот, который по всем законам адекватности не должен существовать. Но нет, вот сидит в проёме между коридором и гостиной, вылизывается и вполне существует. Риндо, кстати, до сих пор верит, что в этом мире существует такое слово как «закон», просто работает он как-то своеобразно, а вот в адекватность верить всё ещё хочется, но уже просто не получается. Да и хер с ней, с этой адекватностью.       Хайтани смотрит на этого самого кота, следит за каждым его движением и зависает в пространстве, пытаясь что-то понять. Какая-то мысль бегает по голове назойливой мухой, и Риндо хватает эту мысль, осознав, что конкретно не давало ему покоя примерно две минуты пьяного существования: разве кот был чёрным?       — Интересно, если бы тебе прострелили ногу, а не руку, ты всё равно с кайфом ходил бы с этим очкастым по барам?       Точно. Есть ещё Харучиё, который, несмотря ни на какие изменения в этом мире, из его дома никуда не пропадает, но хотя бы явно не станет винить в том, какими именно изящными способами Риндо решает убивать себя. Это единственный его плюс в этом доме. Почему Хайтани просто его не выставит, непонятно. Наверное, где-то глубоко внутри понимает, что самостоятельно существовать в одиночестве, слушая только пиканье приборов жизнеобеспечения и, возможно, мяуканье, просто не получится, а Санзу, при всех его загонах и привычках, самый лучший вариант. Ещё Какучё, но, честно, после путешествия в город Дит, уже не такой классный.       Риндо начинает смотреть сквозь кота и ловит ещё одну важную мысль. Раз у него появилось время, пока его на месяц отстранили от любого взаимодействия с внешним криминальным миром, можно будет полазить по интернету и выяснить, что не так с этим городом и кругами. Возможно, так у него получится понять, как прекратить эти непонятные прыжки в голову, но для начала:       — Интересно, если Майки ещё раз приставит тебе пистолет ко лбу, ты бросишь кидать таблетки?       Хайтани ответ не требуется: во-первых, ему искренне всё равно, а, во-вторых, он отлично знает, что этот вопрос сейчас ломает все шестерёнки в чужой голове. Санзу с самого детства возвёл Манджиро на уровень божества, но в ту секунду, когда его менталка окончательно разорвалась в клочья после убийства Мучо и первые граммы какой-то дряни из подворотни попали в его организм, наркотики тоже приобрели статус персональной святыни. Просто Майки руководит его мыслями, а наркотики — телом. Отсутствие дозы любого из этих двух божеств выведет Санзу из строя. А терять настолько идеальную машину для убийств будет серьёзным стратегическим просчётом. Наверное, по этой причине мужчине допускается травить себя с таким усердием, что многие могут позавидовать.       В любом случае, это не его дело. У каждого из них есть своё божество. Сейчас хочется в душ, чтобы снять с себя опьянение хоть немного, потому что переспать с этим не выйдет. На кругу у Ханмы было не так уж и плохо, получилось даже немного ощутить сладкую ностальгию, но, к сожалению, из-за невыносимых мыслей о возвращении обратно, не вышло нормально насладиться тем днём. Но это абсолютно точно не является хорошим стимулом вернуться. Признавать, что ему страшно, даже перед самим собой в отражении зеркала в тёмной ванной комнате, невозможно. Нельзя испытывать страх. Тот, кто боится, умирает.       Риндо выходит через минут двадцать. Хочется верить, что после того вопроса процессор Санзу перезагрузился, позволяя вновь начать существовать. Хайтани нужно с ним поговорить в срочном порядке. Возможно, Майки и запретил ему что-то делать, но думать никто не запрещал. Но Санзу на месте не оказывается, вместо него тот самый чёрный кот, вылизывающийся в ногах у брата. Риндо нормально относится к животным, но этот кот почему-то вызывает только неприятные эмоции. Возможно, потому что это существо должно находиться, где угодно, но не в этом доме.       Риндо присаживается на корточки и заглядывает в глаза животному, его руки касаются чёрной мордочки и сжимают челюсть, чтобы притянуть ближе к себе, будто бы это человек. Мужчина щурится, обычно коты достаточно свободолюбивы, чтобы в ответ на такое действие со стороны человека, как минимум, откусить ему нос, но в этом случае какое-то странное принятие в узких зрачках. Если у животных вообще можно разглядеть что-то кроме желание пожрать.       — Готов поспорить, что тебя здесь никто нормально не кормил до моего приезда, — кот в ответ только мяукает и спрыгивает с койки, уходя на кухню за порцией своих вкусностей.       Стоит просто пойти в след, но край глаза цепляется за тело рядом, и ноги отказываются куда-то уводить своего хозяина. Хайтани поворачивается и, кажется, даже не может вспомнить в какой момент времени в последний раз просто смотрел на настоящего брата. Пусть даже в таком уебанском состоянии. Это же всё ещё его Ран, под этой медицинской рубашкой всё ещё самое важное, самое близкое в городе тело.       Риндо поднимается и подходит ближе, приборы даже на мгновение не беспокоят, а кажутся обычным явлением. Ведь только их стабильный писк остаётся доказательством, что брат до сих пор жив. Мужчина наклоняется. Его хотелось поцеловать ещё на пороге Воскресенского собора, так почему нужно отказываться, если братья Хайтани, в принципе, никогда не говорят себе «нет». Вместо этого нужно просто потянуться, стянуть кислородную маску и коснуться чужих губ хотя бы на пару секунд.       — Я что похож на спящую красавицу? — глаза распахиваются от удивления и начинают бегать по лицу Рана, когда его голос наполняет комнату. Тело продолжает лежать без признаков сознания, но голос не утихает. — Даже не вспомню, когда я выглядел хуже, чем сейчас.       Младший Хайтани резко отстраняется, осматривается по сторонам и, кажется, начинает вспоминать, как правильно молиться, чтобы это оказался Санзу. Но молитвы не требуются, потому что по затылку проходится холодное дыхание, а следом сбоку появляется чужой силуэт.       Его рука тянется вперёд к лицу. Сейчас она пройдёт сквозь, как это бывает у галлюцинаций, и можно будет свести всё к алкогольному делирию и со спокойной душой искать информацию в обнимку с котом либо с Санзу, тут уже, как повезёт. Но рука оказывается совсем не призрачной, потому силуэт вполне спокойно поправляет кислородную маску и наматывает на палец прядь прилипших ко лбу волос. Это уже, блять, не смешно.       — Я в край сошёл с ума?       — Вероятно, — Ран тихо посмеивается и продолжает внимательно смотреть на тело перед собой. Кажется, тишина длится несколько часов, хотя на деле проходит не больше минуты, пока Риндо разглядывает брата, пытаясь найти хоть одно доказательство, что это просто призрак. Жаль, что глубоко внутри мужчина очень хочет их не найти.       Хайтани делает шаг навстречу. Успокоение приходит незамедлительно, будто бы Ран — обезболивающее, транквилизатор и снотворное одновременно. Персональная панацея, с одним только отличием: почему-то резко начинает подташнивать. Возможно, таким незамысловатым способом уже само тело говорит, что от этого всего нужно просто избавиться. «Выблевать» — если говорить совсем уж некрасивыми словами.       — Там пиздец холодно, — брат хмыкает и кивает на своё тело. Риндо прекрасно помнит, как сильно ему не нравится мёрзнуть, так что догадывается, насколько там невыносимо. Он с удовольствием ходит зимой в расстёгнутой куртке, Ран же с концами сходит с ума, когда градусник показывает меньше десяти градусов тепла.       Старший разворачивается и берёт брата за подбородок, заглядывая ему в глаза. Как же он, сука, манит. Его взгляд всегда притягивал, но сейчас намного сильнее. К нему хочется не просто прикасаться, а проникнуть глубоко под кожу и обосноваться там до самой смерти одного из Хайтани.       Мысль, что это очередной ебаный круг, начинает проникать в голову. Этого абсолютно не хочется. Удивительно, но Риндо с большим удовольствием согласится сойти с ума, нежели вновь вернуться внутрь своей головы. Здесь максимум, что ему светит, — психушка. Всё равно сбежать, как оказалось, оттуда не проблема. Санзу же когда-то уже так сделал, хоть и с чужой помощью. Но для начала нужно удостовериться, что это точно не ад.       — Расстрой меня сразу, в чём мне надо исповедаться сейчас?       — Не в этот раз, Ринни. Демоны не могут выйти из ада, пока их не позовут. Насколько я знаю, ты никого не звал, — мужчина наклоняется и оставляет на чужом лбу долгий поцелуй, пряча тихую усмешку.       Будто бы всё в порядке, и они не стоят посреди тёмной комнаты перед потенциальным мертвецом. Будто бы этот самый мертвец — просто очередное тело, которых за душой братьев безграничное множество. Будто бы не было той перестрелки на краю Токио. Будто бы нет никаких прыжков в прошлое. Будто бы.       Ебучее «будто бы». Их становится слишком много в жизни Хайтани.       Риндо отстраняется, потому что вовремя приходит в себя, не позволяя своим собственным чувствам и эмоциям вырваться наружу. Ран усмехается, зевает и потягивается, разрабатывая затёкшие суставы. Это всё абсолютно точно не может быть реальностью, как бы сильно не хотелось верить в обратное. Младший разглядывает его лицо, вновь пытается заметить хоть одно доказательство, что перед ним, на самом деле, никого нет. Полупрозрачную кожу, плывущую картинку, неестественные блики, искажения — всё, что угодно, чего найти так и не может. Риндо собирается что-то ответить, но брат перебивает.       — Сделаешь якисобу? — и вновь делает так, будто бы ничего странного не происходит.       — Я попрошу повара в следующий раз.       — Он как ты не приготовит, — Ран особо не слушает, просто уверенным шагом идёт на кухню.       Поразительно, даже ненастоящий он умудряется полностью всё обесценивать. У него, конечно, всегда было правило: «дома на работу и Бонтен кладётся хуй», но сейчас явно другая ситуация. А Риндо вёлся всю жизнь и сейчас ведётся на его спокойное отношение, поэтому и плетётся следом, движимый неукротимым желанием находиться рядом столько времени, сколько у него получилось выкрасть у Бога.       — Но черты же спокойно выходят за пределы ада. Вдруг ты один из них, — мужчина заходит на кухню и зависает на месте, смотря в пустоту комнаты. Кот сидит на гарнитуре, и даже в темноте видно, что его внимательный взгляд направлен на одну из створок подвесного шкафа, а брата нет.       Иногда Риндо слышит, как этот самый Бог смеётся над ним. Сейчас этот смех истерический, надменный, чем-то напоминающий ублюдка-Ханму. Резкий привкус раздражения оседает на языке от одного только воспоминания об этом человеке. Хайтани ещё на кругу сам для себя решил, что с первой секунды возвращения, отношение к нему вновь вернётся на уровень ненависти.       Тихое мурлыканье и аккуратное мягкое прикосновение густой шёрстки о предплечье возвращают на землю практически моментально и заставляют непроизвольной улыбке появится на лице. Что ж, раз приготовить для брата якисобу не вышло, то накормить домашнего питомца у него всё ещё есть возможность, потому что он явно не собирается растворятся в воздухе.       — Я буду звать тебя «Эй».       Хайтани насыпает в миску какой-то премиальный — а может и нет, он не разбирается — корм и ещё минут пять думает о том, с каким запросом в интернете лучше всего получится хоть немного разобраться с адскими путешествиями, пока всю кухню заполняет довольное мурлыканье сквозь хруст сухого корма. Вряд ли у него получится найти людей с такой же проблемой, а если такие всё же есть, то с огромной вероятностью простые сумасшедшие, которых миллионы раз похищали инопланетяне, чтобы засунуть в их задницы зонд и узнать все секреты человечества. С другой стороны, Риндо тоже своего рода сумасшедший, просто его похищают не пришельцы, а демоны.       В целом, лучшим вариантом для него сейчас будет найти не путешественников во времени и пространстве, а в целом информацию по поводу адской структуры, которая раскроет ему всю концепцию. Лучше всего знать не причину конфликта, а врагов и место, в котором происходит бойня, так проще расставлять взрывчатку и оставаться в тени. Риндо придерживается этому правилу всю свою карьеру человека из криминала, сейчас нет смысла отказываться от него, даже если в тени остаться уже при всём желании не получится. А после можно будет подумать о том, что конкретно с ним произошло, раз уж вариант «смерть» не рассматривается. Не верить Коконою смысла нет.       От этого решения Хайтани и отталкивается, когда почти уверенным шагом с котом на руках идёт в зал за ноутбук. К сожалению, через несколько часов бесконечных поисков информации из плюсов только успокаивающее мурлыканье на коленках. Ничего полезного ни на японских сайтах, ни на английских, ни на итальянских, даже теневой интернет не помог. Миллионы ссылок приводят только к «Божественной комедии». Единственное, за что можно зацепиться — один из сайтов даркнета называется «Город Дит», который посвящён пактам о самоубийствах. Но даже там люди планируют групповую самоликвидацию лишь с целью встретиться с демонами, которых описал Данте. Риндо искренне хочет верить, что Данте горит в аду.       Но мужчина останавливаться явно не собирается, как минимум, потому что выйти за пределы дома у него не получится, только в магазин; как максимум — сон недопустимая роскошь, а значит нужно делать хоть что-то, кроме растяжки. На столе появляется всё больше пустых чашек из-под кофе, сердце гулко бьётся в голове и вот-вот заявит хозяину о своей остановке, а литературные сайты летят один за другим. Некоторые увлекают, некоторые такие душные и скучные, что из-за них клонит в сон, поэтому они сразу закрываются. Есть интересные дискуссии по поводу того, что имел ввиду Алигьери в том или ином стихотворении, но проблема в том, что Риндо и без тредов знает про это произведение. В своё время они с братом зачитывались им. Если напряжётся, возможно, сможет что-то процитировать. Да и сама книга валяется где-то в комнате Рана, если и это не изменилось.       Хайтани прикрывает крышку ноутбука, откидывается на спинку кресла и чешет кошачий носик. В компании кота на удивление спокойно, он будто вытягивает негатив и злость от собственного бессилия в сложившейся ситуации. Необычное ощущение, возможно, им с Раном стоило завести домашнего питомца намного раньше, жаль, что времени на него толком нет и не будет. Обзавёдшийся именем, Эй спрыгивает с колен, оставляя хозяина со своими мыслями в одиночестве. Риндо прикрывает глаза и начинает сопоставлять произошедшее во время прыжков в прошлое с тем, что когда-то давно на бумаге изложил Данте.       Теперь понятно, почему в руках у Майки был маленький фарфоровый бычок, олицетворяющий собой Минотавра. В целом, они даже похожи: что первый, что второй то ещё агрессивное животное. Вспоминаются сила Кисаки, которой он никогда особо не обладал, противный неестественный характер Какучё и сковывающий страх, пронизавший всё тело, когда Ханма начал серьёзно перечислять все приступы агрессии. Ухмылка появляется сама собой, когда Риндо понимает, что его мать может быть Люцифером. В каком-то смысле её можно сравнить с падшим ангелом, ведь когда-то Онко была хорошей мамой, а потом свалилась на дно наркотической ямы.       Голова начинает разрываться от жгучей боли, словно раскалённая кочерга ударяет по черепу и прокладывает себе путь до мозга, кадры под закрытыми веками сменяются, как на плёнке, один за другим. Кресты на кладбище, белые стены, мужчина с расплывчатым лицом в медицинском халате, какие-то конверты, пачки денег, скорая помощь, санитары, заплаканная мать на больничной кушетке. Почему-то это воспринимается, как последовательные воспоминания, которых никогда не было. Риндо открывает глаза, но это не помогает, просто вместо картинок — звуки. Онко извиняется, говорит что-то о прощении, просит выпустить её, в другом ухе разговаривает Ран, заявляя, что реабилитационный центр — лучшее решение. Слышать такое больно, но не морально, а физически. Морально Риндо очень давно принял, что матери нужно в рехаб, просто в его реальности они не смогли опередить наркоторговца, которому она не донесла нужную сумму вовремя.       В этот раз у них, видимо, получилось, но Хайтани сейчас плевать жива она или нет, вылечилась или лечится. Где-то внутри в нём всё ещё сидит тот самый обиженный ребёнок, которому чего-то не хватило. Встретиться с каким-то образом из своей головы недостаточно, поговорить с призраком — просто глупость. Риндо совсем не хочет принимать факта, что подсознательно рад, что Онко с большой вероятностью жива и стремиться к выздоровлению. Если это всё не бред воспалённого мозга.       Боль проходит также быстро, как и появилась. Это напрягает, потому что в каком-то смысле к кругам и прыжкам мужчина успел привыкнуть и найти стратегию к действиям, с сумасшедшей болью бороться бессмысленно. Переживать её снова и тем более свыкаться Риндо точно не намерен, но понимает, что придётся. Он вспоминает, что на кругах в процессе восстановления цельной картины была похожая боль, правда, не такая сильная. Бессилие раздражает, в последнее время его тоже слишком много.       — Меня по-разному называли, но от тебя такой подлянки я не ожидал, — Ран вновь появляется неожиданно, садится в своё любимое огромное бархатное кресло, оглядываясь по сторонам. Он не пугает. После всех ощущений Риндо, в целом, как-то всё равно на появления галлюцинации. Было бы удивительно, если бы он не пришёл. — Я не чёрт, а часть твоей головы. Без сна организм гниёт. Ты гниёшь.       — Предлагаешь мне лечь спать? — младший надавливает на виски, стараясь сконцентрироваться на диалоге, а не на попытках разобраться в видениях, а после протирает лицо руками. Желание вновь уехать в бар и напиться встаёт посреди горла.       — Как брат — должен, но мне не выгодно, — мужчина поднимается с места и подходит к кровати, стягивая с неё плед, чтобы закутаться. — И я делаю только то, чего ты от меня хочешь. Сейчас ты хочешь узнать больше про прыжки, воспоминания, демонов и весь этот бред. Я помогу, но только тем, что ты сам знаешь.       Риндо медленно встаёт из-за стола, прокручивая в голове услышанное. Удивительно, но всё сказанное кажется вполне разумным и объяснимым. Своего рода белочка, пришедшая из-за недостатка сна и переизбытка алкоголя, просто более изысканная. Правда, чем отличается этот Ран от адских демонов, он не понимает. Разве что с ним приятнее, спокойнее и, видимо, без последствий для настоящего. А так, что первый, что вторые — часть его поломанной головы.       — Могу ещё помочь разобраться с воспоминаниями, которых ты не помнишь и даже не видел. Например, расскажу жива мама или нет, — младший старается игнорировать эти слова, несмотря на сильный интерес. У него просто не хватит сил перебороть гордость и узнать ответ на интересующий вопрос, но, к счастью, Рану не нужно ничего говорить вслух, достаточно только подумать. Брат пожимает плечами и усмехается. В этой реакции нет и намёка на положительный исход. Риндо только хмыкает. — Она лежит там же, куда ты так и не доехал.       — Сорвалась?       — Её сожрала онкология.       Риндо разворачивается и опирается поясницей о стол, складывая руки на груди. Он не знает как реагировать. С одной стороны, мать боролась со своей зависимостью, пыталась вылезти из омута, а с другой — в итоге какая-то опухоль испортила всё хорошее. Хотя что-то внутри настойчиво говорит о том, что всё нереально и невозможно. Каким образом вообще изменения в воспоминаниях влияют на настоящее?       — Могу предположить, что ты попадаешь не в воспоминания, а в прошлое, — брат опять забирается в глубь его мыслей без разрешения. — Прыгаешь обратно, когда умираешь. Ну, знаешь, как говорят «вся жизнь перед глазами пролетела». В твоём случае, ты там и остаёшься, а потом работает эффект бабочки, позволяющий тебе не умереть в настоящем.       — Я не умер в первый раз, а просто уснул.       — Ты уверен? — Ран усмехается точно также, как парами минутами ранее, когда говорил про смерть матери. Риндо периодически сам удивляется, что умеет различать его улыбки и ухмылки, потому что у брата их бесконечное множество на любую эмоцию. — Ты вернулся на полчаса назад и скинул всё на сон. Но если посмотреть логически, в одной из веток настоящего ты так и не проснулся.       Младший молчит, продолжая смотреть перед собой. Это существо, сидящее в кресле, с лицом его брата говорит слишком много логичных вещей, которые удивительным образом складываются в голове в идеальную картинку. Нет, конечно, Риндо понимает, что это всё из-за того, что Ран, по сути, вытаскивает знания из чужой головы и раскладывает по полочкам. И если исходить из этой логики, то мужчина вполне спокойно может лечь спать и проснуться в настоящем без каких-либо проблем, но он до последнего не хочет проверять себя на удачу. Потому что эта самая удача убежала от него с инцидента в клубе.       Риндо всё же переводит взгляд на брата, закутавшегося в плед. Что-то его смущает. Галлюцинации не должны быть такими, они не могут взаимодействовать с вещами и оставлять хоть какие-то следы. Ран же отбрасывает тень, носится с этим пледом, под ним проседает ткань кресла.       — Прекрати мне не доверять. Я просто хочу тебе хоть как-то помочь, раз уж ты сам не справляешься, — Ран, не мигая, смотрит в проём. Писк приборов расползается по всему дому, и даже через прикрытую дверь прекрасно различим чужой сердечный ритм. Должно быть неприятно слышать, как твоё сердце отбивает ритм, настроенный препаратами, а не собственным кровотоком.       — Свали отсюда. Это будет лучшим вариантом твоей помощи.       — Не обманывай себя. Ты хочешь не этого.       Риндо стягивает с себя очки и тяжело выдыхает. С одной стороны псевдо-Ран прав, но, с другой — он только мешает, стягивает на себя всё внимание. Желание разбираться в самом себе меньше, чем вести бессмысленные долгие диалоги. И это огромная проблема.       Мужчина моргает, а, когда открывает глаза, брат уже стоит вплотную, отрезав любую возможность к отступлению. Ладно. Ран не проблема, всё решается как по щелчку пальца с помощью сна, но проблема всё же есть — младший Хайтани не хочет ложиться не потому что боится, а потому что подсознательно его устраивает нахождение галлюцинации рядом.       Холодное дыхание обжигает кожу вокруг губ, и в этот момент по телу пробегается жар, которого быть не должно. Картинка перед глазами плывёт, комната превращается в водоворот, и только лицо Рана остаётся статичным.       — Бесишь. До белых искр в глазах бесишь, — та самая фраза, сказанная перед судьбоносной перестрелкой, шёпотом вырывается сама собой и остаётся улыбкой на лицах обоих братьев. Снова всё становится абсолютно неважно.       — Это проблемы с сетчаткой, так и не сходил к окулисту?       По тёмному залу расползается приглушённый смех. Риндо ловит взглядом каждое изменение на чужом лице, подмечает все возрастные морщины и каждую грань эмоции, чтобы доказать себе, что перед ним всё же не выходец из ада, а простая галлюцинация. И Ран замечает этот внимательный взгляд, поэтому наклоняется и утягивает в нежный поцелуй. Младший закрывает глаза, сразу отвечая, но понимает, что не чувствует ни прикосновения, ни вкуса родных губ. Только воздух, наполненный запахом табака, алкоголя и травы. Это не приятный, а тошнотворный запах, застрявший в ноздрях за всё это время.       Мужчина открывает глаза и видит только пустоту, маленькую линию света, идущую из комнаты, в которой лежит настоящий Ран, и на этой полосе, как под светом прожектора, сидит тот самый кот. Во всяких передачах по телевизору, когда они с братом были ещё маленькими, говорили, что коты отлично реагируют на всяких сущностей. Возможно, в этом случае Эй работает в качестве единственного оплота адекватности в этом доме.       — Будешь до самого последнего оставлять меня в нормальном сознании? — животное только мяукает в ответ, тянется и проходит в глубь комнаты, запрыгивая на то самое огромное кресло, будто в насмешку над ним.       Риндо опускает голову и вновь начинает перебирать услышанное и увиденное на различных сайтах. Кроме тошноты и крупного кома в горле нет ничего адекватного, ни одной стоящей мысли, только опять какие-то огрызки в голове.       И так проходит вся неделя. В интернете всё так же не появляется никакой стоящей информации, Санзу возвращаться пока не планирует, кот крутится под ногами и Ран периодически заглядывает, вкидывает какие-то заявления и раздумья по поводу прыжков и ада. Он не мешает, иногда даже помогает расположить всё аккуратно в голове, однако из-за отсутствия адекватного сна в конечном итоге мысли просто не складываются в адекватную картину.       Но мешает жгучая боль, приходящая в моменты странных воспоминаний. Они кажутся абсолютно бессмысленными и ненужными. Например, Риндо абсолютно не понимает, нахрена ему кадры, как они с Кисаки несколько часов сидели в машине около психиатрической больницы, а потом подорвали её ко всем чертям, чтобы вытащить оттуда Харучиё, который умудрился попасть в лапы больницы со своими паническими атаками в союзе с героиновыми передозировками.       Хайтани больше интересуют воспоминания о неизвестном частном доме на каком-то берегу. Не потому что сильно хочется туда съездить на время неожиданного отпуска, а потому что каждое воспоминание о нём сопровождается не только болью, но и насмешливыми фразами брата, которые не имеют никакого смысла. Риндо искренне не понимает, почему ему должно быть стыдно за очередное подорванное здание какого-то зажравшегося мужика. Но в отличии от всего остального, об этом Ран говорить не хочет, хотя в его глазах отлично видно, что ему известно намного больше.       — Кофе будешь? — как только чёткое ощущение чьего-то присутствия опускается на плечи, Риндо, не оборачиваясь, пересыпает перемолотые кофейные зёрна в турку. Все действия проходят полностью на автомате, тело слегка пошатывается, а зевки уже даже не замечаются.       — Я не люблю этот ваш кофе, он горчит. Уже забыл? — всё такое же холодное дыхание касается плеча и опускается вниз по оголённой спине, заставляя мурашки расплыться по всему телу, а следом мягкие руки обвивают торс. — Ты обещал мне якисобу.       Впервые за всё своё присутствие в качестве иллюзии Ран прикасается к нему так. Ладони обрисовывают кубики пресса, поднимаются к груди, переходят на предплечья и дальше, чтобы переплести пальцы правых рук. Старший Хайтани натыкается на своё кольцо на чужом пальце и довольно мурчит, оставляя несколько поцелуев на плече и прикусывая кожу.       — Я не обещал, — голос Риндо смягчается под нежными прикосновениями. Глаза закрываются, а рука сильнее сжимает ручку турки, пока Ран продолжает вырисовывать поцелуями витиеватые влажные рисунки. Такой своеобразный островок нежности в море сумасшествия, страха и боли. Этого безумно не хватало. — Если так сильно хочешь, доставай лапшу.       Мужчина отстраняется, прошаривая несколько шкафчиков в поисках нужного ингредиента, и напевает какую-то мелодию под нос. Всё как-то слишком спокойно: братья как ни в чём не бывало готовят, смеются и обсуждают дальнейшую жизнь, обходя неприятные аспекты, которыми являются почти все моменты последних месяцев, но у Рана отлично получается лавировать по краю ножа. Риндо этому даже не удивляется, просто принимает как должное и нежно целует. Будто бы он существует.       Снова это самое «будто бы».       Старший Хайтани прижимает брата к столешнице поясницей, держит его за щёки обеими руками, гладит кожу большими пальцами и безумно заразно улыбается. Так чертовски красиво, что хочется не просто отвечать, а раствориться в его губах, даже если это просто галлюцинация, даже если сейчас на кухню зайдёт Санзу. Риндо любит адреналин, существует на эмоциях от перестрелок, но дома придерживается той же позиции, что и брат. Здесь должно быть комфортно, хорошо и с твёрдым ощущением уверенности в завтрашнем дне. Пусть со стороны временами слишком ванильно, приторно сладко и не по-мужски, но на это также похуй, как и на мнение со стороны. С тем условием, что в их мир никто так и не залез, кроме одной дамочки, но и она достаточно быстро осталась воспоминанием и скромным крестом на кладбище. Двумя крестами.       Возможно, только из-за вернувшегося комфорта, младший позволяет манипулировать собой, откладывает в сторону достаточно важные вещи и спускается к шее, оставляет поцелуи и засосы, наслаждается тяжёлым дыханием над ухом и полностью игнорирует преследующее уже неделю головокружение. Риндо забирается руками под собственную футболку на чужом теле, ласкает кожу, задевает пальцами шрамы, которые уже успели зажить. Это следы от тех самых пуль, их не должно быть на этом теле, и их присутствие злит, заставляет впиваться в шею зубами, чтобы хоть как-то контролировать раздражение. А брат только посмеивается и разминает плечи, стараясь успокоить.       В нос проникают приятные запахи от тушащейся на плите курицы, но Ран пахнет намного притягательнее. Поразительная смесь запёкшейся крови, медикаментов, лёгкого шлейфа лавандового парфюма, табака и чего-то неуловимого, горячего. Как взрывчатка. Риндо спускается к вороту футболки, прикусывает область над ключицей и шумно вдыхает через нос. Ему будто бы жизненно необходим его запах.       Старший спускается к шее, кусает и оттягивает кожу, оставляет метки и забирается руками под домашние штаны. Риндо тяжело выдыхает, когда поразительно нежные и тонкие для убийцы пальцы ложатся на член сквозь нижнее бельё, сжимают и оглаживают. Ран оттягивает резинку трусов, касается чувствительной кожи и надавливает на головку, большой палец поддевает небольшую капельку смазки и размазывает по уздечке. Воздух сгущается, звуки пропадают и, кажется, в глазах темнеет, потому что всё вновь концентрируется на одном человеке.       — Моё, сука, — шёпот на ухо практически оглушает. Ран поднимает свободная от ласк руку к челюсти, сжимает щёки, запрокидывает чужую голову и впивается зубами в татуировку Бонтена. — Только моё. Скоро все это поймут.       Его слова остаются эхом в пространстве, растворяются в протяжном стоне, сорвавшемся, когда пальцы оттягивают крайнюю плоть. Смысл сказанного не имеет значения, Риндо абсолютно точно не хочет в этом разбираться. Сейчас нет. Ран оттягивает кожу на кадыке, рычит, оставляет безумное количество засосов, хотя никогда особо не пытался показать уровень своего собственничества. Младшему плевать. Он сам переводит руку с ягодиц на член, повторяя движения за братом, и ловит его губы.       Поцелуй грубый, кусачий, но при этом абсолютно привычный для их отношений. Движения ускоряются, температура сгущается вокруг, давит на плечи, и из-за этого кажется, что ноги подкосятся в следующую секунду, поэтому Риндо хватается свободной рукой за столешницу. Бёдра двигаются навстречу ласкающим движениям, мужчина ловит мычание и хриплое дыхание своими губами и усмехается вместе с Раном.       Напряжение во всём теле растёт, сковывает, оргазм подходит всё ближе, но Риндо успевает забыть, что, во-первых, судьба абсолютно точно его ненавидит, а, во-вторых, живёт он всё же не один. Громогласное мяуканье разрушает и антураж, и настроение, и в целом идеальную картину этого вечера.       — Эй, я тебя ненавижу, — Хайтани рычит и запрокидывает голову к потолку, чувствуя в носу запах начинающей подгорать еды, так что рука сама тянется к плите, чтобы выключить её.       Член пульсирует от прервавшегося оргазма, желание не уходит, наоборот, становится сильнее. Всё тело требует продолжения, так что мужчина опускается на корточки, опираясь спиной о дверь шкафчика, и забирается в штаны, обхватывая член ладонью. Глаза закатываются, под закрытыми веками вновь любимое лицо, а с губ срывается приглушённое имя брата вместе с рваным дыханием. Заветная разрядка приходит поразительно быстро. Почему-то это дико бесит.       — Кошмар. Наяривать на глазах бедного котёнка — низко, — новый абсолютно ненужный гость появляется намного неожиданней, чем обычно это делают Ран и Эй. Санзу поднимает животное на руки и наигранно прикрывает ему глазки рукой, будто бы коту вообще не плевать, как часто его хозяин дрочит. Он этого даже не понимает.       — Съебись отсюда.       — О, ты приготовил что-то? — Харучиё прижимает кота к себе и принюхивается. — Лапшу с курицей?       — Я умоляю тебя.       — Надеюсь, ты на меня тоже приготовил.       — Санзу!       — Да, ладно-ладно, — мужчина фыркает, разворачиваясь, чтобы уйти и оставить своего друга наедине со своими желаниями. — У меня есть для тебя кое-что. Когда полностью закончишь, скажешь. Только перед тем, как накладывать нам лапшу, помой руки.       Риндо только скрипит зубами на каждую язвительную фразу со стороны Санзу, но стоически терпит, пока он, наконец, не уйдёт, а лучше раствориться в пространстве, как это делает обычно Ран.       — Слушай, а дрочил ты, потому что так соскучился по мне за неделю?       В сторону вернувшегося Харучиё моментально летит какая-то лопатка. Паршивая шутка ниже пояса отзывается в голове сразу двумя эмоциями: злостью и облегчением. Этого идиотизма не хватало. С братом, безусловно, было хорошо, но где-то в подсознании Риндо знал, что говорит сам с собой. Сейчас же есть вероятность, что в его жизнь снова ворвался новый существующий собеседник.       — Так и не уснул за эту неделю? — поддевая палочками слегка подгоревший кусочек курицы, Хайтани отрицательно машет головой в ответ на вопрос. По столу прокатывается небольшая самокрутка. — Майки сказал найти тебе мощное снотворное. Я ради тебя в Афганистан летал.       — Только ради меня? — мужчина усмехается. Ответ толком не нужен, потому что сразу после его слов Харучиё откладывает палочки на стол и поджигает свою самокрутку, выдыхая какой-то слишком уж густой дым. Было бы слишком уж идеально, если бы Санзу не привёз себе какой-то забористой наркоты. Тем более, из Афганистана, где родились лучшие химики Бонтена. После вьетнамцев. — Что это?       — Пентобарбитал и индика. Миран сам забивал.       — Прикалываешься? Я откинусь быстрее, чем докурю половину. Какой идиот вообще догадался засунуть в траву снотворное?       — Зато поспишь, — Харучиё вновь затягивается и медленно поднимается из-за стола. — Ты сегодня на диване. Я слишком много сделал для тебя, имей уважение.       Мужчина уходит, даже не дожидается реакции на его слова. Её и не будет, потому что сейчас Риндо сверлит своё персональное снотворное, которое с очень большой вероятностью поможет ему отоспаться. С одной стороны, Хайтани понимает, что это не самый плохой вариант, но, с другой — в его состоянии (да и, если быть совсем честным, в любом состоянии) эта небольшая самокрутка может быть последней. Мужчина уверен, что не умрёт окончательно. Это непозволительная роскошь, но и в ад не хочется.       — Хуже не будет, Ринни, — Ран снова появляется, пододвигает стул ближе и забирает палочки у брата, залезая в чужую тарелку. Он наматывает лапшу и сразу кладёт её в рот, мыча от удовольствия. — Я вовремя пропал, ещё минута и всё сгорело бы.       — Что-то не нравится?       — Самая вкусная якисоба в моей жизни, — старший съедает сладкий перец и курицу и, подсев ещё ближе, отставляет поцелуй на виске. — Беги спать. Я обещаю, всё будет в порядке.       Впервые за всё время пребывания в доме Ран исчезает без прихода кота, мгновенно, как по щелчку пальца и всё также раздражающе. Риндо смотрит на самокрутку на столе, кладёт её в карман домашних штанов и уходит в гостиную, укладываясь на диван. Мурлыкнув, Эй запрыгивает ему на грудь и, кажется, засыпает моментально, успокаивая одним своим присутствием.       Он просыпается утром, с тем условием, что утро для братьев Хайтани начинается где-то в районе одиннадцати часов и продолжается примерно до трех часов дня. Такое вот индивидуальное утро Хайтани. Комната залита солнечным светом, который, к счастью для Риндо, пока не нагревает воздух слишком сильно. Отсутствие усталости и суицидальных мыслей, безусловно, приносит немного радости, но сразу же наводит на мысли о том, что он в очередном кругу. Обычно Риндо высыпается там. Единственный фактор, который выбивается из общего предположения это то, что ни один из кругов ещё не начинался с пробуждения в этом доме. Риндо поднимается с мягкого дивана, подходит к окнам и зашторивает, лишая свет возможности проникать внутрь комнаты.       — О, хули ты не спишь? — первое, что говорит Хайтани слоняющемуся на первом этаже Санзу.       — И тебе привет. Я ещё не ложился, — с этими словами мужчина уходит на кухню, по всей видимости, решив опустошить холодильник. Риндо идёт следом за ним.       — Как ты сопротивлялся той убойной дряни, которую привёз?       — Немножечко образовательного контента, Ринни. Травка работает как снотворное первое время, — Санзу залезает в подвесной шкафчик и достаёт оттуда кошачий корм. — А потом работает наоборот. Я скурил достаточно, чтобы больше так не реагировать на траву.       — Так, давай сразу, ты местный чёрт? — он не собирался делать ставку на то, что именно Санзу его мучитель, но то, как он его называет, заставляет поменять мнение. Лучше проверить и понять, что обознался, чем потом бегать и искать стража по всему кругу.       — Чё?       — Ну, ты тут типа главный демон?       — Ага-а, — Харучиё с подозрением смотрит на собеседника. — Я тут босс. Кстати, даже меня никогда так не вставляло от травки.       Риндо ещё несколько секунд смотрит на Санзу, ожидая, что тот, наконец, признает свою демоническую натуру, после чего всё-таки решает проверить дату на телефоне. Двадцать четвёртое апреля, суббота. Приходится смириться с тем, что никакого перемещения не произошло, что всё ещё кажется невозможным. Неужели всё так, как говорил Ран? Положение дел немного сбивает его с толку, из-за чего он не сразу понимает, что теперь делать, и тупо садится за стол, на какое-то время уставившись в одну точку, параллельно отмахиваясь от шуток, которые не прекращает генерировать Харучиё после произошедшего диалога. В комнату заходит уже ставший привычным кот, на которого тут же переключается Санзу.       — Кс-кс-кс, Вергилий, иди я тебя почешу, пушистый, — Эй сразу же реагирует на друга, приветственно трётся о его ноги и мурчит.       — Вергилий? Говно имя.       — Абсолютно согласен, ты же его ему дал, — ответ звучит максимально невозмутимым тоном, из-за чего Риндо даже не пытается удивиться сказанным словам.       — Похуй, я буду дальше называть его Эй.       Санзу заливает кипятком ромашковый чай, переводит взгляд на сидящего за столом друга.       — А ты самокрутку до конца докурил?       Внимание привлекает звонок в дверь, на что тут же реагирует Хайтани, желая покинуть помещение, где Санзу с котом и без Риндо чувствуют себя прекрасно, наслаждаясь обществом друг друга. Они как раз сейчас примерно на одном уровне умственного развития. На пороге стоит Кисаки, из-за чего Риндо не находит ничего умнее, чем сказать:       — Ты чё?       — Суббота, время пива. Кстати, сегодня с меня, — он машет перед лицом Хайтани блоком светлого нефильтрованного и без приглашения заходит в дом. — Можем выпить это здесь с твоим, — он нахмурено смотрит на воркующего с котом мужчину. — укуренным другом и потом поехать в бар.       — Иди нахуй! Мои зрачки шире твоих возможностей, — доносится из кухни недовольный бубнящий голос.       Риндо осознаёт, что скоро он сойдёт с ума окончательно.