Связанные небом

— Итак, я постараюсь объяснить так, чтобы детям было понятно. Но, если что — спрашивайте, сколько нужно. Договорились? — я посмотрел на Нобу и Такамасу, хотя Садако тоже кивнула. — Глубокой ночью, ближе к рассвету, я выйду на улицу.       Я услышал, как Мина ахнула, однако же не стала перебивать. — Я буду очень осторожен, не волнуйтесь. И когда пойму, что пора — приду за вами. У нас будет очень мало времени, поэтому вы должны ждать меня полностью собранные, одетые и держать все вещи в руках. Всё необходимое, — переводя взгляд с одного лица на другое, я ждал вопросов, но их не было. — Дальше всё довольно просто. Нам нужно оказаться у забора, а дальше я перелезу с вами за частокол, и в путь мы отправимся уже по темноте, по лесу. — А как вы… Как вы сможете с нами?.. — в глазах Садако плясало явное недоверие. — По очереди. Я буду перелезать, а вы — держаться за мою спину. Так мы окажемся вне лагеря, — кивнув, я снова остановился, уступая место ещё одному вопросу. — Вы такой сильный? — спросил Нобу, чуть склонив голову. — Да… есть немного, — улыбнувшись, я посмотрел на Минами, которая теперь рассматривала мои руки, если, конечно, я правильно уловил направление её взгляда. — Прямо как… как… как Бог? — продолжал мальчик, и это немало меня позабавило.       Мина даже прыснула от смеха, хоть и попыталась это скрыть. — Типа того, — я долго думал, что ответить, но в голову пришло только это.       Серьёзный настрой был потерян. И любимая всё ещё продолжала на меня смотреть, будто раздевая взглядом.       Ну нет! Не сейчас же… — Ладно, — негромко хлопнув в ладоши, я заглянул за шторку, прислушиваясь и ещё раз убеждаясь, что снаружи никого нет. Продолжая шептать. — Дальше, когда окажемся в лесу, нам нужно будет двигаться прямо, но держась чуть левее, — на всякий случай я указал рукой нужное направление. — Так мы упрёмся в реку: она в любом случае преградит нам путь, но будет лучше, если мы сразу окажемся у моста. — Какого моста? — Садако почти не моргала, так внимательно вслушиваясь в каждое моё слово, будто желала запомнить их наизусть. — Мы сейчас находимся на одном берегу реки, но нам нужно попасть на другой. Русло очень-очень широкое, и высота берега там не малая, поэтому мост — единственный вариант. И он там есть, правда тонкий и верёвочный, но это нам только на руку, — сглотнув, я ощутил, как что-то трепещет внутри. — Я проверил его, мост должен всех выдержать, но, если не будет погони, лучше двигаться по нему не спеша и по одному. Я пойду последним, а когда мы окажемся на той стороне — перережу верёвки. Так мы не дадим отряду сёгунов шанс быстро нас нагнать. — А если они увидят нас раньше, чем мы — мост? — Минами уже задавала этот вопрос, но, кажется, решила озвучить для остальных. — Бежать так быстро, насколько получится. И слушать реку: вы сразу поймёте, где она по звуку воды, а дальше… если окажетесь у края, а моста не будет поблизости — двигайтесь. Он должен быть где-то недалеко.       В моменте происходящее показалось мне нереальным. Я проговаривал вслух план побега от самого могущественного клана, когда-либо существовавшего в Японии. И делал это довольно спокойно, размеренно, будто… читал напутствие для новобранцев, которое нам раздавали при дворце. Там тоже было описано много ситуаций, которые могут произойти, и действий, что мы обязаны совершить в том или ином случае. Но это всё… в теории. На практике же почти ничего из этой писанины лично мне не пригодилось.       Сейчас всё было иначе. Нам предстояло выполнить всё взаправду, а мне не просто проговорить план, но и попытаться предугадать любые повороты событий. Что, если нас заметят ещё до того, как все перелезут забор? Что, если мы встретим кого-то в лесу? Что, если мы не увидим мост? Что, если мы разделимся? А если кто-то уже будет караулить нас на той стороне? А если лошадь ушла?       Вариантов — сотни. И я пытался предугадать каждый из возможных, хотя и девушки мне помогали, задавая вопросы.       Так наступила ночь. Я ужасно хотел есть, но голод не доставлял мне особого неудобства. У меня была возможность подкрепиться, но у Минами в лекарской оставались довольно скудные запасы провизии, а они с Садако так и не поужинали. Поэтому я оставил еду девочкам, а сам был благодарен приятному напитку, который сварила для меня любимая: она сказала, он тонизирует и дарит силы. И правда! Я на самом деле ощутил себя бодрее, в который раз почувствовав гордость за Мину. Как же много она теперь знает и умеет! — Думаю, мне пора, — когда ночь вошла в ту стадию, и по моему мнению, стоило выдвигаться, я поцеловал Минами и Такамасу, собираясь выбраться наружу. — Я могу вернуться через мгновение, а могу и совсем не скоро. Но вы должны быть наготове. Помните? — Да, — Садако повязала мешок через плечо, чтобы были свободны руки, при этом прижимая к себе сына. — Будьте осторожны, Ято-сан. — Я скоро, — кивнув, я медленно отвёл в сторону ткань на входе и начал подниматься по земляным ступенькам, не только смотря по сторонам, но и внимательно прислушиваясь. Вдруг где-то скрипнет камушек или раздастся слишком громкое сопение?       Однако было тихо. И туманно. Из-за влаги, что продолжала испаряться из земли после сезона дождей, было ужасно душно, и если днём солнце всё быстро испаряло, то ночью лагерь окутывала довольно густая мгла, которая сегодня к тому же выглядела ещё плотнее из-за облаков, закрывавших ночное светило.       Стараясь ступать бесшумно, я выскользнул наружу. Воздух был сырым, тяжёлым, а туман превращал знакомые очертания домов в размытые, призрачные силуэты. В этом было преимущество — в такой темноте и дымке нас будет сложнее заметить, однако и мне теперь приходилось действовать ещё осторожнее, ведь разглядеть приближающихся врагов тоже не так просто.       Я прижался спиной к стене лекарской и замер, прислушиваясь. Где-то далеко, у восточных ворот, перекликались стражи — их голоса звучали глухо и даже вяло. Где-то в лесу ухал филин. Кусты, растущие вдоль забора, приятно шуршали листвой в такт порывам ветра. А ещё, если хорошо напрячь слух, можно было различить всплески воды, до которой нам так нужно было добраться. Или… мне это казалось? Ведь до реки довольно далеко.       Ладно. Отвлекаться на это не было времени. Необходимо пробраться ближе, к страже, и успеть увидеть, как они сменяют друг друга у ворот. В это время поблизости от лекарской никого не будет, а значит, у нас будет шанс выскользнуть.       Я сделал несколько шагов в сторону западной стены, держась теней. Ноги сами запоминали дорогу — каждую выбоину, каждый камень. Туман клубился у самой земли, поднимался выше, окутывал частокол забора и, когда я перемахнул на другую сторону, чуть закрутился на том месте, где я приземлился.       В груди нарастала тревога. Сидеть в лекарской было то ещё испытание: когда не знаешь, что творится в лагере, и только и делаешь, что ждёшь — это выматывает. Однако сейчас я вновь отдалялся от семьи, оставляя их одних. От этого щемило в груди, но я верил, что поступаю правильно.       И добравшись до нужного места, замер, внимательно всматриваясь в самураев, что постепенно сходились к воротам с других концов лагеря. Иные — те, что должны принять пост, тоже стекались к главной вышке, и гомон от их голосов становился всё громче.       Нужно было подождать ещё немного. Как я приметил ранее, в самый пик, когда смена одних заканчивалась, они зажигали факел на вершине смотровой башни, дабы те воины, что находятся за забором на таких же вышках, сделали то же самое. Получалась некая цепочка: сначала загорался один огонь, за ним — другой, потом третий, и так до самых холмов, где самураи более не охраняли свои земли от напастей. Для чего это было сделано, я толком не понимал, хотя была догадка: это делалось для того, чтобы в случае нападения враг не мог быстро погасить все сигнальные огни разом, а остальные вышки понимали, что караул в лагере не сменился. Что-то произошло, а значит, нужно поднимать тревогу.       Хитро, но уязвимо. Стоит одному из стражников замешкаться или уснуть — вся цепочка порвётся. Хотя, наверное, наказание за такой проступок довольно суровое, поэтому огни зажигались точно в отведённый срок.       Я ждал.       Сердце стучало где-то в горле, но я старался дышать ровно, сливаясь с тенью деревьев. Время тянулось медленно, и каждый шорох заставлял вжиматься в шершавую кору, каждое движение вдалеке — замирать. Но я терпеливо ждал.       И наконец, на вершине ближайшей ко мне смотровой башни мелькнул огонь, а значит, вот-вот этот сигнал пойдёт по цепочке и караул сменится. Те, кто нёс службу ночью, побредут в казармы, а новые стражи встретятся у главных ворот и только начнут расходиться по привычным местам. В это время у нас есть шанс остаться незамеченными.       Пора.       Я двинулся обратно, стараясь ступать ещё тише, чем прежде. Туман скрывал мой силуэт, но я всё равно шёл подальше от забора, там, где грязь была мягче и не хрустела под ногами. Двигался быстро.       Лекарская встретила меня тем же полумраком и запахом трав. Минами стояла у входа, вглядываясь в темноту, но, увидев меня, она выдохнула — тихо и почти беззвучно. — Пора, — сказал я. — Собирайтесь. Идём.       Никто ничего не спрашивал. Всё происходило в почти звенящей, гнетущей и полной волнения тишине. Минами взяла Такамасу за руку, а Садако поправила узел с вещами и приобняла Нобу. Я подошёл к выходу, в последний раз взглянув на комнату, где вынужденно жил больше суток. — За мной, — прошептал я и шагнул в ночь.       Туман всё так же клубился у земли. И ни звука.       Мы поднялись по ступеням и впервые оказались в непосредственной опасности быть пойманными. Пять теней, скользящих вдоль стен и прячущихся в тумане. Я шёл впереди, чувствуя за спиной дыхание остальных, и боялся оглянуться — вдруг кого-то не досчитаюсь. Но они были рядом. Все.       Когда мы добрались до забора, я остановился, прислушиваясь. Вроде тихо: ни сигналов, ни гонга, ни криков. Пока что нас не заметили, но это в любой миг могло измениться. — Сначала Садако, — прошептал я, чувствуя, что слабо контролирую голос — настолько он дрожал. — После дети — я передам их, а ты принимай с той стороны. Мина — ты последняя. — Хорошо, — кивнула любимая, а я тем временем присел, повернувшись к Садако спиной, чтобы она обхватила меня руками и я смог подпрыгнуть, однако она не двинулась с места. — Ну же, — прошипел я, всё ещё не чувствуя чужого веса на плечах. — Хватайся. — Мне страшно, — услышал я её тоненький голосок и, сжав зубы, на миг закрыл глаза.       Ну не могло всё пойти по плану. Я знал, что брать чужаков — плохая затея. — Мина, тогда ты будешь первой, — тянуть было нельзя, драгоценное время ускользало, а мы толком не двинулись с места. — Держишься?       Она тут же послушалась и, закинув ноги мне на талию, а руками ухватившись за шею, прижалась ко мне, готовясь к движению. Она была такая лёгкая! Как пушинка. Я почти не чувствовал её веса, когда одним ловким движением перемахнул через забор, приземлившись на влажную от росы траву. — Жди, — коротко бросил я, возвращаясь на другую сторону.       Следующим был Такамаса, хотя и Нобу я перенёс очень быстро. Оба мальчика совсем не боялись высоко подпрыгнуть и доверяли мне. Однако, когда очередь вновь дошла до Садако, я столкнулся с безумным страхом в её глазах. — Ято-сан… — прошептала она, смотря сквозь частокол на сына, который теперь выглядел потерянным. Не понимал, почему мама никак не окажется рядом. — Я… Я боюсь. Как только мы окажемся там… — Садако, не время. Совсем не время! — услышал я тихий шёпот Минами, что прижимала к себе детей. — Просто закрой глаза и окажешься рядом. — Я не высоты боюсь, а оказаться за забором. Вне закона, — оглянувшись вокруг, она вновь перевела взгляд на Мину. — Пожалуйста, забирайте Нобу и уходите… — Мам! — мальчик тут же повысил голос, и его слова эхом разнеслись по улицам, отскакивая от тёмных, окутанных мглой стен.       За горизонтом появились первые проблески рассвета, хотя до восхода солнца было далеко. Однако то, что ночь отступала и начало светать, отнюдь не играло нам на руку. — Садако, перестань! — я пытался схватить женщину, чтобы перебраться через забор с ней на плече, но она сделала шаг назад. — Там твой сын! И ты ему нужна! — Ему нужна свобода, а я могу остаться здесь. Прикрыть вас, — продолжала она, пока Минами, схватившись за колья, пыталась вернуть подругу в чувства. — Перестань, немедленно! Возьми Ято за руку и живо сюда! — прошипела она, точно змея. — Ты один из самых близких мне людей, и я не уйду без тебя, слышишь! Если ты сейчас же не послушаешься Ято — я перелезу назад, останусь в лагере и это будет на твоей совести!       Конечно, Мина лгала. Остаться тут я бы ей не позволил, да она и сама не выбрала бы для себя и сына такую участь, тем более теперь, когда мы почти бежали. Но это лукавство подействовало. Ещё немного попереминавшись с ноги на ногу, Садако осторожно взяла меня за плечи и, когда мы оказались за забором, ещё какое-то время продолжала сжимать их. Будто отпустить меня значило окончательно отвернуться от попытки остаться. — Всё хорошо, — Минами тут же подскочила к подруге, обняв её. — Ты молодец. Но нам нужно двигаться. — Скорее, — кивнув, я тут же начал смотреть по сторонам, стараясь уловить движение или треск ветки, но было по-прежнему тихо и безлюдно.       Я повернулся к лесу, туда, где в темноте проглядывался проход между вековыми деревьями и колючим кустарником. Туман здесь был ещё гуще — он стелился между стволов, прятал корни и камни, делал каждый наш шаг опасным. Но медлить было нельзя. — Держитесь за мной, — сказал я, протягивая руку назад. — И не отставайте.       Минами взяла Такамасу за руку и шагнула следом. Садако, всё ещё вздрагивая, прижала к себе Нобу и двинулась за ней. Я шёл впереди, стараясь одновременно видеть и то, что нас ждёт дальше, и то, что происходит сзади. Наверное, мне было бы проще замыкать процессию, но если спереди будет ждать засада или даже ловушка — попасть в неё должен я, а не они.       В предрассветный час лес был невероятно тих. Ни птиц. Ни шума листьев. Ни ветра. Лишь где-то далеко, за спиной, ещё теплились огни лагеря, но голоса стражников уже не долетали. Мы уходили всё дальше, и с каждым шагом напряжение понемногу отпускало. — Долго ещё? — шёпотом спросила Минами. — Скоро, — ответил я, хотя сам не был до конца уверен.       Я шёл и считал шаги. Раз, два, три… Старался не думать о том, что случится, если нас заметят. О том, что будет, если мы опоздаем. О том, что река может оказаться слишком далеко, а мост — слишком ветхим. — Ято, — снова позвала Минами. Теперь её голос дрожал чуть сильнее. — Я слышу воду. — И я, — кивнул я, не оборачиваясь.       Впереди действительно угадывался смутный, но нарастающий шум реки. Мы были близко к цели. Стоит только перейти мост и можно выдохнуть. По-настоящему! — Ещё немного, — прошептал я, ускоряя шаг. — Держитесь.       Мы начали двигаться ещё быстрее, почти побежали. Рассвет был совсем близко, и теперь тьма леса уже не была такой густой, уступив место сумеркам. Однако здесь всё равно было мрачно.       За спиной слышалось тяжелое дыхание Садако, сопение мальчиков, но никто не жаловался.       Я почти поверил, что всё получится. Почти расслабился.       И в этот миг что-то кольнуло меня где-то глубоко внутри. Не страх, а ужасное предчувствие.       Я замер. И, подняв руку, призвал сделать то же самое и других. — Тихо, — выдохнул я, всматриваясь в полумрак.       Лес был по-прежнему тихим. Даже слишком. Но в этой тиши будто кто-то затаился. Тот, кому совсем не нужно было издавать звуки, чтобы оказаться опасным.       Я обернулся как раз, когда слева, за толстым стволом старого кедра, что-то блеснуло. Металл. Наконечник стрелы. Направленный прямо в голову моей любимой. — Мина! — крик застрял в горле, потому что я знал — делать резкие движения, издавать громкие звуки или пытаться убить незнакомца сейчас чревато. Всё что угодно могло спровоцировать его отпустить тетиву: боль, падение, испуг. И Минами не успела бы отшатнуться. Не успела бы даже вскрикнуть.       Тень за деревом шевельнулась, и из тумана вышел он. Харука. Лук в его руке был натянут до предела, тетива звенела от напряжения. А смертоносная стрела теперь почти упёрлась в висок моей любимой.       Я замер. Всё внутри меня замерло. Даже сердце, казалось, перестало биться. — И куда это вы собрались? — голос Харуки был спокойным, почти дружелюбным, но в глазах его стояла ледяная тьма.       Минами не двигалась. Даже дышала, кажется, через раз. Такамаса прижался к её ноге, маленькими пальцами вцепившись в подол кимоно. А Садако закрыла рот ладонью, чтобы не закричать.       Я стоял в десятке шагов. Мне хватило бы мгновения, чтобы оказаться рядом. Я мог бы перерезать Харуке горло. Мог бы выбить лук. Мог сделать, что угодно, но стрела была слишком близко. Одно неверное движение, один лишний вздох — и она войдет в голову Мины.       Я почти видел эту картинку. Почти ощутил эту боль от её потери. — Ято, — прошептала она, смотря вперёд, и хоть по её щеке потекла слеза, она выглядела спокойно. — Не надо. — С кем ты говоришь? — самурай тут же обвёл взглядом пространство вокруг, но меня явно не заметил, ведь я был сложно различим для человеческого взгляда. — Неважно, — кажется, лишь губы Минами шевелились. Сама она будто превратилась в камень. — Ты знаешь, почему мы здесь. И понимаешь, зачем. Пожалуйста… отпусти. — Ещё чего, — Харука усмехнулся, но усмешка эта вышла какой-то кривой, почти болезненной. — Чтобы вы сбежали, а меня потом повесили за измену? Ты хоть представляешь, что с нами делают, когда мы проваливаем приказы? — Представляю, — голос Минами был тихим, но я слышал в нём ту самую сталь, что появилась в ней за годы разлуки. — Так же, как представляю, каково это — быть вещью. Ненужной деталью, которая должна отслужить своё, чтобы её тут же заменили на новую. А ты?       Харука не ответил. Только зубы сжал, да так, что желваки заходили под кожей. — Ты родился не здесь, — продолжала Мина, и я видел, как самурай вздрогнул. — Тебя привезли сюда маленьким. Ты помнишь другой мир? Тот, где не надо было убивать, чтобы выжить? Где можно было просто… смотреть на небо и не бояться? — Замолчи! — выкрикнул он, но лук дрогнул. Совсем чуть-чуть, но я это заметил. — Я видела, как ты смотришь на мать, — не унималась любимая. — Как делаешь вид, что тебе плевать на неё и остальных, что есть лишь братство сёгунов, но ты — не они. Ты не чудовище, Харука. Ты просто боишься. — Чего? — он почти прорычал это, но в его голосе я услышал не злобу, а горечь. — Я уже давно всё потерял. Хотя, если вдуматься, у меня и не было ничего. Всё, что мне дорого — это братство. Только оно важно! И то, что вы сейчас пытаетесь нарушить его самый страшный закон. — Нет, — слёзы ещё сильнее побежали по щекам Мины. — Пока ты жив — у тебя есть многое. Небо, вода, воздух, еда. Свобода! Ты волен делать то, что тебе нравится, и создавать семью, не боясь за своих детей. Воспитывая их так, как посчитаешь нужным! Разве не это ли счастье? — Это привилегия, — в голосе Харуки текли яд и обида, — которую могут позволить себе лишь избранные.       Я заметил, что лицо Садако, всё ещё стоявшей поодаль, теперь было пепельно-белым, её губы дрожали, а глаза — широко распахнутые и полные ужаса — не отрывались от стрелы, застывшей у виска Минами. Нобу, хоть и старался держаться, мелко трясся, цепляясь за материнское кимоно. А Такамаса, наоборот, замер. Он не плакал, не звал на помощь. Только вцепился в ногу Минами и смотрел на Харуку снизу вверх. С ненавистью, на которую, как я считал, не способен трёхлетний ребёнок.       Я же впервые за долгое время ощутил себя не просто бессильным — раздавленным. Эта картина: как натянутая стрела упирается в висок женщины, что я люблю больше самой жизни, оставляла в душе такой леденящий и липкий страх, что, казалось, ещё чуть-чуть и я упаду. Ноги просто не выдержат тяжести этого вида и подкосятся.       Однако Минами выглядела стойко. Кажется, сейчас она была даже храбрее меня. — А ты пробовал? — спросила она тихо, чуть погодя. — Хоть раз? Представить, что можно жить иначе? — Тебе-то какое дело? — рука Харуки дёрнулась, отчего наконечник стрелы оцарапал кожу Мины.       Но она всё ещё даже не сдвинулась с места. — Я не враг тебе, — лишь продолжала любимая. — И твоя мать — не враг. Мы все здесь просто… пытаемся выжить. Каждый как может. — Ты предательница, — глухо сказал мужчина, точно выплюнув это. — Ты должна лечить людей, а теперь удираешь, поджав хвост. А как же другие, а, Минами? Ты оставляешь в лагере беременных, раненых, больных? И совесть совсем не мучает? — А это неважно, — медленно и глубоко вздохнув, она опустила веки, перед этим задержав на мне взгляд. — Я хочу спасти сына, который не выбирал эту жизнь. Разве это предательство? Желание защитить его от боли. Скажешь, я плохая мать? — Отнюдь… — губы Харуки скривились. — Я бы хотел, чтобы у нас были дети. От такой, как ты… — Насильно? — Минами говорила ужасные вещи, но продолжала оставаться почти безэмоциональной. — Как это было с твоей матерью? С тысячами других? Такую судьбу ты для меня выбрал? — Умолкни! Я тебе башку прострелю!       После этих слов Харуки я снова рыпнулся вперёд, отчего он тут же повернул голову в мою сторону, заметив не меня, а, скорее, какое-то еле уловимое движение или услышав донёсшийся до него шелест моего кимоно. — Я тебе жизнь спасла, — Минами сказала это не сразу, сильнее прижав к себе Такамасу. — Но если для тебя это ничего не значит, если это неважно — то пускай. Жаль, только, что в этом прогнившем мире нынче на добро отвечают злом. И что мой трёхлетний сын будет вынужден увидеть мою смерть. А в остальном… Жалеть мне не о чем.       Она закрыла глаза. Из-под опущенных ресниц градом потекли слёзы. Мина перестала держать себя в руках. Ей было страшно за свою жизнь. А мне — за её. Я поднял руки перед собой, словно мог силой мысли остановить полёт стрелы, если та сорвётся. Будто я был магом, способным предотвратить беду одним лишь своим желанием. Непомерно сильным, отчаянным желанием сохранить Минами жизнь. — Я люблю вас, — произнесла она, и, наверное, Харука решил, что обращение это было к Такамасе и Садако, но я понимал: она прощалась и со мной.       И решив, что терять уже почти нечего, молниеносно прыгнул на Харуку, стараясь вцепиться в лук так, чтобы если стрела и ранила Минами, то не задела голову. Чтобы у неё был шанс выжить!       Но в последний миг Харука… опустил оружие. А я лишь приземлился рядом, настолько близко, что мог заметить в его глазах целый океан боли. Той, которая, кажется, копилась в нём очень долгое время. — Бегите, — коротко произнёс он и, наверное, хотел задрать лук для того, чтобы перекинуть его через плечо или просто поправить ради удобства, но отточенным и в то же время неосознанным движением я выбил оружие из его рук. — Твою… А ты кто?! — а вот и он меня заметил, рассматривая меня так, будто перед ним появился призрак. — О, меня зовут Ято, — я говорил с таким ядом, что если бы такое было возможно, этот яд отравил бы этого самурая через воздух. — Муж девушки, которую ты только что чуть не убил!       Опустившись рядом с Миной, я аккуратно обнял её. Она плакала. У неё был шок. — Всё хорошо, — прошептал я, гладя её по спине. — Всё уже хорошо. Я здесь.       Но она не могла остановиться. Её тело сотрясала крупная дрожь, а пальцы вцепились в моё кимоно так, будто я был единственной нитью, удерживающей её над пропастью. А когда я внимательнее посмотрел на её лицо — невольно ахнул. Минами была бледна, губы что-то неразборчиво шептали или дрожали, а широко распахнутые глаза смотрели в одну точку, словно перед взором Мины была тьма. Она часто дышала, почти задыхаясь, и я понял: Минами сейчас на грани. Ещё немного — и она потеряет сознание. — Мина, — я взял её лицо в ладони, заставляя смотреть на меня. — Ты со мной. Ты меня слышишь? Мы идём дальше. Всё позади.       Ждал. Гладил её по спине и плечам, ловил ускользающий в сторону взгляд любимых аметистовых глаз. Повторял, что всё хорошо, и это дало свои плоды. В какой-то момент она моргнула. Один раз. Второй. И в глазах Минами начала медленно проступать осознанность. — Ято? — её голос сорвался, стал хриплым. — Я жива? — Да, но нам нужно торопиться, родная, — сглотнув, я представил, сколько шума мы наделали и как много времени потеряли. Рассвет почти наступил и стало довольно светло. — Я дам тебе совсем немного времени, а после ты должна будешь встать. Сможешь? — Папа? — Такамаса тоже стоял рядом, нуждаясь в ласке. Он тоже испугался.       Протянув ладонь, я нежно погладил его по плечу. — Мы скоро пойдём. Не бойся. — Что? Папа?! — до Харуки, кажется, только сейчас начало доходить, что я не просто мужик, вдруг назвавший Мину своей, а тот самый отец Такамасы. — Так ты… выходит, её мёртвый муж, который не умер? — А ты тот солдат с головой на плечах, но без мозгов. Вот и познакомились! — прорычал я, сдерживая себя, чтобы как минимум не накостылять этому идиоту.       Мужчина всё ещё стоял в нескольких шагах от нас, опустив руки. Его лук валялся на земле, а стрела откатилась в сторону. Он смотрел на нас: на Мину, на меня, на детей — и в его взгляде больше не было ни злобы, ни ненависти. Только пустота. — Оставь его, — голос Минами был слабым, но более собранным. — Всё хорошо. Давай… постараемся без злобы. — Он чуть тебя не убил! — я хотел кричать об этом, но пришлось пробормотать сквозь зубы. — Ладно… позже поговорим об этом. Нам правда нужно уходить. В лагере могли слышать наши голоса. Садако, Нобу — вы в порядке? — Да, — мальчик высказался первым, а его мать лишь застенчиво кивнула в ответ, будто до сих пор не веря, что всё благополучно разрешилось. — Мост примерно в той стороне. Нам нужно двигаться очень-очень быстро! Уже светло и…       Но я не договорил. Мне не дали.       Кто-то незнакомый словно разорвал тишину леса надвое.       Сначала раздался крик: дикий, полный ни с чем не сравнимой ярости. — Предатель! — он донёсся откуда-то сзади, из чащи, и следом за ним — свист.       Множество свистов. Я узнал этот звук: тетива, отпускающая стрелы. И не только стрелы — в воздухе зачастили выпущенные из исихаджики камни, мелькнули короткие копья тэ-боко.       Время будто замедлилось. Страх с новой силой сдавил грудь. Не мешкая, я подхватил Такамасу на руки и, крикнув: «Бежим!», устремился туда, где, как я надеялся, нас будет ждать спасение.       Кажется, Харука хотел отбиваться, а может, побежать вслед за нами, но не успел. Краем глаза я видел, как его рука потянулась к поясу — туда, где должна была висеть катана, но с воющим гулом сначала одна стрела вошла ему в бедро, а после вторая — в грудь. Он тут же упал замертво, а его убийца — тот, чья рука даже не дрогнула в выполнении столь ужасного приказа, уже ринулся за нами.       Свист стрел не прекращался — они вонзались в деревья рядом с нами, сбивали кору, оставляя на ней глубокие зарубки. Камни с глухим стуком отлетали от торчащих из почвы корней. Наконечники копий с чудовищной силой вонзались во влажную землю в нескольких шагах от моих стоп, и единственное, о чем я думал — только бы успеть добежать! Только бы мы остались живы!       Ветки хлестали по лицу. Кустарники, что лозами плелись вдоль земли, так и норовили подставить подножку. Влажные от утренней росы, давно потемневшие прошлогодние листья заставляли ноги скользить, но я не сбавлял темпа. Только вперёд. Туда, где сквозь деревья уже серебрилась вода. — Держитесь рядом! — крикнул я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.       Я бежал первым, но прямо за спиной слышались шаги Минами. Я надеялся, что Садако и Нобу тоже не отстают, потому что вода приближалась. Её шум теперь заглушал всё — и крики погони, и свист стрел. Я вглядывался в просветы между деревьями, стараясь угадать, где именно мост.       Левее? Правее? Или прямо? — Туда! — крикнул я, замечая знакомый изгиб берега.       Мы свернули, и в следующее мгновение я увидел его — верёвочный мост, покачивающийся над ревущей водой. — Живо, живо, живо! — крикнул я, передавая Такамасу матери и пропуская их вперёд.       Сам же я немного вернулся, встречая врага лицом к лицу с мечом в руках.       Один из острых наконечников тут же вонзился мне в плечо. Скорее всего, в меня никто не целился, ведь люди меня не замечали, но стрел было выпущено так много, что они мельтешили, не давая вздохнуть.       Мне пришлось убивать. Тех, кто подступился к мосту ближе, чем было нужно — смерть настигла их быстро, хоть мне и хотелось бы действовать с особой жестокостью. Это они во всём виноваты! Они! — Ято, где ты?! — я услышал крик Минами и, обернувшись, увидел, что Садако и Нобу прошли уже больше половины пути. Мне тоже следовало отступать, но врагов было не меньше десятка.       Грудь гудела от напряжения. Кровь врагов противными липкими каплями отпечаталась на лице и руках. Даже воздух стал каким-то слишком вязким. — Я здесь! — крикнул я, отступая на шаг, потом ещё. — Бегите! Не останавливайтесь!       Очередная стрела просвистела мимо уха, вонзившись в дерево у самой головы. Я рубанул клинком наотмашь, сбивая с ног ближайшего воина, и развернулся.       Мост ходил ходуном под ногами Нобу и Садако. Доски скрипели, верёвки натянулись до предела. Но, несмотря на опасность разрыва канатов, я ринулся следом. — Пожалуйста, быстрее! Давайте же! — орал я что есть мочи, ощущая, как болит плечо, но стараясь не обращать внимания на мольбы тела сделать передышку. — Садако, живее! Они почти нас нагнали!       Я обрубил верёвки в самый последний миг. Несколько солдат уже бежали к нам, цепляясь за хлипкую конструкцию, и теперь летели вниз, прямо в ревущую воду, что тут же прибрала их себе, скрыв головы сёгунов под желтовато-белой пеной.       Мы были на свободе. — Ято, — Минами держалась за мою руку, пытаясь отдышаться. — Что дальше? — Нужно идти, — я всё ещё чувствовал себя неуверенно, находясь на открытой местности, хотя стрелы и копья врагов едва ли могли преодолеть такое расстояние. Тоже тяжело дышал. — Они уже сообразили, что достать нас здесь невозможно, и ищут путь обхода.       Враги на том берегу и вправду ринулись бежать вдоль обрыва. Крик их командира почти потонул в рёве воды, но я слышал это: «Убить женщин, детей не трогать». И перед глазами вновь всплыло, как к голове Минами приставлен наконечник стрелы. — Мы живы… — повернув голову, я заметил, как Садако, повторяя эти слова раз за разом, прижимает к себе испуганного сына: бледного и вспотевшего от страха. — Мы живы, Нобу! Живы. — Нельзя расслабляться, — мне ужасно хотелось лечь или хотя бы сесть, но я заставил себя не поддаваться слабости. И подгонял остальных. — У нас примерно полдня форы, а дальше солдаты окажутся здесь и пойдут по следу. Поэтому двинемся не по дорогам, в обход, сделав крюк. Так нас будет сложнее выследить. — А где лошадь? — Мина вроде бы уже могла двигаться дальше и теперь изучала лес, что встал позади нас могучими кронами. — Недалеко, — достав из-за пазухи бурдюк, я сделал несколько глотков. — Такамаса, хочешь пить?       Я дал сыну немного воды, после повернувшись и к Садако. — Да, спасибо, — кивнув, она сначала напоила Нобу, а после отхлебнула и сама, не переставая смотреть на тот берег. — Мне даже не верится. У нас получилось! — Да, но радоваться рано, — забрав бурдюк, я двинулся к деревьям, призывая остальных сделать то же самое. — Я понимаю, вы ночь не спали, но придётся идти дотемна. Вы готовы?       Все из присутствующих кивнули, и я немного расслабился. Дело за малым — просто двигаться вперёд и стараться нигде не задерживаться, ни с кем не говорить, не попадаться на глаза местным. И чем ближе мы будем к императору и дворцу, тем сложнее сёгунам будет к нам подобраться. Там много воинов и разведчиков Такэтори. Никто не будет рисковать хорошими солдатами, чтобы догнать двух женщин и детей. По крайней мере, я на это надеялся. — Мама. Мы теперь убежим? — спросил Нобу, медленно перебирая ножками и держа Садако за руку. — Мы уже это сделали, — с улыбкой проговорила она, напоследок присев рядом с мальчиком, дабы поплотнее укутать его в походный плащ, что был ему немного велик.       Я уже двинулся вперёд, думая, что за дни моего отсутствия лошадь наверняка захотела пить и надо бы найти место у разветвления реки, чтобы напоить животное, как вдруг услышал свистящий вздох.       Я тут же обернулся, но ничего не заметил. Только Садако продолжала всё так же сидеть рядом с сыном, всматриваясь в другой берег — тот, который мы чудом покинули.       Минами тоже остановилась, отреагировав на звук. — Садако? Что такое?       Мне пришлось вернуться, чтобы понять, куда именно она смотрит: несмотря на то, что солнце наверняка показалось над горизонтом, в лесу всё ещё была полутьма, так ещё и влажный от реки воздух поднимался над пропастью, точно беловато-синяя дымка, влажными каплями оседая на каменистом уклоне и оборванных верёвках моста. — Там… Мне показалось, там кусты двигались, — Садако подняла дрожащую руку и указала вперёд, туда, где за камнями и корягами, у самого края обрыва, я сначала не заметил ничего необычного.       Но потом… потом увидел его.       Он смотрел на меня с того берега, чуть поодаль от остальных воинов, и не пытался спуститься к воде, не бежал вслед за командой. Просто стоял, сложив руки на груди, и смотрел. Его фигура была мне знакома — эта расслабленная, почти ленивая поза, этот хищный, изучающий взгляд, который я чувствовал на себе даже на расстоянии. Керо. — Ято? — Минами почувствовала, как я напрягся, и повернулась туда же, куда смотрел я. — Это… Это?!.. — Керо, — я удивился спокойствию своего голоса, хотя ощутил, как задрожали руки.       Он не мог перепрыгнуть обрыв — даже для Бога это было слишком большое расстояние, но я понимал: он может нагнать нас намного быстрее остальных воинов. — Уходим, — в который раз повторил я, беря Садако под руку и силой поднимая. — Быстро. Давай же!       Может, мне казалось, но я будто точно видел — мой бывший друг и напарник улыбался. И мне не нравилась эта улыбка. Она не сулила ничего хорошего.       Я постарался найти взглядом клинок на его поясе — шинки, которым он чуть меня не убил, но не увидел острия. Неужели он пришёл в лес безоружным? Так спешил догнать нас? Но какой в этом смысл? Голыми руками меня не возьмешь…       Только оказалось, Керо был хитрее и умнее, чем я думал. И стоило подумать, что мой бывший напарник сглупил, как в его пальцах начал медленно загораться тусклый зеленоватый свет. Новый шинки! Он сгущался, вытягивался, принимал форму, и через мгновение в руке Керо уже было нечто, напоминающее короткое копьё — но не деревянное и не железное, а словно сотканное из света. — Бегите! Все бегите к деревьям! — тут же закричал я, надеясь, что мне это кажется.       Но нет. Керо был готов убивать. Готов был выполнить приказ, что поступил от одного из командиров отряда. И теперь рука с зажатым в ней копьём медленно занеслась назад.       Только целился он не в меня. Он видел бегущих женщин и детей, но мишень его была заранее выбрана. Он целился в Минами. — Нет, — прошептал я, бросаясь вперёд, хотя знал, что не успею. Что расстояние слишком велико. Что Керо не промахнётся. — Нет!       Зелёное копьё сорвалось с его руки с тихим, почти неразличимым свистом. Оно летело не по дуге, как обычное оружие, а по прямой, рассекая воздух, и я видел, как оно приближается к Минами, как она, ничего не подозревая, продолжает бежать с Такамасой в руках, пригибаясь под ветками. — Мина! Берегись! — я сейчас думал только о ней и бежал наперехват копью. Я рвался вперёд, но не успевал. Я это понимал, но всё равно бежал, протягивая руки к пустоте.       Нет! Только не Мина!       Время будто растянулось в вязкую, липкую паутину. Каждый шаг давался с нечеловеческим усилием, воздух стал густым, а где-то в горле застрял полный отчаяния крик. Я видел, как копьё несётся к моей любимой, и не мог ничего сделать.       А потом Садако шагнула в сторону, оказавшись между летящим оружием и Минами за мгновение до того, как острие должно было войти в спину моей любимой.       Я услышал глухой, тошнотворный звук, с каким оружие заходит в плоть, а после зелёное свечение погасло, оставив в шее Садако огромную кровоточащую дыру. Она тут же осела. — Нет! — увидев это, Минами громко закричала и, поставив Такамасу на землю, кинулась к подруге, но, подбежав, я успел перехватить её за талию, не пуская. — Нет! Садако, нет! Это не правда! Садако! Пожалуйста! — Ей уже не помочь! Слышишь! Нам надо уходить! — я пытался достучаться до неё, но Мина не слушала. — Бери Такамасу, а я за Нобу. Живо! Мы все в опасности! Ты в опасности! Керо целится в тебя! В тебя! Слышишь?!       Но Минами будто не понимала меня. Она продолжала смотреть на подругу, которая теперь стояла на коленях, согнувшись. Из её горла вырывались уже не хрипы, а глубокие, булькающие звуки. Её пальцы скользили по мокрой от крови шее, не в силах удержать ускользающую жизнь. Ткань кимоно теперь стала ярко-красной, пропитавшись насквозь, и это алое пятно расползалось всё дальше, захватывая плечо, спину, грудь. — Пожалуйста! Нет! — Минами хотела осесть у меня в руках, упасть на колени, но я не дал, с силой тряхнув её. — Мина! — я судорожно пытался перехватить её взгляд. — Ты нужна сыну! Ты нужна мне! Беги! Умоляю! Беги! — Но Садако, — шептала она, и из глаз любимой одна за одной по щеке катились горькие слёзы. — Мы не можем просто так её тут бросить! — Можем! — мне пришлось толкнуть Мину, применив силу, и это будто бы немного её отрезвило. — Беги! — снова крикнул я, ощущая, как грудь сжимает тисками от страха за её жизнь.       И Минами подчинилась. В последний раз посмотрев на подругу, на миг зажмурилась, а после побежала к Такамасе, схватила его на руки и бросилась в сторону лесной чащи. Не оглядываясь. Не останавливаясь. — Нобу! — я подскочил к мальчику, который до сих пор стоял рядом с матерью.       Замечая, что свечение в руках Керо на том берегу вновь начало набирать силу, постепенно превращаясь в копьё. — Нобу, нам нужно бежать! — Но мама! — он упирался, не давая себя схватить, извивался, точно уж, и в какой-то миг сумел уцепиться за материнское кимоно, словно надеясь, что та сможет встать и пойти за нами, ведомая его маленькой ручкой. Здоровая. Живая.       Но Садако была обречена. Повалившись на бок и упав в лужу собственной крови, она смотрела на сына, и в её затуманенных болью глазах была любовь, которую она хотела в последний раз ему подарить. — Мама! Не оставляй меня! — теперь мальчик не просто кричал, а вопил у меня в руках, в то время как мимо моего уха со свистом пролетело ещё одно копьё.       В этот раз Керо промахнулся, и оно вонзилось в дерево в трёх шагах от меня, разбрызгивая щепки и заставляя пригнуться. — Нобу, мне очень жаль, но я должен тебя забрать! — обнимая его и прижимаясь щекой к его макушке, я испытывал невероятное чувство вины.       Я обещал Садако, что вытащу. Я был ответственен за всех, а в итоге на защиту моей Минами пришла подруга. Садако не просто случайно шагнула в бок. Она защитила подругу. Она решила, что жизнь Мины — важнее её собственной. И теперь умирала в муках, а у нас даже не было возможности с ней попрощаться. — Спасибо, — только и прошептал я, смотря ей в глаза и уже не зная толком, жива ли ещё Садако. — Я никогда этого не забуду, — напоследок шепнул я, поднимаясь и направляясь к деревьям, за которыми уже скрылись Минами и Такамаса.       Нобу у меня на руках продолжал извиваться и звать маму. Он кричал, начинал хрипеть, откашливался и снова кричал.       Лес вокруг нас превратился в одно сплошное месиво из зелёных и серых пятен, мелькающих перед глазами. Я не видел тропы — только угадывал направление, туда, где, по моим расчётам, должна была ждать лошадь. — Ято! — я увидел, как прямо передо мной Минами споткнулась и упала на колени. — Быстрее! — я подхватил её под локоть и потащил вперёд. Видя, как лицо любимой заливают слёзы. — До лошади совсем не далеко, а после надо бежать и не останавливаться так долго, как только сможем!       Нобу всё ещё кричал, вырываясь, и я чувствовал, как его маленькие ногти впиваются мне в руку, оставляя глубокие царапины. — Я хочу к маме! Отпусти! МАМА! — будто захлёбываясь, надрывался он, и я бы очень хотел остановиться, попробовать успокоить его или хотя бы обнять, но не имел такой роскоши.       Время было против нас. — Держись, — лишь прохрипел я, хотя Нобу вряд ли меня слышал. — Держись, малыш.       Лес начал редеть. Я узнал это место — молодой сосняк, за которым, если верить моей памяти, должна была быть та самая поляна. — Минами! — закричал я, увидев, что она замедлилась, оглядываясь по сторонам. — Сюда!       Она свернула, и я побежал за ней, чувствуя, как в боку начинает колоть, а плечо, в которое попала стрела, пульсирует тупой, ноющей болью. Кровь на рукаве уже засохла, стянув ткань, но каждый рывок и попытки Нобу вырваться отдавались в ране новой вспышкой жара.       Я терпел. А когда увидел лошадь, живую и невредимую, даже застонал от облегчения. У нас оставался шанс скрыться. Нужно было лишь поторапливаться. — Садитесь! — скомандовал я, подбегая к животному. — Минами, первая! — Ято, а ты? — она смотрела на меня с растерянностью и с горем во взгляде, которое ни с чем не спутать. — Я буду бежать. Давай же!       Я подсадил её в седло, она подтянула Такамасу — сын вцепился в её кимоно мёртвой хваткой. Потом я закинул Нобу — мальчик уже не сопротивлялся, лишь обмяк, как тряпичная кукла, и только тихо всхлипывал, уткнувшись лицом в гриву лошади.       В моих глазах тоже невольно встали слёзы. Я не спас её. Я заставил невинного ребёнка увидеть смерть матери. Я не справился. Я всех подвёл.       Только, несмотря на боль, и физическую, и душевную, я достал из корней деревьев все запасы, что спрятал ранее. И, перекинув их через седло лошади, я сказал Мине следить за провизией. Медленно переходя с шага на бег, устремился в чащу, ведя кобылу с всадниками за собой.       Я слышал, как Минами, прижимая к себе Такамасу, изредка всхлипывает, но держится. Нобу же затих — то ли уснул от изнеможения, то ли просто выплакал всё, что мог. А я бежал рядом, держась за повод, и думал о том, как странно устроен этот мир. Мы стремимся к свободе, мечтаем о ней, готовы отдать за неё всё, а когда получаем — понимаем, что цена часто оказывается выше, чем мы предполагали. Садако заплатила за свободу Минами своей жизнью, и теперь каждый новый вдох, каждый шаг по этой земле будет напоминать мне о том, что я не имею права прожить его впустую. Потому что чья-то смерть — это не просто конец. Это начало чьей-то ответственности.       И хоть было тяжело, страшно и невероятно больно — мы шли вперёд. Туда, где заканчивалась эта проклятая земля. Туда, где, может быть, нас ждало что-то, кроме боли. _______________________       От автора.       Знаю, знаю. Читать это было тяжело и, возможно, для кого-то даже мучительно, но, как я и предупреждала, такой побег не мог пройти гладко. Нашим героям и так довольно неплохо везло до этого, но удача штука капризная. Сегодня она улыбается тебе и кажется — весь мир у ног, а уже завтра отворачивается, будто напоминая, насколько хрупким бывает равновесие.       Но я не могу не спросить вас, как глава? Вы поменяли своё мнение касательно Харуки? Жалко ли вам было Садако? Как считаете, почему она оказалась между Минами и копьем: случайно или нарочно? И если второе, то какой был мотив? Или просто секундная тяга к самопожертвованию?       Я вам честно скажу — мне эту женщину очень жаль. У неё были свои недостатки, но она была добрым человеком, любящей матерью, верной подругой. Жаль, что так получилось. И Нобу… Я плакала, описывая, как он вырывается из объятий Ято и рвётся к матери, которой уже нет в живых. Думая, что если сильно захотеть и вернуться — она просто встанет, улыбнётся ему, возьмёт за руку и даст понять, что самое страшное — позади.       Увы, следующая глава будет не легче. Нашим героям выпадет сразу несколько испытаний. Каких? Скоро узнаете, ведь 28 глава написана больше чем наполовину.       Поэтому до скорых встреч! Надеюсь, у вас всё хорошо. Обнимаю P.S. Арт к главе добавила в пост своего блока ВКонтакте: https://vk.com/wall-198959985_4110