Глава 23: Армия императора (Ято)
20 января 2026 г., 20:15
Декабрь, 1224 год
С момента разлуки Ято и Минами прошло 4 месяца
Как только наступило утро и первые лучи выходящего из-за скалы солнца ударили в глаза, мы с Юки отправились в путь. Было по-зимнему прохладно и даже зябко, местами ветрено и промозгло, однако дорога не показалась мне выматывающей. Паренёк, несмотря на возраст, был смышлёным, многое знал и понимал, да и добрым был — этого не отнять. Постоянно умилялся прибившимся к дороге собакам да козам и пытался их погладить, если те давались. Сильно не задерживался, ведь отец ждал, но нет-нет да тянул маленькую ладонь к жёсткой шерсти очередного пса. И извинялся, что угостить нечем. Он напоминал мне Мину с её добрым сердцем и желанием помочь всем и каждому, даже тем, кто этого не заслуживает, на кого другие и внимания не обращают. Только, как и в истории с Минами, Юки тоже пришлось столкнуться с человеческой злобой. Отличие лишь в том, что злоба эта исходила от его собственного отца. Я не очень понимал, как это. Точнее, понимал, но не представлял. Мой-то папаня был ко мне равнодушен и, по сути, лишь делал вид, что беспокоится о моём будущем. На деле же для меня был заранее уготованный план, исполнение которого — моё предназначение. А в остальном: что я чувствую, о чём мечтаю, чего хочу… побоку! С Юки было иначе. Мамы у него не было, она умерла, ещё когда он был маленьким. Остался только отец — военный при императоре, и дисциплина в их семье стояла на первом месте. Причем, как я понял, первее даже таких понятий, как сочувствие, доброта и любовь к собственному ребёнку. На протяжении жизни каждый успех Юки воспринимался как должное. Каждый провал — как конец света. От этого мальчонке было нелегко. И возвращался домой он с тяжёлым сердцем, ведь знал, что по голове не погладят. Император уже должен был получить свою весть, а теперь… — Я всё равно буду шагать без сна и отдыха так долго, насколько смогу. Чтобы прийти ко дворцу как можно скорее! — без конца повторял он больше себе, чем мне, ведь дорога была нелёгкой: то вверх, то вниз. То по полям, где ноги путаются о высохшую траву, то по скользким от снега камням. Но мы коротали время разговорами. Я многое узнал про императора, про то, как всё устроено, как обстоят дела с набором добровольцев в армию, какие земли сёгуны отвоевали себе целиком и полностью. И уже спустя три дня на горизонте показался громадный дворец. Точнее, сам дом императора разглядеть было сложно, но вот огороженный высокой каменной стеной город — очень даже. — Вот это да, — невольно прошептал я, оценивая масштаб увиденного. Дворец Хэйан, где жил со своей семьёй Го-Хоригава, прятался за множеством стен, и вся территория, отведённая под императора, и вправду казалась немаленькой. Основные постройки, где размещались его приближенные, начальники и прочите важные люди, были окружены высокими деревянными оградами и стенами, защищавшими землю от внешних угроз. Иными словами — это был город в городе. Целый закрытый мир за высокой оградой! С расстояния я видел лишь верхний ярус его главных построек: массивные, покрытые темной черепицей крыши с характерными плавными изгибами коньков. Но стоило подойти чуть ближе, начали угадываться прямоугольные очертания стен, сложенных из белого камня и темного дерева — довольно мрачно, если бы на фоне серого зимнего неба не алели мощные колонны и расписные карнизы главных ворот. Внутри дворца, насколько я знал, было красочнее, ведь там располагались многочисленные жилые покои, залы для приёмов и церемоний, а также сады и пруды, где, по словам Юки, было настолько красиво, что даже не верилось. Мол, как такое прекрасное место может существовать на свете? Он даже слышал истории, что сама Аматерасу приложила руку к сему творению и помогла сделать дворец своих потомков не просто удобным, но величественным, мощным и невероятно красивым. Однако это были лишь слова, в которые я не верил. Аматерасу? Что-то сделала? Сама? Чушь! Но переубеждать моего нового юного знакомого не стал. Зачем? Пусть верит, если ему так нравится. Только жаль, если беда придёт во дворец и Аматерасу и пальцем не пошевелит, — он очень разочаруется. — Почти на месте, — кивнув вдаль, я указал на видневшиеся пики изогнутых красных крыш. — Твой папа, наверное, волнуется. — Вряд ли, — мальчик пожал плечами, поглаживая идущего рядом и немного хромающего коня. — Небось радуется, что я сгинул по пути. А если и сожалеет, то только из-за проваленного мною задания. Ведь служба отцу важнее. Всегда была… — Глупости, — мне захотелось вселить в паренька надежду. — Сейчас сложные времена, сам же понимаешь. Парень, вроде, не глупый. — И что? Это же не повод… — он вдруг замолчал, посмотрев куда-то в сторону. — Ладно, не хочу снова об этом говорить. Давайте лучше подумаем, как вам помочь. Говорите, вам нужно кого-то найти? После той ночи, когда мы с мальчиком еле нашли где переночевать и согреться, я чётко осознал, что сейчас не время для глупых поступков. Очень хотелось кинуться спасать Минами и Такамасу, но какой в этом толк? Если не получается найти орудие, то, возможно, я сумею отыскать союзника? Ведь не верится, что в армии императора нет Богов. Должны быть! А значит, можно попробовать договориться. Баш на баш: я помогу им, а они — мне. В конце концов, я могу драться в армии императора, на их стороне. А если найдут мне шинки — я на многое готов. Только бы знать, что родные в безопасности. Поэтому предложил пацану проводить его до дворца, но с условием, что он поможет мне зайти внутрь и кое-кого отыскать. — Да, но… я не знаю, кто это и один ли он, — поджав губы, я осознал, как глупо прозвучали мои слова со стороны. — Но могу сказать, что… это воин или воины. Это кто-то сильный, кто держится особняком. И ещё про него или них многие слышали, но будто бы мало кто видел… как-то так. — Странное описание, — Юки посмотрел на меня снизу вверх, улыбнувшись одной стороной рта. — Но как ни удивительно, я, кажется, знаю, кого вы ищите. Пойдёмте. Я помогу. Мы приближались к цели. Людей вокруг стало больше, да и домов тоже. На дворцовой территории обычные люди не жили, а вот в ближайших пределах высокой внешней стены — их было полно. Да не абы какие! В основном богачи: владельцы рисовых полей, рыбных рынков, пастбищ, ремесленных мастерских. Чем богаче человек — тем ближе его дом был к стенам императора. А дальше расходились те, кто жил попроще. Но совсем бедняков тут сыскать было почти невозможно. — Сюда, — Юки показал вбок, приманивая меня к небольшим желто-красным дверям. — У меня послание для императора! Я — Юки Курихара, сын Хироки Курихара, — отрапортовал он громко, обращаясь к мужчине, стоявшему на дозоре. — Наконец-то, — добродушно ответил тот, защищаясь от ветра. — Ты чего каждый раз это повторяешь? Я же тебя с младенчества знаю, Юки! Мы уж думали, ты пропал. Где задержался? И что с конём? — Неприятность, — Юки говорил иначе, не как со мной, словно копировал безэмоциональный стиль речей военного, хоть и выглядел при этом комично. Ему такая роль не шла. — Я бы хотел как можно скорее встретиться с отцом. — Так проходи, — дозорный улыбнулся и пожал плечами: он давно приоткрыл для мальчика ворота и не понимал, чего тот мнётся на пороге. Юки посмотрел на меня. Похоже, не представлял, чего это никто про меня вопросы не задаёт. Незнакомец пытается зайти на территорию императорского дворца, а никому и дела нет? Но вслух об этом говорить не стал. И без каких-либо препятствий пройдя за укрывавшие от снега и ветра стены, глубоко вздохнул. Передо мной открылся первый широкий двор, мощенный крупными серовато-коричневыми, обветренными временем плитами. По его периметру стояли длинные приземистые здания с глубокими крытыми галереями — скорее всего, там никто не жил, и строения служили скорее показателем статусности тех, кто служил императору: там они принимали подданных и выслушивали предложения жителей. Прямо по курсу, в сотне шагов, возвышалась следующая стена с новыми, такими же внушительными воротами, ведущими в более важный круг дворцовой территории. Узнать, что за ними скрывалось, не представлялось возможным: всё было наглухо закрыто и, я был уверен, зайти туда просто так не позволялось. Конечно, я мог пробраться куда угодно, если хотел, но сейчас меня мало волновала красота дворца и его территорий. Может, потом, когда-нибудь я захочу поближе рассмотреть эту тайну за закрытыми воротами, но не сейчас. — Ято-сан, вам нужен Такэтори, — пробормотал Юки, чуть поёжившись, как мне показалось, совсем не от холода. — Это один из военачальников, можно сказать, самый главный, обитает вроде бы в той стороне, где тренировочные павильоны. По описанию как раз тот, кто вам нужен: о нём все знают, его восхваляют за тактику и важные стратегические победы, но мало кто может сказать, хотя бы какого он роста. Я вот тоже… не помню. Только то, что живёт он в той стороне. Он указал на одну из многочисленных узких улочек, ведущих вглубь дворца. — Хорошо, спасибо. Думаю, найду. Удачи тебе, — улыбнувшись, я потрепал паренька по волосам. — И коня подлечи, не забудь. Он у тебя хороший! — Знаю, — проведя пальцами по гладкому лоснящемуся чёрному боку скакуна, Юки явно не хотел со мной прощаться. — Спасибо, что… не бросили в дороге. — И тебе спасибо, что привёл. Где-то глубоко внутри кольнуло странное чувство. Я ощутил любовь к сыну, который был где-то там, далеко, но в то же время хотел подарить её часть и этому ребёнку. Я бы даже сказал, меня распирало от чего-то нахлынувшего, непонятного, даже чуть пугающего, но это ощущение было тёплым. Возможно, так я ощущал благодарность, а может, этот парнишка стал для меня важным за последние три дня. — Ты и сам справился бы! Ты сильный, — буркнул я будто на полном серьёзе, похлопав его по плечу. Рука сама потянулась сделать это, словно решив приободрить того, кто сам пытался погладить каждого встречного пса. — Иди. И не бойся отца. Скажи правду. Всю. Если он и вправду военный — поймёт, что не всё в этой жизни зависит от приказов. — Вряд ли, — чуть было появившаяся на устах мальчика улыбка снова погасла. — Ладно, мне правда пора. Мы… может, мы ещё увидимся как-нибудь? Он бросил это уже отвернувшись, точно между делом, как акт уважения или способ прощания, однако была в его словах какая-то еле уловимая надежда. — Обязательно! — повысив голос, я старался перекричать воющие порывы ветра, что, усиливаясь, трепыхали полы одежд проходивших мимо людей и поднимали в воздух вихри белоснежных хлопьев. А после отправился вглубь территории, туда, где меня ждала встреча с неизвестным мне Такэтори. Шёл долго. Воздух здесь был чище, а ещё было тише: звуки города снаружи почти не долетали, но это не прибавляло спокойствия. Даже наоборот: я всё больше ощущал, будто мне здесь не рады. Словно я делаю что-то противозаконное, неправильное. Однако шёл дальше. Как я верно подметил, территория при дворце и вправду была огромной, однако изнутри она оказалась даже больше, чем можно было представить, будучи снаружи. Приходилось постоянно петлять, дабы обойти закрытые дворы, а ещё на пути частенько попадались повозки, что раз за разом преграждали путь, заставляя останавливаться. Мне такая обстановка не нравилась. Я любил свободу, любил смотреть вдаль и видеть всё, что меня ждёт. Поэтому так долго жил на отшибе городка, хотя мог бы и купить дом поближе к рынку и главным улицам. Теснота — не для меня. А здесь я попал в лабиринт внутренних дворов, соединённых крытыми переходами и арками, и в этом лабиринте мне становилось всё сложнее дышать. Даже было желание повернуть назад, однако я не то чтобы его не исполнил — даже не замедлился. Мне приходилось петлять между высокими белеными стенами, за которыми лишь изредка виднелись верхушки кедров или изгибы крыш внутренних покоев, я ощущал себя пойманным в клетку. И как люди здесь живут? Годами! Не покидают этих дворов, не выходят за высокие стены. — Всё бы отдал, чтобы оказаться сейчас дома с семьёй, — прошептал я сам себе, осторожно оглядываясь. Ведь спустя какое-то время я оказался в ещё менее привлекательном районе: улочки стали ещё у́же, растительность, элементарные украшения и приятные глазу декорации пропали, а прохожих так и вовсе теперь можно было пересчитать по пальцам: в основном попадались угрюмые слуги с вязанками дров да солдаты в потёртых одеждах, что смотрели на всех с холодным безразличием. Даже воздух здесь был иным и пах иначе: не дымом очага, скотиной или едой, а пылью, сухой травой и холодным металлом. Под ногами хрустел перемешанный с песком утоптанный снег, а вой ветра, гулявший в этих тесных проходах, казался теперь не свистящим, а шипящим, будто где-то затаилась змея, которая вот-вот кинется на меня и укусит. Но отступать было некуда. Хоть мне тут и не нравилось — у меня была чёткая цель. Минами тоже плохо. Если… (и от этого слова, всплывшего в сознании, тут же передёрнуло) если она жива — ей тоже наверняка несладко. Но она держится, думает обо мне, верит, что я скоро приду за ней и Такамасой. А я тут ною, что мне неуютно? — Очнись, Ято! И действуй уже! — негромко проговорил я, останавливаясь у одной из дверей. Понимая, что, скорее всего, это именно то, что я искал. Представшее передо мной строение мало походило на жилые покои — скорее на казарму или мастерскую. Оно стояло особняком в конце глухого переулка, будто его специально отгородили от остальных. Да и выглядело оно негостеприимно: стены были из грубого, неотёсанного дерева, крыша — простая соломенная, кое-где припорошенная снегом. Никаких изысков, никаких красных изогнутых линий, как у главного дворца. Только практичность и суровость. Откуда-то из глубины доносился звон металла, приглушённые крики, тяжёлое, ритмичное дыхание многих людей. И что-то ещё… что-то незримое, но знакомое. Энергия, подобная моей, только более сконцентрированная. Странно, вроде Боги не могут ощущать ауру — только шинки. Наверное, у меня паранойя или я выдаю желаемое за действительное. — Войдите, — стоило постучать, услышал я тихий бас, однако он вместе с тем был и громким: не по интонации, а по своей требовательности. Дверь противно скрипнула, как будто истощённый, испытывающий боль человек. — Я ищу Такэтори. Это вы? — я ощутил, как сердце стучит где-то в районе кадыка и слюна бежит так часто, что хочется постоянно сглатывать. — Допустим, — незнакомец не посмотрел на меня, а лишь скользнул по мне взглядом. — Что нужно? В его голосе, движениях, даже в каждом вздохе была невероятная уверенность. Мало того, сам мужчина выглядел крайне серьёзно: даже несмотря на зиму и тёплую одежду, можно было легко угадать, насколько большие у него руки, какой сильный торс. Наверное, будь я человеком, не просто волновался — испугался бы не на шутку! Этот здоровяк, кажется, может переломить хребет точно рыбью кость. — Меня зовут Ято, — я не знал, можно ли мне пройти дальше, поэтому сделал лишь два шага вперёд, дабы меня было лучше слышно. — Мне нужна ваша помощь. Я… тоже Бог. — А я не туп. И так понял, раз ты меня видишь, — чуть качнув головой, он пригласил меня подойти ещё ближе. — Давай сразу к делу. Мне некогда рассусоливать. — Хорошо, — кивнув и откашлявшись, я снова сглотнул. — Мне нужна ваша помощь, чтобы пробраться кое-куда. Сейчас у меня нет оружия, нет шинки, но есть… люди, которых нужно защитить. Их похитили. Я не могу в одиночку вызволить их, нужна сила, поддержка, возможность прорваться в хорошо охраняемое место. Думал, вы… или те, кто вам подвластен, могли бы помочь. А взамен я готов служить в ваших рядах, драться за ваше дело хоть сотни лет. Я протараторил это так быстро, что под конец усомнился: а достаточно ли четко я проговаривал слова? Но, кажется, Такэтори меня понял. Не меняя выражения лица, он оценивающие скользил взглядом по моей фигуре, будто взвешивая каждую фразу. А после хмыкнул, пошевелив лишь уголком рта. — Ну так что? — выждав необходимое, как мне показалось, время и более не желая ждать, я поторопил нового знакомого. — А разве неясно? — он округлил глаза, вновь возвращаясь к какой-то карте, разложенной на столе. — Нет. — Нет? — я, конечно, ожидал такого ответа, но не так быстро. Он ведь даже не узнал о моих навыках, не спросил, куда именно забрали пленных, откуда я вообще о нём узнал. — А ты плохо слышишь? — голос Такэтори стал ядовитым, но не шипящим, а всё таким-же басистым. — Отнюдь… — мне очень хотелось остановить время, выйти на улицу, глотнуть свежего морозного воздуха, собраться с силами и вернуться для продолжения разговора, но увы. Приходилось быстро соображать. — Просто я слишком долго вас искал, чтобы так быстро сдаться. Такэтори даже не поднял головы от карты. Его палец медленно водил по пергаменту, отслеживая невидимые пути, пока он, возможно, продумывал стратегию, о которой мне не было известно. Но я кожей ощущал, что мысли его в этот момент обо мне и, возможно, о моей наглости. — Ты думаешь, я помогаю каждому, кто стучится в мою дверь с историей о потерянных людях? — произнёс он безразлично, почти скучающим тоном. — У меня война на пороге. Сёгуны давят с востока, император требует солдат! А я должен всё бросить и спасать чьих-то питомцев? — Это люди! — меня разозлило его отношение, но я тут же решил, что столь грубое слово у него вырвалось по незнанию. Поэтому решил внести ясность. — Это… девушка. У неё есть ребёнок, сын. И мне нужна помощь, чтобы их освободить. — Ещё лучше. Потеряй ты бравого союзника — я бы уважением каким-никаким проникся. Что, так свербит в штанах? — оторвавшись от карты, Такэтори указал на меня пальцем. — Девок вокруг пруд пруди. Бери любую, скажи, я разрешил. А хочешь и дальше такие разговоры со мной вести — полезным стань! Принеси голову генерала сёгуна. Или разведай их силы у реки Хии. Тогда, может, у меня найдётся время нытьё твоё слушать. Он отвернулся снова, ясно давая понять, что разговор окончен. — Но… — я сделал шаг вперёд, но тут же замер. — «Но» ничего, — перебил он, не оборачиваясь. — Дверь там!***
Однако спустя четыре дня я вновь столкнулся с этим Богом, но теперь уже на улице. Точнее, это он думал, что мы столкнулись случайно — на деле, я долго его караулил, чтобы застать врасплох. Дело было к вечеру. Я стоял в узком проходе между двумя складами с сеном. Ветер наметал целые сугробы сероватого снега, что, не прерываясь, утаптывали десятки пар ног, а морозный воздух переливался в лучах заходящего за стены дворца солнца. Холод пробирал до костей, но я почти не чувствовал его. Всё думал, что должен добиться начатого, и, когда фигура Такэтори наконец показалась в конце переулка, сделал вид, что выхожу из тени, будто просто пересекаю двор. Он шёл быстро, не глядя по сторонам, о чём-то думал, явно погружённый в свои мысли. Однако, поравнявшись со мной, замедлился: кажется, боковое зрение у него работало идеально. Или же этот Бог давно меня приметил и лишь прикидывался удивлённым. — Опять ты, — пробурчал он, не останавливаясь. — Не надоело? — Нет, — я шагнул вперёд, перекрывая ему путь не напрямик, а наискосок, чтобы это не выглядело как вызов. — Я подумал, что вы были правы. Слова — ничто. Нужны дела. И я готов сделать любую работу, после которой вы найдете время меня выслушать. Такэтори остановился, скрестив на груди мощные руки. А на лице его появилось что-то вроде кривой усмешки — не доброй, а скорее любопытствующей, как у человека, наблюдающего, как крошечное насекомое пытается сдвинуть камень. — Дела? — протянул он высокомерно. — И какие же дела может предложить Бог без шинки? Дворы мести? — Те, которые вам нужны, — несмотря на попытки меня задеть, я говорил спокойно, глядя собеседнику в глаза. — Дайте мне шанс. Любое задание. Самый грязный труд. Самую опасную разведку. Я сделаю. А после… после мы снова поговорим о моей просьбе. — Поговорим? Думаешь, я настолько глуп? — неожиданно мои слова его разозлили. — Выложить свои планы первому встречному или отдать тебе ценное орудие? Ты в это веришь? Откуда я знаю, кто ты? Шпион сёгунов? Убийца, подосланный меня убрать? — Что вы… — начал я. Но Такэтори не дал договорить. — Сначала докажи, чью сторону держишь, — приблизившись ко мне, он говорил так яростно, что пар из его рта долетал до моей кожи. — Но докажи на деле. Мне эти разговоры уже вот где! Каждый приходит, думает, тут уголок нищих и убогих! Но я не потерплю такого в своих рядах! Иди! А будешь вынюхивать — сам лично тебя разрежу от шеи до пяток! И более не сказав ни слова, новый знакомый отправился прочь, оставив меня точно с таким же чувством, как и четыре дня назад: я вновь ничего не добился. И что теперь делать?***
Которую ночь подряд я ночевал в небольшом хлеву, где держали коз. Странно, но мне тут было уютно, хоть и не слишком тепло: закрывая глаза, я сразу вспоминал домик Наны, её козу и те времена, пока мы жили в стенах женщины вместе с Миной. Как я принёс её полуживую, как узнал, что любимая беременна, как родился Такамаса. Та ночь теперь казалась чем-то настолько же далёким, как звёзды. Нана тогда сказала, что либо она спасёт ребенка, либо и он, и мать погибнут. А я помог Минами поверить в собственные силы. И она справилась. Я тогда был таким счастливым! Даже странно, но сейчас я бы всё отдал, чтобы вернуться в ту ночь. Пусть мне было ужасно страшно, пусть казалось — это худшие мгновения в моей жизни, но теперь я бы и им был рад. Держать Минами за руку, говорить с ней. А теперь она одна, где-то там, а у меня даже нет возможности узнать, как она. И наш сын. Помнит ли он меня, жив ли? Всё это загадки, на которые никто не даст ответа. И возможность узнать хоть что-то, помочь, может подарить лишь Такэтори. И тогда у меня родился план. Раз мне нужно доказать, что я не приспешник сёгунов — следует пойти по пути любого из армии императора. А именно — податься в рекруты. Может, звучит и забавно, при условии какими боевыми навыками я обладал, но раз Такэтори не посчитал нужным узнать обо мне больше — я сделаю так, что ему обо мне доложат. Так и поступил. И уже на следующий день меня определили в самый низ — в отряд вспомогательной пехоты. Туда, где служили солдаты без знатного рода и особых навыков. Мне выдали потёртое, пропахшее потом и кровью кимоно, доставшегося от, скорее всего, уже мёртвого бедолаги, простой деревянный меч-боккэн для тренировок и поставили в строй. Быть Богом в армии людей — непросто. Меня плохо запоминали, часто не видели, а если я и делал что-то выдающееся — забывали. И чтобы остаться в головах сослуживцев и командиров, нужно было выкладываться так, будто мне на пятки наступает сама смерть. Тренировки до изнеможения стали моей новой повседневностью. Ранние подъёмы затемно, когда звёзды ещё не успели потухнуть. Бег по замёрзшему двору с полной выкладкой: харамаки, деревянный меч, копьё, обигасэ, мешочек с водой и тэнмаку, примотанную верёвкой к спине, чтобы не мешалась — всё это добавляло веса и делало меня немного неуклюжим, лишало скорости и гибкости, но я должен был подстраиваться под обстоятельства. Бесконечные отработки ударов, блоков, передвижений. Моё тело, некогда привыкшее к скорости и точности божественных сражений, но изнеженное от жизни с Минами, вновь приходило в форму. А ещё я не просто выполнял приказы. Я слушал. Я наблюдал. По вечерам, когда другие рекруты валились с ног или пытались забыться в хмельном угаре, я пробирался в подсобные помещения, где хранились сводки дозорных и донесения с передовой. Читал их при тусклом свете огарка свечи, выхватывая обрывки сведений: перемещения отрядов, слухи о перебежчиках, сообщения о странных пленниках, которых везут в тыл. Я искал намёки — любое упоминание о женщине с ребёнком, о необычных узниках. Пока безрезультатно. Но запоминал всё: названия деревень, имена командиров, распорядок конвоев. Я начал строить планы. По памяти воссоздавая карту местности, что когда-либо пересекал, просчитывал маршруты, вспоминал возможные укрытия. И бесконечно думал о своей семье. Каждый день боролся всё с тем же желанием: сорваться с места и отправиться к Минами в одиночку, тем более теперь я знал о лагере сёгунов, куда увозили рабов, чуть больше. Но останавливал себя. С болью в сердце, с бесконечной виной и сожалением продолжал истязать себя тренировками, надеясь, что вскоре подвернётся случай, который докажет командирам: я нужен. Я важен! И я могу помочь! И это случилось. Спустя примерно три месяца. Мы узнали о происходящем среди ночи. Отряд сёгунов совершил налёт на одну из застав, и нас, новобранцев, решили бросить на первую линию. Не ради победы: чтобы узнать, кто чего стоит. Это было жестоко, но, наверное, лишь таким способом можно отсеять слабаков: тех, кто так и не научился держать в руках оружие, кто большую часть дня уделял разговорам, а не действиям. Я наконец покинул стены императорского дворца! Даже показалось, я теперь дышать стал по-другому. Полной грудью! И это ощущение свободы… Оно пьянило, но расслабляться никак нельзя. В руках теперь была не привычная катана или иной похожий клинок — мне выдали тяжёлый стальной меч, чуждый и неудобный, но кто я такой, чтобы жаловаться? Восемь дней пути по позеленевшим от весеннего солнца равнинам, лесам, каменистым оврагам и мелким речушкам, стекающим с гор. Восемь дней почти без сна. Восемь дней в ожидании боя, который вот вот случится. А дальше… Это был хаос. Крики, звон металла, хлюпанье крови под ногами. Я дрался, как все — не разбирая лиц, не пытаясь быть милостивым. Несмотря на обещание, данное Минами, я убивал. Потому что не было выхода, ведь противник оказался куда более изощрённым и ловким в бою, чем я предполагал. Полученные за долгие годы и отточенные за последние дни рефлексы раз за разом спасали меня от боли, позволяя уворачиваться от ударов, находить слабые места в доспехах противника. Да, люди не могли причинить мне смертельный вред, но, корчась в луже собственной крови, я не сумел бы завоевать те честь и славу, которых добивался для разговора с Такэтори. Приходилось беречь себя, но в то же время быть впереди других. Выделяться. Однако моё стремление не увенчалось особым успехом. Да, один из командующих похвалил и, кажется, даже стал видеть меня тогда, когда другие не замечали, но этого было мало. Я ждал другого случая. Более подходящего. И нашёл. Заметив шпионов. Это произошло, когда мы возвращались с поля боя: радостные из-за победы, но всё же несшие в себе частичку горькой утраты по тем, кто остался лежать позади на вытоптанной, алой от крови траве. Мы не особо смотрели по сторонам. Другие ребята и вовсе вслух мечтали скорее смыть с себя грязь и пот, а после выпить по чаше чая или чего покрепче. Однако я всё же заприметил нечто странное. Трое мужчин, по внешности ничем не выделяющихся от местных, продавали соль у самых ворот. Казалось бы, ничего такого: работяги и фермеры часто здесь торговали, им этого никто не запрещал. Кажется, нужно было лишь сделать взнос в императорскую казну и получить разрешение — всё просто. Но эти трое меня сразу смутили. Их глаза слишком часто скользили по лицам солдат и патрульных, оружейным повозкам, проходящим внутрь дворца конвоям. Да и возможные покупатели, ошивающиеся у товара, их почти не волновали: пока я наблюдал за ними, они упустили троих, так ничего не продав. Поэтому я отстал от остальных, сделав вид, что хочу закупиться, а заодно и кое-что проверить. Мои опасения подтвердились. Точнее, я был почти в этом уверен, ведь, стоило начать спрашивать про соль и места, откуда она привезена, парнишки тут же принялись рассказывать будто заученную историю. При этом очень ненавязчиво старались узнать странные детали моей жизни в рядах защитников императора. На мне всё ещё были доспехи — это выдавало мою принадлежность к армии. Наверное, будь я обычным рядовым, меня бы не смутили сетования о том, насколько рано нам приходится вставать и хватает ли еды, однако мне это показалось ещё более подозрительным. А также акцент: он был почти безупречен, но в словах незнакомцев проскальзывали обороты, характерные для южных провинций, верных сёгуну. И это стало для меня своего рода доказательством, хотя… соль ведь и вправду добывают в разных частях страны? Оставалось решить, что делать дальше: доложить о своих наблюдениях сразу и, возможно, оказаться в глупой ситуации, если ошибся, или следить за этими продавцами сколько потребуется, рискуя быть раскрытым? Я выбрал второе. И стал тенью. Днями наблюдал, запоминая, кто к ним подходит, какие знаки они подают друг другу. А поздним вечером, когда торговля останавливалась, следил за их тайными вылазками. И теперь в их принадлежности к сёгунату сомнений не оставалось. Через пять дней у меня было больше сведений: их имена, примерное время встреч с сообщником, что жил в стенах дворца, место, где они прятали донесения, и даже имена двух стражников у западных ворот, которых они подкупили. Я был готов действовать, но вот загвоздка: как скрутить всех троих, да ещё и не дать им подать знак пособнику? Можно попросить помощи у кого-то из рядовых или командиров, но с учётом того, как плохо меня запоминают, эту заслугу, чего доброго, присвоят кому-то другому. Оставалось напасть исподтишка, применить всю силу и ловкость, но сумею ли? Что, если меня заметят и пленные сбегут с полученными данными? Тогда я лишь сделаю хуже… И я нашёл единственный, как мне казалось, верный выход. Трое пленных нам совсем не нужны, поэтому самого сильного, того, кто вряд ли расколется на допросе, я лишил жизни. В первые секунды рука дрогнула, но я вспомнил: сёгуны, коим он подчинялся, когда-то дали команду забирать пленных в лагерь, они разожгли войну и безжалостно убивают тех, кто хочет мира для своих семей. Остались двое. Мне повезло, что шпионы оказались людьми, хотя, даже будь я простым солдатом, вряд ли бы испытал сильные сложности. Оставшиеся лжеторговцы оказались не слишком бойкими: кажется, их специализацией были не сила и выносливость, а хитрость и наблюдательность. Поэтому управился я быстро. Они, конечно, пытались сбежать, стоило осознать, что к чему, но я не позволил. Слишком многое стояло на кону. Слишком долго я ждал подходящего момента. Я нагнал их в одном из многочисленных переулков. Смешно сказать: поняв, что я разделался с их приятелем, они пытались бежать, но не за стену, а вглубь императорского дворца. А после заблудились. Я сам был на их месте и очень долго запоминал, куда ведут ходы, где тупики, а по каким проулкам ходить и вовсе не следует из-за большого скопления здешних вельмож и, соответственно, стражи. Они же всего этого не знали, ведь сёгунат поставил перед ними иные задачи. Я улыбался, когда поймал первого — того, что помоложе, с тонкими, нервными руками. Обхватив его горло сжатым предплечьем, я почувствовал, как враг захрипел и начал трепыхаться, надеясь освободиться. Но воздух перестал поступать в его лёгкие, а силы — покидали. Он терял сознание, думая, что погибает, но я точно рассчитывал силу: не убить, а лишить сознания — это было моей целью. Его тело обмякло через несколько мгновений, и, опустив мужчину на примёршую землю, я пустился бежать за вторым, который всё так же тщетно пытался выбраться из лабиринта улиц. Оказавшись зажатым между стеной склада и мной, слуга сёгунов выхватил короткий кинжал. Смешно, но этот бедолага до сих пор не мог сфокусировать на мне взгляд и сейчас целился остриём куда-то в пустоту. — Брось, — прошипел я, понимая, что убить этим оружием меня нельзя, но боли я за последние дни и так натерпелся. — Тебе нужна жизнь. Мне — информация. Давай каждый даст необходимое другому? — Кто ты такой? — мужчина пытался выглядеть храбрым, но по его лбу уже катились капли пота, а рука с кинжалом изрядно дрожала. — Я не понимаю, что сделал плохого. Я простой торговец солью! — Можешь перестать разыгрывать спектакль, — без труда поймав руку незнакомца, я ударил ею о стену: упавшее на каменную плитку лезвие громко звякнуло, и я тут же поддел его ногой, откидывая подальше. — Вас давно раскрыли. И теперь твоя жизнь и жизнь твоего напарника зависит лишь от того, насколько вы окажитесь сговорчивыми. Хотя… Взяв его за волосы и повернув к себе лицом, чтобы мужчина уж точно увидел меня и внял моим словам, я теперь говорил тихо, будто хотел поведать секрет. — Знаешь, для допроса моим командирам хватит и твоего дружка. Зачем тебе терпеть муки пыток, а после ждать, пока заживо сгниёшь в камере в надежде, что смерть заберёт раньше, чем ты сойдешь с ума? — я смотрел в его желтовато-серые глаза не отрываясь, не моргая. — И я клянусь, если ты расскажешь мне то, что хочу — я отпущу тебя с условием, что ты больше никогда не вернёшься в эти земли. — Я ничего не знаю! — начал было мужчина, зажмурившись, так как я поднял руку вверх, оттягивая его волосы и причиняя боль. — А ещё я хотел бы, чтобы ты перестал так делать. Я чую ложь, — в крови закипало доселе забытое, но приятное чувство: когда в твоих руках чья-то жизнь. — Я хочу знать, бывал ли ты в лагере сёгунов, куда привозят пленных женщин и детей? — Что? — он не переставал играть, но три сильных удара под дых живо развязали ему язык. — Хва… хва… тит! Я ска… ска… жу, — он задыхался и кашлял, а я наслаждался. Только вот ощущал, как через горы и равнины на меня смотрит Минами: с упрёком, негодованием и обидой за мои действия. — Я там не был. Это очень далеко, намного южнее. Но я знаю! Я знаю многое! — закричал лжеторговец, стоило мне сжать кулак. — Что ты хочешь узнать? — Почему их увозят именно туда? — я хотел оставаться спокойным, но близость хоть маломальской разгадки заставляла кровь закипать. Шпион сёгунов замер. В его глазах мелькнуло непонимание, смешанное с паникой. Казалось, он готовился к вопросам о численности солдат лагеря, маршрутах патрулей, именах предателей — ко всему, что имеет ценность в войне. А я спросил о пленницах и детях. О чём-то в его понимании мелком, ничтожном на фоне большой стратегии. — Я… я не знаю, — забормотал он, и по тому, как побелели его костяшки на сжатых кулаках, я понял — лжёт. Он знает. — Их просто привозят туда. Для работ, наверное. Зачем ещё? И снова удар в живот. Всего один, но такой силы, что мой пленник не устоял на подкосившихся ногах. Я тоже присел на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Засохшая после недавних дождей грязь похрустывала под ногами. Сухой, нёсший пыль и песок ветер заставлял глаза слезиться. А заходящее солнце более не грело, вынуждая мурашки появляться на коже. Но я не отвлекался на это. — Снова врёшь? — мягко спросил я. Ощущая, что в моём голосе всё меньше злости и всё больше усталости. Той, что накопилась: за месяцы ожидания, от бессонных ночей и леденящего душу страха за тех, кого я даже не мог найти. Хотелось закрыть глаза и не дышать. Заставить сердце остановиться, а пульс умолкнуть. Хоть ненадолго. Потерять сознание и побыть в пустоте, в темноте. Без мыслей, страхов и планов о том, что делать дальше. Отдаться этой темноте, дать ей поглотить себя, не сопротивляться. Может, это помогло бы мне? Дало силы, которых сейчас уже почти не осталось? — Я бы так хотел убить тебя голыми руками. Прямо сейчас, — прошептал я, глядя на мужчину: сейчас в его лице я видел всех, кто виновен в смертях невинных, в разрухе и голоде. — Но ты должен принести пользу. Ты и твой сообщник. И пусть решающий удар нанесу не я, но, поверь, я буду радоваться. Потому что ты и остальные сёгуны — вы не достойны жить. Хоть и считаете себя властителями. Избранными! Чушь… Повернув голову, я убедился, что напарник мужчины до сих пор лежит без сознания. А после ударил сидевшего рядом с такой силы, что, откинув голову назад, он с размаха шмякнулся о стену. Звук был такой, будто раскололся орех, и я даже запереживал, что перестарался. Если у него мозги вытекут — он вряд ли чем-то поможет. Но что сделано — то сделано. Я поднялся. В ногах появилась странная слабость, а в сердце уже знакомая, разъедающая до тошноты пустота. Я ничего не узнал. И теперь мне остаётся надеяться, что Такэтори не просто начнёт мне доверять, но и расскажет о полученных от пленников и необходимых для меня сведениях, согласится на сделку, а после — сдержит слово. Столько «если»… Снова и снова. Я словно бежал за какой-то целью, но каждый раз, когда навёрстывал темп — цель делала то же самое. И эта гонка кажется бесконечной. Я не видел семью полгода и никуда не сдвинулся. Ничего толком не узнал. И какой я после этого Бог и Защитник? — Я не сдамся, Минами, — прошептал я вслух, закрыв глаза и представив, что она рядом. — Я надеюсь, вы с Такамасой живы и здоровы. И я обязательно найду вас, родная! Ты… только потерпи. Я буду стараться что есть силы. Я… я приду за вами. Только будь живой, пожалуйста! И жди меня. Стало немного легче. Словно Мина и впрямь слышала меня, и, хоть это и было лишь воображение, я будто увидел, как она улыбнулась и кивнула. Странно… А может, и нет, но даже спустя столько лун я помню каждую её черточку, каждую веснушку, каждый шрамик. Я помню запах её волос. Помню, как она смеялась. И как произносила моё имя: мягко, нежно. Так хочется вновь услышать это. Понять, что не одинок. Но между мной и той мечтой ещё много дней — я это знал. Ничего не будет просто. Но я должен справиться. Должен! Вернувшись к первому пленному и убедившись, что он дышит, я взвалил его на плечо, надеясь, что успею вернуться до пробуждения того, другого. А ещё, что Такэтори сегодня окажется более сговорчив, чем в нашу первую встречу.***
— Как там тебя зовут? — я застал Такэтори не в лучшем расположении духа. — Ято, — напомнил я без злости. — Ну, так что скажете? Двух шпионов, которых я вычислил, уже увели, перед этим приведя в чувство. Выглядели они не важнецки, особенно тот, второй, но жить они будут и говорить могут — это главное. — А что ты хочешь услышать? Мне тебя к награде за это причислить? — пробурчал он с хрипотцой, не поднимая глаз от каких-то свитков. — Ещё доказать нужно, что они прихвостни сёгунов. И если ты поймал гражданских… — Нет! Я убедился! Я это проверил, — подняв руку, я боролся с желанием уйти и вернуться, когда этот Бог будет в хотя бы чуть более хорошем настроении. — Послушайте, при всём уважении… Вы говорили, что я должен доказать свою верность императору. Я записался добровольцем, я сражался у Каменной заставы вместе с остальными, и пусть прозвучит нескромно, но многие из вражеского отряда полегли там именно от моего меча. Я выследил шпионов сёгунов, я смог доставить их вам, и что же, этого не достаточно? — А ты мне будешь указывать? Мальчик? — прогромыхал Такэтори, теперь окончательно разозлившись: от его голоса даже пламя свечей дрогнуло. — Я не первый год живу! Если ты готов делать благо лишь из личных целей — это не благо, а эгоизм. И я не готов считать тебя… Он не договорил. Входная дверь с грохотом распахнулась, и в неё почти что ввалились трое солдат. — Простите, уважаемый Такэтори. Мы бы ни в коем случае не стали мешать вашим делам, если бы не дела экстренной важности! — затараторил один из них, буквально падая на пол, в попытках поклониться так низко, насколько это вообще возможно. — Говори, — коротко кивнув, командующий замер, всматриваясь в подчинённого. — Те двое. Которых поймали. Мы… ещё толком ничего не сделали, только начали допрос, но уже кое-что узнали, — солдат сделался выше, уже не падал ниц, но всё ещё оставался на коленях. — Мы узнали, что небольшое войско сёгунов стоит лагерем на равнине к востоку от Оми, чуть более чем в неделе пути отсюда. Они не двигаются с места уже два месяца. Вестник на миг остановился, чтобы сделать вдох, но Такэтори тут же его поторопил громогласным «Дальше!» — Равнина защищена горами и болотами: нашим лазутчикам туда трудно подобраться, тем более незамеченными… — продолжил тот, но командующий тут же его перебил. — И ты хочешь сказать, что наша разведка настолько тупа, что из-за гор не смогла разглядеть целое войско! — сжав кулаки, командующий в два шага оказался рядом и навис над солдатом, грубо взяв его за грудки. — Что-то тут нечисто! Или вам брешут, а вы и рады. — Я тоже так думал, пока не услышал дальше, — пропищал парнишка, который застыл в нелепой позе, не в силах ни встать, ни опуститься на колени. — Сёгуны скрывают свой лагерь: они вырыли систему туннелей прямо в земле, а поверх постелили траву и сено. Если не подойти впритык — ничего не понять, а пока строили — подкупили наших лазутчиков, будто они были в тех краях и всё проверили. Чтобы туда не отправляли других. — Кого? — отпустив вестника, Такэтори выглядел уязвлённым, ведь к новости о подкупе стражи на воротах прибавилось ещё и это. А значит, армия императора не так надежна и сплочена, как он думал. — Мы выясняем, — солдат отполз на почтительное расстояние, потирая шею. — Но что важнее, именно из этого отряда выходят разведчики, как эти, которых мы допрашиваем. Они воруют провизию у окрестных деревень, подкупают или убивают наших лазутчиков, но главное — высматривают и помечают тайные тропы в горы Хиэй и дальше, к внутренним провинциям. Паренёк умолк, переводя дух, а после добавил, понизив голос до шёпота. — А ещё к этому отряду вскоре планирует присоединиться другой, намного больше, а после ещё и ещё, пока там не наберется целая армия. И тогда это может стать проблемой. Однако пойти на них сейчас — сложно территориально, — сглотнув, солдат посмотрел на Такэтори, словно думал, будто он сейчас взбесится от злости и набросится на него. — Сёгуны могут отстреливать нас, как крыс, сидя в своих лабиринтах. А нам при подступе на равнине даже укрыться будет негде, и в этом и есть их хитрость. Ещё двое, те, что пришли с вестником, молча закивали, хоть так и не нашли в себе смелость проронить и слово. — Хм… — повернувшись вокруг своей оси, Такэтори почему-то сначала посмотрел на меня: пронзительно и даже с вызовом. Не знаю, что сулил этот взгляд, но вряд ли что-то хорошее. Неужели он винил в плохих новостях меня? Ведь я оказался лишь инструментом, способом добыть информацию. — Ваши сведения приняты, — чётко произнёс он, вновь поворачиваясь к новоприбывшим. — Можете идти. — Но… — начал было вестник, который только-только поднял с колен, но уже готов был снова вернуться в эту привычную для него позицию. — Я сказал — вон! — прокричал Такэтори, да так, что у меня даже в ушах зазвенело. — А теперь ты, — ненадолго задумавшись, он глянул на меня, но лишь на миг, после вернувшись к прежним делам. — Говоришь, готов доказать верность? — Готов, — проговорил я, сжав кулаки: ужасно хотелось высказать ему в лицо, что я уже этим занимаюсь и именно благодаря мне сейчас возможен допрос двух шпионов сёгуната. — Тогда твой следующий шаг, Ято, — он выговорил мое имя с нажимом, будто оно было ему неприятно, — не просьба. Это приказ. Ты отправишься туда. На равнину к востоку от Оми. Ты найдёшь этот лагерь-кротовину. И подсчитаешь их силу, оценишь укрепления, приметишь подступы. И узнаешь имена наших лазутчиков, что пошли против императора и теперь откладывают свою смерть — их головы давно должны были попрощаться с туловищем. Такэтори уперся руками в стол, наклонившись вперед и оказавшись ближе к пламени свечей. Теперь я видел каждую жесткую пору на его коже, но что ещё интереснее — каждый шрам. Такое мог сделать лишь другой Бог, а значит, этот мужчина уже сталкивался в бою с себе подобными. Сталкивался и, видимо, победил. — Ты принесешь мне все данные, — продолжал он чётко, проговаривая каждое слово. — Сделаешь это чисто, тихо и один — и тогда мы поговорим о твоих личных делах. Сделаешь как шумный дурак или не сделаешь вовсе… Он не закончил. Не надо было. Его приказ был совершенно понятен: если я не исполню его — могу более ни на какую помощь не рассчитывать, даже если самолично спасу императора и его семью. — Слушаюсь, — опустив голову, я глубоко вздохнул, пока ещё толком не осознавая, что меня ждёт, но уже понимая, насколько тяжело такое провернуть в одиночку. — Завтра на рассвете будь у южных ворот. Тебе дадут коня, клинок и паёк. Больше ничего. Всё остальное — твоя забота. Теперь выметайся. Мне нужно думать. Я не стал ничего говорить. Не стал благодарить или спорить. Просто кивнул, хотя Такэтори вряд ли смотрел в мою сторону. Дверь за мной закрылась с глухим стуком. И глубоко вздохнув, ощущая запах надвигающегося лета и начавших цвести деревьев, я испытал некоторое облегчение. Внутри более не было чувства усталости и пустоты. Может, разве что тревога. Меня ждал важный шаг на пути к спасению Мины и Такамасы. Шаг, который докажет Такэтори, что я чего-то стою. И я сделаю его. Во что бы то ни стало. Сделаю. Завтра. На рассвете. ____________________________________ От автора. Здравствуйте, мои дорогие читатели! Я не ожидала, что мы после 22 главы встретимся аж в 2026 году, но так бывает. Эх, она взрослая жизнь: делаешь не то, что хочется))) А я бы правда мечтала писать главы, получать за это деньги, а не вот это всё XD Я отвлеклась :) Надеюсь, 23 глава вам понравилась. Как я писала в блоге, это для меня несколько новый опыт. Описывать сражения приходилось, но тут сильно около военная тематика, словечки всякие, да и в целом атмосфера… Для меня, как для девочки, это необычно и даже сложно было, но итог очень нравится. Возможно, мужчины со мной не согласятся и окажется, что я там где-то накосячила — нестрашно, публичная бета всегда открыта, так что пишите! Я не обижусь. Расскажите, как вам Такэтори? Это новый герой, который в дальнейшем сыграет важную роль в жизни Ято и Минами. Хорошую или плохую — покажет время, но он явно не прост, этот Бог. Возможно, многие из вас ждали встречи наших главных героев в этой главе. Я тоже ждала)))))))))))))) Но оказалось, описывать такие события быстро не выходит. Придётся вам ещё главу потерпеть. Пусть я буду вредина))) Ещё очень интересно ваше мнение касательно Юки — это для тех, кто ещё не высказывался о нём. Как считаете, то, что Ято в очень далёком будущем даст своему шинки имя Юкинэ, просто совпадение или это отсылка к знакомству именно с этим мальчиком? Найдёте параллель? Буду рада прочитать ваши ответы. Буду очень стараться выпустить следующую главу не позже чем в течение месяца. Спасибо, что остаётесь со мной и продолжаете читать *посылаю всем сердечки*. Ещё спасибо моей команде, которая проверяет, поддерживает и настраивает на нужный лад! Всех обнимаю! До новых встреч.
