Связанные небом

18 лет назад

pov: Ято

— Ну так что, ты согласен? — спросил Кацу, перебирая в руках мешочек с монетами: гладкая ткань буквально перетекала через его пальцы, отчего содержимое мешочка приятно звенело. — Нет, — произнёс я, хотя деньги мне нужны. Но не такой ценой. — Я не против замарать руки, но не в этот раз. Глупо всё как-то, бесцельно. — А ты с каких пор в праведники заделался? — спросил собеседник. — Я даю работу — ты выполняешь. Разве нет?       В его глазах читалась злость от того, что я не брался за любое задание, а мог перебирать ими, считаясь не только с оплатой, но и со своими принципами. — Нет, — я нарочно говорил монотонно-скучающим голосом, словно Кацу и остальные его прихвостни были меня недостойны. — Убивать целую семью просто потому, что она кому-то там мешает? — То есть кланы Богов ты просто так вырезать можешь? — он ответил вопросом на вопрос. — Скажешь, люди достойнее нас? — Их жизнь короче. И сложнее, — добавил я. Этот разговор начинал раздражать. — И хватит, за этот заказ я не возьмусь. Что ещё есть? — Да ладно, — Кацу не мог принять поражение. — Месяц назад ты убил пятерых мужчин! Пятерых, Ято! Причём, знаешь, с большей жестокостью, чем я загадывал. — И что? — я пожал плечами. — Горстка насильников не заслуживают большего. Они получили то, чего были достойны. По заслугам!       Я даже улыбнулся, вспоминая, насколько приятно было убивать тех ублюдков. Ведь, прежде чем отнять жизнь, я лишил этих уродов тех частей тела, которыми они так нагло орудовали без спроса жертв. — А как же это твоё правило? Выживает сильнейший — ты частенько его повторяешь! — заметил мой давний знакомый. — Так если отец семейства не может постоять за себя и остальных… Что не так? — Ты перебираешь понятиями, путая их, — я продолжал стоять на своём. — Я не буду спасать утопающего — он сам виноват, что не научился плавать. Но просто так толкать его в воду лишь потому, что меня попросят, — я не стану. Это грань, которую я вижу. — А мне кажется, ты ерундой страдаешь, — Керо, знакомый Кацу, и он, надо сказать, нравился мне намного больше, тоже взял слово. — Не сделаешь ты — сделает кто-то другой. И деньги он же получит. В чём смысл, Ято? Эта семья — всё равно покойники. — Мне плевать, — я и впрямь был почти равнодушен к людям, коих не знал. — Но я своё слово сказал. И ухожу.       Странно, но я ощутил, как меня что-то кольнуло в груди. Те смертные, о ком мы вели беседу, и впрямь были мне незнакомы, однако я переживал. Это как наваждение… Странное предчувствие беды, которую я мог бы предотвратить, но не стану. Глупо. Я стольких убил, а теперь вдруг пекусь о ком-то?       «Ты Бог, Ято. А они — люди и никогда не будут тебя достойны. Живи своей жизнью. Защищать убогих — не твоя цель. Просто смирись. Если они погибнут — так тому и быть», — так я себя успокаивал, все следующие дни вспоминая про этот заказ Кацу.       И даже спустя месяцы та семья не выходила у меня из головы. А мой знакомый мне в этом помогал. — Отличная работа! — он протянул мне заслуженную оплату. — А я думал, мы больше не сработаемся после того твоего отказа. Четыре месяца назад, помнишь?       Он приложился к бутылке, которую попивал. От этого дыхание Кацу стало гадким и даже зловонным. В последнее время он частенько злоупотреблял рисовой настойкой, но порой такое шло на руку: этот Бог становился щедрее, когда выпьет. — Помню, — сквозь зубы пробурчал я, на самом деле не желая развивать тему. — Ещё что-то будет? — Заказы? Нет, — поставив бутыль, он показал на меня пальцем. — А ведь ту семью убили. О-очень жестоко. Будь это ты — они бы, может, не так страдали. — Если это всё — я сваливаю, — поднявшись с места, я уже повернулся к Кацу спиной. — Их сожгли. Всех до одного. Привязали в стенах дома, чтобы не могли вырваться. И спалили дотла, — услышал я его самодовольный голос. Язык мужчины заплетался, но он чётко понимал, что и кому говорит. — Прямо во время праздника. Там… у кого-то из них была свадьба, все собрались и разом погибли: взрослые и дети. Удобно вышло. Не пришлось ни за кем гоняться.       Причмокнув, он, кажется, снова сделал глоток. — Кстати, интересный способ убийства. Возьму на вооружение, — Кацу пьяно засмеялся. — А то всё клинками да стрелами. А огонь умеет убивать не хуже. Что скажешь? — Что ты больной ублюдок, если тебе нравится представлять, как беззащитные люди горят заживо, — точно выплюнул я, скривившись. — У меня будет просьба: больше не обращайся ко мне с подобным. Я буду убивать! Богов и тех людей, которые заслуживают наказания. Но на этом всё. — Ага, и так и останешься нищим и никому не известным, — мужчина совершенно точно хотел меня этим задеть. — Когда-нибудь сгинешь и ничего после себя не оставишь, слышишь? Помяни моё слово! С таким-то подходом.       У меня внутри всё забурлило от ярости и обиды. Странное чувство. Как лёд и пламя в груди. — Плевать. Но пока дышу — буду жить так, как этого хочется мне, — глубоко вздохнув, я сдерживался, чтобы прямо сейчас не послать этого Бога куда подальше. — Ты знаешь, где меня найти, — не ожидая ответа Кацу, бросил я, покидая его дом.       На сердце было неспокойно. Странно. Казалось, будто меня что-то связывало с теми погибшими. Был бы у меня храм, хоть самый крошечный, я решил бы, что один из них — мой последователь, и поэтому я ощущаю эту связь. Но нет. Люди меня не знают, а кто имел дело — не помнит об этом.       Глупости. Нужно забыть об этом и жить дальше. В конце концов, сколько таких семей гибнет каждый день? Смертные и без Божественного вмешательства дохнут как мухи, так разве стоит об этом переживать?       Я должен жить, как прежде. Построить дом, который хотел, найти себя. И оставить вину где-то за порогом.       Просто забыть.

Настоящее время. Март.

10 месяцев спустя после рождения Такамасы

pov: Минами

      Наконец наступила весна. Казалось, я никогда не дождусь тёплого ветра, зеленой травы, журчания стекающих с гор ручейков и солнца, что не просто светит, а согревает.       Зима была долгой, хоть и не такой суровой, как в прошлый раз. Однако за неимением нормального дома нам порой приходилось несладко. Но мы выжили. И даже больше — были здесь счастливы! Я уже привыкла к нашему домику, что Ято успел построить до холодов. И даже начала забывать, что были и другие места, в которых мы жили. Словно нынешние воспоминания вытолкнули прежние, оставив на их месте лишь самые яркие, самые важные.       Я уже не допускала мысли, что мы можем уйти отсюда. Куда? Да и зачем? Когда мы бежали из селения, я с ужасом представляла реальность, где мы живём посреди леса: без возможности купить еду, лекарства, ткани и средства быта. Где нет других людей, с которыми можно поговорить. Где мы одни воспитываем грудного ребёнка. А теперь…       Не знаю, может, это привычка, но я начала радоваться тому, что имею. Тут было красиво, пахло свежестью и водой, а благодаря Ято, сумевшему наладить охоту и рыбалку, на столе всегда была еда. Порой не хватало овощей и трав, но и тут Ято помог. Он не разбирался в кореньях, ягодах и грибах, но пробовал всё это, можно сказать, принося себя в жертву. Стоило отыскать какое-то новое, на вид пригодное в еду растение, он готовил его и ел один. После прислушивался к себе, наблюдал за самочувствием, ел снова и лишь потом давал мне по малюсенькому кусочку. Ведь убить Бога может только другой Бог. А от отравленных грибов разве что несварение разыграется.       Так мы узнали, что можно есть побеги папоротника, по вкусу напоминающие грибы, плоды дикой лианы, определённые ягоды и соцветия, корни лопуха и даже кору некоторых молодых деревьев. Под зиму Ято отыскал хурму: мелкую, но очень сладкую, а я вспомнила про то, что можно кушать корни лотосов. Этого растения поблизости не было, но любимый не растерялся, отправился вдоль реки и нашёл небольшую заводь: лотосы к тому моменту уже отцвели и корни стали жёсткими, однако совсем скоро мы сможем снова заглянуть туда. Весной корни лотоса мягкие, сочные, нежные! Прямо слюнки текут, как представлю.       Но это не самое большое наше достижение. Дом! У нас есть свой дом. И это не просто какая-то лачуга, хотя всё начиналось с небольшой пристройки к пещере. Теперь у нас есть полноценная комната с крышей, дверью и двумя окнами. Места внутри очень мало, но нам с Ято и малышом хватает. Днём мы скручиваем самодельные футоны, чтобы можно было поесть или просто посидеть, а ночью ложимся спать, занимая почти всё свободное пространство.       Летом тут не жарко, потому что утёс и деревья защищают от палящего солнца: оно выходит сюда лишь на закате, приятно золотя всё вокруг. Однако зимой отсутствие небесного светила в дневное время стало минусом. Утёс по-прежнему защищал от снега и ветра, но было очень холодно. Ночами приходилось укрываться всем, что могли найти, хоть на полу и лежал толстенный слой сухой травы: я два месяца рвала её, сначала раскладывая вдоль воды на сушку, а после собирая в большие кучи.       Иногда, когда становилось совсем туго, Ято разжигал огонь у дома, а после аккуратно брал из потухающего кострища красные угли и раскладывал по углам комнаты, где мы спали. Помогало не сразу, но постепенно воздух становился теплее. Так мы и пережили зиму.       На это лето у Ято ещё более грандиозные планы. Он хочет сделать наше жилище совсем большим, с двумя комнатами, ирори и пристройкой для козы. Да, Такара тоже была с нами: всю зиму ела ту самую траву, что служила нам подстилкой, пила чистую воду из реки и грелась у огня на улице. Кстати, та самая пещера, что была нам временным убежищем ранее, стала её домом. Там очень уютно, особенно на закате, когда горит огонь.       Коза, кстати, помогла нам зимой. Один день мороз был просто лютый и мы пригласили животное в дом. Сначала думали, чтобы она не замёрзла, а потом оказалось — спать рядом с её теплом так приятно! К запаху, правда, пришлось привыкать, но это лучше, чем отмороженные конечности.       Так мы и жили. Да — не об этом можно мечтать, но мы не болели, несмотря на холода, не голодали, не умирали от скуки. А ещё Такамаса стал таким забавным! Полноценно ходить и говорить он пока не научился, но активно ползал, сам поднимался и стоял без нашей помощи, а ещё всё повторял за нами с Ято: хлопал в ладоши, хмурился, пытался управиться с палочками для еды, без слов просил дать ему воду из чаши и постоянно обо всё-то стучал. Ято смеялся, что он будет музыкантом — вон какой слух! Но я всё же мечтала, что наш сын выберет призвание лекаря. Что он будет спасать жизни, помогать, лечить! Как Нана когда-то…       Но это лишь мои желания. Чем заниматься, какой путь выбрать — сын решит сам, когда вырастет. Я просто буду рядом. И Ято тоже. Мы оба будем. Чтобы помочь, подсказать, защитить, а может, даже просто… обнять. — Мина, посмотри какой сегодня улов! — Ято вышел в поле моего зрения с целой связкой свежей рыбы. — Они на нерест выплыли. Я их почти голыми руками из воды вытаскивал. Так что сможем часть приготовить, а часть — засушить.       Он улыбался, гордый собой. — С икрой? — я заметила, что почти все рыбы довольно пузатые. — Похоже, — Ято внимательнее рассмотрел улов, а после пожал плечами. — А что? — Да вспомнила кое-что, — поджав губы, я и хотела говорить, и нет. — Я же тебе рассказывала про ту семейную пару, на которых я работала после приюта? Помнишь?       Даже странно было говорить об этом. Казалось, вечность прошла. — Там, где была ненормальная ревнивая баба и её муж, продавший тебя на арену? — кулак Ято сжался, отчего веревка с рыбой заколыхалась. — Ну… да, — тут же всплыли воспоминания клетки и ожидания моего выхода на арену, крики мужчины, что пошёл туда передо мной.       Я постаралась отмахнуться от них, точно от назойливой мухи, но не получилось. Однако я продолжила. — Они там делали такое блюдо… Брали икру рыбы, обмазывали всякими специями и травами, а потом коптили её. Как думаешь, нам такое сделать возможно? — я даже сглотнула от того, как аппетитно это звучало.       И хоть воспоминания об арене никуда не ушли, надеялась услышать положительный ответ Ято. — Ну… почему нет, — промычал он, задумавшись. — Если ты правда хочешь. — Очень хочу! — я толком не дала ему договорить. — Это так вкусно!       Запрыгав на месте, я захлопала в ладоши, и сидевший неподалёку Такамаса тут же за мной повторил: неумело, медленно и так забавно он несколько раз соприкоснулся ладонями, внимательно наблюдая за моей реакцией. — Ты мой умница! — промурлыкала я, тут же подойдя к сыну.       Он сидел в такой открытой комнате, где есть лишь невысокие стены. Ято сделал это, чтобы обезопасить сына: так он никуда не уползёт, но при этом будет иметь место для игры. — А травы ты откуда возьмешь? Специи? Соль? — Ято тоже последовал за мной и, приблизившись к Такамасе, потянул к нему руки. — Что-нибудь придумаю, — кокетливо заявила я, уже на самом деле зная, как действовать.       Соль я, конечно, в лесу не достану. А вот травы и специи — запросто. Нана многое мне рассказала, и некоторые пряности я уже добавляла в свои нехитрые блюда. Ято даже не замечал этого и лишь удивлялся, как вкусно я приготовила. Это вроде был мой маленький женский секретик. — Просто у меня тоже есть предложение, — повесив связку рыбы на корень дерева, торчащий из утёса, он подошёл ко мне, явно собираясь сказать что-то, что мне не понравится. — Я хочу пойти на разведку к городу и узнать, что там… — Нет, нет, нет! — я даже слушать не стала. — Ты не пойдешь никуда один, неизвестно на сколько дней! — Но ты хотела икру. Я могу всё для неё купить, и как вернусь — закоптим. Будет вкусно! — поджав губы, он глядел на меня с толикой вины. — Да я лучше траву есть буду и кору. И только их! Но ты никуда не пойдешь, — в висках застучало. Я ждала этого разговора, но всё равно его боялась. — А Такамаса? — Ято долго молчал, прежде чем вновь вступить в спор. — Ему уже не хватает твоего молока. И не спорь! — он немного повысил голос, отчего я инстинктивно сделала шаг назад. — Ему нужен рис, нужны фрукты. — Я вполне справлюсь ещё какое-то время, — сглотнув, ответила я, правда, не ощущая уверенности.       В последний месяц Такамаса просил есть намного чаще. Может, дело в том, что он рос довольно крепким мальчиком, а может, играет роль, кто его отец, однако наш сын, кажется, уже сейчас был больше и здоровее сверстников. Конечно, сравнивать мне было не с кем, но я помнила других детей, с которыми встречалась. Таких же годовалых и даже тех, кто постарше — и Такамаса выглядел иначе. Что уж говорить - он начал ползать уже в пять месяцев, а самостоятельно подниматься — в семь. Пусть неумело, с нашей помощью, но всё же. И казался старше.       Однако я не собиралась признавать, что ему нужно что-то существеннее моего молока. Возможно, это эгоизм по отношению к сыну, но я не могла допустить, чтобы Ято ушёл куда-то так надолго. Не сейчас. Я ещё была к этому не готова. — Я против, — так как повисла тишина, я снова высказала своё мнение. — Я не хочу, чтобы ты уходил. — Но Мина… — Ято желал было ещё что-то добавить, но я повернулась к нему спиной.       Восторг от новости про копчёную икру уже улетучился, да и аппетит совсем пропал. Мне было страшно, что теперь Ято всё чаще станет говорить со мной на тему своего ухода в город. И я постоянно должна быть на чеку, готовить новые доводы.       Ну почему всё снова стало так сложно? — Я сейчас приготовлю поесть, а ты можешь отдохнуть, Ято, — стараясь сделать вид, будто ничего не было, сказала я, забирая рыбу. — Ты замечательно потрудился сегодня. — Спасибо, — безрадостно бросил он и глубоко вздохнул.       Наверное, любимому не нравилось быть ограниченным в свободе. Бог, которому больше сотни лет, наверняка привык к тому, что может пойти куда и когда захочется, а теперь приходилось считаться с моим мнением. Конечно, он мог плюнуть, сказать: «Я ухожу», — и сделать это. Ведь не повисну же я на его руке, пытаясь остановить! Он никогда так не поступит. И меня немного огорчало, что Ято частенько приходится переступать через себя ради меня. — Я люблю тебя, — вырвалось у меня почти неосознанно. Губы сами произнесли это, стоило подумать о моём Боге и том, что он ради нас делает. — И я тебя, малыш, — уже с большей нежностью и добротой произнёс он.       Обернувшись, я увидела, что он направился к сыну, который тут же начал улыбаться, завладевая вниманием папы. Это было очень мило! Они так любили друг друга, так понимали. Такамаса ещё не умел говорить, лишь произносил отдельные звуки, но ему это было и не нужно. Ято знал, чего хочет сын. Просто знал. И я даже иногда этому завидовала — их незримой связи. Как их тянуло друг к другу.       Но это и замечательно. Мне так было спокойнее. Учитывая, насколько я невезучая, какие испытания мне постоянно посылает жизнь — хорошо, что у Такамасы есть Ято, который его не бросит и сможет защитить. Если со мной что-то случится…       Я очень хочу увидеть, как сын вырастет, чего достигнет, какой путь выберет. Но даже если у меня не получится — Такамаса всё равно когда-нибудь станет взрослым, найдёт себя и верную дорогу. Потому что Ято будет рядом и никогда не даст упасть. Для меня это было важно. Наверное, важнее всего, что есть в моей жизни. Чтобы сын вырос и был счастлив! Тогда и я буду счастлива.

***

      Четыре месяца спустя

— Так, теперь я! — сидя у костра и наблюдая, как свет от языков пламени танцует на стене утёса, я всерьёз задумалась. — Расскажи о своём самом счастливом воспоминании, — прищурившись, я посмотрела на Ято, который сидел напротив, с сыном на руках. — Это невозможно. Его нет, прямо самого счастливого, — он нежно поглаживал руку Такамасы, пока тот возился с игрушечным волком, вырезанным Ято из дерева.       Мы играли в странную игру. Каждый по очереди что-то спрашивал и второй должен был ответить. А если вдруг не делал этого по какой-то причине — задавший вопрос получал одно желание на будущее. — Как это? Совсем? — я даже немного огорчилась. — Нет, они есть, просто их много и каждое самое счастливое по-своему, — посмотрев на звёздное небо, Ято задумался. — Например, когда встретил тебя. Или когда ты поправилась после жуткой болезни. Когда узнал, что у нас будет сын, а после — когда он родился. — Но это всё связано со мной, так не честно, — запротестовала я. Хотелось услышать что-то новое. — А до нашей встречи? — Таких не было. Чтобы прям совсем счастливое что-то, — он как будто помрачнел.       Вот же ж! А я ведь, наоборот, думала, этот вопрос ещё больше развеселит Ято. — И что, значит, я получаю плюс одно желание? — я потерла ладонями. — С чего это? Я на вопрос ответил, — Ято знал, что я в таком случае загадаю: чтобы он не возвращался в город, пока я сама его об этом не попрошу. — Не думаю. Требую воспоминание, о котором я не знаю. А то как-то нечестно, — подняв бровь, я сложила руки на груди, ожидая рассказа. — Вот ведь… — Ято поджал губы и ненадолго закрыл глаза. — Я ей говорю, что все счастливые воспоминания связаны лишь с ней… И нет бы порадоваться! А она требует другие. Мина! — Ну что? — мне, конечно, это польстило, но отступать не хотелось. — Ну, пожалуйста.       Я всё ещё мало знала о том, что было с Ято до нашего знакомства. Приходилось складывать картину из немногочисленных историй, а порой и брошенных вскользь упоминаний. Но ведь это так интересно! Он — Бог. И живёт так давно. — Хорошо, но ты тогда тоже потом расскажешь, — сощурившись, он посмотрел на сына, который начал тянуть ко мне руки, а после аккуратно передал его, вновь усаживаясь на прежнее место. — Мне однажды приснился сон. — А это разве считается? — вклинилась я, но Ято будто и не заметил вопроса. Словно, смотря на огонь, видел сейчас иное место. — Я уже говорил тебе, что для Богов целью их жизни считается признание. Если нас знают, о нас помнят — мы живём. И даже погибнув по той или иной причине — мы перерождаемся, — подняв длинную веточку, он сунул её конец в костёр, наблюдая, как древесина тут же загорелась. — Но память людей — хрупка. Прямо как эта ветка. И так же, как она, человеческая память склонна сгорать, особенно к старости. Увы, это никак не обратимо.       Он говорил медленно, но не сбивчиво. Словно пропускал через себя каждое слово. — И чтобы помнить о Богах самим и передать эту память потомкам, люди строят Святилища, где приносят подношения, молятся, а иногда просто остаются наедине с собой, вслух рассказывая о том, что тревожит. И в этом главный дар таким, как я.       Замолчав, Ято повернул голову в сторону реки: саму воду в темноте видно не было, зато её журчание сейчас казалось намного более громким, чем днём. Но таким успокаивающим, дарующим умиротворение. — И, конечно, стоило мне немного подрасти и понять, что к чему, осознать своё предназначение — я тоже захотел его. Собственный храм, который будет доказывать всем остальным — я не просто никому неизвестный Божок. У меня есть сила. Есть сторонники, — в голосе Ято звучала грусть. — Однако, это были лишь мечты: тот… человек, что создал меня, сразу дал это понять. — А почему? — я ужасно путалась в прошлом Ято и, кажется, уже отчаялась понять всё до конца. — Он не хотел тебя ни с кем делить? — Отчасти, — пожав плечами, любимый посмотрел мне в глаза. — Понять его мотивы вообще сложно. А тебя я даже посвящать в эту историю не желаю и прошу простить меня за это. Просто хочу оставить в прошлом то, что мне не нужно.       Замолчав, Ято ожидал моего ответа, и я кивнула. — Но если перейдём к твоему вопросу. Счастливое воспоминание, а точнее сон, — странно, но лицо Ято озарила неожиданная улыбка. — Очень часто я видел это ночами: прекрасные грёзы, в которых у меня было Святилище. Я ощущал себя нужным. Пусть во сне, пусть не по-настоящему. Но я просыпался каким-то… окрылённым. Мне казалось, это реально. — Почему казалось? — я заметила оттенок прошлого в этих словах, будто теперь Ято уже в это не верил. — Потому что, — он пожал плечами. — Тот человек, мой создатель, однажды показал, какой Храм я могу получить. Он сделал его для меня. Так он сказал.       Ято снова посмотрел в огонь. — Будку. Вот что я нашёл. Будку, построенную специально для меня, — невесело усмехнувшись, любимый дотронулся рукой до носа, а после — провёл ею по глазам. — В тот день он дал понять, что я не могу более жить мечтами. Иначе сдохну, как собака, не поняв даже, как много есть того, что приятно получить. Я был ребёнком… — Но это чушь! — я не знала мужчину, создавшего Ято, но была крайне возмущена его взглядами на жизнь. — Да и, знаешь, он просчитался. У тебя есть люди, которые тебя знают и всегда будут помнить. Мы! Я и твой сын. А после и его дети, и дети его детей. Тебя никогда не забудут. — Уверена? — вопрос был задан не с надеждой, а с разочарованием. — Не говори того, чего не можешь обещать, Мина. Поверь, если так случится и мы не будем видеться хотя бы год — ты забудешь. Наверняка. — Не забуду! — его слова звучали обидно, но я не подала вида. — И когда всё наладится, когда твой сын подрастёт — мы построим тебе храм. Самый красивый на свете, слышишь? И не спорь! А то… как тресну тебя палкой.       Оглянувшись, я не увидела ничего, чем могла бы запугать этого Бога, поэтому подняла какую-то мелкую хворостину. — Выглядит впечатляюще страшно, — Ято засмеялся, будто бы больше не думал о прошлом и моём обещании.       Но я знала, что это всегда будет в его мыслях и переживаниях. Страх уйти в забвение, будучи ненужным. — Забудь того человека, Ято. И не вспоминай, — мне захотелось как-то завершить этот разговор, не оставлять недосказанность. — Ты сделал для меня больше, чем все вместе взятые… Все, кого я когда-либо встречала. Ты спас меня, подарил счастье. И хочешь сказать, твоя жизнь может считаться напрасной? Пусть даже у тебя нет храма? — Нет… — он поднял на меня более блестящие, чем обычно, глаза. — Не может. — А значит, всё идёт так, как и должно быть. И всему своё время, понятно?       Я хотела было продолжить, но Такамаса вдруг начал вырываться. И чуточку на моих коленях более не мог усидеть, и я уже было решила попробовать уложить его или снова отдать Ято, как…       Гулкий свист разрезал тишину ночи, после чего длинная стрела с блестящим наконечником с шелестом воткнулась в песок у моих ног.       Я вскрикнула. Ничего не понимая, подхватив сына на руки, я кинулась к стене утёса, чтобы прижаться к нему и защититься от неизвестного врага и его стрел, однако Ято не дал мне прийти в себя и хоть что-то придумать. Крикнув: «Бежим!», — он схватил меня за руку и буквально потащил в глубь леса: там, где непроглядная тьма безлунной ночи укрыла всё непроницаемо чёрным одеялом.       Мне было страшно. Однако я бежала, не разбирая дороги, не замечая, как кусты и ветки бьют меня по лицу, не воспринимая боль от камней, попадающих под ноги. Просто бежала так быстро, насколько это было возможно. Прижимая сына к груди. До последнего надеясь, что всё обойдётся. Я уже даже начала переживать за козу, которую мы оставили одну где-то там…       Но нас окружили. Они были вдалеке, затаились в высоких кустах, но огни их факелов сжимались кольцом вокруг нас. Незнакомцы о чём-то говорили, но издалека не расслышать. Я ощутила себя пойманным в ловушку зверем и не видела пути отхода. Кажется, Ято тоже. — Минами, — остановившись, он огляделся по сторонам. С жутким смехом незнакомцы продолжали медленно наступать со всех сторон, и свет от их факелов уже достиг покрытое потом лицо Ято. — Послушай меня. Я попробую дать тебе шанс. Я пробью брешь в их круге и дам тебе возможность бежать дальше, — достав из-за пазухи короткий нож, он дотронулся губами до моего лба. — Беги так быстро, как сможешь, и не останавливайся. Не ищи помощи у других — сейчас каждый сам за себя. Просто беги, Минами. Беги! — Нет! — оглянувшись, я поняла, что не смогу этого сделать. — Возьми сына и беги сам. Без меня! — Ты с ума сошла?! — рука Ято дрожала, когда он поднял нож выше. — Они тебя убьют! — Нет. Могут забрать в плен, на работы, но это не страшно. Забери Такамасу, найди место, где он будет в безопасности, а после отыщи меня. Но я не удеру от них, Ято! У меня больная нога!       Пока мы бежали, я и вправду не замечала боли, но сейчас старая травма дала о себе знать. Нана говорила, что это никогда не пройдёт, не заживёт, и мне всегда нужно быть осторожной. Но где уж тут…       Мне было страшно. Но я очень хотела, чтобы Ято забрал нашего сына и унёс его в безопасность. Не знаю, куда и к кому, но подальше отсюда. От этих людей с факелами и стрелами, от их громких голосов, всё больше обступавших нас со всех сторон.       Я выживу. Работать я привыкла. Главное, чтобы они не забрали Такамасу. Я жизнь готова была за это отдать. — Мина. Ты считаешь, я могу тебя здесь оставить?! — прорычал он, смотря на меня со смесью обиды и ужаса. — Так давно меня знаешь… — Знаю, — я почти насильно сунула в руки Ято сына, и любимому ничего не оставалось, как подхватить Такамасу, который с непониманием осматривал окружающий нас лес и факелы людей, что искали нас в зарослях. — Но знаешь что? Я считаю, ты так и не ответил на мой вопрос. Сон не является счастливым воспоминанием, поэтому я выиграла желание. И я загадываю его: бери сына и беги! — Нет! — любимый говорил всё тише. Кольцо вокруг нас медленно, но верно сужалось, хоть незнакомцы пока и не видели нас из-за тьмы ночи, да и слышать наш полушёпот им не удавалось. — Ты считаешь, я могу просто взять и уйти, оставив тебя им?! Как… Неужели ты сама в это веришь? Что я тебя брошу? — он аж задыхался от возмущения. — Я люблю тебя, и мы уйдём вместе! — Не уйдём, — поворачивая голову, я насчитала примерно десять или двенадцать факелов, — если среди них есть Боги. А рисковать мы не можем.       Эти слова были решающими. Ято говорил недавно, что не умеет отличать Богов от людей. Для этого ему нужно орудие, то есть человеческая душа, которой Бог даёт имя. И сейчас мы не могли наверняка сказать, кто именно пытается нас схватить. — Мина… — сжав зубы, Ято дышал часто-часто и прерывисто, с хрипами. Ему было невероятно страшно, и мне тоже. Но за сына я боялась сильнее. — Я не буду им перечить, буду работать, делать, что скажут, и ждать тебя. Ты найдешь меня, я уверена. Так надо… — потянувшись к любимому, я сначала поцеловала его, а после прикоснулась губами к макушке Такамасы. — Ято, я старалась никогда тебе не перечить, делала всё, как ты скажешь, но пожалуйста. Сейчас пойди мне на встречу. Я так хочу! Прошу!       Голоса раздавались всё ближе. Ещё чуть-чуть и нас увидят. Нужно было решать. — Родной, прошу тебя! — я почти видела, как мысли метаются в голове любимого. Он знал, что я права, но боялся бросить. Но так было нужно. — Я выживу без тебя. И не забуду. Не забуду о тебе, я же обещала. Ты ведь этого боишься? — Нет, — сильнее прижав к себе сына, Ято готов был бежать, и меня это обнадёжило. — Я боюсь, что они могут сделать с тобой. — Всё будет хорошо, — прошептала я, стараясь сохранить в памяти те мгновения, пока мы ещё вместе. — Береги Такамасу. Я люблю вас обоих. Мы справимся. Беги. — Мина… — Беги! — крикнула я, и эти слова эхом разлетелись по лесу.       Глаза Ято округлились. Приспешники сёгунов узнали, где мы, и теперь кинулись на нас. У моего Бога было мгновение, чтобы решиться. И он побежал. Так быстро, что я даже не успела вдоволь насмотреться ему вслед. Он словно исчез. А меня тем временем окружили.       Я слышала, что некоторые из преследователей пытались догнать Ято, пустили кого-то в погоню, но знала, что у них нет шансов. И меня это почти окрылило, хоть страх за собственную судьбу никуда не ушёл. И видеть, как около десятка мужчин скалясь смотрят на меня, было непередаваемо жутко. — Ну здравствуй, красавица, — произнёс один из них, внимательно меня рассматривая. — А я всё думал, ты или не ты. Но… память у меня хорошая, да и с тобой был… Ято?       Уж чего-чего, а имя своего Бога я услышать не ожидала. А значит, передо мной не человек, и хорошо, что мой сын уже далеко отсюда. — Я вас не знаю, — я и впрямь совсем не помнила этого мужчину, хотя, если он Бог — это вполне предсказуемо. Возможно, он был среди тех, кто поджог дом Ято? — О, ты ошибаешься, — держа факел почти у лица, он смотрел на меня, как на добычу. — Ты видела меня. А я тебя. И представляешь… Это было также давно, насколько ты знаешь труса, бросившего тебя и убежавшего в лес. Не припоминаешь?       Он облизнул губы, оглядывая меня с головы до ног. — Нет, — я сидела на земле и была рада этому: ноги дрожали и стоять было бы сложно. — Вы меня с кем-то спутали. — Не думаю, — он ухмыльнулся, окинув взглядом остальных мужчин. — Давай так: я тебе напомню.       Выйдя из тесного круга обступивших меня незнакомцев и пододвинувшись ко мне почти вплотную, этот мужчина теперь освещал меня. — Я помню это лицо. Волосы, ноги. И кое о чём жалею, — манера говорить у него была змеиная, шипящая, до дрожи неприятная. — Что мою ставку тогда так никто и не услышал, — бросил он между делом, а у меня перед глазами словно пронеслась вся жизнь.       Он был на арене. Он был там! И…       Я отшатнулась. Пыталась отползти, но он схватил меня за лодыжку, не давая двигаться. — А теперь скажи мне кое-что. Тот младенец, что был с вами. Кто… его отец?       И, кажется, моё сердце пропустило удар.       «Он знает», — это первая мысль, что пришла в голову. Однако, собрав в кулак всю волю и остатки храбрости, я решила никак не выдавать: ни видом, ни словом, что Такамаса — сын Ято. Ведь это вообще-то невероятная редкость! Дети Богов чуть ли не чудо, а значит, я могу врать и мне поверят. Главное делать это убедительно. — Я не знаю, — я с сожалением заметила, что мой голос дрожит против воли. — Я его не помню. — Да ладно, — незнакомец хмыкнул, тогда как другой мужчина вклинился в разговор. — Керо, какая разница? Заберём её, и дело с концом. А пацана потом отыщем. У нас за эти дни достаточный улов. — Нет! Вы не понимаете! — мужчина повысил голос. — Эта девка… — он указал на меня пальцем, — я видел её два лета назад, и тот Бог, что убежал сейчас, был с ней. И он с ней до сих пор. Но будь она беременна ещё до встречи с ним — мальчик был бы старше. Но он младенец. А значит, родился уже после того, как они познакомились. — Меня изнасиловали, — крикнула я, перебивая его. — Когда мы жили в городе. Это случилось, когда Ято не было рядом, но он не покинул меня. Он простил! — Хочешь сказать, возможно, что это дитя от Бога? — меня будто не слышали, и теперь в разговор вмешался ещё один тип: на его щеках и шее были многочисленные шрамы, и он казался самым огромным среди остальных. — Я о таком лишь слышал. — Всё возможно, — Керо вновь посмотрел на меня. — И что она врёт — тоже. И я ей не верю. — Что предлагаешь? — они решали мою судьбу, и голоса незнакомцев были такими спокойными, совершенно безразличными. — Отвезём её к Наотаро? Пусть допросит? — подал голос тот мужчина, что стоял за моей спиной. — Нет, — Керо кровожадно улыбнулся. — Тогда вся слава и почёт достанутся ему, а мы ведь этого не хотим? Правда, девочка? — шепнул он почти любовно, а после прислонил горящий факел к моей ноге, которую держал словно в тисках.       Боль. Я никогда не ощущала ничего подобного. У меня были ожоги и раны, но часть из них я получила в полубессознательном состоянии, толком не понимая, что происходит. Но сейчас… я чувствовала всё.       Звук моего крика оглушал меня саму. Я ощущала, как в горле будто что-то лопается, но не могла остановиться. Не получалось выговорить хоть слово, чтобы попросить их смилостивиться. Я лишь кричала, не переставая. И это не заканчивалось. Казалось, боль сжигала не только ногу, но и меня саму. Расползалась по телу, точно яд, не давая вздохнуть и перевести дух. Убивала меня, разъедала, как огонь сейчас разъедал мою кожу. Я продолжала кричать. До хрипа, до изнеможения. Пока Керо, наконец, не убрал факел.       В воздухе теперь витал запах сожжённой ткани и плоти. От вида моей красно-черной кожи стало дурно, но сознание я не теряла. Хотя мне бы это помогло. Отключиться. Но боль не позволяла. — Знаешь, я тогда так расстроился. На арене, — когда я окончательно охрипла и почти затихла, мой мучитель продолжил, будто ни в чём не бывало. — Ято убил того распорядителя, ты знаешь? На глаза у всех свернул ему шею. Он говорил?       Его слова долетали до меня исковерканные, неполные, не до конца понятные. Но я улавливала смысл. — Этим он всех огорчил. Я доверял ему, ценил, помогал. А он вот так… обидно! — подняв тот самый факел выше, Керо плюнул на него, наблюдая, как горящая древесина зашипела от влаги. — Я знал, что у Ято странная одержимость сохранять жизнь людям, которые, по его мнению, этого достойны. Но чтобы… так! Он предал меня. Нашу дружбу! И ради кого? Тебя?       Он вновь поднёс факел, и я закричала, однако до меня им не дотронулся. Лишь припугнул. — И знаешь, я думал, он просто сглупил. Ну да, спас. Подумаешь! И грела мысль, что после арены Ято скинет тебя со своих плеч. И без помощи ты сгниёшь где-нибудь в ближайшей канаве. Но… Тут очень интересную историю мне рассказал Кацу. Помнишь такого?       Керо подмигнул, а имя того, кто чуть не сжёг меня заживо вместе с домом Ято, словно привело в чувство. Так они заодно? Все они? — Он, кстати, уверен, что ты подохла. И я был уверен. До сего момента. А ты живучая оказалась… — он сощурился, скривив лицо, — как таракан. — Послушайте, я ведь н-ничего вам… вам не… сделала, — говорить было почти невозможно. Меня трясло и жутко тошнило. — Я сделаю всё, что… что скажете. Я буду ра-работать, если ну-нужно. Но, пожалуйста, не…не… не мучайте меня!       Это прозвучало глупо. Слишком бесполезно. Даже не договорив до конца, я знала, что взывать к их милосердию бессмысленно. Если Керо был на арене и делал ставки — жизнь людей для него не ценнее, чем жизнь насекомого. И мало того, он испытывает удовольствие, наблюдая за пытками. — У нас достаточно рабынь для этого, — начал он, но один из его собратьев перебил. — Это не тебе решать. Мы должны её забрать. Таков приказ, — бросил он, хотя в голосе его не было уверенности. — Или что? Доложишь на меня? — Керо усмехнулся, обернувшись через плечо. — Если мы узнаем, куда унесли ребенка, — сможем забрать его. И, если окажется, что у мальчика Божественное происхождение — мы сразу повысимся в ранге. Все! Поэтому не мешайте мне делать работу.       Керо снова повернулся и ударил меня кулаком в живот. Кажется, его напарники очень разозлили мужчину, но отыграться он решил на мне.       Я не смогла ничего произнести. Горло сжалось, да так, что я даже не сумела вздохнуть. Будто в мире закончился воздух, и всё никак не получалось сделать хоть глоток.       Я вновь перестала понимать, что творится вокруг. — Кто. Отец. Мальчика? — вкрадчиво повторил Керо, нависнув надо мной. — Кто, я спрашиваю?       Поднявшись, теперь он ударил меня ногой в спину, отчего я выгнулась дугой, опять закричав. Или это больше походило на хрипы? Боль прошибла от позвоночника к рёбрам, а от них расползлась по груди, отдавая в шею. Мне хотелось умереть. Пусть бы они просто убили меня, ну пожалуйста!       Я вспомнила лицо сына. Как он улыбается, когда видит меня. Как тянет свои маленькие ручки, когда хочет объятий. Как закрывает глаза, когда я прикладываю его к груди. Как смеётся. А ещё Ято — его лицо я тоже помнила: всё до малейшей чёрточки. Я так его любила! До беспамятства. И сейчас жалела лишь о том, что не сказала ему большего. Чего-то стоящего. Такого, что помогло бы ему. Что не дало бы впасть в отчаяние, когда он узнает, что со мной сделали.       Но… уже не важно. Прошлого не вернуть. Будь что будет. — Я не знаю, — прохрипела я, понимая, что от меня ждут ответа. — Я больше никогда его не видела, но могу описать. Тёмные волосы, белёсая кожа… — Ты врешь! — Керо вновь ударил меня, но в этот раз в бок. А по ощущениям будто вогнал в плоть кинжал.       Больше не было сил терпеть. Я не представляла, что такое может быть на самом деле. А ещё страшнее — у этих пыток не было момента завершения. Белого света в конце, который маячил бы, помогая не сдаться. Единственное, что обнадёживало и придавало храбрости… смерть. Я знала, что это рано или поздно случится. Тело не может терпеть вечно. Я сломаюсь. Или, вернее… они сломают меня. Это закончится. Нужно ждать. — Стойте! Перестаньте! — за меня кто-то вступился. И я не понимала, кто, но была благодарна. Пока… не поняла, чей это голос.       Открыть глаза было невероятно сложно, и даже когда получилось, они так слезились, что разглядеть что-то в свете факелов казалось невозможным. Но… я увидела. — Нет! Нет! Зачем! — я думала, что больше не смогу кричать, но видя Ято, который стоял недалеко от меня с Такамасой на руках, готова была отдать всё и терпеть пытки хоть целую вечность, лишь бы он ушёл. — Ято! Спасайся! Зачем ты вернулся? — Не трогайте её, — я слышала, что он плачет. — Пожалуйста, Керо. Ты ведь на меня злишься? Так вот он я. Не мучай её, прошу. — Так, так, так, — знакомый Ято отошёл от меня, и сразу стало прохладнее: его факел более не давал света и тепла, однако это не помогло моей ноге. Она будто всё ещё оставалась в огне. — Зачем вернулся? Ведь так резво убегал. — Я хочу обменять себя на неё, — задыхаясь и рвано дыша, Ято не смотрел на меня, однако я с каждым мигом замечала всё больше деталей.       Такамаса на его руках не плакал. Хотя вокруг было столько незнакомцев — он просто с интересом смотрел на них с высоты папиных объятий и, кажется, не переживал. Потому что отец — равно безопасность. И Такамаса это знал. Хотя и не подозревал, что именно Ято сейчас привёл его в логово врага. — А с чего ты взял, что это равноценно? — Керо усмехнулся, и я лишь сейчас заметила, как сверкнул в его руках короткий клинок. — Тебя пытать совсем неинтересно. Уж сколько ты перенёс… Ты хоть вообще боль чувствуешь? — Чувствую, — Ято посмотрел на меня, и по его щеке скатилась ещё слеза, — но иную. Отпусти Минами, Керо. Прошу тебя. — А то что? — он продолжал смеяться. — Перед тобой одиннадцать Богов, и у каждого из нас есть шинки. А у тебя, — он перевёл взгляд на Такамасу, которого Ято тут же сильнее прижал к тебе, — лишь ребёнок! И он... ну просто вылитый ты… Интересно. Очень интересно. — А я тебе не угрожаю, а лишь прошу.       Ято выглядел мужественным, впрочем, как и всегда, однако сейчас в нём была и бесконечная ранимость. Он словно отчасти сдался где-то там, глубоко в душе. — Керо. Если этот мальчик — его сын, значит, заберём его и мать. А с этим, — один из присутствующих кивнул на Ято, — делай что угодно. — Девка тоже останется здесь! — Керо был непоколебим, а меня уже трясло. Я не знала, за кого мне переживать больше, что делать, как быть. Может, это сон? Ужасный-ужасный сон?       Тогда почему так невыносимо больно? — У нас есть чёткий указ! Грудных детей только с матерями! Мы растим армию, и эта армия должна быть сильной! — очередной новый голос, раздавшийся из толпы. — Мы тебя все уважаем, но рисковать головой не будем. Забирайте их! — крикнул этот мужчина громче, и сразу пятеро направились к Ято.       Я ожидала, что он будет отбиваться, вырываться, что-то говорить, но любимый… просто отдал Такамасу. И в глазах моего Бога в этот момент словно что-то погасло. Руки как плетни упали вдоль тела. Он просто стоял, пока один из воинов не поставил его на колени. Ято подчинился. — Прости меня, Мина, — он не смотрел на меня, но обращался ко мне по имени. И я слушала. Знала, что будет дальше, и пыталась запомнить его голос. — Не проклинай меня, пожалуйста, и жди. Когда вырасту — я найду вас. Не знаю как, но жизнь сведёт нас вместе, потому что ты — моя судьба. — Ято… — меня тоже подняли с земли и хотели поставить на ноги, но из-за боли я не могла идти. И снова упала бы, но руки, что крепко стискивали мои плечи, не позволили. — Я люблю тебя… Очень люблю.       По щекам катились слёзы. Я знала — его сейчас убьют. Возможно, прямо на моих глазах. А после Ято переродится, но не будет ничего помнить — так он мне когда-то рассказывал. Ничего! Ни меня, ни сына. И даже если мы и впрямь встретимся волею судьбы — мне придётся поведать ему обо всём, заново заслужить его доверие и любовь. Вновь привыкать к мужчине, который станет мне чужим. — Мне жаль, что так, — он наконец поднял красные от слёз глаза. Посмотрел на меня. — Прости, что не защитил. — Ничего, — закачав головой, я подумала о том, что могу больше никогда в жизни не ощутить его касания. Ведь обнять Ято на прощание мне не позволят. — Всё хорошо. Я не злюсь. Всё хорошо, — прошептала я, когда меня вновь рывком поставили на ноги.       Я устояла. Опираясь лишь на одну стопу, сопротивлялась тому, как меня тянут куда-то прочь. — Иди. Ты нужна нашему сыну, — Ято взглянул в сторону — туда, где скрылся мужчина, забравший теперь уже плачущего во всё горло Такамасу. — Я тоже люблю тебя, Минами.       Он улыбнулся. Сквозь слёзы. Сквозь боль от разлуки. Превозмогая вину, которую точно ощущал. Улыбнулся. Чтобы я запомнила его таким. И даже когда клинок Керо вошёл в его спину, не дрогнул. Продолжал улыбаться, глядя на меня. — Будь сильной, Мина, — прошептал он, сжав кулаки и ненадолго зажмурившись от боли. — Мы обязательно встретимся. ___________________________________ Продолжение следует… ___________________________________ От автора:       Вангую вот эти комментарии: «ОПЯТЬ НА САМОМ ИНТЕРЕСНОМ МЕСТЕ!». Но это не я… Меня заставили! (нет) А если правда — этот конец был идеальным, потому как начало 19 главы будет от лица Ято из прошлого. Последние главы мы больше копошились в голове Минами — пора понять, что чувствовал Ято… до того, как его закололи клинком.       Выживет ли он? Я не отрицаю такого исхода. Всё будет ясно позже. Поверьте, тянуть с ответом на этот важный вопрос я не стану. Следующая глава будет не менее интересной и захватывающей. Там будут новые герои, новые эмоции, новые «качели» (те самые, на которых я постоянно вас катаю в своих фанфиках XD)/       Буду очень благодарна за ваши отзывы. Что-то опять в последнее время с ними не густо, но буду верить, что это из-за прошедших экзаменов. Всё же для школьников, а особенно для 9 и 11 класса, это были отнюдь нелёгкие времена и я искренне поздравляю вас всех с окончанием учебного года!       Буду прощаться. Мне не терпится начать новую главу, если честно. Надеюсь, эта вас порадовала, удивила, где-то даже обескуражила. Всем хорошего дня и отличного лета!       Обнимаю. Ваша Хикари