Связанные небом

pov: Ято

       — Хорошо, теперь давай обговорим, что делать дальше, — я вел себя тихо, так как Такамаса уже спал, да и нельзя было привлекать к себе внимание. — У тебя есть вещи, которые нужно забрать с собой? — Немного, — Минами пожала плечами и почему-то сглотнула, будто хотела что-то сказать, но не решалась. — И часть из них не здесь. — А ты можешь сейчас отправиться туда под каким-нибудь предлогом и забрать их? Или это слишком подозрительно? — я представил себя на месте сёгунов, которые наверняка заметят, как одна из поселенок идёт ночью с мешком в руках. — Хотя ты ведь лекарь. Можешь… соврать что-нибудь. — А к чему такая срочность? — Минами теперь выглядела ещё более взволнованной. — Может, ты хотя бы поешь и поспишь?       Теперь уже было совершенно ясно, что она ходит вокруг да около и не решается о чем-то мне сообщить. — Спасибо, я отдохнул и вполне готов свалить отсюда подальше, — кивнув, я посмотрел на глиняную подставку, где ещё недавно лежала нога дикой птицы.       Честно сказать, я бы съел таких ещё с десяток, а ещё поспал — в этом Минами была права, но набивать живот и видеть сны там, где каждую минуту всё может пойти не по плану, где меня могут заметить… Нет уж. Лучше потерпеть. — Но, Ято? — начала было Мина, но я перебил. — В чём дело? — я случайно повысил голос, и любимая тут же приложила палец к губам. — Минами, я не понимаю, что происходит? Ты хочешь остаться?       Даже дух перехватило от такой мысли. — Разумеется, нет! — она так смешно говорила: будто кричала, но шёпотом. От возмущения. — Но… Ято, ты понимаешь, что я одна здесь? Кику уехала. — И… разве это не играет нам на руку? — я прекрасно осознавал, к чему она, но не сдавался. Хотел, чтобы Мина вслух озвучила эту мысль. — Я единственный лекарь на весь лагерь. И если на солдат мне плевать, то как быть с женщинами? Тут почти каждый день кто-то рождается, и как быть будущим матерям? Они без меня не справятся!       Я не спешил отвечать. Пытался… переварить. Я столько сделал, чтобы найти Минами и сына, а теперь она не хочет уходить ради других. Да, это ужасно благородное и, наверное, в какой-то мере справедливое решение. Мина сама мать и знает, через что проходит каждая беременная. Но… — А как же Такамаса? — я вспомнил слова Харуки. — Его ведь должны забрать в… общину? Он должен пройти какой-то отбор, я правильно понимаю? — Откуда ты знаешь? — судя по лицу, Минами вовсе не собиралась скрывать это от меня, однако удивилась моей осведомлённости. — Слышал ваш разговор с тем солдатом, — медленно процедил я, так как злость к нему вновь начала одолевать. — Этот Харука не был бы с тобой таким смелым, если бы знал, что именно я чуть не лишил его жизни. — Чт… то? Ты нас слышал? — чуть отклонившись в противоположную от меня сторону, любимая теперь смотрела как-то иначе. — Ты его ранил? Погоди… В той засаде? Ты был там? И воевал на стороне императора? — она выглядела ошарашенной, и, может, мне показалось, но даже немного напуганной. — Я… Погоди… как? Как такое возможно? — Давай поговорим об этом позже, — я не собирался тратить время на рассказы — на это у нас с Миной была вся жизнь — по крайней мере, я на это надеялся. — И ты не ответила. Всерьёз собираешься рискнуть безопасностью Такамасы? — Ято, ну нет же! Что за вздор!       Немного поёрзав на месте и расправив края юкаты, в которую была одета, Минами тянула с ответом, и мне это не нравилось. — Мальчиков здесь забирают в возрасте четырёх лет. И только осенью и весной, поэтому очередь Таки подойдёт почти через год. — И ты собираешься торчать здесь столько? Ты не шутишь? — взяв Минами за плечи, я сделал так, чтобы она смотрела только мне в глаза. — Очнись! Я пришёл, чтобы забрать вас отсюда! — Знаю, — уверенность в собственном решении таяла в Минами так же быстро, как нарастало моё раздражение. — Но позволь мне хотя бы подготовить лекарства и настои для больных и беременных. Чтобы, когда уйду, тут… — Нет! — отрезал я, стараясь не злиться на Мину, хотя где-то глубоко внутри меня жутко бесила её неблагодарность. — Мы уходим сегодня. Сейчас! Если тебе есть что забрать — собирайся. Но ближе к утру, когда будет смена караула, мы выдвинемся в путь. — Но, пожалуйста, выслушай! — она продолжала рьяно шептать, но я положил пальцы на ее губы, останавливая этот ненужный спор.       Хотелось закричать на неё или… встряхнуть, да так, чтобы она пришла в чувства и осознала, о какой чуши просит. Чтобы эти дурные мысли о спасении остальных вылетели из её головы. Но я слишком огрубел за годы разлуки и боялся не рассчитать силу. Поэтому ограничился словесным внушением. — Родная, — начать с ласкового слова оказалось сложнее, чем обычно. — Я знаю, что ты очень добрая и преданная. Я понимаю твоё желание помочь этим людям, честно! И я невероятно… горд тем, что даже в таком ужасном месте ты не растеряла отзывчивость и сострадание. Но нам нужно уходить, пойми! В любой миг кто-то может зайти сюда или… найти лошадь, которую я оставил для обратного пути. Мы и сейчас очень рискуем, но, оставаясь здесь — риск этот будет только расти, и он не оправдан!       Свеча, что стояла ближе всего к нам, чуть дрогнула от моего дыхания, заставляя тени на стенах колыхаться в такт огоньку.       Минами замолчала. В её глазах не было слёз, но я представлял, как ей тяжело. Необходимо было переступить через себя, через свои принципы, через сочувствие к другим. Стать в некотором роде безжалостной, хотя это слово и Минами — будто бы из других миров.       Я знал, что ей сложно. Понимал, что она ещё долго не сможет забыть о том, что сделала, станет переживать и волноваться о тех, кого оставила в этом лагере. Но так нужно. И я верил, что смог донести это. — Хорошо, — прошло довольно много времени, прежде чем она произнесла это: поглаживая спину Такамасы, Мина выглядела разбитой. — Но у меня есть к тебе одна просьба. Ты можешь… исполнить её? Ради меня. — Какая?       Я боялся, она скажет что-то вроде: «Забери Такамасу и уходи, а я останусь здесь», — но нет. — У меня есть подруга, Садако. И её сын, Нобу — лучший друг нашего сына, — сглотнув, она неуверенно посмотрела на меня, словно стесняясь. — Я хочу, чтобы мы взяли их с собой, Ято. Я… я не могу помочь всем — ты прав, но защитить этих двоих нам ведь по силам, верно? — Мина… — начал было я, застонав то ли от раздражения, то ли от беспомощности.       Ну как ей объяснить? Как? — Нет, Ято, ты послушай! — она начала шептать быстрее, точно хотела успеть произнести всё, что задумала, пока я не перебил. — Она очень мне помогала! Она была со мной, когда меня забрали из леса с ожогом, она ухаживала за нами с Такамасой по пути до лагеря и после… Она стала для меня опорой! Сестрой, которую я не хочу терять. И её сын… — вновь переведя взгляд на Такамасу, она заговорила ещё тише. — Его должны забрать осенью, но он не выживет! Не пройдёт первое испытание и его убьют.       А после Минами поведала о том, о чем говорил Харука, только в красках. Как мальчиков, которым исполнилось четыре, отрывают от матерей и скрывают за высоким непроглядным забором отдельного поселения. Как в первый же день их ставят по парам друг напротив друга и заставляют драться на смерть. Как половину оставшихся мальчишек готовят стать воинами сёгунов, как им внушают, что императора нужно свергнуть и все, кто готов защищать его, не достойны жизни.       Как их заставляют забыть свои семьи. Как калечат: не физически, а в душе. Как делают из них солдат, которые не ведают пощады, в которых нет и капли сочувствия. — Нобу очень плох на глаза. Но научился с этим жить, однако в лагере подготовки он не выживет. Там нужно отменное зрение, чтобы стрелять. Да и здоровьем мальчик не отличается: пока живу в лагере, Такамаса болел всего дважды и то, не сильно, тогда как Нобу я лечу чуть ли не каждый месяц, — Минами говорила спокойнее, так как поняла: я даю ей выговориться. — Да и Садако, боюсь, не переживёт потерю ещё одного сына.       Я видел, как её до этого напряжённые плечи чуть опустились. — Первого тоже забрали? — я почти забыл о том, что нам нужно поторапливаться и что мы так и не обсудили дальнейший план. — Нет. Ему не было и года. Он умер от болезни. И я не смогла ему помочь… — голос Мины надтреснул и сошёл на нет. — Соболезную, — только и сказал я, не сумев найти лучших для поддержки слов. — Думаю… ты старалась.       Она не ответила. Опустив глаза в пол, рассматривала свои руки. — Пожалуйста, Ято. Умоляю, — однако после Мина продолжила стоять на своём. — Дай мне один день. Сегодня Садако дежурит на кухне, мне туда нельзя. Но завтра я поговорю с ней, мы подготовимся и ночью… уйдём.       Она словно вынесла приговор. Не себе, так другим. — А она согласится? Бежать? — меня зацепила история неизвестной Садако, да и я был благодарен этой женщине за помощь Минами. Только не хотел терять время впустую. — Думаю, да. Наверное, — она пожала плечами, испуганно наблюдая за моей реакцией. — Значит, мы можем подождать денёк? А? И взять их с собой?       Она требовала ответа.       И с одной стороны — да. Эти люди достойны спасения. Они были рядом с Минами, когда меня не оказалось рядом, да и двое — не десять. Лошадь, конечно, всего одна, но скакать галопом я всё равно не планировал. Поэтому на неё можно посадить детей, а девушки могли бы сменять друг друга по очереди, чтобы отдыхать. Так мы сможем идти, почти не останавливаясь, потому что, как я выяснил опытным путём, если нужно, я могу не спать по нескольку дней. Вопрос лишь в еде — её на пятерых не хватит, но по пути можно что-нибудь придумать. Главное — оторваться от преследования.       Но с другой…       Лишние люди. Лишние шаги. Лишний шум. И риск, что кто-то дрогнет, испугается, побежит не туда. А из-за мальчика, который к тому же плохо видит — всё усложняется ещё сильнее.       Я посмотрел на Такамасу. Он спал, уткнувшись носом в Минами и сжав в кулаке край её юкаты, будто боялся отпустить мать даже во сне. Я кожей ощущал, что должен заботиться о нём. Что это… моё дитя! Моя ответственность, и я обязан вытащить его отсюда как можно скорее с минимальными рисками.       Однако сдался. — Сколько, говоришь, Нобу лет? — спросил я наконец. — Почти четыре, — ответила Минами быстро, словно боялась, что я передумаю. — А Садако… она выдержит дорогу? — я старался рассуждать холодно, но получалось плохо. Всё во мне противилось тому, что я поддался на уговоры. И предчувствие возможной беды не давало сердцу утихомириться. — Она крепкая. И тихая. Не подведёт, я за неё ручаюсь, — Минами кивнула.       А я выдохнул. Кажется, у меня не оставалось иного выхода. — Хорошо, — сказал я, и на устах любимой тут же расцвела улыбка. — Но только если всё будет сделано правильно. Без беготни и крика, держа всё в строжайшем секрете. А если ты не сможешь найти Садако или… она будет долго думать — уйдём без неё. — Но, Ято, — начала было Мина, но терпение у меня почти лопнуло. — Минами! Ики! — процедил я сквозь зубы, и любимая заметно притихла. — Мы уйдём завтра ночью и никак иначе! Если нужно будет — силой тебя потащу! И я не шучу! Поняла?       Наверное, не стоило выплёскивать сейчас всё своё раздражение, но иначе Мина, кажется, меня не понимала.       Неужели для неё это какая-то игра? Она не представляет, что будет, если нас поймают или догонят? Неужели не осознаёт сложность предстоящего побега?       Но ведь Минами не дура! Так зачем яростно стоит на своём? — Я понимаю и всё сделаю завтра днём, — побледнев, она кивнула, положив чуть дрожавшую руку на бедро Такамасы. — А пока нам, наверное, тоже нужно немного поспать. Это был ужасно изматывающий день.       Только вот отдохнуть Мине так и не дали. Стоило улечься и закрыть глаза, как мы сначала услышали шум на улице, а после — на ступенях, ведущих в лекарскую. Мина тут же вскочила, с опаской оглядываясь на меня, а после выбежала в ту, главную комнату, чтобы встретить незваных гостей.       Оказалось — один из дозорных. У озера он поскользнулся на скользких камнях и упал, сломав ногу. Меня это почему-то рассмешило. В лагере Такэтори все считают воинов сёгунов невероятно крепкими, сильными… Идеальными. Словно они и не люди вовсе, а какие-то непрошибаемые существа без чувств и эмоций. Однако сейчас, слыша, как этот бедняга кричит от боли, я улыбался, потому что под главенством сильных командиров ходят простые юноши. Которые могут сломать ногу из-за глупой неосторожности.       Мне было боязно выглядывать из комнаты, где мы были с Такамасой — вдруг заметят? Но я слышал, как Мина отдаёт чёткие указания другим воинам, которые сейчас ей помогали: придержать, повернуть раненого, разорвать бинт, снять горячий котелок с огня. Я даже услышал какие-то командные нотки в таком знакомом и обычно нежном голоске.       Снова невольно гордился.       Когда вернёмся в императорский дворец, любимой не придётся драить полы или работать в полях под палящим солнцем. Она сможет лечить людей и будет в почёте. Эта мысль меня согревала. — Готово, — произнесла Минами уже под утро. — Я вынула обломки кости, обработала рану и зашила кожу, но нужно следить за ногой. Если начнёт синеть, чернеть или даже сильно краснеть — тут же ко мне. — Так оставь его здесь. Кику же уехала, — услышал я сначала незнакомый голос, а после какое-то копошение. — Нет! — Минами громко крикнула, что даже Такамаса, до этого совершенно не реагировавший на незваных гостей, открыл глаза. — Там спит мой сын, и ему нездоровится. Не хватало, чтобы браненый заразу подцепил. Он и так слаб. — И куда нам его тащить? — снова тот незнакомый голос. — А мне почём знать? Где он обычно спит! — голос у Мины был ужасно вымотанный. — Вот нам делать нечего! Оставляй его здесь тогда. Это же лекарская! — ещё один голос. — Да, лекарская, а не гостевой дом, — Минами злилась. — Если бы я оставляла здесь каждого раненого и больного — вас пришлось бы штабелями складывать. А теперь не задерживайте меня, пожалуйста! Я хочу хотя бы немного поспать.       С тихим ворчанием, с кряхтением и неразборчивым бормотанием солдаты забрали товарища, и, только убедившись, что они не просто вышли на улицу, но и отошли на почтенное расстояние, Минами вернулась к нам с Такамасой. — Как же я хочу спать, — прошептала она, почти падая в мои объятия. — Послушай, чтобы никто не пришёл, пожалуйста, — пробормотала она, а после почти сразу заснула.       Такамаса, наблюдавший за матерью приоткрытым глазом, тоже вскоре уснул, и его чуть обрывистое дыхание сменилось приятным тихим сопением. А я остался ждать и слушать, искренне веря, что решение остаться здесь ещё на день — не окажется огромной ошибкой.

***

pov: Минами

      Я проснулась от того, что кто-то тряс меня за плечо. Резко распахнув глаза, первое, что увидела — встревоженное лицо Ято, склонившееся надо мной. — Просыпайся, — шепнул он, кивая куда-то в сторону выхода. — Уже утро. Тебе нужно идти, в лагере все, кажется, уже проснулись.       Я села, растирая слипшиеся глаза. Тело ломило от усталости, голова была тяжёлой, будто начинённой камнями, но спать хотелось меньше, чем вчера. Рядом, свернувшись калачиком, всё так же лежал Такамаса. — Сколько я проспала? — спросила я, потянувшись и сразу поморщившись от боли в затёкшей шее. — Не так много, как мне бы хотелось, но делать нечего, — Ято говорил тихо, поглядывая то на меня, то на вход в наше убежище. — Такамасу тоже разбудить? — Придётся, — выдохнула я, поднимаясь и поправляя сбившуюся за ночь юкату.       Ято протянул мне флягу с водой, и я сделала несколько жадных глотков, чувствуя, как возвращаются силы. — Найди свою подругу как можно скорее, — напутствовал он, и в голосе его всё ещё сквозило то раздражение, что я слышала ночью. — Только смотри, Мина, чтобы всё было тихо. Никаких лишних глаз и ушей. Если почувствуешь, что что-то не так — тут же возвращайся. — Знаю, — кивнула я, ощущая, как внутри завязывается тугой узел.       Легко сказать — поговорить. Садако не знает о Ято. Она, как и все, считает его мёртвым. А я должна буду не просто рассказать ей правду, но и убедить бросить всё и бежать с ребёнком. И риском, что в случае неудачи всех нас ждёт смерть. — Ты только не выходи никуда, ладно? — сказала я Ято, наблюдая, как сонный Такамаса до конца не понимает, где он оказался. — Не хочу переживать ещё о том, что тебя могут увидеть. — Будет сделано, — тоже поднявшись, он коротко коснулся губами моего виска, и от этого жеста по телу разлилось почти забытое тепло. — До встречи?       Он так ласково на меня посмотрел… И я с новой силой ощутила эту неправдоподобность событий. Что Ято здесь, он живой, и мы провели ночь вместе. — Я постараюсь побыстрее, — тоже чмокнув любимого в щёку, я взяла Такамасу за руку и, лишь глотнув ещё немного воды, направилась к лестнице.       Сегодня было жарче обычного. Я думала, в лекарской душно, однако шагая с Такамасой по улице, понимала, что там было ещё вполне сносно. Даже полной грудью не получалось вдохнуть, горло сжималось в попытке защитить лёгкие от сухого и горячего воздуха, поэтому я нет-нет да прикрывала нос ладонью — так было чуточку легче. — Родной, я могу тебя кое о чём попросить? — чуть наклонившись к сыну, я говорила медленно и, щурясь от палящего зноя, старалась чётко сформулировать мысль, которую нужно до него донести. — Можешь, — кивнув, он продолжал гордо идти вперёд, но я остановила его, повернув к себе лицом.       Мы как раз оказались в тени одного из домов: тут было не так жарко, а главное — тихо и безлюдно. — Ты ведь понимаешь, что никому нельзя рассказывать про папу? — произнесла я, вместе с тем прислушиваясь к нашему окружению, не идёт ли кто, не копошится ли за углом. — Понимаю, — кивнув, он с тоской взглянул на лекарскую, что осталась позади. — А он больше не исчезнет? Не пропадёт? — Нет, — я улыбнулась и, взяв сына за плечи, присела на колено, чтобы быть с ним почти наравне. — Он будет ждать нас, но ты должен кое-что усвоить, Така. Это очень важно! Необходимо не только словами, но и видом никак не выдать, что что-то поменялось. Понимаешь?       Я замолчала, но сын не ответил, внимательно меня изучая. — Нельзя радоваться больше обычного, нельзя быть более разговорчивым или, наоборот, задумчивым. Нельзя торопиться вечером, показывая, что тебя кто-то или что-то ждёт. Ты должен… обязан вести себя точно так же, как и всегда. Как считаешь, у тебя получится?       В надежде, что смогла быть убедительной, я вновь замерла, не переставая оглядываться по сторонам. — Я сделаю, как ты просишь, мама. Я даже Нобу ничего не скажу, только…       Он затих и, замявшись, посмотрел на свои ноги. — Хочешь узнать про него? — догадалась я, и он кивнул. — Я сделаю всё, чтобы наш папа помог и Нобу, и Садако, но мне нужно время. Поэтому сейчас мы попрощаемся, а увидимся, как и всегда, на закате. Будь умницей! — Хорошо, — пожав плечами, Така невесело улыбнулся. — Я люблю тебя, мама.       Эта фраза меня очень удивила. Такамаса часто говорил мне милые вещи: что будет меня защищать, что я красивая или что я его понимаю. Но слова любви для нас были редки и сейчас я будто бы и обрадовалась, но в горле встал ком. Похоже, Така понимает: вскоре всё изменится, и в какую сторону — никто не знает. И… он сказал, чтобы я знала это в случае беды. — И я люблю тебя, родной.       Так хотелось поцеловать его или крепко обнять, но сёгунат был против такого. Конечно, никто не запрещал, но могли и пожурить за чрезмерное проявление чувств к детям, если нас вдруг кто-то заметит. Поэтому, просто похлопав сына по плечу и пожелав хорошего дня, я отпустила его к другим мальчикам, а сама отправилась искать Садако.       Солнце поднялось ещё выше, и его лучи пекли совсем уж нещадно, точно прожигая кожу даже через светлую ткань юкаты. Я невольно посочувствовала воинам-охранникам, которые вынуждены были носить чёрное. Несладко им, наверное! Хотя и мне стало дурновато: после ночной возни с раненым я вся пропахла потом и лекарствами, и сейчас этот запах, смешиваясь с уличной духотой, вызывал тошноту.       Хорошо, что кухня находилась неподалёку. Я почти бежала, стараясь не думать о том, что за мной кто-то наблюдает. Я должна была выглядеть обычно, как будто иду по своим делам, но ноги сами быстрее несли меня подальше от солнцепёка.       У входа стояло несколько женщин с вёдрами: они о чём-то переговаривались, но при моём приближении замолкли и проводили меня настороженными взглядами. Садако рассказывала, что здесь меня недолюбливали — из-за того, что Кику приблизила меня к себе, из-за того, что я лечила, а не таскала тяжёлые мешки, из-за того, что не плодила потомство самураев.       Странно, большинство женщин, наоборот, старались со мной подружиться, ведь именно я, подрываясь ночами, выхаживала их, принимая роды. Однако на кухне, кажется, были другие законы и иные взгляды на вещи. Здешние женщины вообще вели себя высокомерно. Кажется, все, кроме Садако.       Кстати, её я нашла в дальнем углу, у огромного котла, где она помешивала что-то длинной деревянной ложкой. Лицо у неё было красным от жара, волосы выбились из пучка и прилипли ко лбу, а дыхание было частым и тяжёлым. Рядом же, на низкой скамейке, сидел Нобу: сосредоточенно перебирая фасоль, он высыпал чистые зёрна в миску, а мусор откидывал в сторону. — Минами! — Садако удивлённо вскинула брови, стоило ей меня заметить. — Ты чего здесь? Случилось что? — Нужно поговорить, — я постаралась, чтобы голос звучал ровно, хотя сердце колотилось где-то у горла. — А Нобу чего ещё не отвела? Такамаса уже в отряде. — Да мы немного запоздали, сейчас отведу, — кажется, она была раздражена. — А о чём ты хотела поговорить? — Не здесь, — я прямо ощущала на себе взгляды других работающих на кухне. — Давай проводим Нобу к другим детям и… пошепчемся?       Садако нахмурилась, но спорить не стала. Вытерев руки о прожжённый в нескольких местах маэкаке, вышла за мной на улицу. А когда мы проводили её сына, не стала перечить, когда я повела её за угол — туда, где стояли пустые бочки из-под воды и куда редко кто заглядывал. — Выкладывай, Минами. Что стряслось? — повторила подруга, теперь уже с тревогой вглядываясь в моё лицо. — Ты сама не своя.       Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Как такое рассказать? Как объяснить то, во что сама с трудом верила ещё вчера? — Садако, — начала я, чувствуя, как пересохло в горле. — То, что я сейчас произнесу, может показаться безумием. Но ты должна мне поверить. Пожалуйста. — Ты меня пугаешь, — подруга инстинктивно оглянулась, проверяя, нет ли кого поблизости. — Говори уже. — Мой муж… Ято… он жив, — выпалила я, глядя ей прямо в глаза. Решив, что нет смысла юлить и как-то подготавливать подругу к этой новости. — Он здесь. Он пришёл за нами.       Садако замерла. Её лицо вытянулось, рот приоткрылся, но ни звука не сорвалось с губ. Она смотрела на меня так, будто я только что сообщила, что луна упала на землю — не меньше. — Что? — наконец выдохнула она, и в голосе её слышалось лишь недоверие. — Минами, ты… ты спала вообще? Может, перегрелась? Или… — Ну нет же! — перебила я, схватив её за руку. Стараясь говорить как можно тише, хоть это и стоило огромного труда. — Он здесь, Садако! Я видела его, я говорила с ним, я… — я запнулась, чувствуя, как краснеют щёки. — Он настоящий. Он пришёл, чтобы забрать нас. — Но как? — подруга мотнула головой, словно пыталась стряхнуть наваждение. — Ты же сама говорила… ты видела, как его убили! — Я знаю и сама была в этом уверена. Но Ято выжил. Он здесь! — от этих слов стало как будто легче. — Он спрятался в лекарской, пока Кику нет. И ждёт, когда я с тобой поговорю. — Где?! — в глазах Садако теперь плясал страх. — Ты… ты спрятала мужчину в лекарской? — выдохнула она, пятясь назад и упираясь спиной в бочку. — Минами, ты с ума сошла? Если узнают — тебя же… — Слушай, — перебила я, шагнув следом. — Я знаю, тебе страшно и, наверное, жутко. Я сама вчера прошла через всё это. Но мой муж здесь не просто так. Он хочет вытащить нас отсюда. Всех. Тебя, меня, Такамасу, Нобу.       Садако тут же замотала головой, прижимая ладони к лицу. — Нет, нет, нет… — забормотала она, и голос её дрожал. — Слушай, я тебя не выдам, но нас во всё это не втягивай. Мы и так с Нобу натерпелись. Это слишком опасно. Если поймают — убьют. И Нобу… Нобу тоже! — Не по… — я почти закричала, но вовремя спохватилась, понизив голос до шипящего шёпота. — Не поймают! Он всё продумал, Садако. У него есть лошадь и безопасное место, есть план. Мы уйдём незаметно, пока все спят. Сёгуны даже не узнают! А когда спохватятся — мы будем далеко. — Да это же какой-то бред! Ересь! Отсюда нельзя убежать. Ты говоришь ерунду, — Садако порывалась уйти, будто желала спрятаться от одной лишь мысли, что можно нарушить законы лагеря. — Разве? А не ересь то, что с нами делают? — я не хотела давить на больное, но выбора не оставалось. — Этой осенью Нобу заберут от тебя. А после над ним жестоко расправится другой такой же мальчишка! И твой сын умрёт. Ты этого хочешь?       Садако хотела перечить, наверное, выказать надежду на то, что Нобу может остаться и победить, но я не дала сказать и слова. — Тебя насилуют, словно ты чья-то вещь! Твой новорождённый сын погиб, потому что сёгунам плевать на нас! Мы — стадо, которое считается сотнями голов, но не единицами. И десятком больше, десятком меньше — совершенно неважно, — в груди стучало от произношения столь ужасных вещей. — Умрешь ты, твой сын или ещё кто-то — они найдут новых женщин и сделают новых детей. И это не кончится, пока император не победит. Только вот мы, к сожалению, можем не дожить до сего светлого момента.       Меня даже затошнило. Когда знаешь что-то и говоришь об этом вслух — это разные вещи. Будто по-другому это воспринимаешь. Острее и болезненнее. А ведь даже если Садако согласится, в лагере ещё столько женщин! Которым некуда бежать, которые останутся здесь до конца жизни, и жизнь эта будет до боли жестокой и короткой.       Ну почему это случилось с нами? Почему именно я и другие, рождённые в это время, расплачиваются жизнями за спокойствие тех, кто уже ушёл из жизни, но не знал, каково это: существовать в войне. Бояться за себя и своих родных. Каждый день переживать о будущем, которого, может, и не будет вовсе. — Садако, пожалуйста, решайся, — я поняла, что она больше не проронила ни слова. — Мне кажется, лучше жалеть о чем-то сделанном, чем об упущенной возможности. Подумай, как ты будешь смотреть в глаза Нобу в день, когда его заберут? Понимая, что всё могло быть иначе? — Но я… боюсь, Минами. Я боюсь. Как… Мы просто побежим? Под градом стрел? — она и впрямь так боялась, что даже руки подруги тряслись, словно она бежит от сёгунов уже сейчас. — Если всё получится, они даже не увидят нас. Мы будем действовать очень осторожно. Но… Я должна тебя предупредить, — сглотнув образовавшийся ком, я смотрела Садако в глаза и почти не моргала. — Мы все можем погибнуть. Ты должна это понимать и взять на себя эту ответственность. Я не могу ручаться… Лишь хочу, чтобы ты осознала: шансы у нас есть и довольно неплохие. — А если я умру? — вдруг спросила она, словно и не слушала меня. — Что, если не смогу дойти до безопасного места и… Что будет с Нобу? Ведь он слаб и может не выдержать пути, не сможет идти сам так далеко. Что с ним будет без меня?       Садако начала дышать чаще обычного и как-то отрывисто, делая резкие короткие вдохи и медленные выдохи. — Ято о нас позаботится! — ответила я, глядя ей прямо в глаза. — Ты была рядом всё это время. Ты присматривала за мной и нянчилась с Такамасой, когда я не могла. Ты стала мне сестрой! И я обещаю, мы с Ято сделаем всё, чтобы вы выжили. — Но мне страшно, — повторила Садако, ссутулившись и смотря по сторонам. — Неужели тебе нет? — Безумно, — честно ответила я, положив руку ей на плечо. — Но я верю в своего мужа. И ты, пожалуйста, поверь в него.       Садако замолчала. И не говорила ничего так долго, что я успела перебрать в голове десятки способов её убедить, и каждый следующий казался слабее предыдущего. — Хорошо, — наконец выдохнула она, и в голосе подруги появилась та самая решимость, которой мне так не хватало. — Я сделаю это. Ради Нобу. Но…       Она взяла меня за руку — крепко, до боли сжав пальцы. — Минами, ты должна мне кое-что пообещать. Не просто чтобы меня утешить, а пообещать на самом деле! И выполнить это, — сглотнув, она теперь выглядела до предела серьёзной. — Всё что угодно, — кивнула я, чувствуя, как сердце замерло в ожидании. — Если со мной что-то случится в пути… если я погибну или заболею так, что не смогу идти дальше, — она говорила медленно, чеканя каждое слово, — ты заберёшь Нобу. Ты вырастишь его как собственного сына. Ты сделаешь так, чтобы он выжил и стал хорошим человеком. Обещай мне, Минами. Поклянись!       Она заплакала, но продолжала буравить меня взглядом, точно желала увидеть в моих глазах нерешительность или тень лжи. — Обещаю, — ответила я, надеясь, что выполнять это мне никогда не придётся. Не потому, что не любила Нобу — потому, что не хотела терять Садако. — Клянусь тебе всем, что у меня есть — я позабочусь о твоём сыне и не дам его в обиду.       Садако всхлипнула и прижалась ко мне. А я обнимала её и чувствовала, как вместе с этим обещанием на мои плечи ложится ещё одна тяжесть. Ещё одна ответственность. — А теперь слушай, — я чуть отстранилась, переходя на деловой шёпот. — Собери самые необходимые вещи. Только то, что сможешь унести в небольшом мешке. Ничего лишнего, поняла? Еду, если есть, тёплую одежду для Нобу, воду. Всё остальное оставь. — А где мы встретимся? — спросила Садако, всё ещё выглядевшая так, будто была в шоке от собственного решения. — Вы с Нобу должны прийти в лекарскую под предлогом, что… ему нездоровится — если кто встретится на пути, так и скажешь, — я соображала на ходу, только сейчас осознав, что совсем не продумала этот момент. — Если кто-то решит вас проводить — не противься. Только сыну объясни, что ему нужно будет разыграть болезнь живота или ещё чего. Как думаешь, он справится? — Справится. Он столько раз это делал, лишь бы не отправляться утром к другим детям, — кажется, подруга немного расслаблялась. — Уж что-что, а лукавить он умеет. — Тогда жду вас после заката, — кивнув, я напоследок ещё раз обняла подругу. — У нас всё получится!       А после убедившись, что в округе никого нет, быстро пошла в сторону лекарской. Меня не было довольно долго: кто-то мог зайти за лекарством и случайно заглянуть во вторую комнату. Увидеть Ято.       От этих мыслей я почти перешла на бег, однако мои опасения оказались напрасными. В домике никого не было, а любимый и вовсе начал дремать, прислонившись к стене. Кажется, за ночь он не сомкнул глаз, а я не стала будить. Пусть немного поспит — ему нужны будут силы. А пока Ято отдыхал, потихоньку собирала травы, которые могут пригодиться в пути. Не все, конечно: по чуть-чуть, чтобы никто не заметил пропажу досрочно, да и оставлять здешних поселенцев совсем без лекарств у меня бы рука не поднялась.       Надеялась, что пробуду в тишине до самого заката, что никто не придёт и не нарушит наш покой, что Ято сможет выспаться, да и я, может, прикорну рядом с ним ненадолго. Только вот… все мои планы и надежды нарушил нежданный гость.

***

pov: Ято

7 часов до заката

      Когда открыл глаза, не сразу понял, где я нахожусь и что происходит. Было довольно темно и душно, я вспотел и ужасно хотел пить, но заставило нервничать не это. По ступеням кто-то спускался, и я уж было решил — это Минами, как вдруг заметил краешек её одежд. Она была в первой комнате и чем-то занималась, а тот, кто спускался к нам, был чужаком. — Эй ты, — услышал я гортанный и слегка хрипящий бас, сразу представив хозяина этого голоса: тучного широкоплечего мужчину с противной ухмылкой. — Сказали, ты дашь мне аконит от головной боли. Пошевеливайся, я тороплюсь. — Аконит? — Минами явно удивилась, однако, несмотря на недружелюбность мужчины, не была груба в ответ. — Возможно, вам дали ошибочные сведения. Аконит мы применяем при серьезных ранах, а от головной боли я могу предложить корень женьшеня или ангелику. Вы такое уже принимали? — Ты не поняла меня, девочка, — повторил незнакомец, словно сквозь зубы. — Я сказал, мне нужен аконит.       Очень хотелось выглянуть и посмотреть на этого мужчину, но прежде, чем это сделать, следовало очень бесшумно вылезти из постели, чем я и занялся. — Сожалею, но я не могу. Его очень мало осталось, всего две порции, а новые соцветия приедут вместе с Кику очень нескоро, — слова Мины звучали рассудительно, однако я заранее понимал, каков будет ответ незваного гостя. — Да мне плевать, — проворчал он, делаясь громче. — Я не намерен терпеть, как трещит башка. А если будешь перечить, так я позабочусь, чтобы трещала она у тебя, я достаточно понятно объясняю?       Кажется, он сделал два или три шага, скорее всего, по направлению к Мине, очень тяжёлой, шаркающей походкой. Воспользовавшись этим, я поднялся с татами и, задержав дыхание, прислушался, пока не решаясь приблизиться ещё. Не пропуская его угрозы мимо ушей, но при этом оставаясь с холодным рассудком: я брошусь на защиту Минами лишь в случае крайней нужды. — Вообще не понимаю, зачем тебя тут держат? Что ты можешь, а? — в голосе мужчины было пренебрежение. — Вся работа здесь на Кику держится. А ты так, для вида. Принеси-подай.       А теперь я сжал кулаки. И буквально обратился в слух. — Забавно, — в отличие от меня, Минами была спокойна, по крайней мере, голос её был до мурашек холодным и колким. — Почему-то, когда все болели в сезон дождей, именно я не спала ночами, принимая больных прямо в своей жилой комнате. Рискуя своей жизнью. Рискуя жизнью своего сына, который спал под кашель и хрипы. Или это так, не считается?       Я не слышал, чтобы мужчина что-то ответил, однако, скорее всего, он показал Мине какой-то жест. Может, качнул головой или скривил губы. — А роженицами Кику вообще заниматься перестала, повесив это бремя исключительно на мои плечи, — продолжила любимая всё тем же ровным тоном, — потому что если ребёнок будет мертворождённым, то по спине получу я, а не она. Очень удобно! — Ты… — начал мужчина, но Мина не дала договорить. — Я дам вам то, что вы просите, — сказала она, и в голосе её вдруг появилась мягкая, почти ласковая нотка. — Аконит. Без проблем. Только предупреждаю: если превысите дозу, может остановиться сердце. Вы ведь этого не хотите?       Сжимая в пальцах грубую ткань своего кимоно, я, закрыв глаза, пытался уловить первый шорох, что может дать понять: сейчас этот мужчина ударит Минами. И терпеть это я бы не стал. Был готов выйти и затолкать его башку меж плеч, чтобы больше не болела. Никогда. Совсем. Но он продолжил, да так, что стало понятно: он сам желает скорее покинуть лекарскую. — Давай уже, — буркнул незнакомец, и голос его заметно сник. — И сама мне всё завари, чтобы я с этим не возился. — Как вам будет угодно, — продолжала мурлыкать Мина, а я не представлял, что происходит.       Это её так научили? Или он настолько важная шишка? А может, моя Минами что-то задумала? — Пожалуйста, — спустя какое-то время, разрывая звенящую тишину, до этого нарушаемую лишь кашлем незнакомца, произнесла любимая. — Советую принимать у себя в покоях, потому что аконит действует ещё и как расслабляющее. Поэтому раненые почти сразу засыпают, не ощущая боли. — А завтра? Я буду в строю? — прорычал мужчина, кажется, двинувшись к выходу. — Я искренне на это надеюсь, — Минами явно улыбалась и делала это неспроста.       И когда шаги неизвестного начали раздаваться уже на лестнице и я аккуратно выглянул из второй комнаты, успел заметить, как Мина и правда улыбается во весь рот. — Что ты ему подсыпала? — спросил я тихо, но она всё равно подпрыгнула, словно забыла, что я здесь. — М-м-м? — поджав губы, она не могла сдержать какого-то неконтролируемого счастья. — Ой, ну хватит. Признавайся. Ты его отравила? — аккуратно выйдя из укрытия и убедившись, что на лестнице никого, я теперь более внимательно вглядывался в лицо любимой. — Давай удиви меня. — Да ну, глупости. Скажешь тоже, отравила! — повернувшись спиной, она начала убирать глиняные и стеклянные баночки, что достала ранее. — Просто, знаешь, аконит по виду очень схож с сонной травой. От неё можно проспать даже несколько дней, если не рассчитать дозу, — она говорила загадочно, с придыханием, отчего теперь и я начал улыбаться. — А ещё видеть всякие сны… Странные, порой даже пугающие. И нередко от этого происходит непроизвольное мочеиспускание, хотя, конечно, я бы никогда не перепутала эти травы. Я же лекарь. Я же забочусь о своих больных.       Хоть я видел лишь её спину — точно знал, что Минами сейчас закусила губу, сдерживая смех. И я тоже сейчас хотел хохотать во весь голос. Получается, этот идиот сейчас выпьет снадобье и проспит минимум до завтрашнего утра, видя при этом кошмары или чего похуже. А когда проснётся — нас в лагере уже не будет. Браво! — А вот если бы, ну, в теории, ты всё же не отдала ему бесценный аконит — ты оставила бы его для какого-нибудь важного путешествия? — подойдя сзади, я обнял Минами за талию, положив подбородок ей на плечо.       Намекая, что было бы неплохо забрать это волшебное лекарство на случай беды. Ведь идти нам очень долго, скорее всего, месяца полтора или даже два. Мало ли что… — Ну, если в теории, то лишь одну порцию. А вторую оставила бы здесь, на всякий случай, — прислонившись виском к моей щеке, Мина глубоко вздохнула, перестав смеяться. — Садако, кстати, согласилась. Мы обговорили с ней план — она должна прийти с Нобу к закату. Так что пока остаётся ждать. — Точно придёт? — я ощущал странное беспокойство, когда слышал имя этой ещё незнакомой мне женщины. — Надеюсь, — пожав плечами, Минами повернулась ко мне лицом. — Мне так страшно, Ято. Чем ближе солнце к горизонту — тем сильнее бьётся сердце. Как представлю, что нам предстоит… Всё внутри замирает.       Она говорила тихо, сбивчиво, даже ропотно, и этот страх, о котором она рассказывала, был не только в голосе, но и во взгляде, в движениях, даже в том, как часто Мина дышала. — Мы справимся, — произнёс я уверенно, больше для неё, чем для себя. — Немного удачи и мы сможем пробраться незамеченными до лошади, а там, по густым зарослям, двинемся к замку. Пойдём в обход, не по тем дорогам, по которым могли бы двинуться — там нас будут искать. Поэтому путь назад будет долгим. — И ты думаешь, нам действительно найдётся место при императоре? — поджав губы, Мина явно сомневалась в себе, хотя я совершенно не видел на это причин. — Шутишь?! — взяв её за талию, я теперь искренне улыбался. — Ты стала таким замечательным лекарем! Да я не удивлюсь, если только из-за тебя нам дадут какой-нибудь хороший домик, лишь бы оставить тебя в стенах дворца. — Ой, скажешь тоже, — махнув рукой, будто я говорил несусветную чушь, Минами однако покраснела и зарделась. Она тоже собою гордилась, но не желала этого признать. — Быстрее бы уже попасть туда, за ворота. И… ощутить себя в безопасности. — Это случится, — кивнув, я повёл Минами во вторую спальню, надеясь уговорить её отдохнуть. — Только нужно потерпеть и приложить к этому все силы. — Ох, были бы они у меня… — устало сев на татами и прислонившись спиной к стене, любимая тут же закрыла глаза. — Мне кажется, это место забрало у меня все ресурсы тела. Я совершенно выжата, и ни сон, ни еда — не помогают.       Я сел рядом, чувствуя, как она придвигается ближе в поисках тепла и защищённости. В полумраке комнаты, освещённой лишь тонкой полоской света, пробивавшейся сквозь узенькое окно вверху, её лицо казалось бледным, почти прозрачным. — Понимаю, но поспать всё равно нужно. В следующий раз возможность отдохнуть может выпасть нескоро, — я взял её руку, переплетая пальцы. — Я покараулю. — Не усну, — помотав головой, она теперь смотрела на противоположную стену, почти не моргая. — Я переживаю. Всё думаю: а вдруг Садако передумает? Или её кто-то увидит, когда пойдёт сюда? Или Нобу испугается и заплачет? — Тогда придётся уходить без них, — сказал я, и её пальцы тут же сжались. — Мина, я не хочу их бросать, но если будет выбор между нашими жизнями и… — Я знаю, — перебила она, и голос её прозвучал глухо. — Знаю. Просто… надеюсь, что не придётся выбирать.       Я не ответил. Потому что тоже надеялся.       Так мы и сидели.       Я хотел, чтобы Мина поспала. Она, кажется, хотела для меня того же, но в итоге ни один из нас не сомкнул глаз. Я даже потерял счёт времени, прислушиваясь к её дыханию, к редким звукам снаружи. Один раз кто-то прошёл мимо лекарской, даже задержался у входа, и мы оба замерли. Но незнакомец, видимо, передумал заходить, и шаги удалились. — Ято, — голос Минами прозвучал непривычно надрывисто и робко, точно она очень долго думала об этом и, наконец, решилась озвучить. — А что мы будем делать, если… если нас увидят? Когда пойдём к мосту? — Бежать, — ответил я, глядя ей прямо в глаза. — Не останавливаться. Не оглядываться. Бежать, что есть сил, пока я буду вас прикрывать. — Но как же Керо и остальные? У них ведь есть оружие, они могут тебя убить, — она говорила тихо, но словно кричала внутри. — Если они тебя… — Не волнуйся, — я перебил её, потому что не хотел слышать окончание этой фразы. — Я два года ждал, чтобы увидеть вас. Не для того, чтобы после умереть в какой-то канаве. Нет. Я заберу вас, мы дойдём до императора, где сёгуны нас не достанут. Даже не сомневайся.       Она посмотрела на меня: долго, не отрывая взгляда, но после кивнула. Думаю, любимая не до конца верила моим словам, но верила в… меня? В то, что я приложу все усилия, чтобы исполнить обещанное. И будто немного успокоившись, Мина наконец закрыла глаза и через какое-то время даже уснула: её дыхание выровнялось и рука, сжимавшая мою ладонь, расслабилась. Но стоило мне пошевелиться, как любимая тут же встрепенулась. — Не уходи, — прошептала она, прогоняя остатки дрёмы. — Не волнуйся, я здесь, — ответил я и крепче сжал её руку. — Просто ноги затекли. Хотя вечереет. Наверное, тебе нужно отправляться за Такамасой?       Я соскучился по сыну, которого не видел с самого утра: казалось бы, подумаешь, не срок ведь совсем! Но я мечтал вновь его обнять. — Да, наверное, — Мина потёрла сонные глаза, кажется, не до конца осознавая, что происходит. — Никто не приходил? — Приходил, — уверенно заявил я под округлившиеся глаза любимой. — Твой приятель, Харука. Мы мило поболтали! Я спросил, как у него дела, выслушал жалобы на жизнь, покормил, попоил, выдал мазь для раны, проломил череп, пожелал всего хорошего, а после он ушёл.       Наверное, шутить в нашей ситуации было глупо, но мне хотелось, чтобы Мина улыбнулась. Подействовало. — Я уж было поверила, — прикрыв глаза ладонью, она и вправду развеселилась, а сонливость улетучилась. — Ладно, сейчас умоюсь, а после пойду…       Но договорить не сумела. По чертовой лестнице, которую я уже начинал тихонько ненавидеть, снова кто-то спускался. — Поверьте, это совершенно необязательно! — услышал я женский неуместно громкий голос. — Но спасибо, что проводили, Минору-сан.       Минами подскочила, словно её ударили, и одними губами произнесла, смотря на меня: «Это Садако».       Странно, она ведь должна была прийти позже, разве нет? Такой ведь был план. — Здравствуй, Минами, — произнесла женщина теперь уже тише, зайдя в помещение, а я тем временем пристроился у прохода и теперь осторожно выглядывал из тьмы второй комнаты, стараясь разглядеть вошедших. — Я тут забирала Нобу и решила привезти и Такамасу. Ничего? Подумала, вдруг ты занята. — Да, я только собиралась за ним идти, спасибо, — Минами говорила осторожно, потому что, как я видел, в их присутствии находился и тот самый Минору, что провожал Садако и мальчиков. — Только что случилось? Ты… заболела? Или… — Нет, мой сын, — Садако как-то слишком откровенно, даже театрально всплеснула руками. — Пожаловался, что живот болит. Не дотронуться даже! Не могла бы ты оставить его у себя на ночь, присмотреть, а я… Мне поставили ещё одну ночную смену, поэтому я была бы рада, если бы… Ну, ты, если бы… Посмотрела.       Всё это происходило под пристальным взглядом незваного мужчины, который будто подозревал, что здесь затевается что-то неладное. И я даже поначалу не сообразил, почему в комнате повисла такая тишина, а Минами совершенно точно опешила. Но потом дошло — Садако не будет ночью. А значит, нам придётся бежать без неё. — Ещё одну смену? — всё же произнесла любимая тихо, сглотнув и сжимая кулаки. — Ты ведь совсем не отдыхала. — Ничего, — улыбнувшись дрожавшими губами, Садако махнула рукой. — Господин Минору поможет мне таскать мешки с рисом, а ещё вызвался проводить. Хотел убедиться, что Нобу не будет слоняться ночью по лагерю, пока меня не будет.       Словно неосознанно сделав несколько шагов вперёд, Садако теперь смотрела на Минами как-то иначе, растеряв весь свой наигранный пыл. Почти плакала, но продолжала улыбаться. — Я заверила его, что уж кто-кто, а ты точно сумеешь позаботиться о моём сыне. Правда, Минами? И… будешь рядом, что бы ни случилось. Я ведь права?       Она смотрела на Мину, но я видел — все эти слова были не для неё. Они были для Нобу. Маленького мальчика, который стоял рядом, прижимаясь к материнской руке и хмурясь от боли в животе, которой на самом деле не было. — Конечно, — голос Минами дрогнул, но она взяла себя в руки. Прижимая к себе Такамасу, который нет-нет да оглядывался на меня, не осознавая, что может привлечь ненужное внимание. — Я присмотрю за ним. Не волнуйся. — Вот и славно, — Садако улыбнулась, и в этой улыбке было столько боли, что у меня самого сжалось сердце. — Нобу, ты будешь слушаться Минами, хорошо? И не капризничай. — Хорошо, — мальчик кивнул, смотря то на мать, то на Мину, то на Таку.       Садако хотела что-то сказать ещё. Я видел, как она открыла рот, как набрала воздух в грудь, но мужчина рядом нетерпеливо переступил с ноги на ногу. — Ну, мы пойдём? — спросил он, и в голосе его слышалось нетерпение. — Там работа не ждёт. — Да, конечно, — Садако опустилась на корточки перед сыном. Медленно, будто каждое движение причиняло ей боль.       Она поправила ему воротник. Смахнула невидимую пылинку со щеки. Пригладила волосы, которые и так лежали ровно. Со стороны это были маленькие, ничтожные жесты, которые ничего не значили для постороннего взгляда. Но я видел, как дрожат её пальцы. Как она медлит. Как пытается запомнить каждую черточку его лица.       Она прощалась с сыном, зная, что больше никогда его не увидит. Лишённая возможности сказать вслух всё, что должна сказать мать в такой момент. — Мам, — Нобу вдруг нахмурился, всё же словно что-то почувствовав. — А ты придёшь завтра? — Обязательно, — ответила Садако, и в этом слове было столько обещания, сколько она могла вложить, не вызывая подозрений. — Я всегда к тебе прихожу, разве нет?       Мальчик кивнул, но всё ещё не отпускал её руку. — Хорошо, — он кивнул, оглянувшись на Мину, которая протянула ему руку. — Нобу, расскажи поподробнее, как болит животик и где, хорошо? Что ты сегодня кушал? — моя любимая тоже играла свою роль, но и на её лице было беспокойство. И тоска. Бесконечная тоска и грусть. — Мы можем идти. Спасибо, что подождали, — Садако обращалась к этому Минору, но продолжала смотреть на сына. — Просто, знаете… Так беспокойно, когда он болеет. — Хватит ныть, — мужчина возвёл глаза к потолку. — Ты будущего воина растишь! Пусть справляется с болью. Ему это пригодится.       Незнакомец повернулся и уже скрылся на лестнице, ведущей наверх: я лишь слышал его шаги, да и Садако уже отвернулась, потянувшись к тряпке, что отделяла лекарскую от уличной пыли, как вдруг… — Ты только будь осторожна! В твоём положении нельзя поднимать что-то слишком тяжелое, помнишь? — Минами произнесла это громко. Чётко. Я бы сказал, почти прокричала, хотя в этом не было необходимости — подруга всё ещё стояла рядом. — А то ребёночка потеряешь.       Повисла звенящая тишина. Садако глядела на Мину округлившимися глазами, тогда как шаги на лестнице затихли. Затихли, а после вновь начали нарастать. Минору вернулся. — Я… Что? — спросил он, со злостью отодвигая в сторону ткань на входе. — В каком таком положении? Вы о чем?       В его взгляде сквозило любопытство, но в то же время мужчина совершенно точно нервничал и злился.       Напряжение нарастало. Но Минами не отвела взгляда. Она смотрела прямо на него, и лицо её было спокойным, уверенным — таким же, как сегодня утром, когда она отдавала сонную траву под видом аконита. — Садако ждёт ребёнка, — сказала она, чуть склонив голову. — Уже второй месяц, я определила. — Что? — он явно понимал это и ранее, но теперь убедился. — Вы… почему вы раньше не сказали? Дуры! Это… это всё меняет!       Вернувшись в комнату, он навис над Садако, которая теперь выглядела ещё меньше на его фоне. — Так тебе зачали? А почему ты не поставила в известность командующих? А ты? — теперь он смотрел на Мину. — Ладно эта, у неё в башке сено, но уж лекарь должен был известить нас! — Я… — Садако взяла себя в руки, понимая, что Минами буквально выбивала для неё шанс на побег. — Я не хотела, чтобы ко мне относились иначе. Чтобы думали, будто я ищу поблажек. — Поблажек? — мужчина крикнул и даже замахнулся на неё. — Да ты понимаешь, что беременная женщина с мешками — это не просто поблажки? Это риск для армии! Если с тобой что случится, кто за это отвечать будет? Я?       По его лицу теперь катился пот. Наверное, я до конца не понимал, какое наказание могло ждать мужчину. Но, видимо, очень суровое. — Выпороть бы тебя! До крови! Чтобы ты даже ныть не могла! — теперь он обращался к Мине, а я невольно сглотнул от таких слов, стараясь не двигаться, хоть инстинкты и кричали, что я обязан защитить любимую. — Да только жаль, Кику нет. Повезло тебе! Хотя, когда она вернётся — мы ещё поговорим! Наказания тебе не избежать! Слышала! Я об этом позабочусь! — Минору-сан, — Садако сделала шаг к нему, и в её движениях появилась та самая покорность, что была свойственна и другим женщинам лагеря. — Не вините Минами. Я просто хотела быть полезной. Ну, помогла бы я вам — это же не тяжело. Справилась бы. — Справилась? — мужчина всплеснул руками, поворачиваясь к ней всем корпусом. — А если кровь пойдёт? А если потеряешь ребёнка? Кто тогда на плаху пойдёт? Я? Нет уж, спасибо!       Сжав зубы, он переводил взгляд с Садако на Мину, а после окинул взором и Нобу. — Осмотри этих двоих как следует! Убедись, что пацан поправится, и эту обследуй! Дай ей… трав там своих каких-нибудь! И завтра же обе доложите обо всём! — мужчина всё ещё выглядел суровым, но вроде бы успокоился. — Я клянусь всё для них сделать, — кивнув, Минами поклонилась Минору, продолжая держать Такамасу за руку. — Вы можете быть спокойны. — Ладно, — мужчина махнул рукой, поворачиваясь к выходу. — Но если что случится с ней — меня в это не впутывай! Я ни о чем не знал. Понятно?       И не дождавшись ответа, он поднялся по лестнице, но на этот раз его шаги удалялись, становясь всё тише, пока совсем не исчезли.       В комнате повисла тишина. Одновременно полная и радости, и напряжения.       Садако стояла, прижав руки к груди, и смотрела на Минами так, будто та только что спасла её от смерти. Что, в общем-то, было правдой. — Минами… — начала она, но та жестом остановила её. — Потом, — прошептала Мина, подходя к входу и прислушиваясь. — Сначала нужно убедиться, что он действительно ушёл.       Однако, даже несмотря на опасность, женщины беззвучно обнялись. Уткнувшись в плечо друг друга, они стояли неподвижно, пока Садако не кинулась обнимать сына, с которым уже мысленно попрощалась.       А Минами выдохнула так, будто всё это время не дышала. И прислонившись к стене, закрыла глаза. — Папа, ты здесь! — в это время ко мне подбежал Такамаса, который, кажется, не мог дождаться, пока Минору покинет лекарскую. — Я так скучал!       Его фраза заставила Садако выпрямиться, и, вглядываясь во тьму комнаты, где я находился, она положила руку на плечо сына, ужасно нервничая. — Ято, выходи. Нас никто не слышит, — произнесла Минами, убедившись, что снаружи никого нет. — Тут кое-кто ждёт встречи с тобой.       Я вышел из тени, стараясь двигаться плавно, чтобы никого не напугать. Полутьма лекарской скрадывала движения, но я видел, как Садако какое-то время не могла меня видеть и щурилась, вглядываясь в арку, отделяющую одну комнату от другой. А после вздрогнула, когда моя фигура отделилась от стены, оказавшись довольно близко. Её руки инстинктивно прижали Нобу к себе ещё сильнее, а пальцы сжались так, что побелели костяшки. — Не бойтесь, — сказал я тихо, делая ещё шаг вперёд, чтобы свет от окна осветил моё лицо. — Я не причиню вам вреда.       Садако молчала. Она смотрела на меня широко открытыми глазами, и я видел, как в них сменяют друг друга страх, недоверие и… надежда? Она переводила взгляд с моего лица на Минами, потом снова на меня, и губы её дрожали: наверное, она пыталась что-то произнести, может, слова приветствия. Но не получалось. — Всё хорошо. Не бойся. Я с тобой, — Минами тоже заметила замешательство подруги. — Это… — голос у Садако сел, и она сглотнула, прежде чем продолжить. — Это правда? — Правда, — взяв её за руку, Минами улыбалась. — Я же говорила. Ято нам поможет.       Однако мой взгляд притягивала не женщина, а её сын. Нобу всё это время смотрел на меня, и, хоть его близорукие глаза щурились, в них не было страха — только любопытство. — Вы папа Такамасы? — спросил он, и голос у него был звонкий, даже писклявый. Такой неуместный в этой пропахшей кровью и травами комнате. — Да, — сказал я, ощущая, как руки сына сомкнулись на моей ноге. — Меня зовут Ято. — А меня Нобу, — мальчик кивнул. — Я плохо вижу, но вы, кажется, очень похожи. Только Такамаса маленький, а вы больше. — Потому что это мой папа! — тут же горделиво заявил Така, всё ещё не отпуская меня. — Он самый лучший.       Я даже прослезился. Как же это приятно! Слышать такое от ребёнка. Ощущаешь себя кем-то особенным, хотя… я, казалось бы, и так Бог. Куда уж ещё? Но нет. Именно сын заставлял меня чувствовать себя важным. Он и Минами. — Ято, — Садако, наконец, тоже смогла взять себя в руки и старалась смотреть мне в глаза, хотя мой образ, кажется, уплывал от неё, как и от большинства людей. — Вы… правда вытащите нас? — спросила она, и в этом «вы» было столько отчаянной надежды, что я вдруг остро осознал, какую ношу вот-вот на себя взвалю. — Вытащу, — однако, сказал я, на миг переведя взгляд на Минами. — Если будете делать всё, что я скажу. И если не станете бояться. — Я всё сделаю, — Садако заплакала, но глаз при этом не закрывала, не пыталась уединиться. — Вы только сделайте так, чтобы мой сын жил. — Мы все скоро будем далеко отсюда, — произнесла Мина, вновь обнимая подругу и мягко поглаживая её по спине. — Прекращай плакать и давай послушаем, что скажет Ято. Нам нужно четко понимать, что делать в случае опасности и куда бежать, если придётся разделиться. Хорошо? — Угу, — всхлипнув, женщина и правда всеми силами старалась успокоиться.       Я отошёл к выходу. Выглянув в узкую щель между тряпицей и косяком, наблюдал, как на улице смеркается. Солнце уже коснулось горизонта, и длинные тени тянулись от домов, укрывая лагерь в спасительный полумрак. Где-то вдалеке перекликались стражники, но голоса их звучали сонно. Наверное, полуденный зной их вымотал, что было нам на руку.       Времени оставалось немного. Нужно было многое обговорить, собраться. А ещё надеяться, что удача будет на нашей стороне и в лекарскую не нагрянут в самый неподходящий момент. Многое может пойти не так. Но я старался думать иначе: оно и могло! Сто раз могло пойти не по плану, но ведь обошлось! Может, нам всё же суждено выбраться отсюда? И сама Вселенная благоволит нам? Буквально подталкивает к спасению?       Верить в это было приятно, и я оглянулся на тех, кто остался в комнате.       На Минами — уставшую, но с этим новым, незнакомым мне прежде огнём в глазах.       На Садако — всё ещё прижимающую к себе сына, но успокоившуюся.       На Такамасу, что смотрел на меня с доверием и уважением.       И Нобу, который, к слову сказать, по-прежнему совсем не выказывал страха, хоть и слышал, о чем мы говорили. Понимал.       Четыре. Четыре человеческие жизни, за которые я теперь был в ответе. Я должен вывести их отсюда и не потерять. Не дать в обиду.       Я вновь перевёл взгляд на темнеющее небо, на первые, самые робкие звёзды, что начинали проступать на востоке. Скоро можно будет выходить. Скоро. И нужно многое успеть. — Слушайте, — начал я, и мой голос прозвучал твёрже и строже, чем я хотел, но присутствующих это не напугало и не оттолкнуло.       Они замерли, ожидая моих напутствий. А я глядел в эти лица и повторял про себя лишь одно: «Не подведи их, Ято!»       Ночь, что постепенно накрывала улицы, должна была многое решить. Многое изменить. И я правда верил, что у нас получится сбежать. Что мы останемся целы, нужно лишь не бояться и сделать первый шаг. К свободе. К безопасности. К счастливому будущему.       Я хотел этого для каждого из присутствующих. Только бы всё пошло по плану. Только бы удача не решила нас оставить. _______________ От автора.       Здравствуйте, дорогие читатели. Я снова не уложилась в главу, и здесь не все события, которые изначально я хотела сюда поместить. Опять самое интересное на новую главу переносится: ( Понимаю, как вам не терпится узнать, что будет дальше, но я буду снова стараться печатать дальше и выпустить новые главы как можно скорее.       Надеюсь, несмотря на отсутствие сильного экшена, эта главушка вам понравилась и зацепила. Всё же есть в ней эта… атмосфера волнения, нехорошего предчувствия, опасности. Расскажите, как вам идея Мины взять с собой Нобу и Садако? Вы рады этому или считаете, она совершает глупость? А что по поводу плана Ято? Ведь у него всего одна лошадь, немного провизии, но ему придётся вести за собой четверых людей, двое из которых — дети. Думаете, ему под силу? Верите в него? Только честно)       С уверенностью скажу, что побег будет нелёгким. Так, чтобы «всё по плану», у меня, кажется, не бывает *хихикаю*. Но есть и плюс… В том, что в будущей главе нам о себе напомнят и Харука, и Керо… *представляю лица некоторых читателей, которые такие: «Она написала плюс?!»* Не, ну а чего вы хотели? Чтобы наши герои просто тихонечко прокрались до моста, перерезали его и отправились к безопасности? Пффф…       Ладно, хватит спойлеров) Перейдём к хорошему! Надеюсь, в ваших городах тоже наступила весна: птички, цветочки, травушка-муравушка и всё такое)) И настроение у вас хорошее — это важно! *все такие: «Ну да, после твоих спойлеров так и лучимся)))»*       А если честно, кому грустно — обняла каждого. Кому не грустно — тоже обняла, а то чего вы))) И до встречи под новой главой.       P.S. К главе есть иллюстрация, посмотреть её можно здесь: https://vk.com/wall-198959985_4109