Связанные небом

— Ято, я больше не могу. Стой, — произнесла я, но любимый не слышал и продолжал идти вперёд.       У меня не осталось сил. Наступила ночь. Тьма окутала лес: каждый ствол дерева, каждый камешек, каждый куст. Я постоянно спотыкалась, не разбирая дороги, и хоть Ято забрал Такамасу, а у меня за спиной был лишь мешок с рисом — ощущалось, словно я несу неподъёмный валун. Я умоляла Ято отдохнуть, и он делал привалы, но мне этого было недостаточно: дыхание не восстанавливалось от короткой передышки, а травмированная когда-то нога болела всё сильнее и отдых не мог унять эту боль. — Ято, — снова негромко позвала я, в который раз оступившись.       Вылетев из-под моих ног, мелкие камушки с жутким хрустом покатились к уступу возвышенности, по которой мы шли. А я представила, что могу вот так же упасть и сломать себе шею. — Ято, стой! — теперь уже почти крикнула я, потому как картина моего падения была до дрожи яркой. — Я не пойду дальше!       Он услышал меня. И даже остановился, но пока не поворачивался. Ждал. — Я устала. У меня всё болит, и особенно нога! Я не хочу больше идти, — захотелось плакать, и даже слёзы выступили на глазах, но я не поддавалась. Хоть здесь старалась не проявлять слабость. — Мина… — он произнёс это не со злостью. С разочарованием. — Осталось совсем немного. — Для чего? — я сказала это чуть громче, и слова с противным эхом разлетелись по ночной глуши. — Им незачем за нами идти. Никто даже нас не видел. От кого ты так рьяно бежишь? — А сама не понимаешь? — Ято обернулся. — От них! От тех, кто сейчас убивает там, в деревнях и городах. Убивает сотнями! Вырезает целые семьи.       Он замолчал и обернулся. Мой взгляд сразу же упал на тонкий кусок ткани, который был аккуратно обёрнут вокруг тела Ято, проходя через плечо и спускаясь вниз мягкими складками. В этих складках уютно устроился наш сын, прижавшись к отцу, словно в маленьком гнёздышке. — Мне жутко вспоминать о том, что Нана погибла, но знаешь, что хуже? — он поджал губы, хотя было сложно судить, ведь в лунном свете тяжело разглядеть такие детали. — Осознание, что, попади я домой хоть чуть позже — ты, возможно, лежала бы рядом с ней. А сына забрали бы туда, где его не найти.       Голос любимого дрогнул, и мне даже не нужно было видеть его лица, чтобы понять: и в глазах Ято стоят слёзы. — Но ты права. Ты… недавно родила и слаба не по своей вине. А ещё нога. Я забыл про это. Прости. Мы… отдохнём до утра, но я очень тебя прошу. Мы не будем разжигать огонь, хорошо? — подойдя ближе, Ято глубоко вздохнул. — Ты можешь поесть сыр, а я… сырой рис не так уж и плох на самом деле, — я услышала, как он усмехнулся. — А завтра мы уйдём дальше и найдём укромное местечко. Как думаешь?       На самом деле Ято уже наверняка всё решил, и стоит мне начать говорить про огонь, еду и замерзшие ноги — он тут же это пресечёт. Но любимый хотел дать видимость, что сейчас и моё мнение важно. И это с одной стороны ужасно злило, а с другой… Он ведь заботится о нас. И вправду боится потерять. Любит! Разве это преступление? Дорожить своей семьёй? — Звучит замечательно, — кивнув, я тут же села на уже успевшую остыть землю: острые камешки тут же впились в кожу, но я не стала искать возможности устроиться поудобнее. — Только сыр поедим вместе. Тебе нужны силы завтра. — А тебе молоко, чтобы кормить сына. Ты всё ещё ешь за двоих, Минами. Это не обсуждается, — привязав козу к ближайшему стволу дерева, Ято сбросил вниз мешки, которые нёс в обеих руках, и тоже медленно опустился на землю. — Я немного отдохну, а после пойду осмотрюсь. Мне неприятно думать, что кто-то может затаиться неподалёку и напасть, пока мы спим. — Ты оставишь меня одну? Ночью? — даже в горле пересохло от страха. — Нет, — любимый улыбнулся. — С сыном. — Мне ужасно от этого полегчало, — прошипела я.       Я была взвинчена. Скорее всего, от голода и усталости, но и творившееся вокруг не добавляло уверенности, не поднимало настрой. Я не представляла, что будет дальше, как жить, что делать.       Предположим, мы придём куда-то, в какое-то мифически безопасное место, куда Ято так целеустремлённо шагает. А дальше? Лес, скалы, трава по пояс… А зимой добавится ещё и холод, снег.       Он построит дом? Опять же, из чего? А если и построит, как мы будем там жить? Когда Такамаса начнёт ходить, я же глаз с него спустить не смогу — кругом обрывы, ямы, острые, как бритва, камни. Да и живности в округе пока полно лишь потому, что она не привыкла к людям. Но стоит начать охотиться — зверьё станет разбегаться.       Всё это напоминало кошмар. Но разве был выход? Возвратиться — означало поставить на кон наши жизни. Может, повезёт, и мы найдём безопасный угол, где сможем переждать войну, а может…       Нет, Ято верно делает, что ведёт нас подальше. Я не должна быть такой грубой с ним. — Прости, — пролепетала я, забирая протянутый им сыр. — Мне страшно. И я не знаю, что и думать. — Я тоже растерян. И не буду скрывать — напуган. Те Боги… Я видел их. Они беспощадны! И я не понимаю, почему Аматерасу до сих пор не вмешалась. — А она… Она тут при чём? — поджав губу, я ощутила беспокойство. Будто Богиня Солнца могла нас подслушать и наказать за то, что говорим за её спиной. — Потому что она главная?       Сказать это — было ошибкой. Ято тут же сморщился, словно я уколола его иглой. — Главная она только для своих прихвостней, — прорычал он с обидой. Смотря на меня исподлобья, и, хоть было темно, я увидела эти почти светящиеся в ночи голубые глаза. — Но император — её потомок. Она обязана оберегать их род, хотя, зная, как эта девка выполняет свои обязанности — не удивлюсь, если она запаслась саке и с интересом наблюдает за тем, что творится. — Ты поэтому сказал, что мы будем прятаться не вечно? — догадалась я, толком не понимая, стоит ли развивать разговор или лучше остановиться. — Потому что рано или поздно одни Боги вмешаются в заговор других? — Возможно, — немного погодя, Ято кивнул. — Но если это будет выгодно, если будут доказательства, если нынешнему устою в Такамагахаре будет грозить опасность. — Многовато «если», — пискнула я, сжавшись.       Наверное, всё же не стоило начинать этот разговор. Стало ещё паршивее. И дело не в том, что я не верила в силы Аматерасу и её Небесного воинства. Просто для Богов, живущих вечно, десятилетия — лишь пшик. Скорее всего, Богиня Солнца захочет что-то изменить, ведь, пытаясь сместить императора, другие Боги вроде как пытаются сместить и её. Но что, если помогать она придёт через тридцать лет? Или через пятьдесят? Я могу не дожить до этого момента… А Такамаса? Проведёт столько лет в лесу? Такой участи я сыну не желала.       И оставалось лишь верить. И ждать, что терпение у Аматерасу далеко не бесконечно.

***

      Я потеряла счёт времени. Кажется, мы были в пути уже четыре дня, но для меня эта дорога слилась в один сплошной кошмар, где я перестала различать окружающий мир. Просто шла. Шаг. Ещё шаг. И ещё. Впереди маячила спина Ято, а я плелась позади. Сначала страшилась того, что нас ждёт, боялась опасностей: сёгунов, что могли затаиться в кустах, диких хищников, обрывов. А после стало всё равно. Просто шла. Просто вперёд. И даже боль от ноги стала привычной. Я с ней смирилась и, сжав зубы, терпела.       Ждала, когда мы придём хоть куда-то, где можно ощутить толику безопасности. Но шла за Ято, смотря на его спину. Больше не спрашивала, далеко ли ещё, хотя, просыпаясь каждое утро, чувствовала, будто и вовсе не спала: еды было катастрофически мало и от этого я ощущала вялость и сонливость.       А ещё у нас совсем закончилась вода. И хоть с нами была коза, молоко которой спасало от жажды, мы понимали: она тоже живое существо и хочет пить. Долго не выдержит.       И теперь мы шли не от беды, а к воде. Только по пути не встречалось даже самой мелкой речушки! Сезон дождей прошёл, а жара, что стояла после, испарила землю до трещин, до жёсткой корки. Пусто.       Оставалась надежда встретить озеро, которому засуха не страшна, или широкую реку, шумные потоки которой спускаются с влажных гор, но пока удача нам не благоволила.       А пить хотелось. Будто осознавая, что воды нет, моё тело начало ещё больше о ней молить. Почти кричать. Кожа на ладонях стала сухой, зубы покрылись противной шершавостью, в горле появился кашель, а язык саднило, будто я долго жевала что-то сухое и жесткое. И молоко не спасало, хотя кашель ненадолго, но отступал.       Я боялась. Сколько мы ещё так протянем? День? Два? А после? Что, если у меня пропадёт молоко? И коза не выживет? Чем кормить Такамасу, ведь ему не предложишь пожевать кору дерева или найденные ягоды. Его жизнь напрямую зависела от моей, и это действительно пугало. — У меня есть предложение, но оно тебе не понравится, — сказал Ято, когда мы проснулись утром пятого дня.       Солнце только встало, ветви шумели от сильного ветра, однако небо было ясное, чистое, без единой тучки. Дождя не будет. Снова. — Какое? — сглотнув, я приложила сына к груди: почему-то это меня успокаивало. — Если будем идти так медленно — воду не найдём. И сейчас мы на перепутье. Видишь, — он указал в сторону, — можно пойти прямо или свернуть. Но в каком направлении вода — непонятно. И проверять времени нет. — И… чего ты хочешь? — я догадывалась, но надеялась, что ошибаюсь. — Вы останетесь здесь, а я пойду дальше.       Я хотела тут же перебить Ято, но он остановил меня, вытянув руку ладонью вперёд. — Мина, я двигаюсь намного быстрее тебя. Да и все вещи смогу оставить, побегу налегке, — он выглядел решительным, даже уверенным. — Знаю, оставаться одной страшно, но ты справишься. Просто ждите меня. Я прочешу всё в округе, найду воду и вернусь. Обещаю! — А если нет? — я представила, что по этому же лесу рыщут те самые Боги, что заодно с сёгунами. — Если с тобой что-то случится — я ведь даже не узнаю.       Под конец фразы голос надломился. Я понимала — предложение Ято действительно может нас спасти, но как же страшно разделяться. Отпускать его, не представляя, сколько ждать. — Я буду осторожен, — кивнув, он подошёл ближе, сев передо мной. — Тебе нужно беречь себя. Пока меня не будет — отдохни, поспи хорошенько, поешь. Знаю, еды почти не осталось, но не голодай! Мы что-нибудь придумаем. И пей молоко. Здесь трава довольно сочная, козе на какое-то время хватит. А я, как найду воду, наберу её и принесу с собой. Вы просто ждите, ладно? Не уходите.       Голос Ято подрагивал. — И ты… постараешься побыстрее? — прижимая к себе Такамасу, я хотела выглядеть сильной. — Буду лететь, словно птица, — улыбнувшись, Ято медленно склонился ко мне, чтобы поцеловать. — А вы в моё отсутствие укройтесь за этой скалой, — он указал на каменную глыбу, торчавшую из земли, точно наконечник огромного копья. — Она защитит от ветра. Огонь старайся не разжигать, но если замёрзнешь — пали сухие ветви. Листья и сырая древесина будут дымить, и это может привлечь ненужное внимание. Справишься? — Да, — вырвалось у меня, хотя очень хотелось сказать «нет», ведь я была не готова остаться без Ято, без его защиты. — Но у меня условие. Поешь тоже. Чем больше у тебя будет сил, тем быстрее сможешь бежать. Пожалуйста! — Хорошо, — он недолго упрямился. Наверняка был ужасно голоден, ведь почти всё съестное оставлял для меня. — Тогда перекушу и в путь. И ещё, — Ято покрутил головой из стороны в сторону. — Если придётся уходить… по каким-то причинам, держи путь в направлении, откуда солнце встаёт по утрам. Туда, — он поднял руку. — А зачем мне нужно будет уходить? — я ощутила новую волну страха. — Считаешь, они могут… дойти… сюда? Сёгуны? — Не знаю, — наверное, Ято хотел соврать, но ответил честно. — Поэтому будьте осторожны, прислушивайтесь и не привлекайте внимание. И вот, держи.       Пошарудив в одном из мешков, любимый достал выточенный из металла нож с приделанной к нему гладкой деревянной ручкой. — Далеко не убирай, пусть он всегда будет под рукой. — Но я не умею! — я смотрела на оружие и даже хотела отшатнуться от него, будто нож мог выпрыгнуть из пальцев Ято и напасть на меня. — И ты уже давал мне нож однажды, когда мы убегали от Каори. Я тогда тебя чуть им не пырнула! Нет уж! Я не знаю, как со всем этим обращаться. — А это и не нужно. В случае чего — бей и не спрашивай, — любимый замолчал на какое-то время, — острой стороной вперёд, — дополнил он, подняв брови.       В иное время меня бы это рассмешило. Довольно странная инструкция! Но сейчас я застыла. — Это не значит, что тебе придётся им воспользоваться. Я оставляю нож на всякий случай. Только и всего, — Ято продолжал протягивать оружие, смотря то на меня, то на него. — Ладно, — медленно обхватив гладкую рукоятку, я ощутила, как по руке пробегает дрожь. — С-спасибо. Надеюсь, ты скоро вернешься. — Я тоже, — вновь поцеловав меня, а после дотронувшись губами до лба Такамасы, Ято отломил себе довольно увесистый кусок сыра. — Всё наладится, родная. Мы со всем справимся.       А я лишь кивнула. Чтобы хоть как-то его поддержать, потому что я уже не справлялась. И даже представить не могла, как жизнь может обернуться дальше.       Оставалось лишь верить. Верить и ждать, что однажды я проснусь утром и пойму: самое страшное — позади. И война закончилась. А люди теперь живут в мире, не страшась оглядываться назад.       И моя семья — рядом. Они живы и здоровы, за них больше не нужно бояться!       Я буду ждать этого. Верить и ждать.

***

      Мне нравились ночи. Особенно летние. Тихо, тепло, безветренно. Луна золотит верхушки деревьев, ночные обитатели снуют в траве, издавая причудливые звуки, а звёзды такие красивые! Однако сейчас я готова была отдать все скудные запасы еды, что у меня остались, только бы наступило утро.       Тьма казалась бесконечной. Непроглядной. Засасывающей в глубь себя: там, где кто-то копошился, ерзал и словно пытался дотянуться до меня своими похожими на костистые ветки пальцами. Сердце бешено колотилось и не могло успокоиться. Я ждала рассвета и, прижимаясь спиной к ледяному камню позади себя, не унимаясь поворачивала голову из стороны в сторону, надеясь, что из темноты ко мне не выйдет кто-то, желающий причинить вред.       Наверное, не будь рядом Такамасы и Такары — я бы с ума сошла. Но прижимая к груди сына и чувствуя тепло стоящей рядом козы, я ощущала толику спокойствия. А когда становилось совсем невмоготу и тишина ночи давила на уши, я им пела. Очень тихо, чтобы никто другой не услышал.       Огонь не разжигала, хотя он стал бы спасением: согрел, разогнал тьму, подарил бы уют. Терпела, хотя ночи в горах были ощутимее холоднее, чем в низине.       Мысли перекинули меня туда. В дом, который я уже считала родным, и к телу женщины, что нам пришлось бросить прямо на земле. Интересно, нашёл ли Нану кто-то из соседей или тех, кому она помогала? Сумели ли они как следует похоронить её? Или же, даже заметив её бездыханную, они проходили мимо?       А остался ли там вообще хоть кто-то живой?       Я не знала ответов, да и не была уверена, что хочу знать. Было приятно оставаться в блаженном неведении и даже представлять, что Нана не умерла. Нам это показалось! И стоило мне и Ято бежать, она открыла глаза, поднялась и заварила бодрящий чай, что я так любила пить по утрам. — Глупая, — произнесла я вслух, коря себя. — Ты веришь в сказки, Минами, хотя уже давно пора стать взрослой. У тебя сын на руках.       Я перевела взгляд на Такамасу: он мирно спал в корзине, которую мы взяли с собой. Я даже вспомнила, как именно сплела её, как Нана помогала мне срывать и сушить лозу… Но вдруг довольно далеко раздался треск.       Я насторожилась. Затихла, хотя и так была почти бесшумной. Уже было протянула руки к сыну, чтобы взять его, но подумала, Такамаса может заплакать, если проснётся. А тишина сейчас — мой главный союзник.       Сглотнула. В горле стоял ком, который мешал нормально дышать, но я не решалась покашлять. Продолжала молчать.       Хруст раздался ещё ближе. Под вспотевшие пальцы попался холод отточенного железа. Нож, который лежал рядом. И толком не представляя, как буду действовать в случае опасности, я подняла оружие с земли. Стала ждать дальше. Внутри всё замерло. Только сердце стучало в висках. Тук. Тук. Тук. Как ненормальное.       Коза переступила с ноги на ногу и, клацнув зубами, зевнула. Негромко, но для меня это было подобно удару гонга. Я затряслась. Если кто-то находится неподалёку — он мог нас услышать. Что, если этот кто-то придёт? Как я могу защищаться малюсеньким ножиком, если у самураев есть катаны, копья и кинжалы… мне не выстоять против них одной, с младенцем на руках!       Я ощутила, как паника вскипает в крови. И я еле подавила желание взять корзину с сыном и бежать далеко-далеко, не разбирая дороги, только бы подальше от неизвестного, которого я даже не видела, но уже так боялась. Но здравый смысл взял верх. А если я поранюсь? Или сорвусь с обрыва, коих здесь сотни? Или заблужусь? Ято говорил оставаться на месте, значит, так и нужно поступить.       Я снова прислушалась. Никакого хруста больше не слышала, но всё же оставалось ощущение, будто за мной кто-то наблюдает. И в очередной раз повернув в голову вбок, почти вскрикнула от неожиданности.       В шагах десяти от нас замер олень. Красивый, гордый, невероятно высокий. В его огромных глаза отражался свет луны, а коричневая в пятнышку шерсть казалась такой мягкой, такой приятной. Захотелось подойти ближе, погладить прекрасное животное, что так меня напугало, но он, будто почуяв это, сделал шаг назад, сторонясь меня. — Не бойся, — прошептала я, улыбаясь. — Я тебя не обижу, обещаю. Ты тут один?       Да, я снова говорила с животным, но не чувствовала себя глупо. Почему-то была уверена, что олень меня понимает и, возможно, пришёл сюда, чтобы меня утешить. — Я вот — нет. Это мой сын, Такамаса. А это моя коза, Такара. Кажется, ты её заинтересовал.       Коза и вправду смотрела на оленя, будто на Божество: широко открытыми глазами, не моргая и почти не дыша. — Ты, по правде говоря, нас напугал, но я не в обиде. Наверное, днём гулять очень жарко, — подытожила я, словно олень и вправду мне отвечал. — Я бы дала тебе попить, но у меня нет. Хотя ты наверняка знаешь, где можно найти воду. А мне приходится ждать.       Подняв глаза к небу, я посмотрела на звёзды, что пробивались сквозь массивные кроны и порой рябили от того, что качаемые ветром листья то загораживали, то снова открывали часть созвездий. — Если встретишь там одного мужчину, его зовут Ято… Ты… Ты его не пугайся. Он ушел, чтобы найти место, где можно жить. Так что, можно сказать, мы с тобой скоро станем соседями, — продолжая говорить с оленем, я чувствовала себя в некоторой безопасности. Если зверь стоит на месте — значит, не слышит опасности. А ведь его слух намного лучше моего. — Приходи в гости. Буду рада снова увидеться. Ты такой… невероятно красивый! Никогда раньше не видела оленей столь близко.       Я улыбнулась. Жаль, Такамаса спал, да и в силу возраста ещё не мог оценить невероятной картины, что сейчас предстала у нас перед глазами.       Картины… Вот бы взять сейчас пергамент и краски и запечатлеть то, что вижу. А после показать Ято. Ему бы наверняка понравилось!       В памяти всплыло то, что я рисовала очень-очень давно, когда мы с любимым только познакомились. Он тогда купил краски и попросил изобразить его, но в виде природы. Странно, но я нарисовала ночь. Тогда именно таким мне виделся Ято: полным тайн, красивым, но опасным.       Как давно это было… Очень давно.       Воспоминания о давно минувших днях начали меня убаюкивать. Олень, в последний раз оглядев меня, направился дальше, а я начала засыпать, хоть страх никуда не делся. Но я устала. Очень устала. А если Ято вернётся завтра и потребуется продолжить путь — мне нужны силы.       Сжимая в руке оставленный любимым нож, я постепенно забылась сном. Думая о Ято, который сейчас наверняка был очень далеко отсюда. Скучая и медленно повторяя про себя: «Ты только возвращайся».

***

      Мне снились люди, гнавшиеся за Наной. Она бежала по полю, почти не разбирая дороги и поднимая в воздух еле заметный столб пыли, кричала, пытаясь найти помощь у проходящих неподалёку людей. Но все они были глухи и будто слепы к её беде. Женщина продолжала бежать, но вооруженные до зубов наездники догоняли: их быстрые лошади, покусывая вставленные им в рот верёвки, громко ржали, приближая своих наездников к ни в чём не повинной женщине.       Я была далеко от неё. Но видела это и сразу же стала бежать. Только ноги не слушались, и я будто утопала в болоте или какой-то зыби: оторвать стопу от земли казалось чем-то почти невыполнимым, но я ползла, цепляясь за попадавшиеся на пути деревья.       Не успевала. Однако в какой-то момент, будто узнав, в какой стороне ей хотят помочь, Нана свернула, теперь двигаясь сюда. Она видела меня. И продолжала кричать, но я не могла разобрать, что именно. Только своё имя. Да. Она повторяла: «Минами», но её слова были такими тихими, что, долетая до меня, почти растворялись в пыли.       Оставалось немного. Я не представляла, чем могу помочь Нане, но всё равно упорно старалась приблизиться к ней. Шаг. Ещё шаг! И вот, она совсем близко, но один из наездников обогнал женщину и, спрыгнув между нами, повернулся, схватив меня за плечо.       Хорошо, что у меня был нож. Ощущая страх, но вместе с тем и решимость, я вогнала лезвие в живот самураю, с наслаждением глядя, как на песочно-желтой ткани его одежд расплывается красное пятно. А после крик! Да такой громкий, что захотелось закрыть уши. Только руки не слушались.       Я открыла глаза. Глядя на Ято, застывшего передо мной с полным удивления бледным лицом. Переводя взгляд на руку, что держалась за рукоятку вошедшего ему в грудь ножа. Того ножа, что ещё недавно я сжимала в пальцах, засыпая. — Ято! — я тут же вскочила, ещё до конца не осознавая, как такое могло произойти, но понимая: это я ранила любимого, когда он оказался рядом. Наверное, он пытался меня разбудить, а я вогнала в него нож. — Что? Как?! Тебе… Тебе больно? — у меня затряслись руки, когда он медленно вытянул окровавленное лезвие из своей плоти. — Прости меня. Прости, я… мне снился сон. Я не хотела! Скажи, что ты будешь в порядке. Умоляю, Ято! Пожалуйста!       Он не сразу смог ответить, хотя кивнул, давая понять, что поправится. Но, кажется, боль его ослепила. И в глазах был туман. — Прости меня, прости. Не нужно было давать мне этот нож. Ещё в прошлый раз ведь понятно стало! Какая же я дура. Как я могла? — я хотела что-то сделать: приложить к ране Ято ткань или попробовать найти лекарство в той сумке, что мы забрали из дома Наны, но пока лишь поворачивалась в разные стороны и никак не могла решить, что делать.       Близился рассвет. Небо уже не было тёмным, поэтому я отчётливо видела кровоточащую рану на теле любимого. И меня это пугало. Я паниковала. — Всё в порядке. Зато теперь я точно знаю, что ты… — Ято сморщился, — ты можешь за себя постоять. Не бойся. Она скоро заживёт. Я просто полежу… немного.       До этого любимый стоял на коленях, а теперь повалился вбок, постепенно закрывая глаза. Меня это испугало. И вернуло в тот день, когда дом Ято спалили дотла. — Ты поправишься, — дрожащим голосом произнесла я. — Я… Я дам тебе молока. Оно поможет. Хорошо? — Не надо. Я сейчас усну, но ты не бойся. Просто будь рядом и… не уходи. И… вода… — его голос становился тихим, а слова неразборчивыми. — Я принёс воды. Попей.       А после он перестал реагировать на мои слова и действия. Но дышал. И от того, как размеренно вздымалась и опускалась его грудь, я целый день не отводила взгляд. Разве что прерывалась ненадолго, когда Такамаса просыпался, чтобы поесть. А ещё нашла кожаный мешок с водой, сделала глоток и дала попить козе. В остальном же ждала, пока глаза Ято снова откроются. И произошло это не так чтобы скоро.       Начало вечереть. Меня грызло ужаснейшее чувство вины. Я не представляла, какая это боль: получить ножом в грудь. Наверное, ужасная! Ослепляющая! И Ято почувствовал её из-за меня. Да ещё и после того, как весь день искал воду. Наверняка только и делал, что бежал, бежал, дабы поскорее вернуться. И вот как я отблагодарила любимого. — Скажи, что ты рядом, — произнёс он тихо, ещё не открыв глаза.       Солнце ещё озаряло лес, но его свет перестал быть белым и стал нежно золотым. — Конечно, я тут, — на глаза выступили слёзы. — Прости меня, Ято. Прости, пожалуйста! Я так виновата… — Перестань. Я буду в порядке. Да мне и сейчас лучше, — он медленно открыл подрагивающие веки. — Уже вечер? — Да, — кивнув, я посмотрела на Такамасу: он не спал и теперь внимательно слушал голос отца. — Наверное, сегодня идти никуда не нужно. Или ты нашёл хорошее место неподалёку?       Я говорила тихо, будто находилась в доме умирающего. Это получалось невольно, потому что, хоть и была с Ято давно, всё никак не могла окончательно принять ту мысль, что он Бог, убить которого человек не в силах. — Нет, это день пути, а твоим ходом все два, — чуть заплетающимся языком произнёс он без укора. — Так что лучше встать завтра как можно раньше и сразу отправиться в путь. — А как же ты… Тебя ведь не было меньше одного дня. И ты успел найти это место и вернуться? — Просто бежал и не останавливался, — подтвердил мою догадку Ято. — Всё мечтал о том моменте, когда вернусь и смогу поспать. И… ты прямо сразу исполнила моё желание.       Он усмехнулся, чуть сощурившись. — Ято, ну не надо! — склонившись, я уткнулась лбом в его плечо. — Я и так чувствую себя безумно виноватой! Как представлю… А если бы ты был человеком? Я бы тебя убила! — Не думай об этом, — я ощутила его тёплую ладонь у тебя на затылке. — Всё хорошо. Наверное, страшный был сон? — Очень, — пискнула я, глубоко вдыхая аромат, исходивший от Ято. Всё же так приятно не пахнет никто и ничто на земле. — Но уже всё хорошо. Главное, чтобы ты поправился. — Перестань. Давай забудем, — он начал поглаживать меня по макушке, а я подумала, что забыть такое сложно, тем более теперь на накидке Ято зияет дыра — она-то зажить не может. — Я попробую не думать об этом, — перефразировала я. — Кстати, хочешь есть? Я оставила тебе немного. — Нет. Пока хочу спать. И ты ложись. Нечего меня караулить. Небось, даже не отошла за весь день? — кажется, Ято знал меня даже лучше, чем я сама. — Просто очень волновалась, — попыталась оправдаться я, на что Ято потянул меня вниз, безмолвно призывая пристроиться рядом.       Лежать на твёрдой земле было ужасно неудобно, но рядом с любимым я готова была потерпеть. Он жив, Такамаса здоров, и коза, после того как попила, выглядела лучше. Нельзя было сказать, что всё налаживалось, но я ощутила себя счастливой.       Вот так. Изо дня в день просыпаясь и засыпая в рутине, мы перестаём ценить то, что имеем. Крышу над головой, мягкую постель, еду и чистую воду. Теперь же я понимала, какое невероятное богатство было у нас совсем недавно. Жаль, это в прошлом, хотя, возможно, мы сможем вернуться в дом Наны когда-нибудь. В память о ней. И о том, как хорошо нам там было.

***

      Утром, чуть на небе забрезжил рассвет, мы двинулись в путь. Рана Ято совсем зажила: остался лишь еле заметный белый след, но и он вскоре пропадёт — так любимый сказал. Да и мне двигаться стало проще: за два дня я хорошенько отдохнула, поспала, набралась сил и теперь иногда даже обгоняла Ято, на что он, правда, ругался. — Я иду впереди, вы с Такамасой сзади. Если там опасность — столкнуться с ней должен я, а не вы, — бурчал он, хватая за плечо, стоило мне заторопиться. — И ногу лучше побереги, даже если болеть перестала. Путь неблизкий. — Я знаю. Но уже хочется поскорее увидеть, что там. А ты не рассказываешь! — я надула губы, правда, это было бесполезно — Ято смотрел вперёд и не видел меня. — Хочу сделать сюрприз, — загадочно протянул он. — Он тебе понравится, точно. — Ты сказал, поставил силки… в том месте, — вспомнила я слова Ято, произнесённые им, стоило нам проснуться. — Скажи, а олень в них попасть не может?       Я ощущала тревогу за своего ночного друга. — Нет, конечно нет. Заяц разве что, или куница. А что? — на миг обернувшись, любимый вопросительно на меня посмотрел. — Ты оленя завалить хочешь? Глупая затея — всё мясо мы не съедим. Пропадёт. — Наоборот, — перехватив корзину с Такамасой в другую руку, я ощутила, что идти стало тяжелее: мы начали двигаться вверх, на склон. — А можно тебя попросить, если даже представится возможность, не убивай оленя, ладно? — Какого-то конкретно? — Ято явно веселил наш разговор. — Тогда попроси его предоставить опознавательный знак или повесь на него табличку: «Этого оленя убивать не надо». — Никакого не надо! — я начинала злиться. — Вообще не трогай оленей. Можешь? Если я попрошу.       Сделав глубокий вдох, я ненадолго остановилась. Ято, заметив это, тоже перестал идти. — Теперь ещё и оленей не трогать? — фыркнул он. — Когда-нибудь ты заставишь меня дать обещание порхать, чтобы какую-нибудь букашку случайно не раздавить? — Это не одно и то же! — возразила я. — Оленей жалко! Они красивые и умные. — Зайцы тоже. И белки. И волки. Но если каждого жалеть — мы с голоду умрём, — покачав головой, Ято сделал глоток запасённой им ранее воды. — Я пообещаю тебе не трогать оленей, если и ты пообещаешь мне: постарайся принять тот факт, что жизнь — жестока. Я уже сто раз тебе об этом говорил. Существуют те, кто ест, и те, кого едят. Так заведено. — Да что ты? — я распалялась всё сильнее. — Тогда чего не дал меня убить своим дружкам? Не оставил сгореть заживо? А ещё те сёгуны? Ведь я — заяц, а они — волки. Отдал бы меня им! — Ты не заяц, — Ято ответил не сразу. Наверное, думал, пойти ли на поводу у моей злости или остаться спокойным. И выбрал второе. — Тебе так лишь кажется, ты считаешь себя слабой, но это не так. Я видел… какой ты можешь быть. И поверь — на добычу ты совсем не походишь.       Этим он безоговорочно закончил наш глупый, начавшийся ни с чего спор и, медленно двинувшись вперёд, более не проронил ни звука. А я шла и думала: где это Ято мог разглядеть мою силу? Я же только и делаю, что ною, болею, попадаю в неприятности. Наверное, он мне польстил. Или сказал так, чтобы не обидеть. — Но оленей всё же, пожалуйста, не трогай, — некоторое время погодя, произнесла я.       А он лишь вздохнул в ответ, и почему-то мне показалось, это был утвердительный вздох. Мол, ладно, уговорила. И поняв это, я вновь почувствовала радость и трепет: скоро мы придём туда, где я смогу чувствовать себя в безопасности. Новый дом.

***

      Я не могла поверить своим глазам. Здесь было не просто красиво. Это место напоминало сказку!       Невысокий скалистый утёс, у подножья которого мы стояли, словно древний страж плавно спускался к берегу. Медленно струящаяся меж каменистых глыб горная река отражала от своей глади голубое небо и, судя по всплескам, была полна рыбы. Под ногами раскинулась ровная лужайка, лишь у воды покрытая песком, а в остальном — мягкой, зеленой травой, похожей на шелковый ковёр. Высокие деревья, поднимающиеся ввысь по бокам от нас, укрывали это место от палящих лучей солнца. А противоположный берег заселила непроходимая чаща, однако прямо у воды росли какие-то странные, неизвестные мне цветы: казалось, будто здесь прошёл купец, рассыпав драгоценные камни, теперь переливающиеся на солнце всеми возможными цветами. — Ничего себе, — я поняла, что всё это время стояла, открыв рот. — Как ты… его отыскал? — Случайно, — Ято пожал плечами, а после встал на колени, чтобы ополоснуться. Набрав в ладони кристально-чистой речной воды, он провёл мокрыми пальцами по шее, застонав от наслаждения. — А это что? — всё это время я смотрела вперёд, на воду, но теперь обернулась.       Кажется, скалистая стена утёса послужит нам не только надёжным щитом, защищающим эту поляну. В одном месте, где корни деревьев, поддерживающие сам утёс, расступились, со временем образовалась небольшая пещера: маленькая, неглубокая, но способная защитить от дождя и прочей непогоды. Конечно, нам будет необходим дом побольше и понадёжнее, но на первое время — пойдёт! Мне даже захотелось забраться туда прямо сейчас и наконец отдохнуть от долгой дороги. — Настоящая удача, правда? — Ято кивнул, когда я указала на находку. — Ты пока располагайся, отдыхай, искупайся, а я пойду проверю силки. — Без меня? — мне не хотелось вновь оставаться одной. — Это недалеко. Да и ты уверена, что хочешь видеть, как я буду освежевать пойманное зверьё? — он поднял одну бровь. — Нет! — тут же заявила я. — Не хочу. Тогда… иди, только возвращайся скорее. — Непременно, — медленно протянул Ято, наблюдая, как я зашла в реку по колено и начала стягивать с себя одежду.       Искупаться и вправду хотелось. А уж как чесалась голова — и говорить нечего! Я сбилась со счёта в днях, проведённых в лесу, и всё это время лишь копила на себе грязь, пот и пыль. И сейчас будто бы ощутила эту противную тяжесть. Да и юкату постирать не помешало бы. — Ты чего не уходишь? — спросила я, почти раздевшись. Стало даже немного неуютно: Ято так на меня глазел, будто видел впервые в жизни. — Ага… — медленно протянул он невпопад, будто не слышал меня, а после вновь подошёл к воде, похоже, забыв про силки. — Ято… — сглотнув, я наблюдала, как он тоже начал медленно раздеваться.       Потянув за пояс, любимый медленно развязал его, распахивая порядком грязное кимоно. Показывая мускулистую грудь, рельефный живот и… то, что он был порядком возбуждён. Мне это польстило. Уж что-что, а я в данный момент не считала себя привлекательной: уставшая, грязная, покрытая мелкими царапинами и ссадинами от постоянных падений и колючих кустов. Да ещё и после рождения сына моё тело… пока не стало таким, как прежде. Однако Ято это, похоже, не смущало. — Я решил, было бы неплохо тоже искупаться сначала, — сбросив остальную одежду, он, как и я, зашёл в воду. — То есть… сначала искупаться, а потом отправиться разделывать добычу? — я поджала губы. Меня распирал смех. — Ну да, совсем не противоречиво.       Повернувшись к любимому спиной, я тоже окончательно разделась и, буквально телом ощущая на себе его взгляд, нагнулась, промакивая ткань для дальнейшей стирки. — Что же ты со мной делаешь… — я услышала его вздох, а после свистящий выдох. И всплеск воды: Ято сделал ещё два или три шага по направлению ко мне. — О чём ты? — я была рада, что любимый не видит, как широко я улыбаюсь, дразня его. — Просто стираю. Хочешь, твоё кимоно тоже освежу. — Хочу, — снова звуки его шагов по воде, а дальше голос раздался совсем близко, — но не этого.       А после я чуть было не отпустила вещь, что держала в пальцах: здесь пусть небольшое, но течение, и это грозило мне и вовсе остаться без одежды. Ходи потом, ищи, не прибило ли мою юкату к берегу…       Однако я не могла сопротивляться Ято. Ощутив на коже его касания, перестала думать о том, что делаю, как и зачем. Забыла, что мы в лесу и у нас нет дома. Отпустила все переживания и тревоги.       Застонала. — Мина, — обхватив мою грудь ладонями, Ято заставил меня выпрямиться, теперь прижимаясь к моей спине разгорячённым торсом. — Я соскучился. — Я тоже, — сглотнув, призналась я.       У нас давно не было близости. Сначала из-за беременности, а после, когда родился Такамаса, я и вовсе долго не могла прийти в себя. Поначалу даже по нужде ходить было больно, а уж о том, чтобы отдаться Ято, и речи не шло. Конечно, с каждым днём становилось всё легче, но любимый начал пропадать на работе, уходить с повозками, а когда возвращался, мы наслаждались обществом друг друга, и этого было достаточно.       Но теперь я ощутила этот голод. И желание почувствовать, как мужчина, которого я до беспамятства люблю, овладевает моим телом и сознанием. — Поможешь мне искупаться? — губы дрожали то ли от волнения, то ли от предвкушения.       Прицелившись, я бросила мокрую юкату на берег, снова переключая внимание на любимого. — Как скажешь, — прошептал он, напористо сдвинув меня вперёд — туда, где река становилась глубже.       Без Ято я бы не рискнула этого сделать. Плавала я замечательно, но горные реки опасны подводным течением и острыми камнями, что могут быть на дне. Нам об этом ещё в приюте рассказывали, и этот урок я усвоила. Но сейчас ни капли не боялась. Ято рядом. Он держит меня. Я в безопасности.       Когда вода почти скрыла грудь, я медленно обернулась. Теперь я видела его наполненный желанием взгляд. Ято медленно гладил меня, водил рукой по спине, бедрам и животу, но смотрел лишь в глаза. Не отрываясь. А я будто заворожённая перестала дышать.       Вода была ледяной. Но после дня пути по духоте и жаре мне стало приятно. Да и я была настолько разгорячена желанием, что не замечала ничего вокруг. И лишь набухшие горошинки сосков и мириады мурашек, теперь покрывавшие моё тело, давали понять, что вода и вправду холодная. Но какая разница? — Ты такая красивая, Минами, — Ято давненько не говорил таких слов, и его голос тут же отдался пульсацией где-то в груди. — И по-прежнему моя.       Он улыбнулся. — Куда же я денусь, — вынув из воды мокрую руку, я провела ею по его плечу, оставляя за собой влажный след. — Да и мы вроде как друг другу предназначены. А доказательство этому сейчас на берегу.       Я украдкой кинула взгляд на корзину, где спал Такамаса. — Ты была бы моей и без этого, — в его голосе слышалось самодовольство. — Или будешь отрицать?       Я вспомнила чувства, которые испытала к Ято с первого взгляда. Когда открыла глаза в его доме, спасённая от арены. — Не буду, — подтвердила я, теперь проведя пальцами по его груди. — И так останется. Навсегда.       Приподнявшись на носочках, я поцеловала его в губы. — Я люблю тебя, — шепнула я после, скованно, словно произнесла это впервые, — и да, ты тоже невероятно красив.       А после даже не могла толком понять, что произошло. Нас закружил водоворот чувств, эмоций, ощущений. Вода уже не могла охладить тот жар, что исходил от нас. Мы гладили друг друга, целовали, обнимали, исследовали тела друг друга и снова целовались. В всплесках воды таяли наши гортанные вздохи, слова, стоны. Мы смывали друг с друга не только грязь, но и переживания, боль, отчаяние и страх. Мы будто заново рождались, и уже почти ничего не значило, не имело ценности. Только мы… и сын, что был нам безмерно дорог и важен. Но сейчас он спал. А я так хотела вновь ощутить себя частью Ято. — Хочу на берег, — мои губы дрожали, когда под водой я нащупала его пах. — И хочу тебя, — добавила я, хотя, кажется, моё желание можно было понять и без слов.       Вновь поцеловав меня, Ято начал медленно пятиться, выходя из реки и ведя меня за собой. А стоило нам добраться до песка и ощутить, как ветер надвигающегося вечера начал холодить мокрую кожу, снова остановились.       Кажется, Ято хотел поставить меня на колени или положить на спину, но я не далась. В последний миг будто бы увидела шрам, оставшийся на его груди от моего ножа. И хоть ничего там быть не должно и рана давно зажила, я явно видела белый след, напомнивший о моём проступке.       Захотела извиниться. Но не словами, а действиями. Впервые в жизни я мечтала наказать саму себя за содеянное, хотя в душе понимала: наказание станет косвенным. Ведь я горела от желания. Буквально сходила с ума.       Не давшись Ято и вырвавшись из его цепких рук, стоя прямо перед ним, я сначала опустилась на одно колено, а после на другое. В глазах любимого мелькнуло удивление, в момент сменившееся восхищением. Он понял, чего я хочу и что собираюсь сделать. С шумом вдохнув, Ято замер, будто каменное изваяние. Лишь смотрел на меня сверху вниз и совершенно точно не верил.       Однако стоило мне начать — закрыл глаза и, откинув голову назад, застонал.       Разумеется, я никогда не видела, чтобы женщины делали это с мужчинами. Знала лишь малые детали, но больше лишь догадывалась, сейчас действуя по наитию, внимая реакции Ято, запоминая, как именно ему приятно.       Не хватало воздуха. Я обезумела. От его вида, запаха, вкуса. Мне не было неприятно. И ощущая на губах солоноватую терпкость, полностью отдавалась процессу, наслаждаясь видом любимого мужчины. Его телом. Его желанием. И тем, как его гладкая плоть раз за разом входила в мой рот.       На миг отпрянув, чтобы сделать большой глоток воздуха, я ощутила руку Ято на своих волосах. Он не пытался заставить меня продолжить. Однако когда я сделала это — начал немного подаваться вперёд при каждом моем движении. Глубже.       С уголка моих губ потекла слюна, но я не стеснялась этого. Старалась двигаться плавно, но уверенно. А руками исследовала тело любимого: одной я вцепилась в его бедро, несильно впиваясь в кожу ногтями, а другой водила по животу Ято, очерчивая выступающий рельеф мышц. — Мина, — выдохнул он, ощутимо напрягшись.       Наверное, хотел предупредить, чтобы я остановилась, но желание уже не просто охватило меня. Я сама стала желанием. Его воплощением. Горела изнутри каким-то невероятным алым пожаром, готовым в любой миг вырваться наружу.       И горячая струя вязкой жидкости, ударившая в нёбо, не охладила мой пыл.       Ято выдохнул с утробным рыком и в какой-то момент будто расслабился, остыл, но стоило мне лишь подумать о том, что на этом наше сближение закончено, обхватил меня за талию, подтолкнув к утёсу.       Я сделала с десяток шагов и остановилась. Остывающие после дневной жары камни уткнулись мне в грудь, но я не ощутила боли. Лишь трепет: прижавшись сзади, Ято начал медленно поглаживать меня по плечам, спине, бёдрам.       И целовал. То ласково, то страстно, оставляя на шее чуть ноющие пятна. А я окончательно потеряла голову, больше не думая о том, что могу выглядеть недостаточно привлекательно для Ято. Отдалась его рукам и губам. — Ты лучшее, что случалось со мной, — неожиданно прошептал он, дотронувшись до моего паха. — И я уже не представляю, как можно было жить без тебя так долго. Я люблю тебя.       Его пальцы скользнули глубже, а я сделала вздох, но не выдохнула. И лишь сжала бедра в предвкушении, чувствуя, как возбуждение приятно пробежало мурашками по телу, сконцентрировавшись приятной ноющей болью внизу живота.       Хотела обернуться, чтобы поцеловать его. Пытаясь хоть как-то разрядиться. Но он не дал. Крепко держал в руках, и я ощущала себя такой маленькой и хрупкой! Если захочет — Ято сломает меня одним движением, но страха, что это может случиться, не было. Любимый рассчитывал силу ровно так, чтобы я была в его власти, но не испытывала боли. — Хочу тебя, — язык заплетался. Я чувствовала его пальцы внутри себя, но хотела не этого. И чуть вильнув бёдрами, явно дала понять, о чём сейчас все мои мысли.       Больше не медля, вынуждая выть от удовольствия и такого желанного чувства наполненности, Ято вошёл в меня. Заставляя встать на носочки. По-кошачьи выгнуться. Стонать. Течь по нему. Умолять не останавливаться.       Это было невероятно. И хоть после столь долгого перерыва заниматься этим оказалось немного больно, я даже думать не хотела о том, чтобы попросить Ято остановиться. Мне было одновременно много его и мало. Когда он проникал до конца — я переставала дышать, а когда почти полностью выходил — не готова была отпустить.       Я хватала ртом воздух. Ощущала, как пот катится по лицу и спине. И продолжала стонать, слыша, как эхо моих сдерживаемых криков отскакивает от стен утёса, утопая в водах реки. Голова кружилась, и я не понимала, почему еще не умерла от наслаждения, и словно была не здесь. В каком-то чудесном мире, прийти в который можно лишь с ним.       Почти задыхалась. Чувствовала, как тело перестаёт мне принадлежать, а кончики пальцев рук и ног покалывает от накатывающих волн неземного удовольствия. Я уже испытывала эти ощущения, но они были непозволительно давно. И я изголодалась по ним.       Я мечтала о большем, хотелось чувствовать глубже, знать Ято ещё лучше.       Я готова была отдать все, чтобы это длилось вечно. Чтобы иметь возможность любить его ещё тысячи лет. Вечно быть с ним и никогда не отпускать его руку. Быть единым целым. Навсегда. — Ято! — прокричала я в ладонь, когда удовольствие почти выбило землю у меня из-под ног. Сотни одновременно горячих и холодных волн пробежали по телу, а после… невероятная лёгкость. Блаженство. Нечто, не поддающееся описанию. Это… не передать словами. Наверное, это и есть любовь во всём её проявлении. Ведь ни с кем и никогда мне не может быть так хорошо, как с Ято.       Я перестала существовать, дышать и соображать, а любимый навалился на меня грудью, ещё сильнее прижимая к скалистой стене. Он тоже получил ещё одну дозу наслаждения. И спустя некоторое время отпустил, поворачивая к себе лицом. — Это было… невообразимо приятно, — он провел пальцами по моей скуле, а я прикрыла глаза. — И за какие заслуги ты досталась такому, как я, — коснувшись моей губы большим пальцем, он облизнулся, будто заведомо ощутил вкус моих уст. — Я бы могла задать тот же вопрос, но немного по, — смущаясь, я, наконец, почувствовала холод на коже и некоторое стеснение: мы всё ещё были абсолютно голыми. — Я только сейчас поняла, что моя одежда лежит на берегу мокрая и вся в песке, — поджав губы, я посмотрела на мешки, где лежало тонкое покрывало, взятое из дома Наны. — Не подашь мне что-нибудь, чтобы укрыться? — Конечно, — Ято тут же исполнил просьбу, по пути накидывая на себя своё кимоно. — Ты посиди, отдохни, а я постираю. — Может, всё же пойдешь за добычей, а стиркой займусь я? — было так странно — разговаривать после того, как мы начали понимать друг друга по полустону. — Оставить тебя на берегу одну и голую? Ну уж нет, — нахмурив брови, он взял в руки мою юкату, зайдя с ней по колено в воду. — Не думаю, что тут может быть кто-то, кроме нас, но… я лучше тут побуду. Не против? — Нет, — спокойно произнесла я, не ощущая чувство голода: оно отступило, сменившись жаждой.       Но воды здесь было предостаточно, поэтому я не переживала. Лишь наблюдала, как река приятно серебрится под оранжевыми лучами заходящего солнца. И птицы пели теперь так громко и красиво. И ветер приятно обдувал лицо.       Это и вправду было чудесное место, которое я уже полюбила. Ведь мы относимся к своим домам так трепетно не потому, что мы их построили или купили. Воспоминания! Они наполняют места, где мы живём или когда-то жили. Как невидимые нити связывают с теми моментами, что оставили на сердце приятный след.       Не стены и крыши, а чувства, которые мы переживаем — вот наш дом. Те места, где нам приятно. Где сердце замирает, а на душе появляется лёгкость и покой.             И этот берег у утёса уже стал таким. И пусть неизвестно, сколько мы вынуждены будем тут жить: день, месяц или год, — я знала, что, даже когда покинем это место, воспоминания о нём останутся со мной навсегда, как тихий шёпот реки, который никогда не затихнет. От автора: ________________________       Всем привет! А вот и новая глава. Написана она была за три дня, и это, кажется, мой совершенный рекорд. А всё потому, что она для меня невероятно интересная! И печатая эти строки, я сама словно смотрела фильм или аниме, наслаждалась описанием, атмосферой гор и леса. И, конечно, горячая сцена в конце тоже очень интересна. Не тем, что она 18+ (смеюсь). Как правильно заметила моя гамма, Люба, — Минами стала взрослее. Она теперь действует уверенней, перестала быть столь наивной и хрупкой, да и обольщение её вышло на новый уровень. Приятно наблюдать за этим. Моя Мина выросла у нас на глазах (вытираю скупую слезу).       Следующая глава уже начата. Я, кстати, обещала вам жесть во всех следующих главах после 15-й, однако эту часть всё же решила оставить такой… волшебной, что ли. Если не считать ранения Ято — я сберегла эту романтику, таинственность, даже какую-то сказочность строк. Но дальше тянуть будет нельзя. Мы подходим к финалу. И он… будет жёстким.       Огромное спасибо Samira.kollip, Nijitoid и Kadzitsu_D за отзывы к предыдущей главе. Они мне помогали печатать дальше ♥️ И другим читателям, которые решили промолчать, но прочитали главу — вам тоже спасибо. Я чувствую вашу мысленную поддержку, хотя, конечно, очень хотелось бы узнать ваше мнение: зашла ли глава, что думаете о Минами и Ято, как воспринимаете происходящее, нравятся ли мои загоны по части соответствия Японии 13 века. Поэтому, конечно, буду рада, если вы отпишитесь под этой главой, однако если нет — буду рада и сердечку (жду продолжения).       Буду потихоньку заканчивать. Всех учащихся — с окончанием учебного года. Знаю, что многие ещё сдают экзамены, но лето почти наступило. Скоро долгожданные каникулы, и я хочу сказать всем вам, без исключения: вы молодцы! Я горжусь каждым из вас: школьником и студентом. Вы замечательно потрудились за этот год! Вы умнички!       Кстати, более взрослая аудитория — вы тоже молодцы! Да-да, вот именно ты, который (или которая) читает это. Всё получится! И будет хорошо.       Ну а теперь вот я точно заканчиваю. Заранее спасибо всем за отзывы и комментарии. Увидимся под следующей главой.       Ваша Хикари.