Осколки реальности

Лаос, заброшенная плантация. Ночь. Тишина в лагере советских советников была обманчивой. После возвращения Павла и его тайного разговора с капитаном Анохиным, все, даже не зная деталей, чувствовали — что-то готовится. Воздух был наэлектризован. Капитан Анохин собрал своих людей — Вершинина, Горелова, Петрищева, Щербинина и других. Его лицо в свете керосиновой лампы было суровым. «Получен приказ от союзников, — начал он без предисловий, его голос резал ночную тишину. — Вьетконг начинает операцию по зачистке одного из американских аванпостов. Наша задача — наблюдение и корректировка. Мы не участвуем в атаке напрямую. Мы — глаза». Алексей Горелов мрачно хмыкнул, но промолчал. Все понимали: «наблюдение» в их устах означало быть на передовой, в самой гуще событий, рискуя быть обнаруженными. «Вершинин, Горелов, Петрищев — выдвигаетесь на точку «Альфа», — Анохин ткнул пальцем в карту, показывая на господствующий холм с хорошим обзором на долину, где располагался американский лагерь. — Ваша задача: занять позицию до начала атаки, вести наблюдение за передвижениями противника, фиксировать расположение огневых точек и, в случае необходимости, корректировать огонь нашей артиллерии. Петрищев, твоя винтовка — только для самообороны или по моему прямому приказу. Понятно?» «Так точно, товарищ капитан», — хором ответили трое. Павел чувствовал, как у него слегка дрожат руки. Не от страха перед боем, а от осознания, что они идут туда, где в любой момент могут столкнуться с теми самыми «загадочными европейцами» или, того хуже, с тем пиратом. Он встретился взглядом с Алексеем и увидел в его глазах то же напряжённое ожидание. «Щербинин и остальные — со мной. Мы обеспечиваем прикрытие и связь на второй линии, — Анохин обвёл всех взглядом. — Помните: мы здесь как советники. Наша задача — минимизировать потери союзников и максимизировать урон противнику. Но ваша собственная жизнь — приоритет номер один. Не геройствуйте». Через пятнадцать минут троица — Павел, Алексей и Георгий — уже пробиралась сквозь ночной лес по направлению к точке «Альфа». Они двигались бесшумно, как тени, используя каждую складку местности. Георгий, как самый опытный в маскировке, шёл первым, его снайперская винтовка была готова к применению. «Слышите?» — вдруг прошептал Алексей, замирая. Они прислушались. Издалека, со стороны американского лагеря, донёсся одинокий, винтовочный выстрел. Затем — тишина. Та самая, зловещая тишина, которая бывает только перед самым адом. «Они уже там, — хрипло проговорил Георгий. — Начинается». Они ускорили шаг. Им нужно было занять позицию до того, как долина взорвётся огнём и сталью. Павел шёл, и в его голове крутилась одна мысль: они шли наблюдать за атакой на американцев. Но он знал, что настоящая угроза может прийти с совершенно другой стороны. Сзади, где остался капитан Анохин с группой прикрытия. Или из глубин джунглей, откуда появляются призраки в треуголках. *** Лагерь «Кхесань». Ночь. Тишина после того первого, пробного выстрела продержалась ровно до того момента, пока Мейсон не услышал по рации сдержанный, но чёткий голос Вудса: «Контракт на доставку пиццы подтверждён. Очень много клиентов. Жду с нетерпением». Это был условный сигнал. Враги были на подходе. И тогда ночь взорвалась. Сначала с восточной стороны периметра, где засел Вудс, раздалась длинная, разрывающая уши очередь из его М60. Почти одновременно с ней — оглушительный, многосотголосый крик, похожий на рёв разъярённого зверя. Стена джунглей ожила, извергая из себя десятки, сотни серо-зелёных фигур. Атака солдат НВА была яростной и безрассудной, как всегда. «Все по позициям! Огонь!» — крикнул Мейсон в рацию, его голос был ровным и властным, не оставляющим места панике. Лагерь ответил шквалом. Пулемёты строчили, трассирующие пули прочерчивали в темноте огненные линии, выхватывая на мгновение искажённые лица атакующих. Взрывы гранат сотрясали землю. Но Мейсон, координируя оборону, чувствовал неладное. Атака с востока была мощной, но... ожидаемой. Она оттягивала на себя основные силы. Его взгляд метнулся к северному сектору, который был куда тише. «Северный сектор, доклад!» — он вызвал по рации командира того участка. В ответ — лишь треск помех и приглушённые выстрелы. Потом, наконец, голос, полный напряжения: «Капитан! Здесь что-то не так! Мало пехоты, но... снайпер! Точный огонь! Уже двое раненых!» Снайпер. Не вьетконговская тактика. Вьетконг предпочитал давить массой. И в этот момент с юга, откуда их не ждали, раздался новый шквал огня. Более редкий, но более точный. Очереди были короткими, контролируемыми. И прозвучали они не из старых АК-47, а из чего-то другого. «Южный сектор под атакой! — закричал кто-то в рацию. — Это не северяне! Не их оружие!» Мейсон сжал рацию так, что костяшки побелели. Три фронта. Прямо как он и предполагал. Восточный сектор:основная, отвлекающая атака НВА. Яростная, но предсказуемая. Северный сектор:снайпер. Выбивающий командиров, сеющий хаос. Работа профессионала. Южный сектор:та самая загадочная группа. Возможно, русские. Возможно... кто-то ещё. Он был в центре этого ада. Свист пуль, грохот взрывов, крики раненых и команды солдат сливались в оглушительную симфонию смерти. Где-то там Вудс в одиночку сдерживал орду. Где-то там снайпер методично убивал его людей. И с юга надвигалась новая, неизвестная угроза. Мейсон поднял свой М16. Холодный, знакомый гнев начал вытеснять все остальные мысли. Призраки, пираты, снайперы — неважно. Они пришли в его дом. И он будет защищать его. До конца. «Боуман! — он вызвал снайпера. — Северный сектор. Найди эту гадюку и обезглавь её!» Затем он переключился на общую частоту. «Всем держаться!Они бьют с трёх сторон, но мы знаем эту землю лучше них! Ни шагу назад!» Битва за «Кхесань» вступила в свою самую страшную фазу. И для Алекса Мейсона это была не просто оборона базы. Это была охота. И он был одновременно и охотником, и приманкой. *** Холм «Альфа», над долиной «Кхесань». Ночь. Троица советских советников заняла позицию на склоне холма, укрытую густыми зарослями. Внизу, как на ладони, раскинулся американский лагерь, ощетинившийся вспышками выстрелов. Картина была одновременно завораживающей и ужасающей. Алексей Горелов, лёжа рядом с Павлом, с нескрываемым презрением наблюдал в бинокль за атакой вьетконговцев. «Смотри на них, Паш, — хрипло прошептал он. — Лезут как бараны на убой. Прямо на пулемёты. Мы их полгода учили тактике, а они всё равно воюют по-своему — грудью на амбразуру. Сколько их там уже полегло... Идиоты». Павел молча кивнул. Энтузиазм, с которым он ранее говорил о «братьях по оружию», куда-то испарился, сменившись тяжёлым осознанием бессмысленной бойни. Он видел, как фигурки в серой форме падали под кинжальным огнём с периметра, и ему стало физически плохо. «Они оттягивают на себя силы, — тихо сказал Павел, пытаясь найти хоть какой-то смысл. — Смотри, основные резервы americosов перебрасываются на восток». «Ценой сотен жизней? — мрачно буркнул Алексей. — Гениальный план. Просто замечательный». В это время Георгий Петрищев, не обращая внимания на их разговор, calmly готовил свою снайперскую винтовку СВД. Он прильнул к прицелу, его дыхание стало медленным и ровным. Его мир сузился до перекрестия и куска американского периметра. «Вижу цель, — его голос был безразличным, как у хирурга, готовящегося к операции. — Офицер. Координирует оборону на северном секторе». Павел инстинктивно навёл свой бинокль в указанном направлении. Он увидел энергичного сержанта, который, прячась за мешками с песком, отдавал приказы и указывал цели пулемётчикам. Он был молод, возможно, его ровесник. «Петрищев, не надо... — слабо попытался возразить Павел, но его слова потонули в грохоте боя внизу.** Георгий не отреагировал. Его палец плавно, без малейшей дрожи, нажал на спуск. Хлоп! Выстрел прозвучал сухо и негромко, его заглушила канонада в долине. Но результат был мгновенным и жутким. В бинокль Павел увидел, как голова сержанта дёрнулась назад, а его тело беспомощно осело за мешками. «Цель уничтожена, — констатировал Георгий, отводя взгляд от прицела. Его лицо было бледным, но спокойным. — Теперь у них на том участке начнётся неразбериха». Алексей хмыкнул. «Наконец-то от вас хоть какая-то польза, аристократ». Павел не мог оторвать взгляда от того места, где только что был живой человек. Его тошнило. Это была не абстрактная «помощь союзникам». Это было прямое, холоднокровное убийство, которое он только что видел в упор. И он был его соучастником. Он смотрел на Георгия, который уже искал новую цель, и на Алексея, с циничной ухмылкой наблюдающего за адом, и понимал, что война калечит не только тела. Она калечит души. И его собственная душа только что получила ещё одну, глубокую трещину. *** Лагерь «Кхесань». Северный сектор. Ад продолжался. Мейсон, перемещаясь по лагерю, пытался быть везде одновременно. Он только что помог отбить очередную яростную атаку на востоке, где Вудс, покрытый пороховой гарью и чужой кровью, продолжал косить наступающих, словно неумолимая машина. «Боуман, доклад! Нашёл его?» — Мейсон вновь вызвал снайпера по рации, пробираясь к северному сектору. «Отрицательно, — послышался спокойный голос Боумена. — Он стреляет нечасто. Меняет позицию после каждого выстрела. Профессионал». Внезапно с северного сектора донёсся не крик, а короткий, обрывистый возглас по рации, который тут же смолк. Голос сержанта Макса, молодого, но толкового парня из Техаса. «Макс? Макс, приём!» — Мейсон нажал на передатчик, уже зная ответ. Тишина. Он рванул вперёд, пригнувшись под свист пуль. Через несколько десятков метров он нашёл его. Сержант Макс лежал за мешками с песком. Пуля снайпера вошла ему точно в голову. Смерть была мгновенной. Мейсон не видел лица убитого — только его безжизненную позу и тёмное пятно, растекавшееся по песку. Но он видел нечто другое. Макс координировал оборону на самом уязвимом участке. С его гибелью управление на северном секторе начало рушиться. Солдаты, оставшись без командира, стреляли беспорядочно, их огонь стал менее эффективным. Это был не случайный выстрел. Это была точечная работа. Враг не просто стрелял в американцев. Он выбивал командные звенья. Дезорганизовывал оборону. Создавал хаос. В ярости, холодной и безмолвной, Мейсон поднял голову и уставился в тёмный силуэт холма на противоположной стороне долины. Оттуда. Снайпер был там. «Боуман, — его голос в рации был низким и опасным. — Холм по азимуту 340. Он там. Выследь его. Я займу его внимание». Он понимал риск. Но иного выбора не было. Пока этот снайпер жив, он будет методично убивать их командиров, одного за другим, пока оборона не рухнет. «Вудс, — переключил он канал. — Удерживай восток любой ценой. У нас тут проблемы с ястребом». «Понял, — хрипло ответил Вудс, и на фоне его голоса гремела очередь из М60. — Уж постараюсь». Мейсон снова посмотрел на тело сержанта Макса, а затем — на тёмный холм. Охота продолжалась. Но теперь роли менялись. Снайпер думал, что он охотник. Мейсон был намерен доказать ему, что это не так. Он стал приманкой, чтобы Боуман смог нанести удар. Игра в кошки-мышки на смерть начиналась. *** Холм «Альфа». Георгий Петрищев, довольный результатом своей работы, уже высматривал новую цель. Его взгляд скользнул по периметру, выискивая очередного офицера или пулемётчика. Он заметил молодого солдата, который пытался восстановить порядок на участке, оставшемся без командира. Идеальная цель. Он снова прильнул к прицелу, затаив дыхание. Палец плавно начал давить на спуск. Но в самый последний момент, его натренированное шестое чувство, то самое, что он всегда подавлял трусостью, вдруг закричало об опасности. Мельком он уловил едва заметное движение в развалинах на другом конце лагеря — крошечную вспышку, которой не должно было быть. Инстинкт взял верх над разумом. Резко дёрнувшись в сторону, он откатился от своей позиции. Щёлк-ВЖЖУХ! Пуля, выпущенная американским снайпером, прожужжала в сантиметрах от его уха и с глухим стуком впилась в дерево как раз там, где секунду назад была его голова. Ледяной пот проступил на спине Георгия. Его сердце бешено колотилось. Но трагедия произошла рядом. Рядовой Игорь Щербинин, который по приказу Анохина подносил им ящик с патронами, как раз поднялся во весь рост. Он не услышал свиста пули, не понял манёвра Георгия. Снайперская пуля, предназначавшаяся Петрищеву, угодила ему прямо в грудь. Игорь замер с широко раскрытыми от непонимания глазами, посмотрел на алый цветок, проступивший на его гимнастёрке, и беззвучно рухнул на землю. «Снайпер! У нас снайпер!» — закричал Алексей, мгновенно прижимаясь к земле. Павел, увидев падающего Игоря, онемел от ужаса. Он подполз к нему, но было уже поздно. Щербинин, вечный тихоня, мечтавший только о доме, был мёртв. Его невычитанная книга так и осталась лежать в его рюкзаке. «Казах... — прошептал кто-то из других солдат, с ужасом глядя на тело. — Он же из Казахстана... Мать его...» Георгий, бледный как полотно, смотрел на тело товарища. Его охватила не просто ярость или страх, а глубокая, всепоглощающая вина. Это он привлёк огонь. Это из-за его выстрела их обнаружили. И заплатил за это самый безобидный из них. «Проклятый американец... — сквозь зубы прошипел Алексей, сжимая свой автомат. — Я тебе покажу, как по нашим стрелять!» Но стрелять было бесполезно. Враг был далеко, профессионален и теперь знал об их позиции. «Всем залечь! Меняем позицию! Немедленно!» — скомандовал Павел, голос которого дрожал, но в нём звучала непривычная для него самого власть. Шок от гибели товарища и осознание, что за ними самими теперь охотятся, на мгновение сплотил их. Война, которая до этого была для Павла абстрактной «миссией», для Алексея — наказанием, а для Георгия — долгом, внезапно стала очень личной. Они больше не были наблюдателями. Они стали мишенями. И цена ошибки оказалась смертельно высокой. *** Отлично! Это создаёт интересную ситуацию, где одна сторона считает угрозу устранённой, но это не совсем так. Вот продолжение. --- Осколки Реальности. Акт V. Глава 17: Мнимая победа Лагерь «Кхесань». Северный сектор. Несколько томительных минут Мейсон пролежал, прижавшись к земле, будучи живой приманкой. Каждая секунда ожидания свинцового удара растягивалась в вечность. Но выстрела не последовало. «Боуман, что там?» — он не выдержал и вызвал снайпера. Небольшая пауза, а затем в наушниках раздался спокойный, уверенный голос Боумена: «Цель обезврежена.Видел, как он дёрнулся и откатился назад. Больше не двигался. Похоже, попадание в верхнюю часть тела. Угроза снята». Мейсон медленно выдохнул. Чувство облегчения было кратковременным, но мощным. Он поднялся во весь рост, игнорируя риск. Нужно было срочно восстановить управление на северном секторе. «Хорошая работа, Боуман. Держи их в поле зрения», — отдал он команду и бросился к солдатам, оставшимся без командира. Новость о том, что вражеский снайпер «устранён», мгновенно облетела северный сектор. Это был крошечный лучик надежды в кромешном аду. Солдаты, до этого прижатые к земли страхом, снова начали действовать более уверенно. Огонь стал организованнее, кто-то занял место убитого сержанта Макса, взяв на себя координацию. Положение действительно немного стабилизировалось. Без точного снайперского огня, выбивающего командный состав, оборона снова обрела некоторую целостность. Атаки вьетконговцев на востоке тоже пошли на спад — либо от огромных потерь, либо перегруппировываясь. На несколько минут в лагере воцарилась относительная передышка, нарушаемая лишь редкими перестрелками. Мейсон использовал её, чтобы перераспределить боеприпасы и проверить раненых. Но где-то в глубине сознания, за шквалом тактических расчётов, шевелился червь сомнения. Слишком чисто. Слишком быстро. Профессиональный снайпер, который до этого был неуловим, вдруг так легко подставился? Он посмотрел в сторону тёмного холма. Боуман был лучшим стрелком, которого он знал. Если тот сказал, что попал, значит, попал. Но... война редко бывает такой однозначной. Пока солдаты на северном секторе праздновали маленькую победу, Мейсон не мог избавиться от ощущения, что это затишье — всего лишь затишье перед новой, возможно, ещё более страшной бурей. И что «устранённый» снайпер мог оказаться не той угрозой, которую они считали обезвреженной.