Осколки реальности

Лаос. Приграничный район с Вьетнамом. 1967 год. Воздух здесь был таким же влажным и густым, как и по ту сторону границы, но обстановка — иной. Небольшая группа советских военных советников, около двадцати человек, расположилась в заброшенной французской плантации, превращённой в импровизированный лагерь. Их миссия — обучение солдат Вьетконга обращению с новым оружием и тактике ведения боя против американцев. Павел Вершинин, молодой, идейный лейтенант, с горящими глазами, чистил автомат Калашникова. Он был здесь добровольно, движимый романтикой интернационального долга и верой в правое дело. «Представляешь, Леша, — говорил он своему другу, — наши внуки будут читать в учебниках, как мы помогали Вьетнаму сбросить оковы империализма». Алексей Горелов, его друг детства, старший сержант, хмуро сверлил взглядом стену барака. Он был здесь вынужденно. Его упрямый характер и история с дракой с офицером в ГДР оставили ему выбор: трибунал или «добровольная» командировка в Юго-Восточную Азию. «Читать будут о том, как мы сгноили тут свои лучшие годы, Паш. В этой богом забытой дыре, где всё хочет тебя съесть, ужалить или подстрелить». Георгий Петрищев, сын московского чиновника, сидел на ящике, начищая до блеска оптику своей снайперской винтовки СВД. Он пошёл в армию, чтобы не позорить отца, и благодаря протекции оказался здесь. С Павлом он ладил — тот был искренним, с Алексеем отношения были натянутыми — тот видел в нём «мажора». Но в бою Георгий был холоден и точен, хотя в глубине души трусил больше всех, тщательно это скрывая. Игорь Щербинин, рядовой, сидел в углу, зарывшись носом в потрёпанную книгу. Его призвали в армию, а потом обманом, под предлогом «учебных манёвров», отправили в этот ад. Он ненавидел войну всей душой, мечтал о доме и просто хотел выжить. Каждую ночь он молился, чтобы его не убили. Их командир, капитан Владимир Анохин, человек с усталым, но твёрдым лицом, курил у входа, глядя на затянутые дымкой горы. Он был профессионалом и согласился на задание, понимая его важность. Но он с подозрением относился к некоторым «кураторам» из ГРУ, особенно к Льву Кравченко, чьи методы были откровенно жестокими и который появлялся в лагере лишь изредка, привозя с собой атмосферу страха. «Слушай всех, — сказал как-то раз Анохин Вершинину, — но думай своей головой. Мы здесь, чтобы учить, а не бездумно исполнять чужие прихоти. Особенно тех, кто видит в этой войне лишь полигон для своих амбиций». Пока они сидели в относительном спокойствии, до них донеслись отдалённые раскаты артиллерии. Бой у американской базы «Кхесань» был далеко, но звук напоминал им, что затишье — явление временное. Они были за тысячи километров от дома, в самом сердце чужой войны. И для каждого из них эта война была своей: для Павла — романтикой, для Алексея — наказанием, для Георгия — долгом, для Игоря — кошмаром, а для Анохина — сложной работой, омрачённой тенями более высоких кабинетов. И они даже не подозревали, что за охотник уже вышел на их след. Капитан Анохин ушёл на совещание с командирами вьетконговцев, оставив своих людей на плантации. В его отсутствии атмосфера в бараке сразу стала более неформальной, напряжённой и откровенной. Павел Вершинин, закончив с автоматом, прислонился к стене и с энтузиазмом продолжил развивать свою мысль: «Я сегодня видел,как наши вьетнамские товарищи отрабатывают засаду по нашей методике. Учат быстро, схватывают на лету! Скоро они будут бить американцев их же оружием — мобильностью и внезапностью». Алексей Горелов фыркнул, не отрывая взгляда от запотевшего окна. «Мобильностью и внезапностью?Они по этим джунглям босиком бегают, Паш. А у «янки» вертолёты и напалм. Твои «товарищи» через неделю все как один будут хотеть не мировую революцию, а просто выжить и вернуться к своим рисовым полям. Ты им не товарищ, ты им — странный белый человек с железкой, который непонятно зачем приехал в их войну». «Не их война, а наша общая борьба!» — горячо парировал Павел. «Общая, — язвительно протянул Алексей. — А скажи, много вьетнамцев приехало помогать нам под Сталинград? Нет? Вот и я о том же». Георгий Петрищев, не вмешиваясь в спор, щёлкнул затвором своей СВД, проверяя механизм. Его взгляд скользнул по спорящим. «Хватит трепаться.От ваших споров жарче не станет. Лучше бы карты местности изучили. Говорят, у американцев появились новые снайперы. Очень меткие». «Тебе-то что бояться, «аристократ»? — Алексей мотнул головой в сторону Георгия. — У тебя же папочка в Москве наверняка домик для тебя тёплый присмотрел, если что. А мы тут… как тот щенок, — он кивнул на забившегося в угол Игоря Щербинина. — Нас сюда кинули на убой». Игорь вздрогнул, услышав своё имя, и ещё глубже уткнулся в книгу, стараясь стать невидимкой. Он мысленно соглашался с каждым словом Алексея. Его мечта была простой — чтобы эта война никогда не начиналась, и он мог бы спокойно дочитывать свою книгу в общежитии техникума. «А ты не злись на него, — тихо сказал Павел, защищая Игоря. — Он не виноват, что его сюда закинули». «А я виноват?» — рявкнул Алексей, впервые за вечер глядя Павлу прямо в глаза. В его взгляде была вся накопившаяся горечь. — «Мы все тут не по своей воле, Паш. Даже ты, со своим «добровольным» контрактом. Ты просто единственный, кто ещё верит в эту сказку». Георгий наконец поднял голову. «Горелов,хватит киснуть. Вершинин прав — дело делаем. А твоё нытье никому не нужно. Лучше расскажи, что за тип к Кравченко вчера приезжал? Тот, с лицом как у каменной глыбы». Алексей хмыкнул, отводя взгляд. «А,этот. Говорят, его зовут Драгович. Из самых верхов. Чем-то важным тут занимается. И по-моему, от него, как от гроба, холодом веет. Чем бы он ни занимался, ничего хорошего нам это не сулит». В бараке на мгновение воцарилась тишина. Даже Павел не нашёлся что ответить. Имя «Драгович» и ассоциация с Кравченко висели в воздухе зловещим предзнаменованием. Их миссия и без того была опасной, но теперь в ней появился новый, невидимый уровень угрозы, исходящий от их же собственного командования. И каждый из них, от идеалиста Павла до труса Игоря, чувствовал это настороженное, неприятное щемление в груди. *** Разговор в бараке постепенно затих, уступив место тягостному молчанию, которое каждый заполнял своими мыслями. Вскоре в дверях появился капитан Анохин. Его лицо было серьёзным, а взгляд сразу нашёл Вершинина. «Лейтенант Вершинин, ко мне», — коротко бросил он и, развернувшись, направился к своему укрытию — бывшей конторе управляющего плантацией. Павел, обменявшись с Алексеем быстрым удивлённым взглядом, поднялся и последовал за командиром. Горелов проводил его настороженным взглядом, на лице Георгия мелькнуло лёгкое любопытство, а Игорь лишь с облегчением подумал, что вызывают не его. Войдя в комнату, Павел закрыл за собой дверь. Капитан Анохин стоял у стола, заваленного картами. Он не предложил сесть. «Вершинин, ты выражал энтузиазм по поводу нашего... интернационального долга», — начал Анохин, его голос был ровным, но в нём слышалась усталость. «Так точно, товарищ капитан!» — бодро ответил Павел, вытягиваясь по струнке. «Энтузиазм — это хорошо. Но сейчас требуется нечто большее. Дисциплина, умение действовать самостоятельно и... молчание». Анохин пристально посмотрел на лейтенанта. «У меня для тебя особое поручение. Вне рамок нашей обычной деятельности. О нём не знает никто. Ни Горелов, ни Петрищев, и уж тем более никто из «кураторов» вроде Кравченко. Понятно?» Павел почувствовал, как по спине пробежал холодок. Секретное задание. Отдельно от всех. От Алексея. И, самое главное, в обход Кравченко. Это пахло чем-то гораздо более серьёзным, чем обучение вьетконговцев. «Так точно, товарищ капитан. Понятно», — ответил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Анохин развернул одну из карт. На ней был обозначен район в нескольких десятках километров от их лагеря, в глухом районе джунглей. «Здесь, согласно нашим данным, может находиться небольшая группа. Не вьетконговцы. Не американцы. Говорят на русском, но... с акцентом. Возможно, перебежчики. Возможно, кто-то ещё. — Капитан ткнул пальцем в точку на карте. — Твоя задача — дойти туда, провести скрытное наблюдение. Установить численность, цели. Ни в коем случае не вступать в контакт и не открывать огонь. Только разведка. Если тебя обнаружат — уходи. Задание считается проваленным, но ты должен вернуться живым. Это главный приказ». Павел смотрел на карту, его ум лихорадочно работал. Кто эти люди? Почему о них не должен знать Кравченко? И почему для этого выбрали его, самого молодого и неопытного офицера? «Вопросы есть?» — спросил Анохин, сверля его взглядом. «Есть, товарищ капитан! Почему...» — Павел хотел спросить «почему я?», но остановился. Анохин понял его без слов. «Потому что ты ещё не научился не задавать лишних вопросов, лейтенант. И потому что я могу тебе доверять. Считай это проверкой. Выдвигаешься с рассветом. Возьми только личное оружие, паёк на три дня и рацию. Докладывай только мне на закрытой частоте. Всё». Это был приказ. Приказ, который отделял его от товарищей и бросал в неизвестность одного. Сердце Павла бешено колотилось от смеси страха и возбуждения. Наконец-то настоящее дело. Не тренировки, а настоящая разведка. «Выполню, товарищ капитан!» — чётко ответил он, отдавая честь. Выйдя из конторы, Павел попытался придать своему лицу невозмутимое выражение. Алексей тут же подошёл к нему. «Ну и чего хотел старик?» Павел, вспомнив приказ о молчании, лишь пожал плечами, стараясь выглядеть естественно. «Так,поручил отчёт по боеприпасам составить. Скукота». Алексей посмотрел на него с подозрением, но ничего не сказал. Павел отвернулся, чувствуя тяжесть лжи и груз нового, одинокого задания. Его личная война только что приобрела совершенно новое, таинственное и пугающее измерение.