Осколки реальности

Осколки Реальности. Акт IV. Глава 5: База «Кхесань» Южный Вьетнам, 1967 год. Год во Вьетнаме спрессовал время в череду операций, засад, грохота артиллерии и липкой, всепроникающей влаги джунглей. Трио — капитан Мейсон, сержант Вудс и капрал Боуман — снова были вместе. Их воссоединение было бурным, но за год они вновь стали единым механизмом, где Мейсон был холодным расчетливым мозгом, Вудс — сокрушительным кулаком, а Боуман — их невидимым глазом. Они ненадолго возвращались в Штаты, став свидетелями растущего раскола в обществе — митингов, протестов, слёз матерей и ожесточённых споров. Ирония судьбы заключалась в том, что некоторых из самых ярых крикунов позже забирали по призыву, и они сами оказывались в этом аду, который так яростно проклинали. И вот, на одной из передовых огневых баз, куда их доставили для брифинга, появился незваный, но ожидаемый гость — Джейсон Хадсон. Его костюм выглядел нелепо и вызывающе на фоне потрёпанной униформы и грязи. «Капитан», — кивнул Хадсон Мейсону, его взгляд скользнул по Вудсу и Боуману, оценивая их. «Хадсон», — коротко ответил Мейсон. Их рабочие отношения закрепились: взаимное уважение, основанное на результатах, но без иллюзий насчёт мотивов друг друга. Вудс, прислонившись к ящику с боеприпасами, с явным пренебрежением осмотрел Хадсона с ног до головы. Он не стал протягивать руку. «Так ты и есть тот самый костюм,что нашёптывает моему приятелю всякие глупости?» — проворчал он, обращаясь исключительно к Мейсону, словно Хадсона и не было вовсе. Хадсон проигнорировал грубость. «У меня есть информация о передвижениях высокопоставленных советских советников в этом районе». «Прежде чем ты начнешь, костюм, — перебил его Вудс, снова обращаясь к Мейсону, — мы получили новые приказы. Нас перебрасывают. Морпехи строят новую базу — «Кхесань». Говорят, стратегическое место. Но, черт возьми, это же ловушка. Сиди на хуторе, пока тебя со всех сторон окружают в горах. Я не хочу там оказаться вторым Дьенбьенфу». Боуман, чистящий свою винтовку, мрачно хмыкнул в знак согласия. Внезапно воздух разорвался. Сначала — одинокий, пронзительный свист, знакомый до боли. Затем — оглушительный грохот разрыва в сотне метров от них. Земля содрогнулась. ВРУУУМ! БА-БАХ! «Входящие! По позициям!» — закричал Мейсон, его голос был режущим и властным. Все бросились к брустверам. Идиллическая, если так можно сказать, сцена мгновенно превратилась в хаос. С окружающих холмов по ним открыли шквальный огонь из миномётов, пулемётов и стрелкового оружия. Атака северовьетнамской армии была стремительной и яростной. «Танки!» — крикнул Боуман, указывая на опушку джунглей. Оттуда, ломая деревья, выползали зелёные стальные чудовища. Не старые Т-34, а новые, грозные ПТ-76. И это было доказательством. Советы были здесь. Их помощь была не просто словами. «Где чертовы LAW?» — рявкнул Вудс, хватая противотанковый гранатомёт. Мейсон уже координировал оборону, его команды были чёткими. Хадсон, отбросивший свою неприступность, прижался к мешку с песком, его пистолет был бесполезен против надвигающейся брони. Вудс прицелился и выстрелил. Ракета прочертила дымный след и ударила в башню ближайшего ПТ-76. Машина окуталась дымом, но не остановилась. Боуман вёл снайперский огонь по люкам, пытаясь не дать экипажам вести прицельный огонь. Это была не просто атака. Это было напоминание. Напоминание о том, что их личная охота ведётся в самом сердце большой, чудовищной войны. И что цена за поимку Драговича может оказаться всей этой базой, и сотнями жизней солдат, которые даже не подозревали о его существовании. Ад в Кхесани только начинался. Битва затихла так же внезапно, как и началась. Северовьетнамские силы, оставив на подступах к базе несколько подбитых ПТ-76 и десятки тел, отступили в джунгли. Воздух, наполненный минутами огнем грохотом и криками, теперь гудел от звенящей тишины, нарушаемой лишь треском горящей техники и стонами раненых. Хадсон, его дорогой костюм был в грязи и порван у плеча, стоял, опираясь на колени, и переводил дух. В разгар боя он, отбросив свою роль наблюдателя, бросился помогать тащить раненого солдата в укрытие под шквальным огнём. Вудс, проходя мимо с дымящимся стволом своего М60, бросил на него короткий оценивающий взгляд. Ни благодарности, ни упрёка. Просто констатация факта: костюм не струсил. Это не сильно удивило Вудса — в Мейсоне редко ошибались насчёт людей, — но и не изменило его отношения. Когда последние выстрелы смолкли, Хадсон, вытерев лицо потным рукавом, подошёл к группе. «Их тактика...координация... Это не просто партизаны. За этим стоят советские советники. И если они здесь, то Драгович...» Он не закончил. Вудс, не глядя на него, развернулся и пошёл прочь, к своим людям, чтобы проверить боеприпасы и состояние отряда. Боумен, молча, как тень, последовал за ним. Они не сказали ни слова. Не кивнули. Они просто ушли, оставив Хадсона стоять одного с его невысказанной теорией. Агент ЦРУ на мгновение замер в лёгком недоумении. Он только что сражался плечом к плечу с ними, рисковал собой, а они откровенно проигнорировали его, как назойливую муху. Мейсон, наблюдавший за сценой, тяжело вздохнул. Он подошёл к Хадсону. «Я поговорю с ними». «В чём проблема, Мейсон? — спросил Хадсон, и в его голосе впервые зазвушало раздражение. — Это же их война тоже». «Для них это — другая война, — тихо ответил Мейсон, глядя вслед уходящим друзьям. — Их война — за выживание. За своих ребят. Они видят врага в каждом солдате в пижаме и конической шляпе. А ты говоришь о призраках. О целях, которых они не видят и которые для них не важны, пока те не начнут стрелять из танков. Ты для них — парень из Вашингтона, который привозит им дополнительные проблемы, а не решения». Он повернулся к Хадсону, и в его глазах читалось понимание обеих сторон. «Они сделают то,что прикажу. Но они не будут слушать твои теории. Для них Драгович — это твой личный демон. Не их». Хадсон молча кивнул, наконец понимая пропасть. Он видел глобальную картину, шахматную доску холодной войны. Вудс и Боуман видели окоп перед собой и спину товарища. И пока их личные войны не совпадут в одной точке, не будет и настоящего союза. Мейсон же оказался мостом между этими двумя мирами. И этот мост испытывался на прочность с каждым днём. Штабной бункер, база «Кхесань». Несколько часов спустя. Воздух в бункере был спёртым и густым, пахнущим влажной землёй, потом и металлом. Мейсон сидел на ящике из-под патронов, протирая разобранный пистолет. Формальный отчёт был сдан, раненые эвакуированы, и на базе наступила короткая, зыбкая передышка. Хадсон, скинув испачканный китель, стоял перед картой, утыканной флажками. Он повернулся к Мейсону, его лицо в свете тусклой лампы казалось ещё более осунувшимся. «Пока мы тут охотимся на призраков, аналитики в Лэнгли копались в архивах Штайнера, — начал он без предисловий. — Выяснили кое-что интересное. У него был помощник. Не немец. Англичанин. Дэниэл Кларк». Мейсон поднял голову. Имя ничего ему не говорило, но сам факт был важен. Цепочка вела дальше. «Кларк был биохимиком. Идеалист. Полагаю, он не до конца понимал, во что ввязался. Когда проект «Номер» перешёл в фазу практических испытаний... на людях... у него, видимо, проснулась совесть». Мейсон перестал протирать деталь, его внимание было полностью приковано к Хадсону. «Он связался с нами, — продолжил Хадсон. — Передал часть данных о проекте. Именно его информация помогла нам вычислить Штайнера и Драговича в свое время. Он сдал их». Мейсон медленно кивнул, мысленно собирая пазл. «И что с ним?» «Мы должны были вывезти его. Но операция по экстракции провалилась. Кларка нашли мёртвым. Пуля в затылок. Чистая работа. — Хадсон сделал паузу, его взгляд стал острым. — Но это сделали не русские. В тот район их людей не было. И наши там никого не теряли». Это заявление висело в воздухе тяжёлой, необъяснимой загадкой. Если убийство совершили не они и не мы, то кто-третий? Тот, кто был заинтересован в том, чтобы ниточки, ведущие к проекту Штайнера, оборвались? Мейсон отложил ветошь. «Значит, есть кто-то ещё. Кто следил за ним. Или за нами». «Возможно, — согласился Хадсон. — И это меня беспокоит не меньше, чем Драгович». Наступило молчание. Гул генератора за стенами бункера казался единственным звуком в мире. Мейсон окинул взглядом Хадсона — его помятый, лишённый теперь своего лоска вид, решимость, не покидавшую его даже здесь, в аду. «Кстати, — неожиданно сказал Мейсон, и в его голосе прозвучала редкая нота чего-то, отдалённо напоминающего иронию. — Форма тебе идёт. Почти как родная». Хадсон на секунду застыл, затем уголки его губ дрогнули в едва заметной, короткой улыбке. Это было настолько непривычное выражение для его обычно каменного лица, что казалось почти неестественным. «Не привыкай, капитан, — он снова стал серьёзным. — Как только мы покинем этот проклятый форт, я вернусь к своему гардеробу. А пока... пока нам нужно выяснить, кто этот третий игрок. И как он связан с нашим немецким «другом»». Мейсон снова принялся за пистолет. Загадка становилась сложнее. Но каждая новая деталь, каждая тень в прошлом приближала его к главной цели. И теперь у этой цели появилось новое, неизвестное измерение.