Время перемен

      К величайшему огорчению Триши, вальяжно развалившейся на диване с мобильником и ужасно интересным сериалом в нем, Лаура гонит ее в супермаркет, заставляя заодно прихватить с собой брата. Рождество уже завтра, а значит наступает пора закупаться последними продуктами и завершать приготовления к празднику.       В магазине на удивление спокойно. Людей здесь почти нет, и Крейг в очередной раз замечает огромную разницу между своим нынешним оживленным городом и родным — размеренным и немноголюдным.       Почти все проходы между рядами, освещенные холодными лампами, пустуют, а по помещению, вопреки всем ожиданиям, не разносится шума множества голосов. В Калифорнии было не протолкнуться, а здесь так тихо и пусто, что Крейг чувствует огромное облегчение.       Крейг с Тришей проходят вдоль заставленных полок, выискивают нужные продукты из списка покупок, который вручила им мама. Впрочем, полагаться на Тришу в этом деле весьма опрометчиво — большее внимание она всегда уделяла сладостям, поэтому Крейг берет все обязанности на себя.       — И все же не могу понять одного. Почему ты не взял Джессику с собой? — невзначай бросает Триша.       Крейг обводит беглым взглядом пестрящие своим разнообразием консервные банки. Он делает вид, что ужасно заинтересован в выборе самого лучшего горошка. То ли от того, что не хочет отвечать, то ли от того, что ему нравится дразнить сестру, которую всегда ужасно раздражали его долгие паузы.       — Я предполагала, что ты хотел бы показать ей город, да и с родителями она только по Скайпу разговаривала. Дерьмовенько, не находишь?       Крейг усмехается, складывает пару банок в корзину.       — Это же Саут-Парк, нормальный человек не продержится здесь и сутки. Ты хочешь, чтобы моя невеста сбежала?       — Ну, доля правды здесь есть, не спорю. Однако смею заметить, что на мне беды этого города отразились не так сильно! Я умудрялась не вляпываться во всякое дерьмо в отличие от некоторых, — непринужденно говорит Триша, тщательно изучая ассортимент шоколада.       Крейг смотрит на ее самодовольную физиономию, и едва сдерживается от того, чтобы потянуть за хвостик, как часто делал детстве, когда сестра вела себя уж слишком горделиво. Но хвостика не было, а Триша, на самом деле, говорила о серьезных вещах.       — Мясной отдел справа, если ты не забыла.       — Все я помню и без твоих идиотских комментариев, — она недовольно бурчит и кладет шоколадку в корзину в руках Крейга, а после нехотя отправляется за нужными продуктами, предварительно выхватив список.       Крейг молча следует за ней, потому что знает — если останется один, то наверняка случайным образом материализуется около холодильника с пивом.       — Знаешь, — внезапно снова подает голос Триша, не поворачиваясь, — по тем нечастым видеозвонкам не так-то просто понять человека. Хотелось бы увидеться, поболтать по душам. Должна же я по достоинству оценить твою будущую жену.       — С каких пор ты интересуешься моей личной жизнью?       И вот тут-то она, конечно, обернулась, чтобы одарить брата испепеляющим взглядом. Крейг еле сдерживал смех.       — С тех самых, когда ты заявился весь такой мрачный спустя столько времени.       — Мрачный? Я?       — Да, балда.       — Я всегда такой.       — У тебя же на лице все написано, мистер Загадочность. Мистер Никто Никогда Не Угадает Мои Эмоции, — Триша зажимает пальцами нос и пародирует гнусавый голос брата, и его желание дать ей по голове увеличивается в геометрической прогрессии. Но тут она отбрасывает напускную шутливость, и голос ее приобретает незнакомую серьезность. — Да и то, что ты оставил Джесс… Крейг, родители могут говорить и думать что угодно. Но, знаешь, я не такая дурочка, как ты считаешь. И мне уже давно не десять лет.       Триша внимательно смотрит Крейгу прямо в глаза, от чего тому становится не по себе. Вся былая веселость улетучивается. Он вдруг впервые замечает, какой она стала взрослой и до чертиков проницательной. Та же заноза в заднице, только колет больнее.       И смотрит своими жгучими голубыми глазами, считая, что все о нем знает.       — И что ты хочешь этим сказать?       — Как тебе известно, Такеры не отличаются искренностью, особенно в отношении друг друга. Но, как ни крути, мы ведь родственники, а значит должны нести друг другу всякую откровенную чушь, разве нет? И если ты скажешь, что с тобой происходит, гарантирую, я заряжу так, что мигом встанешь на путь истинный.       — Надо же, звучит жутко, — хмыкает Крейг. Он выше сестры почти на две головы, так что угрозы Триши Такер воспринимаются как детский лепет.       — Это правда, Крейг. Пусть ты и редкостный идиот, но все-таки мой брат. И от твоей отчужденности никому легче не становится.       — Да ты просто мастер умные речи задвигать.       — Не беси меня.       Кулак все-таки врезается в чей-то живот, и горделивая Триша Такер с высоко поднятой головой шагает к стеллажу с чипсами.       — Будешь есть столько доритос, станешь страшной кобылой!       Средний палец с накрашенным оранжевым лаком ногтем торжествующе взмывает вверх.       Тем же вечером Крейга среди блаженной тишины его комнаты настигает мелодия звонка. Телефон еще с минуту требовательно вибрирует, пока его наконец не берут в руки. На экране выведено «Джесс», и Крейг борется с желанием сбросить. А потом удалить. И никогда больше не отвечать.       Он не может в эту минуту говорить с Джессикой, не после того, как мысли о Твике начали стремительно заполнять все больше места в его голове.       Но Крейг нажимает на кнопку и через секунду раздается мягкий женский голос:       — Привет, — говорит Джессика.       — Привет, — говорит Крейг.       По ту сторону облегченный выдох. Крейг тут же представляет очаровательную улыбку и милые морщинки у глаз.       — Ты так и не рассказал, как прошла встреча. Как дела с родителями?       — Прости, был очень занят вчера. У них все хорошо, они даже выглядят счастливыми, — Крейг опускается на кровать и снова разглядывает светящиеся наклейки на потолке. — Если честно, меня это немного пугает, никогда не видел, чтобы они столько улыбались.       Из динамика раздается приглушенный смешок.       — Что ж, я рада. Передавай им от меня привет. И Трише! Ты же завтра планируешь приехать? Ребята хотели позвать тебя на вечеринку в субботу. Говорят, что ты должен хорошенько оторваться перед тем, как шагнуть в семейную жизнь.       Крейг запускает руку в короткие черные волосы. Что-то сидит внутри — и грызет, грызет, грызет.       — Придется их огорчить. Я думал о том, чтобы остаться здесь еще ненадолго.       — Понимаю, — Крейг чувствует, как она улыбается. — Но надеюсь, я увижу тебя до Нового года?       — Да, конечно, я приеду сразу после Рождества... Ты ведь не против? Ведь мы договаривались, что я вернусь пораньше...       — Конечно нет, я знаю, как это важно для тебя. Развлекайся.       Отчего-то Крейга тошнит. Хочется сказать, что он больше не вернется. Хочется вообще сделать что угодно безрассудное, чтобы перевернуть вверх дном привычный расклад, с разбегу прыгнуть навстречу неизвестности и в кои-то веки почувствовать себя живым.       — Ну, желаю хорошо провести время с родными. Обязательно передавай привет Трише! Люблю.       — И я тебя, — зачем-то говорит он в ответ. Навязчивое чувство, что это не то, что он должен был сказать ей сейчас, снова застает врасплох. — Доброй ночи.       Не дожидаясь ответа, Крейг сбрасывает и пялится на контакт своей будущей жены. Он почти ненавидит себя в эту минуту, но просто не знает, что делать с этими чувствами.       Но ведь он любит ее, верно?       Ночь стальным ошейником сдавливает горло, виски пульсируют от звенящей пустоты в голове. Крейгу душно; он хочет выбраться на улицу, вздохнуть свежий, покалывающий горной прохладой воздух и наконец расслабиться. Нестерпимо хочется курить, но сигареты кончились — он хотел купить пачку еще днем, но в тот момент решился наконец бросить. И вот Крейг Такер мечется по комнате, проклиная минутное обманчивое желание стать лучше. И отсутствие сигарет. Неужели снова тащить их у отца, как в старшей школе?       В конце концов он решает прогуляться до круглосуточного магазинчика на другом конце города. Саут-Парк — городок небольшой. Заодно он мог бы привести в порядок голову. Но едва Крейг выходит во двор, как замечает знакомый невысокий силуэт и маленький огонек, а следом — облачко дыма.       — И чем это мы тут занимаемся?       Триша испуганно дергается, ругается тихонько под нос и одаривает осуждающим и полным презрения взглядом брата, так внезапно поймавшего ее с поличным. Но Крейг прекрасно знает, что это все напускное. Триша Такер невообразимо скучала и хотела его видеть.       — Не говори родителям, они меня убьют. Все еще думают, что я маленькая девочка.       — Они правы, — пожимает плечами Крейг.       — Да ну тебя. Придурок.       Триша отворачивается, кутается в свою тоненькую ветровку и снова глядит на звездное небо, не замечая ласковой улыбки Крейга. Он подходит ближе и просто молча стоит рядом, за компанию вдыхая ночной воздух, но смотрит не вверх, а на сестру — такой задумчивой он не видел ее никогда.       Может, время все-таки не стоит на месте?       Крейг отбирает сигарету и затягивается под непроницаемым взглядом Триши.       — Я тебе многого не рассказывала о своей личной жизни.       Крейг молча смотрит на нее, выжидая ответа. Трише всегда нравилась эта черта, он мог не задавать вопросов, просто глядеть так, что слова сами вырывались. Крейгу приятно было что-то рассказывать, но эта пора, когда они делились друг с другом секретами, давным-давно была похоронена.       — Да и зачем? Ты ни с кем не обсуждал своей. Наверное, меня это отпугивало.       Голос сестры сквозил неуверенностью, и Крейг еле заметно кивнул, чтобы Триша окрепла и продолжила говорить.       — У меня был неприятный эпизод в прошлом году, когда я встречалась с одним парнем. Он учился на курс старше, и, как ты уже наверное догадался, оказался настоящим говнюком, — Триша сжимает сигарету и с досадой потирает переносицу большим пальцем. — Знаешь тех ребят, что будут встречаться с девчонкой только из-за того, что она замазывает прыщи лучше, чем их бывшая подружка, или у нее юбка покороче.       — И все же, почему ты решила поделиться подробностями своей жизни? Сегодня какой-то праздник?       Может, этот мир все-таки продолжает двигаться дальше?       — Подумала, может, стоит кое-что поменять в своей жизни. А может и в твоей, — загадочно улыбнувшись, Триша вновь заводит свой рассказ. — Этот парень… Он долго бегал за мной, вел себя как самый милый сукин сын на свете. Я думала, что все это настоящее, что он действительно чувствует ко мне что-то сильное, искренне. Но он всего лишь притворялся. Я думаю, для него это было не больше чем интрижка. Мы были вместе, наверное, месяца четыре — мне он и правда очень нравился. Да и отношения эти были у меня одни из первых, так что я еще мало что смыслила во всех этих любовных вещах.       Триша действительно стала очень взрослой — Крейг так долго отворачивался от настоящего, упрямо глядя под ноги, что упустил столь очевидную вещь.       Может, Крейг просто не может отпустить прошлое?       — Я как наивная влюбленная девчонка напялила розовые очки и совершенно не замечала неприятные моменты... А когда осознала, было уже поздно. Я полюбила его, по-настоящему полюбила, хотя теперь искренне пытаюсь понять, почему на этого мудака вообще можно запасть. Весь наш корпус по нему с ума сходил. Боже, если бы ты его увидел, ты бы, наверное, смеялся с меня всю свою оставшуюся жизнь! — Триша вскинула подбородок и от души рассмеялась, заражая Крейга улыбкой. — В общем, как раз-таки по этой причине, что я его любила, я притворялась, что меня не задевает его скотское отношение, что все наладится, если я буду вести себя как будто все в порядке. Я старалась прорабатывать каждую нашу ссору, пыталась быть лучше для него. Говорила о наших проблемах в попытках достучаться, а он только придирался ко мне за это и бросался обвинениями. И я думала, что мне нужно быть хорошей девушкой, без конца прикидываться, понимаешь? И тогда его отношение ко мне изменится. А потом поняла, что нахрен мне не нужно это притворство и послала его нахуй. Да-да, так и сказала. Иди-ка ты, Скотти, нахуй.       Может, Крейгу стоит наконец начать двигаться дальше?       Но в каком направлении?       Крейг не видит путей.       Крейг вообще ни черта не видит.       — Боже, он еще и Скотти... — рассеянно бормочет Крейг.       Вдруг на серую гравийную дорожку падает желтоватый свет, когда позади двух младших Такеров раскрывается дверь и грозный женский голос возмущенно окрикивает их обоих:       — Вы что там, курите?       Брат с сестрой молниеносно поворачиваются и одновременно прячут улики за спинами.       Нахмуренные брови Лауры Такер и ледяной взгляд ее зелёных глаз воистину внушают ужас.       — Нет, — со всей твердостью выдают в один голос оба.       — Правда, Триша только что сматерилась, — невинно выдает сестру Крейг.       — Эй! Мам, он врет!       Лаура несколько минут бурчит что-то нравоучительное, затем дверь снова закрывается, спрятав взор недовольных глаз, а Крейг Такер (двадцать четыре года) и Триша Такер (двадцать один год) стоят под ночным куполом, весело переглядываются и неслышно посмеиваются, как маленькие напакостившие дети.       Крейгу даже чудятся на миг два рыжих хвостика и та мелкая озорная девица, которая любила без конца подкалывать брата и всячески портить ему жизнь.       — Я тебе еще припомню за это, мудак. Не зря тебя называли Мудаком всю старшую школу!       — Действительно?       В старших классах Крейгу совсем не было дела до того, какие прозвища для него придумывают в стенах школы дети, которые ни черта его не знают. Но это кажется ему ужасно забавным.       Триша выкидывает окурок в сугроб и поднимает глаза на Крейга — с хитрым прищуром и точно такой же улыбкой. Такой же, как и раньше, но все-таки немножечко другой.       — Так вот, делая вывод из всего вышесказанного... Ненавижу, когда люди притворяются, от этого всем плохо, — Триша демонстративно зевает. — Пойду-ка я спать, меня утомила необходимость все тебе размусоливать.       Крейг молчит. Он все еще держит тлеющую сигарету и смотрит как Триша неспеша идет в сторону дома.       — Эй.       Сестра оборачивается.       — Надеюсь, ты нашла достойного парня, — Триша только снисходительно машет головой. — Ну, правда, Триш. Ты же знаешь, что я желаю тебе только счастья?       — Знаю...       Она дарит ему ласковую улыбку. У Крейга от ее вида почти слезятся глаза.       — Ну уж нет, такими секретами я с тобой делиться точно не буду! Расскажешь еще родителям, — говорит Триша напоследок, на лице ее снова расцветает лукавая усмешка. Согрев ею брата, она открывает дверь и исчезает в теплом доме.       Крейг не замечает, как осыпавшийся пепел падает на носки его ботинок. На некоторое время он задерживает взгляд на крыльце, там, где пару минут назад стояла сестра, пока не обжигается о забытую в руке сигарету, и она возвращает его в реальный мир.       Крейг вспоминает, как в детстве мечтал стать астрофизиком, поэтому он решает ненадолго остаться на улице и еще немного полюбоваться на благосклонно мигающие звезды.       Крейг рад Рождеству.       Праздничный ужин пробуждает в нем смутную ностальгию, в груди теплится чувство сплочённость и любви, и что-то крохотное и робкое, очень похожее на счастье.       Сидя за столом со своей семьей, Крейг с трудом пытается вспомнить, когда в последний раз посещал настоящие семейные застолья. За всю свою студенческую жизнь он привык проводить праздники вместе с Джессикой, друзьями и большим количеством алкоголя, а также исключительно вне дома. В этих пьянках не было души, а теперь она здесь — та самая атмосфера Рождества, которую он с нетерпением ждал в детстве, витает в воздухе.       Лаура хлопочет на кухне над десятком блюд, пока Томас пытается ей помочь, но лишь мешается под рукой хозяйки, за что получает неоднократный нагоняй, а Триша даже не пытается принимать участие в приготовлениях, предпочитая домашней суете интересную — лишь по ее мнению — телепередачу. В конце концов, мама грозно гонит ее расставлять посуду на столе. Только Крейг, впрочем, как и всегда, слоняется без дела, и делает он это с огромным удовольствием.       Крейг словно переместился на шесть лет назад, и это взбудоражило в районе грудной клетки неведомый сгусток эмоций. Поэтому в долгожданной семейной обстановке пятая тарелка воспринимается как нечто потустороннее.       — Мы ждем гостей? — спрашивает Крейг, когда семья занимает свои места.       — Ах, да, — Лаура переглядывается с Томасом. — Я пригласила одного нашего друга, он скоро придет. Он предупредил, что может задержаться на работе, и что мы можем начать без него.       Крейг удовлетворяется уклончивым ответом и прекращает то и дело коситься на пустую тарелку, одиноко лежащую напротив места главы семейства, рядом с его, Крейга, стулом. Может быть, это Рой МакАртур, Крис Петерсон, или еще какой-то друг его отца, Крейга это перестало заботить и он с привычным безразличием принялся за ужин.       Ему кажется, что с тех пор, как ему было шестнадцать, обстановка ничуть не изменилась. Разве что Триша теперь болтает о более зрелых вещах, да и ест в два раза меньше, хоть и больше положенного.       — Так что, балбес, виделся с Твиком? — спрашивает Триша с самодовольной улыбкой, жуя печеный картофель и ухмыляясь сидящему напротив брату . Крейг лишь вскидывает брови.       — Не улыбайся с набитым ртом, это отвратительно.       Едкий комментарий ничуть не смущает Тришу, она открывает рот и показывает брату все его содержимое, на что тот, едва только родители отворачиваются, отвечает сестре жуткой гримасой, а после угрожает, что запульнет ей в лоб картошкой, если та не прикратит валять дурака.       — Слушай, а мы случайно не твоего парня ждем? А я-то думал, когда ты познакомишь его с родителями, — Крейг не скрывает жестокую улыбку чистого триумфа, зная что последует за столь опасными действиями. — Триша та-а-ак много о нем рассказывала.       И долго ждать не приходится — Лаура в мгновение ока оживляется, переводит взгляд с одного своего ребенка на другого, будто бы не способная до конца поверить в услышанное. В голосе ее слышатся нотки пытливого любопытства, хитрая улыбка кричит Трише о том, что от разговора о мальчиках ей сегодня не отвертеться.       — Это правда, Триша? У тебя появился мальчик?       Лицо Томаса, напротив, выглядит чересчур мрачным и деловитым, резко контрастируя с чистым торжеством жены. Он явно считает сомнительным отдавать свою драгоценную дочурку в руки черт знает кого.       — И почему же ты ничего не сказала, позволь спросить? — спрашивает он строго.       — Да нет у меня никого, Крейг опять издевается! — стонет Триша, а адресованные брату взгляды, пышущие ненавистью и молчаливому обещанию отомстить, не сулят ничего хорошего. Но он не собирается давать ей фору.       И пока девушка пытается убедить недовольного отца в том, что у нее вовсе нет никакого парня, а когда появится, она обязательно в первую же очередь приведет его к отцу, из ее взора ускользает, как ловко из ее тарелки крадут целую картофелину. Правда, Крейга быстро ловят с поличным — Лаура отчитывает его за столом как нашкодившего мальчишку.       — Крейг, не играйся с едой.       Лаура хмурит свои светлые брови, говорит с такой родной материнской суровостью, что Крейга почему-то насквозь прошибает неизвестное ныне липкое чувство. Он словно глядит на семью со стороны, сквозь толщу стеклянного купола.       Он думает: «Почему они ведут себя так же, как раньше?»       — Эй, ты украл мою картошку! — Триша возмущается, заметив след наглого воровства, и, в отместку, забирает у него большой кусок мяса, но Крейг становится только мрачнее.       Крейг хотел стать лучшим сыном и братом, но так и не исполнил детской мечты. Так почему же они продолжают вести себя так обыденно, будто бы он вовсе и не исчезал на долгие годы?       Они принимают его. Неидеальным, холодным и отрешенным но таким, каков он есть.       А семейство вовсе и не замечает резких изменений — привыкли к немногословности и закрытости старшего ребенка. Его колючести и отстраненности, воспитанной былым родительским равнодушием и строгостью, от которых теперь почему-то не осталось и следа. Словно они чувствуют вину за то, что не были достаточно ласковы с ним, но уже слишком поздно.       И он глядит на них точно впервые в жизни.       Крейг думает: «Мне здесь не место».       А затем: «Но если не здесь, то где?»       Звонок в дверь заставляет его вынырнуть на поверхность. Ему требовалась свежая порция воздуха, чтобы унять взволнованное сердце, и он даже мысленно благодарит неизвестного гостя за то, что тот отвлек его от невеселых размышлений.       Лаура снова начинает по-хозяйски суетиться; она поспешно встает, чтобы впустить таинственного посетителя, решившего заглянуть к семейству Такеров в рождественский вечер. Крейг задумчиво жует украденную картошку. А когда она заканчивается, не упускает случая вновь ловко залезть в чужую тарелку, пока Триша с превеликим интересом с кем-то чатится — своеобразная безмолвная угроза во избежание новых подколов по поводу Твика. Еще чуть-чуть, и они готовы были бы подраться за столом.       — Мама, Крейг снова ворует мою еду, — совсем по-ребячески жалуется Триша, они показывают друг другу средние пальцы, но тут сестра внезапно замолкает и ощутимо пинает Крейга ногой под столом. И пускай нога ее в мягком тапочке, но она так сильно наступает тому на пальцы, что Крейг шипит и неловко ударяется коленом об стол. — О, привет, Твик!       — Ведите себя прилично, вы уже не маленькие!       Но угрожающий голос Лауры проскальзывает мимо ушей — Крейг слышит лишь оглушающий барабанный стук собственного сердца; Твик, наверняка, тоже. Крейг чувствует его незримое присутствие позади, и так сильно боится повернуться и увидеть его, что совершенно теряется. Он боится даже сглотнуть.       Триша внимательно смотрит на Крейга. И лишь оттого, что ему ни в коем случае нельзя стушеваться перед сестрой, ему приходится обернуться.       Твик стоит у входа в столовую и, так же, как и Крейг, не знает куда себя деть. Его встречают совершенно разные взгляды: оцепеневший и испуганный — Крейга, радостный и приветливый — Триши, и по-родительски ласковые — старших Такеров.       Твик выглядит как диковинная зверушка под любопытными взглядами, и наверняка чувствует себя так же — об этом свидетельствуют неловко перебирающие пуговицу на рубашке пальцы.       С неловкой дежурной улыбкой долгожданный гость здоровается с каждым членом семьи по отдельности.       Крейг не был готов к этой встрече, он не думал, что вообще когда-либо увидится с Твиком вновь. Минувшая встреча промелькнула как сон — на следующее утро Крейг едва ли мог поверить в реальность произошедшего.       И вот теперь Твик здесь. Стесняется, как и прежде, в кругу Такеров, где его чрезмерно любят, и все будто бы как и прежде, не изменились ни декорации, ни второплановые актеры, изменились лишь они — Крейг и Твик.       Все слова раздаются словно сквозь толщу воды, пока Крейг борется с комом в горле.       Здравствуйте, мистер и миссис Такер. Как поживаете?       Привет, Триша.       Привет, Крейг.       Твик непроницаемым взглядом смотрит на Крейга. Тот глупо моргает с куском недоеденной картошки во рту, силясь проглотить хотя бы маленький кусочек. Он с трудом проталкивает в горло тяжелый кусок и наконец говорит. Привет, Твик. Имя соскальзывает с языка необычайно легко.       Ужин проходит в спокойной обстановке — Триша спрашивает Твика о делах на работе и некоторое время семья обсуждает бизнес его родителей.       Семья. Крейг находит это странным. Даже без его присутствия Твик не перестает быть частью семьи Такеров. Они все еще считают его своим родным человеком, все еще готовы защищать его, вставать на его сторону всякий раз, что бы ни случилось.       — Твик приходил на каждое Рождество, даже помогал дом украшивать, — подтверждает его догадки Лаура. — Жаль, что тебя не было. И все-таки Калифорния так далеко, жили бы вы где-нибудь поблизости, могли бы вместе с Джессикой наведываться каждое Рождество и даже лето.       — И не забывай, что мы надеемся когда-нибудь у вас погостить, — подхватывает Томас. — Поглядим хоть на будущую жену, а то у тебя вечно какие-то секреты.       Томас сказал это без капли злобы, в шутку, но Крейг едва не пускает нервный смешок. Он вовремя себя одергивает, как вдруг раздается голос Твика — бесстрастный, с толикой еле скрываемого дискомфорта — который заставляет их обоих ощущать еще большее напряжение, теперь уже заполнившее всю столовую.       — Как поживает Джессика?       Крейг тоже чувствует себя не в своей тарелке.       После ужина Твик выходит на крыльцо — вдохнуть вечерней прохлады, и прежде чем Крейг понимает, что делает, он уже проскальзывает вслед за ним. Вдогонку его провожает голос Триши, кричащий о том, что он отлынивает от уборки и мытья посуды. Но Крейг отмахивается от сестры и та почему-то не продолжает спор, а покорно уходит заниматься своими делами.       Твик опускается на ступени, достает упаковку красных Мальборо и затягивается. Молча протягивает Крейгу пачку и тот охотно вынимает сигарету.       — Променял кофе на курево?       — Одно другому не мешает, — говорит Твик, быстро выдыхая дым. Он заметно смущен присутствием Крейга, но, кажется, доволен им.       Целую минуту не раздается ни звука. Крейг и Твик провожают равнодушными взглядами одиноко проезжающую машину. Где-то вдали надрывается потревоженная шорохом колес собака.       — Видел недавно Кенни, — говорит Крейг.       Он ловит себя на том, что смотреть на Твика невыносимо тяжко, и Крейг старательно избегает чужого взгляда. Почему-то весь этот вечер пронизан какой-то мальчишеской неловкостью, неуверенностью. И если Крейг смущен и застигнут врасплох внезапной встречей, то от чего же так мнется Твик?       — Да? — бездумно спрашивает он.       Твик тоже смотрит прямо перед собой, на одинокий огонек дома через дорогу, который только что зажегся. Наверное, хозяин встал, чтобы угомонить свою собаку. Крейгу этот незначительный момент напоминает о их дружбе; о том, как ленивыми днями они с Твиком сидели на ступенях и придумывали забавные факты о жизнях прохожих. Или утром после очередной ночевки иногда сидели и ели здесь хлопья в форме звездочек, а потом вместе под руку шли в школу.       — Тебе стоило бы вернуть мятные конфеты на кассу, — отшучивается Крейг под неумолкающий лай соседской псины. Послышался грубый мужской крик, а затем собака наконец умолкла. Через минуту гаснет и огонек.       Крейг бросает взгляд на беспокойный профиль Твика, и вдруг сталкивается с ошеломляющим фактом — он хочет быть рядом с ним, хочет прикоснуться к его плечу и ощутить тепло его тела, сидящего совсем близко. А может быть, как прежде, взять за руку, сплести пальцы и почувствовать твердую почву под ногами. И тут же отгоняет непрошенные мысли.       Они еще немного сидят на обжигающем бетоне и размеренно обсуждают все подряд, пока холод не начинает пробирать до самых костей, сквозь толщу накинутых на плечи курток, и им приходится нехотя расстаться.       — Черт, да я себе тут всю задницу отморозил.       Твик жалуется, но, несмотря на колючий мороз и затекшие конечности, уголки губ его непроизвольно поднимаются.       — Хороший вечер, — бормочет Крейг, ловко пряча чувства за равнодушным взглядом.       — Ага, — только и говорит ему Твик на прощание.       И только когда фигура Твика исчезает за углом, Крейг понимает, что все вышло из под контроля.       Он возвращается в теплый дом совершенно мрачный. Крейг молча поднимается по лестнице, игнорируя расспросы мамы о том, почему же Твик ушел не попрощавшись, и ворчание Триши по поводу того, что Крейг так и не помог ей убрать со стола. Единственное, чего он сейчас всем сердцем желает — поскорее уйти в свою комнату и лечь спать. Упасть в кровать и забыться.       Крейг не звонит Джессике, не проверяет свою почту. Его тошнит от песен Radiohead и он не хочет смотреть на светящиеся звёзды. И даже синяя шапка отброшена в самый дальний угол.       Крейг засыпает со смутными, совершенно неясными чувствами, надеясь больше никогда не проснуться.