Связанные небом

А я улечу, куда не летал, А я растворюсь в листопадах, Только бы мы встретились где-то там, Даже если «где-то там» будет адом

__________

ОСТ к главе: The Hatters & TRITIA — Где-то там

— Нет! — я старался говорить тише, но это стоило огромных усилий. — Ты считаешь, я могу просто взять и уйти, оставив тебя им?! — даже от мысли такой бросало в дрожь. — Как… Неужели ты сама в это веришь? Что я тебя брошу? — в горле пересохло, и я чуть было не закашлялся, сдержавшись лишь потому, что это могло нас выдать. — Я люблю тебя, и мы уйдём вместе!       Нас окружали. Я не знал, люди это или Боги, но готов был драться. В мыслях хрупкой птицей билась вина: я потерял бдительность, забыл, что такое опасность, совершенно расслабился, живя в том чудесном месте, и изо дня в день всё больше погружался в людскую жизнь. Охота, рыбалка, еда, воспитание сына, объятия на закате, секс… Мне это не надоедало, но я изнежился. И нас почти поймали.       Мы были в опасности. Минами была в опасности! Та, которой я жил и дышал с того момента, как сам себе признался, что могу так чувствовать.       Я снова её подводил. — Не уйдём, — смотря из стороны в сторону, она пыталась не выдавать ужаса, который испытывала, но в пока ещё слабом свете окружавших нас факелов я видел, как побледнела её кожа, — если среди них есть Боги. А рисковать мы не можем. — Мина… — мне казалось, выход есть и он вот-вот найдётся. Он буквально у нас под носом, просто я пока его не вижу. Но ещё чуть-чуть. Вот почти! Я скоро нащупаю эту нужную нить и справлюсь с этим. — Я не буду им перечить, буду работать, делать, что скажут, и ждать тебя, — однако любимая гнула свою линию и не верила в неожиданное чудесное спасение. И с каждым мигом я тоже всё больше терял надежду. — Ты найдешь меня, я уверена. Так надо… — мягко коснувшись меня горячими губами, она глубоко и обречённо вздохнула. — Ято, я старалась никогда тебе не перечить, делала всё, как ты скажешь, но, пожалуйста. Сейчас пойди мне на встречу. Я так хочу! — столько мольбы во взгляде. — Прошу! Родной, прошу тебя! Я выживу без тебя, — посмотрев на меня, Минами улыбнулась, но лишь глазами. — И не забуду. Не забуду о тебе, я же обещала. Ты ведь этого боишься? — Нет, — было неприятно, что она считает мой уход от людского забвения первостепенным. Приоритетным. Сейчас самым важным для меня были они: Мина и Такамаса, которого я держал на руках.       Я всё готов был для них сделать, но этой готовности было недостаточно. — Я боюсь, что они могут сделать с тобой, — сжав зубы, прошипел я, лишь на секунду увидев картину возможного будущего: рабство, насилие, боль.       Они сломают её. Мина не понимает, о чём говорит.       Я найду выход. Найду! — Всё будет хорошо, — но она не хотела ждать.       Кольцо вокруг нас сужалось. Я уже слышал шелест тихих и осторожных шагов незнакомцев. Ощущал запах горящей древесины их факелов. Кожей чувствовал надвигавшуюся опасность. — Береги Такамасу, — Минами так странно улыбнулась, оглядывая меня, я бы сказал, вглядываясь в моё лицо. — Я люблю вас обоих. Мы справимся, — подувший ветер донёс до меня запах её волос. — Беги. — Мина… — Беги! — крикнула она, сразу же нас выдав.       У меня было мгновение. Что делать? Уходить всеми вместе теперь бесполезно: был потерян эффект внезапности и теперь нас точно найдут. Осталось выбрать: найдут всех троих или…       И ненавидя себя за то, что делаю, буквально крича в душе, ощущая жгучую вину, я кинулся туда, где расстояние между факелами было наибольшим. И проскочил. Даже не обернулся. Оставил мою Минами им на растерзание, унося нашего сына подальше от беды.       Но она справится. Она сможет! И я вернусь за ней. Обнаружить селение сёгунов должно быть не так сложно. Нужно лишь найти доверенного человека. Того, кто сможет поухаживать за Такамасой и защитить в случае угрозы.       Вот только… кого?       Так странно, погоня, что ринулась за мной следом, быстро отстала. Кажется, они и не хотели меня догонять, а сделали это лишь ради видимости. Может, чтобы кто-то выше рангом не отругал? Однако в лесу теперь стояла тишина, которая отчего-то показалась мне зловещей.       Что, если они где-то затаились и я не слышу врага? И мои инстинкты настолько притупились, что я не чувствую беду? — Тихо, сынок, — прошептал я, поудобнее перехватив Такамасу — тот начал еле-слышно хныкать. — Ты у меня такой молодец. Даже не заплакал. Не испугался. Настоящий мужчина, — я улыбнулся, дотронувшись носом до его щеки, — хоть пока и очень маленький.       Оставалось понять, куда податься дальше. У меня не было друзей, да и хороших знакомых — тоже. Идти к отцу? Бредовее идеи и не придумаешь. Оставить ребёнка с ним и Норой? Да я каждый день ощущаю её злобу в мой адрес. Что бросил, что не объявляюсь, что не скучаю.       Оставалось только вернуться в город и найти семью кузнеца, у которого я работал. Он мужик добрый, да и семья у него большая. Конечно, меня он не вспомнит, но можно попробовать договориться…       «И оставить сына с чужими людьми? Которые могут точно так же попасть в плен?» — спросил внутренний голос.       Я словно был в тупике. Но уже собирался двинуться дальше: не в какое-то конкретное место, а просто вперёд. Ведь, когда идёшь, и думается легче. Но почти сразу остановился.       Я услышал.       Крик.       Я никогда и ни с кем не спутаю Минами. За эти несколько лет, что мы были рядом, я готов был узнать её голос из сотен других, звучащих с ней в унисон.       Это был её крик боли. Невероятной, всепоглощающей, адской боли. — Нет, нет, нет! — мой голос сорвался в шепот, но внутри всё кричало, рвалось наружу. Это была она. Моя любимая. Моя жизнь!       Я не знал, что делать. Она умоляла спасти Такамасу, но вот он я, с сыном на руках. Но куда мне идти? Пока я смогу найти кого-то, пока договорюсь, пока сумею убедиться, что эти люди не предадут и не сбагрят моего сына тем же сёгунам за горсть монет — Минами будет в плену? А если её убьют прямо сейчас? И тогда мои попытки найти её и спасти будут напрасными?       А я ведь даже не узнаю, что её нет… И буду искать. Пока не сотру в кровь ноги, пока не обойду всю землю, пока не увижу каждое в этом мире лицо и не пойму, что того самого среди них нет.       И снова крик. В этот раз короткий, испуганный. Я слушал, как он эхом разносится по лесу, а меня будто тоже пытали. Да что же я делаю?! Почему стою здесь? — Папа? — меня трясло от мук выбора, от того, что не мог помочь, но этот голос — будто отрезвил.       Такамаса смотрел на меня, нахмурив брови. Он начал говорить ещё весной, но обычно лопотал что-то не очень связное, больше смеялся. Однако сейчас в его голосе была странная твёрдость и серьёзность. — Маме больно… — он показал пальчиком туда, вглубь леса, где сейчас погибала Минами. — Нужно подуть.       Сын знал, что такое боль, но не представлял, какой сильной она может быть. Пока в его жизни были лишь ссадины от постоянных падений, занозы да шишки. И каждый раз, когда он получал новую ранку, Минами всегда говорила ему: «Сейчас я подую и болеть перестанет». И Такамаса как завороженный наблюдал, как мама и впрямь дула на ушибленное место. А после гладила его по голове, приговаривая, какой он храбрый мальчик.       Теперь он хотел сделать для неё то же самое. Подуть… Ожидая, что это поможет.       И, кажется, в этот момент на меня что-то обрушилось. Понимание. Обида на мир. Злость на тех, кто делал это с моей любимой. Но я понял, что выход у меня лишь один.       Только. Один.       Лес был тихим. Слишком тихим, как будто сама природа затаила дыхание. А я бежал, спотыкаясь о корни. Ветки хлестали по лицу, оставляя на коже горячие полосы. Воздух точно загустел, и каждый вдох обжигал легкие.       А вдалеке опять её крик. Пронзительный, разрывающий душу, как стрела вонзающийся в сердце. Минами!       Я ускорился, насколько это было возможно с сыном на руках. Ноги горели, но я не мог остановиться. Я видел лицо Мины перед собой — её полные доверия глаза, её улыбку, которая теперь, наверное, искажена болью. Я обещал защищать её. Обещал! И вот она там, в темноте, одна, а я… я спешу, но никак не могу добежать. — Пожалуйста, держись, — прокричал я, но лёгкие горели, и, кажется, я не издал и звука. Тогда как её крики становились всё громче, всё отчаяннее.       Или это потому, что я приближался?       Кажется, её голос тонул в криках мужчины и каком-то хриплом смехе: жестоком, зловещем. Кто-то наслаждался её болью. И в этом голосе я услышал что-то знакомое.       Я бежал. Оставалось немного. Я уже видел огни факелов, от которых так старательно отдалялся, но меня не пугали те неизвестные, что ждали впереди.       «Я всех подвёл», — последнее, о чём я подумал, когда, остановившись недалеко от Минами, я осознал, кто над ней склонился.       Меня даже не заметили. Собравшиеся были так увлечены истязаниями ни в чём не повинной девушки, что напрочь забыли об осторожности. Мне бы всех их перебить… Но, кажется, это Боги. Один — так точно.       Керо. Я смотрел и не верил. Выглядывая меж деревьев, словно какой-то трус, я видел, как он насмехается над моей любимой: выгнувшись и зажмурив глаза, Минами широко открыла рот, но не кричала. Или кричала, но беззвучно.       Я вновь посмотрел на сына. Он не видел мать, иначе уже давно начал бы звать её. Надеялся, что я бежал, потому что это какая-то игра. И всё вокруг лишь очередное приключение, коих у нас было так много.       Однажды я взял его на поиск ягод и мы встретили кролика. А когда была гроза, мы сидели в пещере, где сейчас живёт Такара, и смотрели с ним на дождь. Я прижимал сына к себе, чтобы он не боялся, но Такамаса был храбрым и даже не вздрагивал от раскатов настигающего небо грома.       Он был храбрым и теперь. Да и не представлял, что происходит. И я вновь ощутил это мучительное чувство выбора. Что мне делать?! Если уйду — сын точно будет в безопасности, но Керо убьёт Минами. Я видел это в его взгляде. Он не остановится! А если выйду к ним, покажусь… Такамасу они не тронут — ребёнок нужен им живым и, скорее всего, мать тоже. Но могу ли я знать наверняка? Быть уверенным?       Повернуть назад?       Остаться?       Что мне делать? Что?! — Ты врешь! — закричал Керо, ударив Мину в бок.       Она взвизгнула и, кажется, почти отключилась.       Я видел, как мой старый знакомый достал короткий кинжал. Это наверняка был его шинки, только я его ранее не видел.       Оставалось мгновение, чтобы решиться.       И надеясь, что не совершаю самую большую в жизни ошибку, я вышел из-за деревьев. — Стойте! — произнёс я громко, чтобы точно перенять на себя внимание Керо. — Перестаньте!       Это помогло. Теперь все смотрели на меня. Все, кроме Минами. Она, кажется, слышала мои слова, но не понимала, что происходит. Ей было больно. На губе выступила кровь, пальцы были сжаты в кулаки, но самым страшным — то, что я увидел лишь сейчас, — был огромный ожог на голени Мины. Он был не красным, а бордово-чёрным. Кожа полностью слезла, а к ноге мелкими очагами приплавилась сгоревшая одежда.       Это выглядело ужасно… Я представлял, насколько это больно, но не верил, что такое выпало на долю Минами. Моей Минами!       По щекам потекли слёзы. Это была слабость, которую нельзя было показывать, но я не мог ничего сделать. Даже взгляда от любимой не получалось отвести. Я говорил с Керо, но смотрел лишь на неё.       И в какой-то миг она поняла, кто перед ней. — Нет! Нет! — полный отчаяния и страха — этот крик больше походил на вой пойманного в ловушку раненого животного. — Зачем! Ято! Спасайся! Зачем ты вернулся? — Не трогайте её, — руки дрожали, и я боялся уронить сына, который всё ещё не плакал, но явно был недоволен происходящим. Ёрзал, цеплялся за меня маленькими пальчиками и тоже бросал обеспокоенные взгляды на мать. Он и вправду не знал, что такая боль существует, не понимал, каково сейчас Мине. — Пожалуйста, Керо. Ты ведь на меня злишься? Так вот он я. Не мучай её, прошу. — Так, так, так, — кажется, мой некогда старый друг совсем не ожидал такого расклада. — Зачем вернулся? Ведь так резво убегал. — Я хочу обменять себя на неё, — бросил я, не ощущая и капли опасений за собственную судьбу. Пусть что хотят со мной делают, хоть на части рвут. Только бы её больше не обижали… — А с чего ты взял, что это равноценно? — как бы невзначай продемонстрировав мне своё орудие, Керо показывал, что владеет положением. — Тебя пытать совсем неинтересно. Уж сколько ты перенёс… Ты хоть вообще боль чувствуешь?       Он совершенно точно издевался. Его слова ранили, но не оставляли следов. По крайней мере видимых. — Чувствую, — я вновь перевёл взгляд на измученную девушку, что лежала сейчас на земле, — но иную. Отпусти Минами, Керо. Прошу тебя. — А то что? Перед тобой одиннадцать Богов, и у каждого из нас есть шинки, — он смеялся нарочито громко, доказывая своё превосходство. — А у тебя — лишь ребёнок! И он… ну просто вылитый ты…       Его тон мне не понравился. Неужели?.. Он мог догадаться? — Интересно. Очень интересно, — Керо не сводил взгляда с Такамасы.       Внутри меня боролись два инстинкта. Два состояния.       Первый — отец — желал защитить сына и убежать, пока не поздно. Минами — просто человек. Она не сможет жить вечно, даже если я буду всеми силами её оберегать. Рано или поздно человеческие жизни обрываются, и Мину ждёт тот же исход. Так зачем рисковать сыном? Путь которого только начался?       Второй же Ято — тот, что любил Минами больше всех на свете, — не мог сдвинуться с места и оставить её. Одну. Напуганную, раненую, сбитую с толку. Да, когда-нибудь моя любимая умрёт, но я бы хотел, чтобы это случилось не так… Чтобы Минами стала старой женщиной, смогла исполнить мечты, в которые верила, чтобы узнала, каково быть частью настоящей большой семьи. Больше не голодала, не испытывала боль. И когда-нибудь просто уснула, оставив этот мир с лёгкостью. Без страха и сожаления.       Но не так! Не сегодня! — А я тебе не угрожаю, а лишь прошу, — прошептал я, ощущая эту внутреннюю борьбу.       Это был самый сложный в моей жизни выбор. — Керо, — заговорил один из тех, других, про существование которых я почти забыл. — Если этот мальчик — его сын, значит, заберём его и мать. А с этим делай что угодно. — Девка тоже останется здесь! — Керо закричал, как сумасшедший, и я невольно сделал шаг назад.       Вновь Ято, что желал сберечь сына, начал кричать внутри меня: «Беги!», но я не слушал. — У нас есть чёткий указ! Грудных детей только с матерями! — продолжил незнакомец. — Мы растим армию, и эта армия должна быть сильной! Мы тебя все уважаем, но рисковать головой не будем.       Его тон был, твёрдым, не терпящим возражения. И даже Керо умерил пыл перед этим мужчиной, хотя, судя по взгляду, он не собирался оставлять Мину в покое. Возможно, не сейчас, не сегодня, но рано или поздно он подкрадётся к ней и ударит в спину. Я это видел. Я это знал. — Забирайте их! — ещё громче приказал незнакомец, и сразу пятеро Богов подошли ко мне, намереваясь забрать Такамасу.       Всё кончено. Я сделал выбор и теперь, даже если бы захотел, не смог бы ничего исправить. А сражаться на руках с сыном — глупо. И опасно для него. Да и чем сражаться?       Минами не знает, но все последние месяцы я искал шинки. Искал души, что могут бродить в лесу: одинокие, беззащитные. Даже одно орудие смогло бы сегодня многое изменить. Я бы не стал убегать, а дрался бы. Пусть не спасся бы сам, но Минами и Такамасу бы защитил. Но увы.       Это странно. Столько смертей из-за сёгунов, а найти орудие почти невозможно. И дело даже не в том, что мы в глухом лесу: когда, сопровождая повозки, я осознал, что сёгуны наступают, и кинулся домой, уже тогда искал шинки, которому мог бы дать имя. Но увы. Пусто.       Я посмотрел на сына, который, кажется, лишь сейчас понял: происходящее не игра. И папа или мама не рассмеются сейчас, не споют весёлую песню, а незнакомцы не сядут у костра в качестве гостей. Он начал плакать. А мне ничего не оставалось, кроме как отдать его им. Отдать, но при этом сохранить в памяти последнее касание… это чувство, когда ощущаешь кожей присутствие сына. Его тепло.       А потом — пустота.       Меня поставили на колени. Это был конец. Странно, но я не боялся погибнуть. Не страшился самого ощущения смерти, этой неизбежной темноты. Я боялся только за свою семью. Ведь, переродившись, я буду маленьким. Нужно будет не менее десяти лет, прежде чем я смогу отправиться на поиски Мины и попытаться вытащить и её, и Такамасу. Но вспомню ли я о них? Смогу ли отыскать?       Знакомые мне Боги, которые когда-то погибли, а после переродились, не оставались собой. Разве что внешне… Но воспоминания, привычки, предпочтения, чувства — они не возвращались. Тогда как именно новый я сумеет понять, что во мне нуждаются? Что есть в этом огромном мире два человека, которые будут ждать?       «Ты вспомнишь!» — прошептал внутренний голос. И я ему поверил. — Прости меня, Мина, — найдя в себе силы, я заговорил с девушкой, которую любил всем своим проклятым сердцем, но пока не решался посмотреть ей в глаза и увидеть там осуждение. — Не проклинай меня, пожалуйста, и жди. Когда вырасту — я найду вас. Не знаю как, но жизнь сведёт нас вместе, потому что ты — моя судьба. — Ято… — воины сёгунов пытались поставить её на ноги, но боль не позволяла Минами стоять. И она висела, поддерживаемая ими, как плеть. — Я люблю тебя… Очень люблю.       Я слышал, как Боги уносили моего сына всё дальше. Его крики становились тише. А я стоял на коленях. Сжимал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. До крови. Хоть какая-то боль, кроме… этой.       Внутри всё горело. Разъедая то, что когда-то было мной. Я должен был найти шинки. Я должен был сражаться! Ну почему я с этим не справился?! — Мне жаль, что так, — я наконец поймал знакомый взгляд, всматриваясь в родные аметистовые глаза. — Прости, что не защитил.       Странно, но в ней не было ненависти. Не было сожаления, что Мина связала со мной свою жизнь. Лишь любовь. И преданность. — Ничего, — произнесла она сквозь боль, из последних сил сопротивляясь незнакомцам. — Всё хорошо. Я не злюсь. Всё хорошо. — Иди. Ты нужна нашему сыну, — я всё ещё слышал его голос, но теперь он тонул среди деревьев. — Я тоже люблю тебя, Минами.       Мне вдруг стало тепло. Я много совершил ошибок, многого не сделал, но как же мне повезло! Что я нашёл ту, которой могу сказать такие слова. Раньше любовь казалась мне то ли сказкой, то ли изъяном. Или слабостью? Но теперь я знаю, она — величающее богатство. Которое не отнять, не украсть, не испепелить. Это роскошь, которой достойны не все, однако я смог ощутить…       И улыбался, понимая это. — Будь сильной, Мина, — произнёс я, чувствуя, как клинок Керо проходит сквозь мою плоть, но не думая ни о чём, кроме Минами. — Мы обязательно встретимся.

***

      Рана не убила меня. Пока… Лишь ослабила.       Керо знал, что я силён, и не собирался дать возможность умереть так просто. Без пыток. Без издевательств. Но, как он заметил ранее, пытать меня обычными способами было не интересно. За сотню лет я научился терпеть. Сломать меня было почти невозможно. Я не просил пощады, не пытался увернуться.       Но мой давний знакомый действовал иначе. Он говорил… такое… Про то, что ждёт моего сына и Минами, как сёгуны собирают армию, как рано или поздно император падёт и всю Японию поглотит хаос. Как каждый в этой стране вскоре будет обязан отдать долг за своё рождение, за право жить здесь. И что я никогда… никогда не вспомню свою семью, хоть и надеюсь на это. Хоть я обещал. — Знаешь, что делают в поселении с женщинами? — Керо сидел рядом, пока я истекал кровью.       Я не пытался убежать. Это бесполезно. У него оружие, а у меня лишь остатки сил. Я бы сейчас сумел разве что ползти, но зачем дарить врагу эту радость? — Когда их привезут туда — сделают рабынями. Они будут делать всё для сёгунов, самураев, сёме и вообще всех мужчин самого низшего ранга! Будут служить им, выполнять, что скажут, и помалкивать, потому что языкастых там не любят, — Керо положил факел рядом с собой, облокотив его на камень, чтобы огонь не погас. — А ещё сёгунам нужно войско, знаешь? И твой сын однажды станет одним из них. Да-а-а, — он протянул это с наслаждением. — Многие там гибнут, но твой отпрыск… Ох, и даст же он всем жару! А после, возможно, станет одним из наших предводителей. Я его всему научу, не переживай. Можно сказать, воспитаю, как своего.       Бог, когда-то дававший мне и знания, и деньги, и даже крышу над головой, теперь отнимал последнее, но самое дорогое. — А девочка твоя будет рожать детей до тех пор, пока сможет. Или пока не помрёт от болезни или ещё чего. Её покроет каждый, уж поверь, и раз она сумела понести от одного Бога — может, и от другого сумеет? — Заткнись… — прошипел я. В голове уже давно помутнело. Я погибал. Однако смысл понял.       Керо усмехнулся. Он знал, что слова — это его оружие, и он использовал его мастерски. Я чувствовал, как каждая фраза вонзается в меня глубже, чем любой клинок. Но ещё не сдавался. — Ты никогда не увидишь её снова, — продолжил он как ни в чём не бывало. — Никогда не обнимешь, не узнаешь, как она. Ты умрёшь здесь, в этой грязи, и никто не будет оплакивать тебя. Или что, думаешь, твой сын тебя запомнит? Он ещё слишком мал… И после ему будет плевать, кто его отец. Буду я. И другие. Будут сёгуны — вот его будущая настоящая семья, Ято. Но ты молодец! Всё же оно стоило того — убийство распорядителя арены. Зато теперь у меня больше уверенности в будущем. — Когда вырастет — Такамаса поймёт. Он не даст дурить ему голову, — я сжал зубы, пытаясь не выдать боли, но моё тело предавало меня. Кровь сочилась из раны, смешиваясь с землёй. Я чувствовал, как жизнь утекает, но не мог позволить себе умереть так быстро и просто. Назло. — Ну, конечно. Думай так, если это утешит тебя перед смертью, — Керо засмеялся, а после чиркнул кончиком лезвия по моей руке. Я даже не пискнул. — Что-то я засиделся. Скоро рассвет, а меня долго ждать не будут. Ты уж прости… дела, понимаешь? — Просто прикончишь меня? — спросил я, чувствуя вкус крови во рту. — Я тебе жизнь спасал. Трижды! — А мы тут не долги раздаём. И… ох, неужели ты делал это не ради меня, а чтобы что-то поиметь после? — Керо разочарованно покачал головой. — Тебе стоит понять, что такое дружба, Ято. Это делать добро бескорыстно. А ты… Ох, ты жалок. И заслуживаешь этого.       Подняв руку с клинком, он занёс оружие, чтобы совершить последний удар. Оно было достаточно острым, чтобы отрубить мне голову или нанести более серьёзную рану, однако в последний момент Керо повернулся в другую сторону. Отвлёкся на звук, который услышал и я.       Олень. Он стоял совсем близко, и это было довольно странно. Обычно дикие животные держались в стороне, а уж после того, как я начал охотиться, местная живность, кажется, и вовсе решила не попадаться мне на глаза. А тут взрослый олень стоял прямо здесь. Если бы я мог подняться и сделать несколько шагов — коснулся бы его. — Какого?.. — Керо тоже удивился, и я понял: это мой шанс.       Резким движением скинув его факел с опорного камня, а после уже в накрывшей нас темноте взяв в ладонь горсть земли, я кинул её в глаза врага и побежал.       Не знаю, откуда во мне появились силы. Однако на этот раз я явно ощущал как боль растекается от места ранения на спине и захватывает бока, плечи, руки, шею. Но я бежал. Постоянно спотыкался, падал, сдирал в кровь руки и ноги, но поднимался и бежал. Зная, что Керо не отстаёт от меня.       «А можно тебя попросить, если даже представится возможность, не убивай оленя, ладно?» — эти слова звучали в мыслях, напоминая о том, какой у Минами красивый голос.       Она знала? Откуда… Почему она тогда попросила этого не делать?       «Вообще не трогай оленей. Можешь? Если я попрошу».       А теперь это животное буквально спасало мою жизнь. Неизвестно, смогу ли я убежать, но мне дали шанс! Дали… шанс…       Только силы уходили. Вместе с кровью я терял остатки самообладания и уже не мог до конца контролировать тело. Даже дышать стало тяжело, но я бежал, надеясь, что во тьме ночи Керо будет сложнее догнать меня и прицелиться.       Я бежал к ним. Бежал ради них. Ради моей семьи, которую вот-вот должны были увезти. Только сейчас, даже если найду их, ничем не помогу. Мне нужно набраться сил. Нужно спрятаться!       «Когда их привезут туда — сделают рабынями».       «Её покроет каждый, уж поверь, и раз она сумела понести от одного Бога — может, и от другого сумеет?»       «Ты никогда не увидишь её снова…»       «… Будет рожать детей». — Минами, — прошептал я на выдохе. Лёгкие сжались, и я словно не мог больше сделать вдоха.       А после упал. Я не понимал, почему мир кружится и какого чёрта вообще происходит, но боль лишь усилилась. Всё вертелось, как ненормальное, я не мог уловить взглядом хоть что-то в этой темноте, и даже луна, что проглядывала сквозь деревья, маячила перед глазами каким-то пятном, прыгая из стороны в сторону и не давая на ней сосредоточиться. Меня тошнило. Я ощущал, как продолжаю куда-то падать или даже лететь, а после туман, трава, камни и резкая боль в виске.       Темнота. — Минами… — снова прошептал я, но голос был едва слышен даже мне самому. Ее имя стало мантрой, якорем в этом хаосе.       Сквозь какофонию ощущений и звуков я смог разобрать шум реки. Стало мягко. И холодно. Я оказался в воде, которая заполняла рот, нос, легкие. Я закашлялся, пытаясь выплыть, но течение было сильным, неумолимым. И сил не осталось.       Я больше не мог. Чувствовал, как сознание ускользает. Вода в груди обжигала и не давала опомниться. Я был обессилен. И с последними мыслями о семье — сдался.       Будь что будет.

***

      Не знаю, сколько времени прошло. Очнувшись, я не сразу хоть что-то почувствовал. Словно я был никем и ничем и даже не понимал: лежу я или парю? Но чуть погодя ощущения начали возвращаться.       Первым пришло бессилие. Я чувствовал тело: руки, ноги, голову, плечи, торс. Но не мог пошевелиться, будто меня придавило сверху огромным камнем. После ощутил нехватку воздуха. Лёгкие начали гореть, будто я вдыхал огонь, и хотелось кашлять, повернуться на спину и попытаться глотнуть хоть толику свежести, но я всё так же не принадлежал себе.       После — боль. Она не была уже такой острой, но исходила от всего меня, не сосредотачиваясь в одном месте. Я попытался сжаться, как если бы хотел согреться, но вновь осознал, что ноги не слушаются. Просто лежал. Долго.       Пока, наконец, не вернулся слух. Река всё так же шумела, а ветви деревьев заводили своё переливистое звучание в унисон с ветром. А ещё птицы — они пели где-то в небе, но я пока не мог открыть глаза и увидеть. Но совершенно чётко представлял окружающую меня картину. Она будто сама рисовалась в темноте под закрытыми веками: тонкие линии переплетались, образуя растения, песок и камни, а ещё я видел облака. Я знал, что они плывут по небосводу, потому как ощущал тепло солнца: оно то грело сильнее, то почти пропадало, совершенно точно заслоняемое пушистой белой пеленой. А значит, сейчас день или, может, утро?       Я вновь попытался подняться. Не вышло: лишь удалось впиться пальцами в мокрый песок. А значит, я лежал прямо на берегу, выброшенный рекой после того, как она помотала меня в своих водах. Утонуть я, конечно, не мог — Богам такое не страшно, однако почему я до сих пор жив? Керо проткнул меня насквозь. Клинком! Орудием Бога. Но я тут. Я думаю, я хоть с трудом, но дышу. И помню, а значит, не переродился.       Минами… Её лицо было для меня путеводным в этом мире тьмы. Я знал: она ждёт меня где-то там, далеко, и верит, что я заберу её. Держит нашего сына на руках и тихонечко повторяет ему: «Всё будет хорошо, родной. Папа обязательно нас спасёт!»       Ей страшно. Я должен найти её, но пока нужно открыть глаза. Просто открыть глаза.       Давай же, Ято! Ты сможешь!       Свет. Он был невообразимо ярким. И подняв веки, я почти тут же вновь зажмурился: солнечные лучи словно резанули по мне и из-под сжатых век полились слёзы. Но я попробовал снова. И снова. И снова. Пока не сумел наконец разглядеть хоть что-то: грубые очертания, непонятные оттиски, отпечатывающиеся на глазах, даже когда я моргал. А ещё горы.       Странно. Я ожидал, что вокруг будет густой лес, но нет. Точнее, конечно, деревья были, но не так много, как в том месте, где мы жили с Миной. А ещё река тут извивалась, точно змея. Наверное, поэтому меня вынесло на берег.       Я постарался глубоко вздохнуть. Закашлялся, однако успел почувствовать в воздухе запах влаги, мха и чего-то сладковато-приторного. Наверное, где-то неподалёку росли цветы или готовились плодоносить ягоды. Этот аромат был приятным.       Я застонал. Мне не нравилось чувствовать себя настолько беспомощным. Я не представлял, где нахожусь, сколько дней прошло со встречи с Керо, преследует ли он меня, есть ли поблизости другие враги? А ещё до конца не верил, что выживу. Будто вот-вот сейчас я упаду замертво и больше никогда не очнусь в этом теле. Но нет, всё продолжалось. И даже если я проваливался куда-то в бессознание — просыпался здесь же, у треклятой реки.       Снова.       А потом… всё прошло. И я даже не поверил в происходящее, когда однажды на рассвете открыл глаза и смог подняться. И хоть это не было похоже на чудо и я по-прежнему еле стоял на ногах, но я стоял! И рана от клинка подзатянулась, оставив после себя пока ещё воспалённый красный рубец, что всегда будет шрамом напоминать мне о случившемся.       Но это даже хорошо. Я должен помнить, что никому нельзя верить. Никому! Никогда! Кроме моей семьи. Лишь они меня не предадут и не забудут. Они любят меня просто потому, что я есть. И ждут.       Правда ведь? — Минами, потерпи ещё немного, — подняв глаза к сиренево-алому небу, я осознал, какой долгий путь мне предстоит. — Я найду вас с Такамасой и заберу оттуда. Ты только держись, хорошо? — комок в горле почти не давал говорить: от страха за тех, кого люблю, от беспомощности и неприятной растерянности. — И, пожалуйста, не забывай меня, Мина, — выговорить это было сложнее, но я представил, как мои слова, точно белая птица, взмывают куда-то высоко-высоко, направляясь к девушке, что была для меня самой красивой, самой желанной. Единственной.       Может, даже находясь далеко, она услышит меня? Поймёт, что я жив и отправляюсь на поиски? Не будет сдаваться.       И я тоже не буду. Ни за что. И хоть путь так далёк — не сверну.       И непременно… отомщу…

***

Три месяца спустя

      Сегодня пошёл снег — первый за этот месяц. Зима наступила рано, хотя мне было всё равно. Какая разница? Мне не о ком было заботиться, некого согревать. Так пусть этот треклятый снег идёт, если ему хочется. Так даже проще выслеживать дичь.       Я снова был в лесу. Вернулся сюда, но лишь потому, что снова держал путь. Искал душу, которая могла бы стать моим орудием. И пока мои поиски не увенчались успехом.       Три месяца назад, окончательно придя в себя и поправившись после ранения, я первым делом отыскал тот утёс, где мы жили с Миной и Такамасой. Хотел найти Такару, потому что она много значила для Наны, да и была уже частью семьи. Но козы нигде не оказалось. Возможно, она убежала, поняв, что мы больше не вернёмся, а может, её забрали те Боги, что отыскали наш дом. Об этом я мог лишь догадываться, однако всё равно был рад, что нашёл это место. В том ветхом строении, которое Минами с любовью называла «наш домик» так приятно пахло! И закрыв глаза, вдыхая этот аромат, я на миг поверил, что вот-вот прямо сейчас услышу голос любимой, которая просит помочь разжечь огонь для приготовления обеда.       Но здесь было пусто. За те дни, пока я выздоравливал и искал этот берег, он порос теперь уже засыхающей травой. Это место теперь выглядело таким знакомым, но всё же чужим. Потому что дом там, где семья.       Но, где искать их, я пока не знал, да и не спешил. Мне нужно было орудие, чтобы сражаться с другими Богами, а искать души лучше в тех местах, где были совершены убийства. Поэтому, как только поправился — отправился к дому Наны. Не знаю, почему не в Нагано или селение побольше. Ноги сами вели меня туда. И спустя девять почти бесконечных дней я достиг цели: измотанный, всё ещё не выздоровевший, с болью в груди и ногах. Дошёл.       Но ничего не обнаружил. Селение словно вымерло. Никого. И ни одной души… во всех смыслах. Лишь местами обгоревшие строения, поломанные заборы, разграбленные дома и разложившиеся до костей тела. Я всё больше терял надежду.       Где души тех, кого убили сёгуны? Ведь не могли все они уйти? Не могли же? Однако я всё обыскал, зашёл в каждый уголок, но остался ни с чем.       Напоследок решил заглянуть в тот дом, где мы счастливо жили полгода. Хоть и было тяжело. Вспоминать, как хорошо тут было: как родился Такамаса, как Нана и Минами смеялись, как я чинил этот самый пол, как мы грелись у ирори.       Будто сотня лет прошла! И семью свою я словно не видел столько же. И скучал. Ужасно скучал и переживал за их судьбу. Надеялся, что слова Керо были не более чем попыткой сделать мне больнее. — Здравствуй, Нана, — произнёс я тогда, сам того не ожидая.       Она была похоронена. Я не знал, кто это сделал, и точно не был уверен, что под холмиком земли, возвышающимся у порога её дома, лежала именно Нана, но отчего-то верил в это. Да и тела женщины не было на прежнем месте. — Знаю, ты спросишь, почему я один. Но… так вышло, — я осознавал, что меня никто не слышит и не упрекнёт, однако с новой силой ощутил вину. — Я их потерял. Минами и Такамасу. Их увели. И где они — я не знаю.       Открытая дверь скрипела на ветру. Ветер гонял ещё не успевший растаять снег, смешанный с пылью дороги. Где-то вдали лаял пёс, оставшийся без хозяина.       Тот день уже клонился к закату и был так давно! Но я запомнил каждое своё слово, произнесённое вслух. — Не знаю, зачем говорю тебе это. Наверное, чтобы пообещать, что всё исправлю. Это глупо, я знаю! Я уже столько обещаний нарушил, а тут вдруг исполню произнесённое вслух, без свидетелей, у горсти земли? — я усмехнулся тогда, проведя рукой по глазам. — Прости. Прости, что оказался слаб. Что не смог быть тем, кем должен быть. Они доверяли мне, а я подвел их. И тебя тоже. Всех. И что делать, я совсем не знаю.       Мне было одиноко. Впервые за долгое время. Я чувствовал, как почва подо мной будто проваливается, и я падаю в бездну, где нет ничего, кроме боли и сожаления. Но пытался быть сильным. Надеялся на какое-то чудо, на удачу. Ведь я выжил! Это уже было невероятно. Так, может, это потому, что мне суждено найти Мину? И спасти и её, и нашего сына?       Попрощавшись с некогда любимым домом, я продолжил свой путь. Ещё появлялись мысли всё же отыскать отца, попросить об одолжении Нору, но я не поддавался соблазну. Да, убить тех Богов с её помощью будет раз плюнуть. Но вот вопрос — на чьей она будет стороне? Отец ненавидит Аматерасу и хоть вряд ли за политику сёгунов — вполне возможно станет с ними заодно просто назло.       А Нора? Она винит меня в том, что ушёл, оставив их. Она ревнует меня, и доказательством этому была гибель Сакуры. Что, если она не просто не спасёт Минами, но и, наоборот, приблизит её смерть? Ведь, чтобы погубить человека, особых усилий не нужно. И Нора вполне с этим справится.       Нет. Я не хотел посвящать этих двоих в свои дела и проблемы, поэтому упорно искал себе нового шинки. Пусть слабого, пусть надломленного… Я был готов воспитывать, учить, помогать! Но не попадались даже такие. Пусто. Уже три месяца. Пусто.       Я начинал впадать в отчаяние. Иногда казалось, будто кто-то препятствовал этому. Кто-то невидимый, незримый, но очень жестокий. Он убивал последнюю надежду найти мою Минами и делал всё, чтобы я упускал самые крохотные шансы на благополучный исход.       Я уже не знал, что делать. Но всё ещё искал. Ходил от города к городу, от селения к селению. Однажды даже отыскал лекаря, такого же как Нана, и не отходил от его дома несколько недель. Люди умирали — прямо там. И я ждал, что душа какого-нибудь израненного бедолаги, жизнь которого только-только оборвалась, останется здесь. Но не везло. Просто не везло.       Мой путь казался бесконечным.       Пока сегодня я не наткнулся на человека, который всё изменил.

***

      Толком не знаю, где я сейчас находился. Кажется, где-то неподалёку от Хёго, но мог ошибаться. Выйдя из леса, я увидел воду — она была моим единственным ориентиром, а после двинулся вперёд, держа водную гладь по левую руку. И я шёл, смотрел по сторонам, прислушивался к удручающим новостям о том, как сёгуны завоёвывают всё больше территорий, и ждал хоть чего-то. Хоть какого-то шанса всё исправить.       Мысли были далеко отсюда. Где-то в лагере рабов, что, по слухам, располагался в районе Камакуры. Одно радовало — там было намного теплее, чем здесь, и еды больше. Рис в тех местах выращивали постоянно, почти не прерываясь, а значит, Минами не должна голодать… Я очень на это надеялся.       Я шёл вперёд. Хотя боролся с собой и почти поворачивал назад. Сколько я могу так ходить, искать? Пока Минами и Такамаса там одни — я расхаживаю по стране, будто… будто мне всё равно. Будто мне плевать, что там с моими родными!       Нужно набраться смелости и отправиться к сёгунам без оружия. Плевать на меня. Главное вывести оттуда сына и Мину. Не уверен, что у меня получится при условии, сколько богов на стороне врага, но я никогда не был трусом. Я должен!       «Если тебя убьют — ты им точно уже не поможешь», — прошептал внутренний голос, но я отмахнулся. У меня столько опыта оставаться скрытным, сидеть в засаде. Да и меня там увидеть не ожидают. Наверняка Керо решил, что я переродился. Да, добить он меня не сумел, но рана была очень серьёзной. Будь я на его месте — тоже подумал бы, что шансов нет.       Нужно решиться.       Нужно. — Помогите! — я услышал этот крик, когда уже остановился и всерьёз намеревался сделать то, о чём задумался. Однако юный голос остановил меня.       Я обернулся, пытаясь уловить направление зова. — Пожалуйста! Кто-нибудь! — звук шёл со стороны воды, и вмиг оказавшись у обрыва, я увидел, как где-то там внизу тонет небольшая повозка, лошадь плывёт к каменистому берегу, а в том месте, где всплесков было больше всего, барахтается молоденький парнишка.       Я застыл. Не спешил кидаться в пропасть лишь потому, что кто-то нуждался в помощи. Да и я ведь не один тут? Правда?       Обернулся. Вокруг никого и лишь голос мальчика, теперь смешанный с бульканьем. Незнакомец шёл на дно, но иногда у него получалось выплывать, чтобы сделать спасительный глоток воздуха и крикнуть. — Помогите!       Я стоял. Молча наблюдал за тем, как ему всё хуже удаётся держаться на поверхности. И раз за разом, когда толща воды смыкалась над его головой, мальчик дольше выплывал назад, чтобы всё повторилось. Вздох. Крик. Вглубь. — Кто-нибудь! — в нём почти не осталось сил, когда вода в который раз его победила. Он скрылся в тёмных и мрачных глубинах, отражавших пасмурное серое небо, и больше не всплыл. — Да чтоб тебя… — прошипел я сквозь зубы и прыгнул вниз.       Ледяные клещи моментально сжали лёгкие. Воды была неимоверно холодной, отчего на миг все мысли куда-то улетучились и осталась лишь одна: как выплыть на берег. Однако почти сразу я вспомнил, зачем, собственно, решил намочить единственную свою одежду.       Оставаясь на плаву, я обернулся вокруг оси, пытаясь увидеть кончики пальцев или выходящие на поверхность пузыри, которые помогут понять, где юнец, но гладь воды перестала реветь и бурлить. Он окончательно ушёл на дно, и это заставило меня выругаться.       Я нырнул. Солёная вода щипала глаза, отчего я рефлекторно сжал веки. К тому же рассматривать что-то было бесполезно: пасмурный, клонящийся к закату день не давал воде ровно никакого отблеска, поэтому я пытался действовать на ощупь. Примерно в том месте, где парень был совсем недавно, направляясь то вглубь, то поднимаясь на поверхность, делая вдох и отплывая чуть в сторону.       Без результата. И я уж было решил: это всё была дерьмовая затея, после которой мне придётся долго сушиться и искать где согреться, как до пальцев правой руки коснулось что-то мягкое и приятное, похожее на водоросли.       Волосы!       Я снова нырнул, в этот раз ухватившись за парня, который ещё не был без сознания, но, кажется, уже смирился с неизбежным, из последних сил удерживая воздух и не давая смертельному холоду проникнуть в грудь. Я сжал его плечи, поднимаясь наверх. Делать это с ношей было сложнее, так незнакомец ещё и вцепился в меня мёртвой хваткой, никак не помогая.       Промокшая одежда тянула на дно. Невольно выпускаемые из носа и рта пузыри щекотали кожу на лице, а холод уже пробрал до самых костей, но я плыл наверх, туда, где было спасение. Не для меня — для парня.       Вдох. Холодный ветер, обдувавший мокрое лицо, причинял боль, словно кто-то втыкал в кожу мелкие иголки, но я смотрел вперёд, туда, где мокрый конь лежал на берегу, поглядывая в нашу сторону. Где берег был скалистым, острым, нелюдимым, но он был спасением. И я держал путь в его сторону, придерживая юнца, который будто бы специально делал всё, чтобы вновь оказаться в тёмной толще. — Дыши… спокойно… расслабься… ты так захлебнёшься… — говорить, грести и держать на себе чужой вес было тяжело, но терпимо.       Ветер снова хлестнул по лицу, точно кнутом, но я не сдавался.       Паренёк плакал, но я не упрекал. Это и вправду было страшно. Когда такая стихия пытается прибрать тебя, убить, раздавить — пережить такое нелегко. — Ещё немного, терпи, — прошипел я сквозь зубы, выплёвывая заливающуюся в рот воду.       А после, когда ноги наконец зацепились за первые торчавшие со дна камни — с облегчением выдохнул.       Я смог. — Ты в порядке? — убедившись, что юнец тоже стоит на ногах, я потянул его к берегу. — Вроде, — прошептал он, дрожа с головы до ног.       Мне тоже было холодно, хотелось согреться или хотя бы надеть что-то сухое, но пока нужно было выйти и оглядеться. Такой шум, который этот мальчонка поднял, мог привлечь ненужных свидетелей. Сейчас прихвостни сёгунов везде, так и рыщут, так и смотрят. Нужно быть осторожными. — Конь твой ждёт уже, — кивнув на животину, что с грустью смотрела на выходящего из воды хозяина, я ощутил странную лёгкость, ничего общего с радостью оказаться на суше не имевшую. — Похоже, он рад. — С-спасибо, — прокашлявшись, незнакомец наконец поднял на меня взгляд. — Я теперь ваш должник. — Хватит тебе… — отпустив, наконец, руку спасённого, я посмотрел вниз, на кимоно, с которого ручьями текла вода. — Только ты бы осторожнее ездил. В следующий раз меня рядом не будет. — Это всё снег, — паренёк переступил с ноги на ногу и обхватил себя, чтобы согреться. — Скользко и повозку занесло. — А куда ты так спешил? — обернувшись, я заметил в скале небольшую выемку, напомнившую ту пещеру, где мы когда-то ютились с Минами. — Не знал, что ли, что, когда холодно, дорога леденеет? — Знал, — бросил он, последовав за мной.       Я решил попробовать развести костёр, чтобы хоть немного согреться. Конечно, холод меня не убьёт, но это было ужасно неприятно. Да и пареньку не мешало бы посидеть у огня. — А с-спешил я к императору. Везу для него в-важную весть, которая поможет победить сёгунов, — парнишка дрожал теперь ещё сильнее. — Отец будет мною недоволен. — Ты сын императора? — нахмурившись, я очень удивился. — Нет. Нет, к-конечно! — незнакомец внимательно наблюдал, как я достаю промокшее насквозь кресало в надежде поджечь лежавшие на берегу ветки. — Он служит императору, и я тоже х-хотел. Но мал ещё, и он п-послал меня гонцом. Но я и тут оплошал. — А звать тебя как? — увидев первые искры, я ощутил, как на душе стало теплее. — Гонец…       Усмехнувшись, я ещё раз посмотрел на паренька. По возрасту он был чуть младше Мины, когда я только её встретил. Наверное, лет четырнадцать. Худенький, невысокий, с пока ещё детскими чертами лица — он выглядел уязвимым, но не слабым. В нём что-то было… такое, что меня притягивало. — Меня зовут Юки, — прошептал он, с надеждой глядя на пока только разгоравшийся костёр. — А вас? — Ято, — кивнув, я усмехнулся, кое-что поняв. — Юки? — меня даже на смех пробило. — И тебя чуть не убил снег? — Да-да, очень смешно, — парнишка поджал губы. — Хотя нет, и правда забавно, — протянув руки, он подставил их под начавшее пожирать ветки пламя. — Только вот я имя своё не очень люблю. Оно странное. — А мне кажется, хорошее, — я пожал плечами. — Редкое. Я таких не встречал. — Что верно, то верно. Отец любит выделяться, — Юки всё ещё дрожал, но выглядел лучше. — Только вот ругать будет. Я теперь опоздаю.       Мальчонка поник, обернувшись на коня. Тот сначала пытался встать, а теперь активно вылизывал заднюю ногу: кажется, падая, животное её повредило и теперь вряд ли сможет держать наездника. — Всякое бывает, — пожав плечами, я посмотрел на небо.       Оно всё так же висело над нами сплошным полотном и будто хотело упасть. Холодные капли срывались вниз, разбиваясь о камни и скалы. А солнце словно забыло, что это место существует.       Одно радовало: я спас пацана. А ещё, когда Мина узнает об этом — она улыбнётся и похвалит меня. Непременно! Она любила повторять, что если помогать другим — кто-то в нужный момент обязательно поможет тебе. И это было правдой — я сам убедился.       Однажды я не убил прихвостня Каори — Минами меня остановила. Я сохранил ему жизнь, а после Нана спасла нас, хоть и не обязана была. Может, это совпадение, а может, и нет. Кто знает? Сколько живу — удивляюсь, насколько сложная штука — жизнь. В ней столько загадок, столько неизведанных путей. — Надо придумать, где переночевать, — бросил я вслух, усмехнувшись. — Мы же не хотим попасть под снег, Юки? — Было бы неплохо согреться, а то я уже ног не чувствую, — паренёк храбрился, но от вида его голубоватых губ даже мне становилось холоднее. — А вы не против… Если я побуду с вами немного? — Не против, — подумав, ответил я, наслаждаясь общением. Я давно не говорил ни с кем вслух и хоть делиться чем-то личным не спешил — было приятно просто… поболтать. — Посиди здесь, а я поищу, как нам подняться вместе с лошадью, — бросил я, ощущая слабость в ногах.       Почти стемнело. Воздух был влажным, тяжёлым, пропитанным солью и обещанием непогоды. С неба теперь срывались замёрзшие льдинки, напоминавшие рис: падая под ноги, они почти сразу таяли, оставляя после себя небольшие лужицы.       Где-то вдали, за пеленой серого неба, глухо прокатился гром — предвестник бури, которая вот-вот сорвется с цепи. Море дышало глубоко, неровно, его черная гладь колыхалась, раз за разом накатывая на каменистый берег. Точно оно знало, что могло прибрать паренька, и теперь огорчалось, что не получилось. Злилось.       А я радовался. Я спас жизнь. И где-то даже гордился этим. И пусть этот мальчик вряд ли сослужит мне добрую службу — пусть. Зато его отец не потерял сына. И теперь они встретятся. Разве это не чудо? _______________ От автора. Всем привет! Надеюсь, вы не думали, что я могу убить Ято? Это было бы чересчур... Помучила немного, конечно, но это ж я 😀 Спасибо, что читаете главу. Буду рада узнать ваше мнение о ней и о фанфике в целом. Есть предположение чем всё закончится? Были рады, что Ято жив? Как вам появление имени Юки? Надеюсь, не разочаровала вас :) Впереди ещё около 5-7 глав, много важных и интересных событий ждут своих читателей 🫰 Надеюсь, ваш первый месяц лета был замечательным! До встречи 😊