Осколки реальности

Рассвет в джунглях наступал мгновенно, словно кто-то выключал чёрный свет и включал тускло-зелёный. Павел Вершинин, с вещмешком за плечами и автоматом на груди, молча пробирался сквозь стену лиан и папоротников. Каждый его шаг был продуман, каждое движение — осторожно. Он оставил лагерь, пока остальные ещё спали, пробормотав дежурному что-то о «проверке периметра». Ложь горчила во рту, особенно мысль о Алексее. «Прости, Леш… — мысленно повторял он, продираясь сквозь очередную заросль. — Не хотел врать. Но приказ есть приказ». Мысленный диалог с другом хоть как-то скрашивал давящее одиночество. В лагере всегда кто-то был рядом: храпел, спорил, делился сигаретой. Здесь же была только он и бесконечный, живой, но безмолвный лес. Тишину нарушали лишь редкие крики невидимых птиц и навязчивый гул насекомых. Он сверялся с картой и компасом каждые пятнадцать минут. Местность была сложной, холмистой, и легко было сбиться с пути. Задание капитана Анохина не выходило из головы. «Говорят на русском, но с акцентом». Кто они? Немцы из ГДР? Но зачем тогда такая секретность? Перебежчики из американской армии? Маловероятно. Через несколько часов пути он вышел к быстрому горному ручью. Решение последовать вдоль него было рискованным — ручьи, как и тропы, часто патрулируются. Но идти напрямик через джунгли означало растянуть путь на неопределённое время. Павел залёг в кустах, внимательно осматривая противоположный берег. Ничего. Только вода, бегущая по камням. Он уже собрался было переходить вброд, как замер. Из-за поворота впереди донёсся приглушённый разговор. Не вьетнамский. И не английский. Он припал к земле, затаив дыхание, и медленно, бесшумно пополз вперёд, к густой поросли у самой воды. Голоса становились чётче. Двое мужчин. И они действительно говорили по-русски. Но капитан был прав — акцент был странным, гортанным, с непривычными Павлу интонациями. Он не мог разобрать слов, но один из голосов звучал властно и жёстко, а второй — подобострастно. Сердце Павла заколотилось. Он был на правильном пути. Эти люди — его цель. Осторожно раздвинув ветви, он попытался увидеть их. В пятидесяти метрах от него, на каменистой отмели, стояли двое в потрёпанной, но явно не вьетнамской и не советской форме. Один, высокий и худой, что-то чертил палкой на песке. Второй, коренастый, стоял по стойке «смирно». И в этот момент коренастый мужчина случайно повернул голову, и его взгляд скользнул прямо по тому месту, где прятался Павел. Лейтенант замер, вжавшись в землю. Прошла вечность. Показалось, что его не заметили. Мужчина снова повернулся к своему спутнику. Но Павел понял главное. Он нашёл их. И теперь его задача усложнилась в сто раз. Нужно было следить, не будучи обнаруженным. И по одному лишь взгляду он понял — эти люди не были перебежчиками. Они были солдатами. Опытными и опасными. И он был здесь один. Павел не дышал. Казалось, даже биение его сердца разносится громким эхом по джунглям. Взгляд коренастого солдата, скользнувший по его укрытию, был подобен прикосновению лезвия. Но прошла секунда, другая — и мужчина, ни о чём не подозревая, повернулся обратно к своему спутнику. «Пронеслось...» — мысленно выдохнул Павел, чувствуя, как по спине струится холодный пот. Он не мог двигаться, боясь выдать себя малейшим шорохом. Оставалось только одно — наблюдать. Двое людей на отмеле продолжали разговор, их гортанная, искажённая акцентом речь доносилась отрывками. Павел не понимал смысла, но уловил несколько слов: «...переход...», «...координаты...», «...капитан...». И тут из-за деревьев на противоположном берегу вышел третий. В отличие от первых двоих, в его облике не было ничего солдатского. Он был невероятно высоким и широкоплечим, его фигура казалась высеченной из гранита. На нём была не форма, а что-то вроде потрёпанного длинного плаща, наброшенного на мощные доспехи, и на голове красовалась странная, украшенная узорами треуголка. Но больше всего Павла поразило его лицо. Обрамлённое густыми чёрными усами и бородой, оно дышало такой безудержной, почти дикой свободой и уверенностью, что лейтенант, видевший суровые лица командиров и страх врагов, почувствовал нечто совершенно новое — благоговейный трепет, смешанный с инстинктивной опаской. Глаза этого человека светились насмешливым огнём, словно он был не в душных джунглях Вьетнама, а на палубе своего корабля посреди бескрайнего океана. И хотя у него не было видимого оружия, от него исходила такая аура непререкаемой силы и власти, что было ясно — этот человек опасен. Опасен не как обученный убийца, а как сила природы, как ураган или гроза. Двое солдат при его появлении вытянулись в струнку, их позы выражали не просто уважение, а подобострастный страх. И этот человек — Голд Роджер — заговорил. Его голос был густым, громовым, и он рубил гортанные звуки акцента своих подчинённых, как топор сухую ветку. Он говорил на том же странном русском, но его речь была полна идиом и выражений, которые Павел никогда не слышал. «...Погода тут дрянная, но ветер дует в нужную сторону! — рассмеялся он, и его смех прокатился по ручью, заглушая на мгновение все звуки джунглей. — Скоро мы поднимем паруса и покажем этому миру, что такое настоящая свобода! Не та, что за забором из идеологий, а та, что за горизонтом!» Павел, заворожённый, не мог оторвать взгляда. Кто этот человек? Пират? Безумец? Но безумцы так не выглядят. Так смотрят пророки или завоеватели. И он явно был здесь своим среди этих странных солдат. Сама его поза, широко расставленные ноги, руки на боках — всё говорило о том, что он чувствует себя хозяином этой ситуации, этого леса, возможно, всего мира. Один из солдат что-то ответил, и Роджер снова рассмеялся, хлопнув его по плечу так, что тот едва устоял на ногах. Удар был не злобным, но таким мощным, что даже издали Павел почувствовал его силу. «Не бойся их пушек, мальчик! Наше сокровище не то, что можно отнять пулей! Оно здесь!»— он с силой ударил себя кулаком в грудь, и звук удара по доспеху был коротким и глухим. Сокровище? Пушки? Паруса? Мысли Павла путались. Это было не просто секретное задание. Он наткнулся на что-то, что не укладывалось ни в одну из известных ему концепций холодной войны. Он пролежал в засаде ещё почти час, пока группа не двинулась дальше вглубь джунглей. Когда последний звук их шахов затих, Павел медленно поднялся. Его миссия была выполнена и провалена одновременно. Он установил контакт. Он видел их. Но он не мог даже начать понимать, что это было. И самое главное — он почувствовал исходящую от этого человека угрозу такого масштаба, по сравнению с которой даже Кравченко казался мелким тираном. Он должен был доложить Анохину. Но что он скажет? «Товарищ капитан, там пираты. С королём-капитаном, от которого исходит сила урагана. И они ищут сокровище». Его примут за сумасшедшего. С тяжёлым сердцем, полным неразрешимых вопросов и необъяснимой тревоги, Павел Вершинин начал долгий и опасный путь назад в лагерь. Он был жив. Но принёс с собой не разгадку, а самую большую и пугающую загадку в своей жизни. *** Обратный путь занял у Павла почти двое суток. Он двигался с предельной осторожностью, опасаясь как встречи с патрулями Вьетконга, которые могли принять его за врага, так и новой встречи с теми загадочными людьми у ручья. По пути он наткнулся на заброшенную деревушку на окраине более крупного поселения. Местные жители, испуганные и недоверчивые, не оказали ему сопротивления, но и помощи не предложили. Атмосфера была напряжённой — слухи о приближающихся американцах витали в воздухе, но самих «америкосов» ещё не было видно. Павел, не задерживаясь, двинулся дальше, к своему лагерю. Когда измождённый, покрытый грязью и укусами москитов лейтенант Вершинин наконец пересёк периметр базы, его сразу же проводили к капитану Анохину. Алексей Горелов, увидев друга, хотел было подойти, но, заметив его сосредоточенный вид и направление движения, лишь мрачно хмыкнул и отошёл в сторону. Капитан Анохин был один. Он молча указал Павлу на стул и закрыл дверь. «Докладывай, лейтенант. Только сухие факты», — его голос был усталым, но собранным. Павел, стараясь не смотреть командиру в глаза, начал свой рассказ. Он описал местность, путь вдоль ручья, точные координаты. Затем перешёл к самой сути — двум солдатам в неопознанной форме и их странному акценту. Анохин слушал, кивая, делая пометки на карте. «А третий? Ты говорил, их было трое», — без подъёма взгляда спросил капитан. Павел глубоко вздохнул. Самое сложное было впереди. «Третий...товарищ капитан, он не был похож на солдата. Высокий, мощного телосложения. В плаще и... своеобразном головном уборе. Он вёл себя как хозяин положения. Солдаты явно ему подчинялись и боялись его». Анохин нахмурился. «Офицер? Наёмник?» «Я не знаю, — честно признался Павел. — Но от него... исходила опасность. Не как от обученного бойца, а... как от стихии. Он был абсолютно уверен в себе. И он говорил о вещах, которые я не понял. О «парусах», о «сокровище», о «свободе за горизонтом»». Он выложил на стол самое нелепое, боясь увидеть в глазах командира насмешку или гнев. Но капитан Анохин не засмеялся. Он отложил карандаш и медленно поднял на Павла взгляд. В его глазах не было недоверия. Была тяжёлая, сосредоточенная дума. «Опиши его лицо, лейтенант. Детально». Павел постарался вспомнить каждую черту — густые усы и бороду, насмешливый взгляд, безудержную улыбку. Он описал его плащ, доспехи и ту самую треуголку. Анохин выслушал, не перебивая. Когда Павел закончил, в комнате повисло долгое, гнетущее молчание. «Хорошо, — наконец произнёс капитан, откидываясь на спинку стула. — Ты правильно сделал, что не вступил в контакт. И что вернулся живым. Задание выполнено». Павел с облегчением выдохнул, но понимал, что главный вопрос остался без ответа. «Товарищ капитан... кто это?» Анохин посмотрел на него, и в его взгляде было что-то, чего Павел раньше не видел — не просто озабоченность, а глубокая, стратегическая тревога. «Это, лейтенант Вершинин, — он произнёс слова медленно и чётко, — вопрос, на который у меня пока нет ответа. Но твой доклад подтверждает мои худшие подозрения. В этой войне появился новый, непредсказуемый игрок. И мы даже не знаем, каковы его истинные цели. Забудь о том, что видел. Ни слова никому. Это приказ». «Так точно», — Павел встал и отдал честь. Выйдя от капитана, он чувствовал себя не облегчённым, а ещё более встревоженным. Капитан не отчитал его за фантазии. Он воспринял его слова всерьёз. А это означало, что происходящее было реальным и гораздо более опасным, чем он мог предположить. Война во Вьетнаме внезапно обрела новое, пугающее и совершенно безумное измерение.