Осколки реальности

Долина Я-Дранг, Южный Вьетнам. Ноябрь 1965 года. Воздух был густым, как бульон, и тяжелым от влаги, обещавшей вот-вот пролиться тропическим ливнем. Он пах гнилой листвой, влажной землей и чем-то еще — напряжением, страхом и адреналином, который уже начал сочиться из пор сотен американских солдат, окопавшихся на взлетно-посадочной полосе LZ X-Ray. Фрэнк Вудс сидел на ящике с боеприпасами, чистя свой М16. Его движения были медленными, методичными, почти медитативными. Рядом, прислонившись к броне БТРа, стоял Джозеф Боуман, его взгляд был устремлен в сторону густого, зеленого полога джунглей, нависавшего над ними как зеленая стена. «Тишина, — хрипло проговорил Вудс, не поднимая головы. — Слишком тихо. У меня по спине мурашки бегут». Боуман молча кивнул. Он тоже чувствовал это. Джунгли, обычно наполненные криками птиц и стрекотом насекомых, теперь замерли. Это было неестественно. Это было зловеще. «Разведка говорит, что здесь кто-то есть, — продолжил Вудс. — Много кто. Целые полки северовьетнамской армии. Говорят, это будут самые крупные похороны, которые мы им устроим». «Или они нам», — мрачно парировал Боуман. Вудс наконец поднял взгляд, ухмыльнулся своей дерзкой, ничего не значащей ухмылкой. «Эй,не порти нам настроение. С Мейсоном тут было бы веселее. Представляешь, он бы сейчас тут сидел и молча ржал над тем, как мы все тут настрогали?» Упоминание о Мейсоне повисло в воздухе. Они оба думали о нем. О том, где он сейчас. Сидит ли в каком-нибудь чистом кабинете в Токио с этим засранцем Хадсоном? Или, может, он уже влип в какую-то другую заварушку? «Ему там лучше, — тихо сказал Боуман, словно читая его мысли. — Эта война... она не для него. Не сейчас». Вудс фыркнул, но не стал спорить. Он видел, что творилось с Мейсоном в последнее время. Та пустота в глазах, которая иногда на него находила. В джунглях Вьетнама такая штука могла бы стоить жизни не только ему, но и всем вокруг. По радио раздались треск и шипение, а затем голос командира: «Держите ухо востро, ребята. Они близко. Готовьтесь к контакту». Вудс с щелчком вставил рожок в свой автомат и встал. Все личные мысли были отброшены. Оставалась только миссия. Оставался только бой. «Ну что, Джо, — он хлопнул Боумена по плечу. — Пора показать этим ребятам, как воюет 1-я кавалерийская». Боуман взял свою снайперскую винтовку, его лицо было каменной маской. «Просто делай свою работу,Вудс. И не подставляйся». Они заняли свои позиции. Тишина вокруг стала еще гнетущей. Солдаты молча смотрели в зеленую мглу, из которой вот-вот должен был появиться враг. Где-то вдали послышался первый, одинокий выстрел. Потом еще один. А потом тишина разорвалась оглушительным, всесокрушающим гулом — рогом сотен солдат, завыванием сирен и оглушительным ревом «Ура!». Стена джунглей ожила. Она зашевелилась, закачалась и извергла из себя серо-зеленые фигуры в пробковых шлемах. Их были сотни. Тысячи. Битва в долине Я-Дранг началась. И для Вудса и Боумена мир снова сузился до размера их позиции, до свиста пуль и грохота взрывов. До их братства и воли к выживанию. Все остальное — Токио, Мейсон, прошлое — перестало существовать. Было только сейчас. И ад, пришедший к ним в гости. Долина Я-Дранг, LZ X-Ray. 14 ноября 1965 года. 10:48 утра. Воздух, всего несколько минут назад бывший густым и тихим, был разорван в клочья. Гул роторов вертолетов UH-1 «Хьюи» сменился оглушительным рёвом. Не «Ура», как думал Вудс, а пронзительный, многосотголосый боевой клич, похожий на крик разъярённых птиц. Стена джунглей буквально взорвалась, и из-за деревьев, из высокой травы «элеphant grass», хлынули серо-зелёные волны солдат 66-го и 33-го полков Северовьетнамской армии (NVA). «Они идут! Повсюду!» — кто-то закричал, и его голос был тут же поглощён шквальным огнём. Позиция «Эхо», левый фланг периметра. Сержант Фрэнк Вудс прижался к стволу дерева, его М16 стреляла короткими, контролируемыми очередями. «Не паниковать! Стрелять по целям! Боуман, видишь того у большого термитника?» Капрал Джозеф Боуман, занявший позицию на чуть более возвышенной точке, прильнул к прицелу своей винтовки M40. Его дыхание было ровным. «Вижу». Выстрел прозвучал сухо и чётко. Одна из атакующих фигур дернулась и упала. «Есть». Но на одного убитого приходилось десять новых. Вьетнамцы шли в полный рост, с безумной, почти фанатичной отвагой, поливая американские позиции огнем из АК-47. Пули с визгом рикошетили от деревьев, срезали листья и траву вокруг. Воздух наполнился запахом пороха, горящего металла и свежей крови. Командный пункт, центр периметра. Подполковник Гарольд Мур, его лицо было властным и собранным, несмотря на ад вокруг, говорил по радио: «Всем взводам, держать строй! Не дать им прорвать периметр! Артиллерия, запрос огня по координатам «Альфа-Дельта-Пять»! Немедленно!» Свист несущихся над головами снарядов 105-мм гаубиц с огневой базы «Олбани» был самой прекрасной музыкой, которую слышали солдаты. Земля содрогнулась в сотне метров перед их позициями, взметая в небо фонтаны грязи, обломков деревьев и тел атакующих. На мгновение атака захлебнулась. Но ненадолго. Позиция «Дельта», правый фланг. «Патроны! Мне нужны патроны!» — кричал молодой солдат, его голос срывался на истерику. Раненые стонали, пытаясь доползти до укрытия. Медсестры и санитары, проявляя невероятное мужество, ползком пробирались к ним под огнем. Вудс видел, как пулеметный расчет на его участке был уничтожен гранатой. Он рванулся вперед, волоча за собой ящик с лентами. «Прикрой меня!» — крикнул он Боуману. Пока снайпер методично отстреливал любого, кто пытался приблизиться, Вудс втащил тело убитого наводчика и сам лег за M60. Очередь мощного пулемета прорезала строй атакующих, заставив их залечь. «Так-то лучше, ублюдки!» — рычал Вудс, ведя огонь. Бой шёл волнами. Атака, отражение. Ещё атака, артобстрел, снова атака. Солнце поднялось в зенит, и жара стала невыносимой, смешиваясь с пороховыми газами и запахом смерти. К полудню периметр обороны был усеян телами — и американскими, и вьетнамскими. Вечер, 14 ноября. К наступлению темноты яростные атаки поутихли, сменившись беспокоящим огнем снайперов и редкими вылазками. Ад ненадолго затих, чтобы перевести дух. Солдаты, изможденные, с пустыми глазами, чистили оружие, попивая теплую воду из фляг. Воздух по-прежнему дрожал от далеких разрывов и треска горящего в джунглях леса. Вудс, прислонившись к тому же дереву, смотрел в темноту, где лежали тела погибших товарищей. Их было много. Боумен сидел рядом, молча перематывая свежую ленту патронов. «Первый день, — хрипло проговорил Вудс, вытирая с лица смесь пота, грязи и пороховой гари. — А черт знает, сколько их еще будет». Подполковник Мур обходил позиции, его присутствие вселяло уверенность. «Выстояли, ребята. Выстояли. Держитесь. Завтра прибудет подкрепление». Но все они понимали: ночь принадлежала врагу. И первый день этого ада, 14 ноября 1965 года, был лишь прологом к еще более страшным испытаниям. Они выжили. Но цена за этот день была ужасающей. И Вудс с Боуманом знали — худшее было еще впереди. LZ X-Ray, 15 ноября 1965 года. 07:30 утра. Рассвет в долине Я-Дранг не принес облегчения. Вместо него пришло осознание: кошмар не закончился. Он только начинался. Туман, поднявшийся над джунглями, скрывал не красоту, а тысячи новых солдат НВА, перегруппировавшихся за ночь. Первая атака началась с той же яростной, безрассудной интенсивности. Словно гигантский муравейник, потревоженный накануне, теперь обрушивал всю свою ярость на крошечный пятачок американского периметра. Позиция «Эхо», левый фланг. «Опять! Идиоты! Лезут прямо на пулеметы!» — кричал Вудс, сменивший за ночь ствол на своем M60. Его голос был хриплым от дыма и напряжения. Пулемет строчил не умолкая, выбрасывая горы горячих гильз. Но волны атакующих, казалось, не иссякали. Боумен, его лицо покрылось слоем грязи и пота, вел свою безмолвную войну. Он уже не считал убитых. Он искал командиров, радистов, расчеты РПГ — любую приоритетную цель, чтобы нарушить строй атаки. Его винтовка гремела с пугающей регулярностью. Но на каждую его цель находились десятки простых солдат, шедших на убой. Центр периметра. Хаос эвакуации. Раненых с первого дня было слишком много. Два вертолета UH-1 «Хьюи», украшенные красными крестами, попытались сесть на крошечную посадочную площадку, чтобы эвакуировать самых тяжелых. Это была отчаянная попытка спасти жизни в самом сердце ада. Первый «Хьюи» только коснулся колесами земли, когда из джунглей вырвалась ракета РПГ. Попадание было точным. Вертолет взорвался в огненном шаре, разбросав обломки и тела по всему LZ. Крики и стоны раненых, находившихся внутри и вокруг, смешались с грохотом взрыва. Второй вертолет, пытаясь уйти, попал под шквальный огонь из стрелкового оружия. Пилоты отчаянно пытались подняться, но повреждения были слишком тяжелыми. «Хьюи» завалился набок, его лопасти с грохотом разломились о землю, усугубляя хаос. «Боже всемогущий...», — прошептал кто-то рядом с Вудсом, глядя на горящие обломки. Эвакуация была сорвана. Раненые остались под огнем. Смертность среди них росла с каждым часом. Санитары работали, не разгибаясь, их форма была пропитана не своей, так чужой кровью. Весь день 15 ноября. Бой не стихал. Он перемежался короткими затишьями, которые тут же прерывались новыми атаками. Артиллерия с «Олбани» работала на износ, стволы орудий раскалялись докрасна. Координаторы воздушной поддержки охрипли, выкрикивая координаты для ударов истребителей F-100 Super Sabre, которые с воем пикировали на позиции противника, поливая джунгли напалмом и ракетами. К концу дня 15 ноября воздух на LZ X-Ray был густым от смрада гари, крови и разложения. Потери были чудовищными. По предварительным оценкам, за два дня боя американцы потеряли убитыми около 220 человек. Более 300 были ранены, многие из них — тяжело, и теперь они лежали в импровизированном госпитале под открытым небом, без надежды на быструю эвакуацию. Вудс и Боуман, сидя в своем окопе, молча делили последнюю пачку сигарет. Они были покрыты с головы до ног грязью, их глаза были пусты. Они выжили. Снова. Но цена... Цена была невообразимой. Они смотрели на горящие обломки вертолетов, на тела, укрытые плащ-палатками, и понимали — они находятся в самом сердце костяной мельницы. И мельница эта молола еще два дня. LZ X-Ray, ночь с 15 на 16 ноября 1965 года. Тишина, наступившая с темнотой, была обманчивой. После оглушительного грохота дня она давила на уши, становясь почти невыносимой. Каждый шорох, каждый щелчок насекомого заставлял нервы натягиваться как струны. Вудс, Боуман и трое других солдат — молодой рядовой Эванс, опытный сержант Миллер и лейтенант Родригес — получили приказ. Тихий выход за периметр. Установить, насколько близко противник и не готовит ли он новую атаку на рассвете. «Тише мышиного пердака, поняли? — Вудс, его лицо было вымазано сажей, обвел взглядом пятерку. — Ни слова. Ни чиха. Только жесты. Боуман идет первым». Они, как тени, просочились через колючую проволоку и растворились в черной стене джунглей. Боуман двигался бесшумно, его шаги были отработаны до автоматизма. За ним, цепочкой, шли остальные. Воздух был влажным и холодным, пах гнилью и опасностью. Лунный свет едва пробивался сквозь полог, создавая зловещие, двигающиеся тени. Они продвинулись метров на двести. И тут рядовой Эванс, самый молодой и необстрелянный из них, оступился. Его нога соскользнула с гнилого бревна, и он с глухим стуком рухнул в заросли, выронив винтовку. Звук в ночной тишине прозвучал как выстрел. Все замерли. Вудс сжал кулаки, мысленно посылая к черту всех и вся. Их ответили почти мгновенно. Сначала одинокий, вопросительный окрик на вьетнамском. Потом — очередь из АК-47, прошившая листву в метре от того места, где упал Эванс. «Черт! Назад! К периметру!» — прошипел лейтенант Родригес. Но было уже поздно. Ночь взорвалась. Сотни невидимых дульных вспышках вспыхнули в темноте. Вьетнамцы, оказалось, сидели в десятке метров от них, просто выжидая. Пули с визгом проносились мимо, срезая ветки и листья. «Прикрывайте огнем!» — заревел Вудс, вскидывая свой М16 и отвечая очередью в сторону вспышек. Началась хаотичная, слепая перестрелка в кромешной тьме. Солдаты стреляли на звук, на движение, на все, что казалось угрозой. Боуман, припав к земле, пытался найти хоть какую-то цель для своего снайпера, но в этой каше из света и теней это было почти невозможно. «Эванс! Где Эванс?» — крикнул сержант Миллер. «Я здесь! Я... ААААРГХ!» — голос рядового оборвался, сменившись коротким, тонущим в грохоте выстрелов стоном. Пуля, выпущенная наугад, нашла свою цель. «Он ранен!» — «Черт, он не двигается!» Отступать под таким огнем было самоубийством. Вудс, Боуман и оставшиеся трое залегли, отстреливаясь, прижатые к земле шквалом свинца. Сигнальные ракеты, выпущенные с периметра, на мгновение осветили жуткую сцену: тела вьетнамцев, ползущих вперед, искаженные лица, вспышки выстрелов. С периметра, услышав стрельбу, открыли ураганный огонь из всех стволов, пытаясь прикрыть свою разведгруппу. Пулеметные трассы прочертили ночное небо. Это дало им шанс. «Отходим! Ползком!» — скомандовал Родригес. Они отползали, волоча за собой тело Эванса. Пуля попала ему в голову. Он был мертв. Добравшись до проволоки, они, задыхаясь и истекая потом, ввалились обратно на периметр. Ночное сражение, длившееся не больше пятнадцати минут, унесло одну жизнь и показало всем одну простую, ужасную правду: они были в осаде. И враг был везде. Даже в, казалось бы, мертвой тишине ночи.