Осколки реальности

Токио, Япония. 1965 год. Воздух в Токио был густым и влажным, пах прогретым асфальтом, морем и чуждой, но притягательной культурой. Для Алекса Мейсона этот запах был предпочтительнее запаха джунглей, который уже начал пропитывать отчеты из Юго-Восточной Азии. Пока Вудс и Боуман добровольно погрузились в ад, названный Вьетнамом, его направили в другую точку кипения холодной войны — в Японию. Их задание было тоньше, но не менее опасным. Проследить за каналом утечки технологий: советский агент под прикрытием дипломата пытался купить через якудзу чертежи новейших американских полупроводников. Мейсон и Хадсон, странная парочка прагматика и живой бомбы, работали вместе. Они сидели в тесной, душной комнате в дешевом отеле в районе Синдзюку, наблюдая за закопченным зданием напротив, которое служило фронтом для одного из кланов якудзы. «Никаких импульсивных действий, Мейсон, — голос Хадсона был ровным, но в нем чувствовалось напряжение. — Мы здесь, чтобы наблюдать и идентифицировать дипломата. Не начинать войну с якудзой на их территории». Мейсон молча кивнул, не отрывая бинокль от глаз. Он чувствовал себя зажатым в клетке. Эти тесные улочки, неоновые вывески — все это было другой формой тюрьмы. Его мысли были с Вудсом и Боуменом. Он читал в сводках о жестоких засадах, о боях в джунглях, о растущих потерях. Их война была настоящей. Грязной, яростной, понятной. А он здесь, в этом ярком, шумном городе, играл в кошки-мышки. «Они там, в джунглях, — тихо произнес Мейсон, больше не выдерживая. — А мы тут сидим и смотрим». «Вьетнам — это мясорубка, Мейсон, — холодно парировал Хадсон. — Там гибнут мальчишки, которые не знают, за что воюют. Наша работа здесь, как ни крути, важнее. Одна эта микросхема может дать СССР преимущество на годы вперед». «Я не о микросхемах!» — резко оборвал его Мейсон, опуская бинокль. — «Я о них. О Вудсе и Боумене. Они мои братья. Я должен быть с ними». Хадсон повернулся к нему, его взгляд был острым и безжалостным. «Ты думаешь,я не знаю, что ты просил о переводе? Решение было за мной. И я его отклонил. Отправлять тебя во Вьетнам — все равно что бросить спичку в бензобак. Твоя... непредсказуемость... там убьет не только тебя, но и их. Ты им не поможешь. Ты их похоронишь». Слова попали точно в цель. Мейсон сжал кулаки, но промолчал. Он ненавидел Хадсона в этот момент. Ненавидел его за его холодную правоту. Потому что он знал — Хадсон прав. Что он натворил бы в джунглях, если очередной «эпизод» нашел бы его в середине засады? Кого бы он убил? Он снова поднес бинокль к глазам, его челюсти были сжаты. Он был вынужден играть в эту тихую, грязную игру, пока его друзья проливали кровь за тысячи миль отсюда. И с каждым днем пропасть между ними становилась все шире. Он сражался с призраками из своего прошлого, а они — с очень реальной, очень кровавой войной настоящего. И он чувствовал, как его собственная война медленно, но верно сводит его с ума. *** Токио, 2015 год. Спустя несколько дней. Дзин Кадзама стоял в том же кабинете, но теперь ощущал его по-другому. Он больше не был просто внуком, слушающим стариковые байки. После их разговоров, после усвоенных уроков Воркуты, он чувствовал себя наследником. Наследником не просто империи, но и её истории, её демонов и её незавершённых войн. Он дважды подряд выигрывал Турнир Железного Кулака, доказав свою силу. Поражение в шестом турнире не сломило его; оно освободило. Он ушёл из боёв, чтобы стать архитектором будущего Mishima Zaibatsu, и не жалел ни о чём. Но одна тень из прошлого деда не давала ему покоя. «Дзи-сама, — начал он. — Мы говорили о многом, но вы так и не закончили историю о Мейсоне. Что с ним стало в конце?» Хэйхати, сидевший в своём кресле, испытующе посмотрел на внука. «Со временем нити нашего сотрудничества оборвались,— начал он. — Я вернулся в Японию, чтобы восстановить свою империю. А Мейсон продолжил свою войну. Я не следил за ним. Он был проблемой ЦРУ, а не моей». Он сделал паузу, его взгляд стал отстраненным, почти тревожным. «Но та встреча в порту Иокогамы...была не единственной. Я видел его снова. И снова. В разных местах, в разное время. И с каждым разом это был словно другой человек». Голос Хэйхати стал тише, но в нём зазвучала стальная тяжесть. «Один раз я увидел его в Осаке.Он сидел в парке, кормил голубей. Смотрел в пустоту с таким... спокойствием. Я подумал, что он, возможно, нашёл свой покой. Я почти поверил в это. Почти». Старик сжал кулак. «А в другой раз,в Токио, я заметил его в толпе во время одного из моих публичных выступлений. И в тот момент... в тот момент он был тем, кого я помнил из Воркуты. Его глаза были пустыми. Холодными. В них горел тот самый огонь машины для убийств. Он смотрел на меня, и я видел в них врага. Он был тем монстром, которого создали Драгович и Штайнер. И в тот миг я не сомневался — он здесь, чтобы закончить то, что не успел сделать в том поезде». Хэйхати резко выдохнул, и в его глазах вспыхнула редкая, но жгучая ярость, обращённая в прошлое. «И я жалею.Жалею о многом в этой жизни, Дзин. Но больше всего я жалею, что в тот день в Воркуте, когда мы висели на подножке того чёртова поезда, я не задушил его своими руками и не бросил его тело под колеса. Я видел угрозу. Я признал её. Но я дал ей уйти, решив, что наши пути больше не пересекутся. Это была слабость. И слабость, оставленная без внимания, всегда возвращается, чтобы тебя уничтожить». Он посмотрел на Дзина, и его взгляд был тяжёлым, как свинец. «Мейсон— это не человек. Это воплощение хаоса. Он — живое напоминание о том, что некоторые ошибки исправить нельзя. Их можно лишь пережить. И я прожил достаточно долго, чтобы понять: его тень будет преследовать меня до самого конца. А теперь, возможно, и тебя. Будь готов, Дзин. Ибо он может явиться в любом обличье. И следующая наша встреча может стать последней». *** Токио, 1965 год. Сейф-хаус ЦРУ. Воздух в тесной комнате был густым от дыма сигарет Хадсона и напряжения. На столе лежали размытые фотографии советского дипломата и главы клана якудзы, а также схема портовых доков Иокогамы. «Наши цели встретятся здесь, через 48 часов, — Хадсон ткнул пальцем в карту. — Обменяют деньги на микрофильм с чертежами. Мы должны быть там. Но якудза — не советские солдаты. Их не испугать простой угрозой. Они знают каждый закоулок, у них свои правила. Нам нужны местные, которым мы можем доверять. Насколько это вообще возможно». Мейсон молча слушал, стоя у окна и наблюдая за ночным городом. Его терпение было на исходе. Эта игра в кошки-мышки казалась ему бессмысленной на фоне того ада, в котором находились Вудс и Боумен. Дверь в сейф-хаус открылась без стука. Вошли двое японцев. Первый — молодой человек, почти юноша, с пронзительным, умным взглядом и короткими, темными волосами. Он был одет в скромный, но качественный костюм, и в его осанке читалась уверенность, не по годам. Это был Хаширама Сенджу, восходящая звезда разведывательной службы Японии, известный своим стратегическим умом и обширными связями в политических кругах. Второй был его полной противоположностью. Мужчина постарше, с длинными, черными как смоль волосами, собранными в высокий хвост. Его лицо было бы красивым, если бы не выражение холодного, почти надменного превосходства. Его темные глаза скользнули по комнате, оценивая, вычисляя, и задержались на Мейсоне чуть дольше, чем на остальных. Это был Мадара Учиха, опытный оперативник, работающий под глубоким прикрытием, чье имя в определенных кругах внушало страх. Говорили, что он был мастером психологической войны и ближнего боя, и что у него была личная, необъяснимая неприязнь к Хашираме. «Хадсон-сан, — вежливо поклонился Хаширама. Его английский был безупречным. — Мы получили ваш запрос. Правительство Японии заинтересовано в прекращении этой утечки так же, как и вы». Мадара не стал кланяться. Он скрестил руки на груди. «Якудза— это грязь, — его голос был низким и властным. — Но грязь, которую нужно счищать правильными инструментами. Грубая сила здесь не сработает. Они как тараканы — раздавишь одного, приползут десятки». Хадсон кивнул, явно впечатленный, но и настороженный. «Вот наши цели.Что вы можете предложить?» Хаширама подошел к карте. «Клан,с которым вы имеете дело, контролирует доки через профсоюз. У меня есть человек внутри. Мы можем получить схему их передвижений и точное место встречи». «А у меня, — холодно добавил Мадара, его взгляд все еще был прикован к Мейсону, — есть информация, что у якудзы есть свой «специалист» по незваным гостям. Бывший ниндзя, теперь наемный убийца. Он будет там. Его зовут... Орочимару. Если вы столкнетесь с ним, оставьте его мне». Мейсон, наконец, отвернулся от окна. Его взгляд встретился с взглядом Мадары. Два хищника, признавшие друг в друге угрозу. «Главное— микрофильм и дипломат, — сказал Мейсон, его голос резал тишину. — Остальное — шум». ««Шум» имеет привычку убивать, американец, — парировал Мадара. — Но, возможно, вы правы. Иногда самый прямой путь — единственный». Хаширама вздохнул, словно привыкший к подобным трениям. «Тогда мы договорились.Мы обеспечим вам доступ и прикрытие. Вы делаете то, что умеете лучше всего». Хадсон обвел взглядом комнату: Мейсон, готовый взорваться, Мадара, холодный и опасный, и молодой, но не по годам мудрый Хаширама. Это был хрупкий, взрывоопасный альянс. Но именно такой, который был нужен, чтобы выиграть эту битву в тени. Битву, которая могла определить, в чьих руках окажется технологическое будущее мира.