Осколки реальности

LZ X-Ray, 16 ноября 1965 года. Утро. Третий день в аду начался не с криков атаки, а с тяжёлого, гнетущего гула. Над долиной появились транспортные «Чинуки» CH-47, пытавшиеся доставить столь необходимое подкрепление и, что важнее, эвакуировать раненых, чьи ряды росли с чудовищной скоростью. «Эвакуация! Готовьте раненых! Быстро!» — по периметру пронеслась команда. Вудс и Боуман, вместе с другими уцелевшими, помогали тащить носилки к посадочной зоне. Картина была апокалиптической: изможденные, забинтованные люди, стоны, смешанные с рёвом моторов. Первый «Чинук», гружённый ранеными, с трудом оторвался от земли, его лопасти с трудом разгребали спёртый воздух. Второй вертолёт уже заходил на посадку, когда из джунглей, словно жалящие змеи, вырвались две очереди из крупнокалиберного пулемёта ДШК, который вьетнамцы затащили на близлежащий холм. Пули прошили тонкую броню «Чинука». Из двигателя повалил чёрный дым, вертолёт беспомощно развернуло и с грохотом бросило на край LZ. Он не взорвался, но стал бесполезной грудой металла, заблокировав часть посадочной зоны. «Проклятые ублюдки!» — закричал Вудс, в бессильной ярости сжимая кулаки. Третий вертолёт, видя участь товарища, резко набрал высоту под шквальным огнём, так и не забрав никого. В этот момент новая волна атаки НВА обрушилась на правый фланг. Боуман, бросившись к своей позиции, приподнялся для выстрела. В этот миг пуля, рикошетируя от брони БТРа, ударила ему в плечо, сбив с ног. «Снайпер ранен!» — кто-то крикнул. Вудс подполз к нему. Пуля прошла навылет, раздробив ключицу. Ранение было тяжелым, но не смертельным. Боуман, стиснув зубы, пытался подняться, но Вудс грубо прижал его к земле. «Всё,Джо, твоя война окончена. Санитары! Сюда!» Его погрузили на одну из немногих уцелевших «вертушек», которая рискнула сесть под огнём. Боуман, бледный от потери крови, перед тем как дверь захлопнулась, встретился взглядом с Вудсом. В его глазах была ярость, боль и горечь. Он оставлял своего брата в аду одного. Послеполуденные часы. Жарь. Бой достиг нового пика ожесточения. Одно из американских подразделений, «Браво», занимавшее ключевую позицию на небольшой возвышенности, оказалось на грани окружения. Потери были катастрофическими. Враг наседал со всех сторон. И тогда поступил самый тяжелый приказ. Чтобы избежать полного уничтожения «Браво» и из-за невозможности пробиться к ним, был запрошен массированный авиаудар. Координатор с надрывом в голосе передавал в эфир: «Бронебойные, напалм… всё, что есть! Наши координаты! Повторяю, бомбить наши координаты!» Свирепый рёв истребителей F-100 Super Sabre пронзил небо. Сначала посыпались кассетные бомбы, затем долину озарили сполохи напалма, превращая джунгли вокруг позиции «Браво» в кромешный ад. Земля содрогалась от разрывов. Американские солдаты на основном периметре, прижавшись к земле, чувствовали жар и видели ужасающую картину: их товарищей стирали с лица земли ради того, чтобы остановить врага. Когда огневой вал стих, позиция «Браво» перестала существовать. Её пришлось оставить. Ценой её потери и чудовищных потерь за день — 79 убитых и 121 раненый — периметр удалось удержать. К вечеру 16 ноября Вудс, оставшийся без своего напарника, сидел в окопе один. Он смотрел на дымящиеся руины позиции «Браво» и на окровавленную повязку на своей руке — память о том, как он тащил раненого Боумена. Он был жив. Но цена за этот день была измерена не только в цифрах потерь. Она была измерена в оставленных товарищах, в сбитых вертолётах и в выжженной напалмом земле, где погибли свои же. Ад в долине Я-Дранг продолжался. LZ X-Ray, вечер 16 ноября 1965 года. Сумрак спускался на долину, окрашивая клубы дыма и пыли в багровые, зловещие тона. Воздух, пропитанный смертью и гарью, казалось, стал только гуще. Вудс, прислонившись к мешку с песком, автоматически чистил свой М16. Движения были медленными, заученными. Пустота, оставленная убытием Боумена, была почти физической болью. Он остался один. Снова. К нему подсел сержант Миллер, тот самый, что был с ними в ночной вылазке. Его лицо было покрыто сажей и усталостью, но в глазах тлела искра чего-то, кроме отчаяния. «Черт возьми, Вудс, думал, мы все тут кони двинем», — хрипло проговорил Миллер, протягивая ему щепотку жевательного табака. Вудс молча взял, сунул за губу и сплюнул черной слюной. «Еще не вечер. Эти ублюдки никуда не делись». «Держу пари, что делись, — Миллер понизил голос, кивая в сторону командного пункта, где подполковник Мур, не смыкая глаз, стоял над картой. — Говорят, старик их раскусил. Всю их чертову тактику». Вудс насторожился. Он с уважением относился к Муру. Тот не был кабинетным стратегом; он был здесь, в самом пекле, и принимал решения, глядя в глаза своим солдатам. «И в чем прикол?» — спросил Вудс. «Они бьют волнами. Всегда с трех направлений, пытаясь нас окружить. Но Мур заметил — их главная сила, резерв, всегда прячется вот здесь, — Миллер тыкал грязным пальцем в воображаемую карту на земле, — в этих проклятых джунглях за холмом. Они ждут, когда мы дрогнем, чтобы врезать с тыла». Вудс мысленно представил карту. Тактика была простой, как молоток, и столь же эффективной против уставших, измотанных солдат. «И что? Мы сидим и ждем, пока они нас снова в клещи возьмут?» «Нет, черт возьми, — в голосе Миллера прозвучала злая усмешка. — Говорят, Мур уже отдал приказ. Готовится контратака. Не просто отбиваться. Мы ударим сами. Арта и авиация уже получили координаты того самого резерва. Сначала накроем их с неба, пока они ждут своего часа, а потом наша пехота ударит по ослабленным флангам». Идея была дерзкой. Вместо того чтобы пассивно отсиживаться на крошечном пятачке, самим перейти в наступление. Это могло быть либо гениальным ходом, либо самоубийством. Вудс медленно кивнул, и в его глазах, потухших после ранения Боумена, снова вспыхнул знакомый огонек. Огонь ярости и решимости. «Наконец-то, — прохрипел он. — Надоело просто сидеть и ждать, когда тебя придут убивать. Пусть теперь они по我们的 сторону проволоки полезут». Он посмотрел в сторону джунглей, где, как он теперь знал, прятались главные силы врага. Потери НВА должны были быть чудовищными. Их тактика, основанная на численности и фанатизме, разбилась о стальную волю Мура и выучку американских солдат. Ад еще не закончился. Но впервые за три дня у Вудса появилось не просто желание выжить, а желание победить. И он знал, что его друг, Джо Боуман, где бы он ни был, одобрил бы это. LZ X-Ray, 17 ноября 1965 года. Рассвет. Рассвет четвертого дня в долине Я-Дранг встретили не криками атаки, а оглушительным рёвом артиллерии и авиации. В точности по плану Мура, весь гнев американской мощи обрушился на предполагаемые места скопления резервов НВА. Джунгли к востоку от LZ X-Ray превратились в море огня и разрывов. Земля содрогалась, а небо почернело от дыма. Пока враг приходил в замешательство и нёс чудовищные потери, по всему периметру прозвучала команда: «В атаку! Вперёд!» Сержант Фрэнк Вудс был в первых рядах. С криком, в котором выплеснулась вся накопившаяся за три дня ярость, боль и отчаяние, он ринулся вперёд, увлекая за собой своих измотанных, но не сломленных солдат. Это был не просто прорыв. Это был выплеск накопленной агрессии. «За Боумена! За всех, кто остался тут!» — орал Вудс, поливая из своего М16 бегущие в панике тени в серо-зелёной форме. Американцы, до этого бывшие загнанными в угол зверями, теперь сами стали хищниками. Их ярость и отлаженные действия наводили ужас на солдат НВА, привыкших к упорной, но предсказуемой обороне. Враг дрогнул и начал отступать, оставляя сотни тел на выжженной земле. Они отбили не просто несколько десятков метров. Они отбили инициативу. Но триумф был недолгим. Продвигаясь вперёд, очищая от противника участок джунглей, они наткнулись на жуткую находку. Это была позиция одного из взводов, который накануне попал в окружение и был отрезан. Их не успели эвакуировать до начала контратаки. Картина была леденящей душу. В небольшом окопчике, заваленном пустыми гильзами, лежали тела десятков американских солдат. Они погибли в отчаянной рукопашной схватке — это было видно по всему. А посередине этого круга смерти, прислонившись к разбитому пулемёту, сидел капитан, командир роты. Он был жив. Его глаза были открыты, но взгляд был пустым и отсутствующим. Одна его рука всё ещё сжимала ствол М60, вторая безвольно лежала на колене. Он был в полном оцепенении, шоке от пережитого кошмара. Рядом с ним, чуть поодаль, копошились санитары. Они нашли ещё четверых раненых. Они были завалены телами своих товарищей, что и спасло их от добивания. Все они были в тяжёлом состоянии, но живы. Вудс подошёл и посмотрел на выжившего командира. Тот не реагировал. Он просто смотрел в никуда, в своё личное чистилище, из которого, возможно, уже не вернётся. «Чёрт... — прошептал кто-то позади Вудса. — Весь взвод... ради нас». Эйфория от успешной контратаки мгновенно испарилась, сменившись тяжёлым, давящим чувством. Да, они нанесли врагу сокрушительный удар. Да, они посеяли в нём страх. Но цена... Цена была в этом окопе. В одном выжившем командире, чей разум умер раньше тела, и в четырёх искалеченных парнях, которые навсегда останутся в этом аду, даже если их вывезут. Вудс развернулся и пошёл назад, к своим позициям. Победа в долине Я-Дранг не будет сладкой. Она будет горькой, как дым сожжённых тел, и тяжёлой, как груз памяти о тех, кого они здесь оставили. Все до единого. LZ X-Ray, 18 ноября 1965 года. Пятый день. То, что осталось от 1-го батальона 7-го кавалерийского полка, больше походило на отряд призраков, чем на солдат. Запавшие глаза, землистые лица, движения, отточенные до автоматизма и пугающей медлительности. Но в этих глазах, среди усталости и боли, горела новая искра — ярость, переплавившаяся в холодную решимость. Подполковник Мур, сам не спавший полноценно все эти дни, отдал последний приказ. Не защищаться. Не держаться. Атаковать. Выбить остатки сил НВА с их позиций и окончательно сломить их волю. Атака началась на рассвете. Это было не безумное рывок первых дней, а методичное, неумолимое движение вперед. Взвод за взводом, отделение за отделением. Вудс шёл в первых рядах. Его М16 молчал, пока он не видел четкую цель. Каждый выстрел был на вес золота, каждый патрон — шанс на жизнь. Они шли, пригибаясь, перебежками, используя каждую складку местности. Вьетнамцы, ошеломлённые предыдущим днём, тем не менее, встретили их шквальным огнём. Они окопались на новых позициях, готовые продать свои жизни дорого. Пули свистели в воздухе, с визгом рикошетируя от камней. Казалось, ад готов разверзнуться с новой силой. И в этот момент, когда две силы сцепились в смертельной схватке, небо снова наполнилось знакомым, спасительным рёвом. Но на этот раз это были не истребители. Это были «Хьюи» — вертолёты огневой поддержки, украшенные акульими пастями. Они вынырнули из-за холмов, их бортовые пулемёты изрыгали смерть. Свинцовый ливень обрушился на позиции НВА. Вьетнамские солдаты, готовые к бою с пехотой, оказались беззащитны перед этим ударом с воздуха. Пулемётные гнёзда были уничтожены в считанные секунды, окопы превратились в братские могилы. Вражеская оборона, ещё секунду назад казавшаяся несокрушимой, рассыпалась как карточный домик. Американская пехота, увидев это, рванулась вперёд с новыми силами. Добить. Закончить. К полудню 18 ноября 1965 года сражение за LZ X-Ray было окончено. Поле боя осталось за американцами. Солдаты стояли среди дыма и развалин, не веря наступившей тишине. Кто-то плакал, кто-то смеялся истерическим смехом, кто-то просто молча смотрел перед собой. Вудс прислонился к подбитому БТРу и смотрел на долину, усеянную телами. Тысячи тел. Потери НВА исчислялись многими сотнями, если не тысячами. Они убили их так много. Несоизмеримо больше, чем потеряли сами. Подполковник Мур обходил позиции, пожимая руки уцелевшим. Его лицо было суровым. Не было улыбки победителя. Была лишь тяжесть невероятной цены. Вудс поймал его взгляд. Мур коротко кивнул ему. В этом кивке было всё: и признание, и скорбь, и понимание. Победа. Да, это была победа. Тактическая. Стратегическая. Они доказали, что мобильная воздушная кавалерия может сражаться и побеждать превосходящего противника. Они нанесли врагу сокрушительное поражение. Но, глядя на измождённые лица своих товарищей, на груды трупов и дымящиеся развалины, Вудс не чувствовал триумфа. Он чувствовал лишь пустоту и горький привкус пепла. Они выжили. Они победили. Но каждый из них навсегда оставил в этой долине часть своей души. И потому эта победа пахла не славой, а смертью. И вопрос «а была ли она того стоит?» навсегда останется висеть в воздухе, как неслышный, но вечный отголосок выстрелов в долине Я-Дранг. Полевой госпиталь, Южный Вьетнам. 20 ноября 1965 года. Воздух в палатке пах антисептиком, мокрой парусиной и болью. Раненые лежали вповалку на койках, тихо стонали или смотрели в потолок пустыми глазами. Фрэнк Вудс, отмытый от грязи Я-Дранга, но не от её отпечатка на лице, пробирался между койками, пока не нашёл ту, что искал. Джозеф Боуман лежал, прислонившись к подушкам, его плечо и грудь были туго перетянуты белыми бинтами. Он был бледен, но его взгляд был ясным и острым, как всегда. «Ну, выглядишь дерьмово», — хрипло сказал Вудс, опускаясь на табурет рядом с койкой. Уголок рта Боумена дрогнул в подобии улыбки. «А ты пахнешь, как будто тебя вырвало из кишок того «Чинука». Что, мы победили?» «Если называть победой то, что нас перестали пытаться убить всем скопом, то да. Победили». Вудс вытащил из кармана смятую пачку сигарет, сунул одну в рот Боуману, затем себе. «Мур здорово их тогда накрыл. С вертушек... Ты бы видел». «Я слышал», — коротко ответил Боуман, затягиваясь. Они помолчали, выпуская дым в душный воздух палатки. Простые слова не могли передать того ада. И они оба это знали. «Жаль, тебя там не было», — наконец сказал Вудс, глядя на сигарету. «Жаль, что ты там был», — парировал Боуман. В его голосе не было упрёка. Была лишь усталая констатация факта. Они оба знали, что Вудсу повезло выжить. И оба знали, что удача в этой войне — иссякаемый ресурс. Вудс тяжёло вздохнул, отводя взгляд. Его внимание привлекла карта, приколотая на стене палатки — общая карта Юго-Восточной Азии. Его мысли, против его воли, унеслись далеко от вьетнамских джунглей. «Чёрт, Джо... — прошептал он. — Сидим тут, в этой дыре, а Мейсон, небось, где-нибудь в Токио пьёт саке с какими-нибудь красивыми шпионками». Боуман хмыкнул, но в его глазах мелькнуло что-то знакомое — та самая смесь тоски по брату и беспокойства за него. «Лучше пусть пьёт саке, чем вот это», — он кивнул на свою перевязанную грудь. «Да уж... — Вудс потянулся. — Но знаешь, о чём я думал, когда они нас там, в долине, давили? Что с Мейсоном было бы... проще. У него в голове будто переключатель есть. Видел опасность — щёлк! — и уже нет ни страха, ни сомнений. Просто... работа. Может, он и правда был создан для такого ада». «Или ад был создан для таких, как он, — мрачно заметил Боуман. — Не завидуй ему, Фрэнк. То, что с ним происходит... это не сила. Это проклятие. Я бы не хотел этого ни для кого. Даже для наших врагов». Вудс замолчал. Он вспомнил пустые глаза Мейсона в те редкие моменты, когда «переключатель» срабатывал. Вспомнил его борьбу с призраками в собственной голове. Да, возможно, Боуман был прав. «Ладно, — Вудс потушил окурок о подошву ботинка. — Выздоравливай, старина. Как встанешь на ноги — пошли отсюда к чёрту. Найдём нашего пропавшего третьего мушкетёра и напомним ему, что такое настоящая работа». Боуман ничего не ответил, лишь кивнул. Но в его молчании была целая клятва. Война во Вьетнаме продолжалась. Но для них самой важной миссией снова становился один человек — Алекс Мейсон. Их брат. Их призрак. Их самая опасная и самая важная цель.