Осколки реальности

Ночь в лагере на плантации была тревожной. После возвращения Павла и его молчаливого визита к капитану Анохину, в воздухе витало напряжение. Алексей Горелов не был дураком; он видел странный блеск в глазах друга и его нежелание обсуждать «проверку периметра». Когда лагерь погрузился в подобие сна, Алексей подошёл к Павлу, который сидел на ящике и бесцельно чистил уже и так чистый автомат. «Ну что,Паш, признавайся. Что за секреты у тебя со стариком?» — тихо спросил он, садясь рядом. Павел вздрогнул и посмотрел по сторонам. Никто не обращал на них внимания. Георгий Петрищев сидел неподалёку, вполуха слушая их разговор, делая вид, что проверяет оптику. «Леш... я не могу... Приказ», — с трудом выговорил Павел. «Какой ещё приказ? — фыркнул Алексей. — Мы тут все в одной помойной яме. Или ты нам не доверяешь?» Именно это «мы» и сломило Павла. Он не мог врать своему другу детства. Он снова огляделся и, понизив голос до шёпота, начал рассказывать. О своём одиночном походе, о ручье, о двух солдатах со странным акцентом. Алексей слушал, хмурясь. «Шпионы какие-то. Англичане, что ли?» «До этого, может, и да, — Павел нервно провёл рукой по лицу. — Но потом... потом вышел третий». И он описал его. Высокий, могучий, в плаще и треуголке. Его неестественная уверенность, его речь о парусах и сокровищах. Алексей сначала смотрел с недоверием, но по мере рассказа его лицо становилось всё более серьёзным. «Ты чего, курил там что-то в джунглях? — наконец выдавил он. — Пират? В Лаосе? Ты слышишь себя?» В этот момент вмешался Георгий, отложив свою винтовку. Его лицо было задумчивым. «Стоп,Горелов. Давай без глупостей. — Он посмотрел на Павла. — Ты точно всё правильно видел? Не привиделось от усталости?» «Клянусь, — с жаром прошептал Павел. — Он был... настоящий. И от него... исходила такая сила. Я даже описать не могу. Он был опасен. Не так, как Кравченко. По-другому». «Капитан что сказал?» — спросил Георгий, переходя к сути. «Сказал, что это подтверждает его худшие подозрения. Что появился новый игрок. И приказал забыть». Трое молодых людей сидели в гнетущем молчании. Слова Павла были невероятными, но его искренность и страх были настоящими. И реакция капитана Анохина, человека трезвого и сдержанного, придавала этой нелепой истории зловещую достоверность. «Новый игрок... — Алексей мрачно усмехнулся. — Как будто нам тут мало американцев с их напалмом и этих вьетконговцев, которые из-за каждого куста стрелять готовы. Теперь ещё и пираты с сокровищами объявились. Просто сказка». «Сказка, которая может закончиться для нас очень плохо, — тихо сказал Георгий. — Если этот... Роджер... не шутит про пушки и паруса, то у него есть какие-то цели. И мы, и американцы — все мы на его шахматной доске. И капитан это понимает». Павел с облегчением смотрел на друзей. Он выговорился. Он был не один со своим безумным знанием. Теперь эта тяжесть лежала на всех троих. Они были всего лишь винтиками в огромной машине, но теперь они знали, что где-то рядом завёлся новый, совершенно непредсказуемый механизм. И от этого нависшая над ними угроза стала ещё более зловещей и неопределённой. *** Глубокие джунгли на границе с Лаосом. Лагерь Голда Роджера не был похож на военный. Скорее, это была стоянка великих искателей приключений, собравшихся вокруг своего харизматичного лидера. Сильверс Рэйли, его правая рука, с невозмутимым видом точил свой меч. Массивный Крокус, бывший король-пират, сидел, прислонившись к дереву, с закрытыми глазами, но ни один звук джунглей не ускользал от его внимания. Скоппер Габан, Ноздон, Таро, Доринго, Кодзуки Оден и могущественный Дуглас Буллет — каждый был легендой, личностью, не признававшей над собой никакой власти. И всё же они шли за Роджером. «Капитан, — раздался голос Рэйли, — мы приближаемся к точке. По нашим данным, советский отряд уже в регионе». Роджер, сидевший на пне и с наслаждением потягивавший из фляги, громко рассмеялся. Его смех, как всегда, был полон безграничной свободы. «Отлично! Пусть приходят! Пусть видят!» — его голос гремел, заставляя листья на деревьях шелестеть. «Эти гиганты — Америка и Россия — думают, что могут поделить мир между собой, как пирог! Они строят свои заборы из идеологий, навязывают свою волю маленьким странам, душат свободу страхом и долларом!» Он встал, и его фигура казалась ещё более исполинской. «Но настоящая свобода не в том, чтобы выбрать, под чьим сапогом тебе жить! Она — в том, чтобы не иметь над собой никакого сапога!» Его взгляд обвёл его команду, его верных сподвижников, каждый из которых сбежал от какого-то «порядка». «Мы не хотим подчинять мир. Мы хотим его ОСВОБОДИТЬ! От этих дурацких игр в солдатиков, от их холодной войны, которая сжигает чужие земли!» «И как мы это сделаем, капитан?» — спросил молодой и пылкий Оден, его глаза горели. «Ха-ха-ха! Мы покажем им, что их могущество — иллюзия!» — Роджер указал куда-то вглубь джунглей. «Там, в этих горах, есть нечто. То, что они ищут, даже не зная об этом. Ключ. Ключ к такой силе, перед которой их ракеты и танки — детские игрушки! Не сила разрушения, Рэйли! А сила, которая стирает границы! Делает любую стену бессмысленной!» Он имел в виду не ядерное оружие. Он говорил о чём-то древнем и мифическом, что могло бы переписать сами правила игры. «Когда мы получим это, мы не станем новыми диктаторами! Нет! Мы разобьём их шаткие империи изнутри! Мы дадим малым народам, вроде этих вьетнамцев, настоящий выбор — не между Востоком и Западом, а быть САМИМИ СОБОЙ! Быть СВОБОДНЫМИ!» Дуглас Буллет, обычно молчаливый, хрипло прорычал: «Они объединятся против нас». «Пусть!» — парировал Роджер, и его улыбка стала ещё шире. «Пусть попробуют! Пока они воюют друг с другом, мы будем вольным ветром, который несёт семена свободы! Мы — не армия! Мы — идея! И идею нельзя убить пулей!» Его мотивация была ясна. Он был не заказчиком и не наёмником в чужой войне. Он был революционером в масштабах всей планеты. Его война была не против солдат в камуфляже, а против самой системы, разделявшей мир. И Вьетнам с его джунглями был для него лишь первой точкой на карте, где он собирался доказать, что старая эпоха подходит к концу. И что грядёт новая — эпоха, где нет места для империй, а есть место только для свободных людей. *** Лагерь «Кхесань». Ночь. Воздух на базе был густым, как кисель. После сообщения о приближающемся отряде с «европейцами» лагерь перешёл в состояние повышенной готовности. Все понимали — ночь принадлежит врагу. Мейсон стоял на импровизированном командном пункте, вглядываясь в непроглядную тьму за периметром. В ушах у него звенела тишина, та самая, что всегда предшествовала буре. К нему подошёл Вудс, его лицо в свете керосиновой лампы было похоже на высеченный из камня грифон. «Ни черта не видно.Тише воды, ниже травы. Мне это не нравится, Мейсон». «Им и не нужно, чтобы это нравилось, — безразлично ответил Мейсон. Его взгляд был устремлён в одну точку, но видел он не джунгли, а внутреннюю карту угроз. — У нас три фронта, Вудс». «Три? — Вудс хмыкнул. — Северяне, эти русские призраки и ещё что?» «И тот, кто убил Дирка», — тихо сказал Мейсон. Он мысленно раскладывал пазл. Прямая угроза — солдаты НВА, уже, возможно, окружающие базу. Вторая — загадочный русский отряд, цель которого неизвестна. Провокация? Диверсия? И третья, самая неуловимая — тень внутри лагеря. Палач, который мог быть кем угодно. Возможно, агентом противника. Возможно, солдатом, сошедшим с ума от войны. Эта внутренняя гниль была, возможно, опаснее внешнего врага. «Хадсон говорил о пирате, — продолжил Мейсон, его голос был ровным, но Вудс уловил в нём лёгкое напряжение. — О Голде Роджере. Если он действительно существует, то он — дикий карт. Он не играет по нашим правилам». «Пират... — Вудс с силой плюнул. — Да скоро тут цирк с медведями появится. Ладно, пусть будет и пират. Чем больше, тем веселее. Главное, чтобы у них все пули кончились, прежде чем дойдёт очередь до нас». Внезапно с дальней заставы донёсся резкий хлопок — не выстрел, а скорее звук ломающейся ветки, усиленный давящей тишиной. Потом ещё один. И ещё. Мейсон и Вудс мгновенно замерли, прислушиваясь. «Они прощупывают периметр, — прошептал Вудс, уже сжимая в руках свой М60. — Скоро начнётся». Мейсон кивнул. Его разум, обычно ясный и холодный в бою, сейчас был переполнен переменными. Русские. Пират. Предатель. Он не мог сосредоточиться на одной угрозе, игнорируя другие. «Вудс, иди на левый фланг. Если пойдёт в атаку — держи их. Я координирую отсюда». «Понял.Не подведу». Когда Вудс скрылся в темноте, Мейсон остался один. Он закрыл глаза на секунду, пытаясь заглушить назойливый шёпот в голове, который настойчиво твердил одно и то же имя: «Драгович...» Он знал, что где-то там, в этой тёмной, живой массе джунглей, мог быть человек, ради поимки которого он прошёл через ад Воркуты и снова вернулся в этот. И теперь охота усложнилась в сто раз. Ему приходилось быть одновременно и капитаном, защищающим своих солдат, и охотником, выслеживающим свою добычу в кромешном хаосе, и стражем, ищущим предателя в своих рядах. Первый выстрел прозвучал с восточной стороны. Одиночный, винтовочный. Затем тишина. Приманка. Проверка реакции. Мейсон взял в руки рацию. Ад в Кхесани возобновлялся. Но на этот раз он пришёл с тремя разными лицами. И Мейсону предстояло сразиться со всеми ними одновременно.