Связанные небом

      pov: Минами

      Костёр, на котором мы ранее жарили добытую Ято дикую утку, почти не горел, чтобы не привлекать внимания. Лишь еле тлел и оттого почти не давал тепла, в котором я нуждалась. Несмотря на то, что лето было в самом разгаре и ночью воздух почти не остывал — меня знобило. И озноб этот не был похож на тот, что испытываешь при лихорадке. Меня морозило изнутри, из души, которую разрывало от боли. От скорби. — Ты как? — приобняв меня, Ято коснулся губами моих волос. — Держишься? — А у меня есть выбор? — вопросом на вопрос ответила я, смаргивая слёзы. — Наш сын должен видеть, что я… не сдаюсь. Я должна быть сильной ради него. И ради Нобу тоже.       В моей голове до сих пор не укладывалось случившееся. Что тело Садако лежит где-то на берегу, а её сын рядом со мной, горюет и тоже не может поверить, что мамы нет.       Она будто знала об этом. И взяла с меня обещание беречь Нобу и воспитать его как собственного сына. А ещё не желала перелезать через забор, упрямилась. Неужели чувствовала, что вместе с тем, как её нога ступит за частокол, смерть начнёт свой отсчёт? — Она ведь не просто так оказалась между копьём и мной? — я задала вопрос, который весь день терзал меня, но ответ на который я боялась получить. — Не просто, — спустя время ответил Ято, поглаживая меня по запястью. — Она тебя спасла. — Но зачем? — слёзы вновь градом хлынули по щекам, и я надеялась, мальчики действительно спят, а не просто лежат с закрытыми глазами и слушают. — Ято, зачем? Я… я ничем не лучше. Она могла жить! — Потому что осознавала, — сглотнув, он дал понять, что и ему тяжело говорить о таком. — Если бы ты погибла, я бы наверняка довёл Садако до дворца, не оставил бы на произвол судьбы, но далее — она служила бы мне живым напоминанием утраты. Мы бы навсегда попрощались, и ей пришлось бы заботиться о сыне самостоятельно. В жестоком мире, который теперь — наша реальность. И, уверен, она считала, что не справится. — Но это глупо! — я шептала, но вместе со словами из горла вырывался свист. — Нобу было бы лучше с мамой! При любом раскладе! — Это её выбор, — взяв мои пальцы в ладони, Ято теперь смотрел мне в глаза. — У неё было несколько мгновений, чтобы это обдумать. И она решила, что доверяет тебе больше, чем себе. И это её право. Садако посчитала — с тобой Нобу будет в большей безопасности. И мы не можем её в этом винить.       Мне хотелось выть. Это ужасное ощущение… долга. Перед другим человеком. Перед судьбой. Сегодня я чуть не погибла. Дважды! Но было чувство, что хоть сердце моё продолжало биться, что-то поменялось. Словно часть меня всё же осталась где-то там, в лесах у лагеря.       Склонив голову вниз, я продолжала горько плакать, чувствуя, как горячие капли падают на руки. — Мне жаль, что тебе больно, — Ято говорил тихо, успокаивающим тоном. — Но я скажу честно — я благодарен Садако. Она наверняка была хорошей женщиной, но я рад, что ты рядом. Что я не потерял любимую, а Такамаса — мать.       Это заставило меня сделать глубокий вдох. Ведь это и правда так. Оплакивая смерть подруги, я также оплакивала и невозможность иного исхода — того, при котором Ято остался бы один с нашим сыном и был бы вынужден решать всё в одиночку. Но я ведь не желала оставлять Таку и Ято. Я хотела быть с ними!       Как же всё сложно… Почему нельзя просто… щёлкнуть пальцами и сделать так, чтобы все были живы и здоровы? Даже Харука… Он ведь осознал! Он понял! А теперь его мать узнает о смерти сына в лагере и даже не сможет похоронить его и оплакать: предателей не предают земле, не провожают с почестями. Тело Харуки будет гнить среди деревьев, в одиночестве.       От этой мысли я вновь заплакала. Казалось, слёзы во мне никогда не кончатся. Это походило на ночной кошмар, на испытание не только для разума, но и для тела. Я была выжата. Истощена до предела, но не могла спать. Боялась, что во сне Садако придёт ко мне и скажет, что жалеет. Что это она должна была сейчас сидеть на моём месте. И что этот долг перед ней мне никогда не искупить. — Как думаешь, мы оторвались от… них? — спросила я, надеясь сменить тему и отвлечься. — Очень надеюсь, — кивнув, Ято смотрел на меня с такой жалостью. — Уверен, они не сразу кинулись вдогонку. Когда поняли, что на тот берег просто так не перебраться и нужно пробыть много дней в пути — вернулись в лагерь, взяли провизию и оружие. А это даёт нам ещё немного форы. — Все, кроме Керо, — прошептала я, ощутив, как скорбь и тревога уступают место страху. — Оружие у него с собой, а есть и пить ему не нужно. А значит, он рыщет по нашему следу. Уверенный, что закончит начатое. — Не говори так! — Ято отпустил мои руки и, схватив какую-то палку, что лежала у его ног, сжал её до хруста. — С тобой всё будет хорошо! Мы дойдём до дворца, вчетвером. — Я уже в этом не уверена. — Перестань! — Ято прикрикнул на меня, отчего Такамаса сонно заёрзал. — Даже думать не смей о таком! Ты будешь цела и невредима! Ясно? И мы… будем счастливы. Во что бы то ни стало. И не вини себя за случившееся!       Это заставило мои губы дёрнуться в подобие улыбки. Его вера внушала… уважение. Мне и впрямь нужно перестать думать о плохом и довериться Ято. Ведь он уже столько сделал! Он выжил после серьезного ранения, попал во дворец к императору, сражался на его стороне, потом выяснил, где держат меня и Такамасу, нашёл нас, придумал план побега… — Ты тоже тогда не кори себя, ладно? — произнесла я чуть погодя, положив голову ему на плечо. — Если я ни в чем не виновата — ты тоже. Ты сделал всё возможное и даже больше. Просто… Нужно постараться жить дальше. Всем нам. — И поспать для начала, — черкая на земле всё той же палкой, Ято будто был где-то далеко отсюда. — Ты ложись к ребятам, а я тебя разбужу под утро, чтобы тоже немного вздремнуть. А пока буду настороже. — Хорошо, — я сначала хотела уговорить его лечь с нами, но не стала. — Я люблю тебя, Ято.       Я ощутила, как дрогнуло сердце. Впервые с момента побега я произнесла эти слова, и они показались мне неимоверным богатством. Сам факт того, что я способна признаться в чувствах, что имею возможность сказать это. И услышать ответ. — И я люблю тебя, родная, — Ято ненадолго поднял голову, пронзая голубизной бездонных глаз. — Постарайся поспать. Завтра будет выматывающий день. — Постараюсь, — шепнула я, укладываясь рядом с сыном и приобнимая рукой Нобу, что лежал рядом с ним.       Эта ночь тоже была тихой, совсем как та. И даже засыпая, я неустанно прислушивалась к каждому шороху, каждому треску и всплеску. Надеясь, что враг далеко и не знает, что мы здесь. Веря, что мне доведётся увидеть новый рассвет.

***

Три недели спустя

      Сколько времени мы были в пути? Я сбилась со счёта. Поначалу пыталась запоминать дни и ночи, держать это число в голове, обращать внимание на луну, но сейчас стало всё равно. Казалось, мы застряли в одном дне, где сменялся лишь пейзаж, а так… Одно и то же. Постоянно.       Мы шли с раннего утра до поздней ночи, ели, ложились спать, а после просыпались и снова шли. Останавливались всегда в глухих местах — то под нависшей скалой, защищавшей от ветра, то в низине среди старых сосен, где земля была мягкой от мха и прошлогодней хвои. И всегда где-то глуши, будто оторванные от остального мира.       Ято очень старался сделать так, чтобы нам было хоть немного удобно, однако я ужасно тосковала по мягкому футону и возможности заснуть в тишине: без криков сов, кваканья лягушек и стрекотания ночных насекомых.       Это путешествие точно нельзя было назвать простым. И я не представляла, как дети держались и жили в таком темпе. И хоть они почти всегда ехали на лошади — это не так здорово, как могло показаться. От сидения верхом ужасно болели спина и поясница, ноги, невольно сводимые напряжением, тоже ныли к концу дня, а промежность и вовсе горела огнём, да так, что казалось, будто седло превратилось в камень.       Поэтому все мы иногда спешивались и пытались размяться. И когда очередь доходила до детей, темп наш замедлялся. Меня эти отрезки времени всегда ужасно тревожили, ведь от быстрого шага создавалось впечатление ухода от опасности. Точно она не сможет догнать. А когда приходилось преодолевать в день по капле, я словно начинала слышать шаги преследователей.       Но мы не сдавались. Даже несмотря на то, что еда и вода уже закончились, мы сумели приспособиться: Ято охотился, я собирала ягоды и грибы, в которых теперь разбиралась, делала отвары, чтобы поддержать здоровье детей, да и своё тоже.       Одно только было плохо: чем дальше мы уходили, тем реже встречались реки. Нам пришлось делать крюк, и мы отдалились от основных притоков рек и озёр, довольствуясь мелкими ручьями и застоявшейся в каменных низинах водой. А ведь жара стояла ужасная! И если ранее насытившаяся дождями земля питала корни растений, теперь они высасывали последнюю влагу с поверхности.       Так мы отравились. Пить из рек вообще не самое безопасное занятие, но мы старались набирать воду там, где было течение, но в конце концов таких мест не осталось и пришлось довольствоваться затхлой, уже начавшей зеленеть мутью, которую мы и то с трудом находили. Воду кипятили — ещё Нана мне говорила, что, дабы вода не убивала, её следует довести до горячих пузырьков, но, видимо, этого оказалось недостаточно.       Первые симптомы мы почувствовали сегодня ночью, после того как разбили лагерь на небольшом возвышении, окружённом со всех сторон молодыми клёнами — их густая крона едва пропускала лунный свет, но отлично защищала от ветра. Мы вдоволь наелись и напились и уже было хотели ложиться спать после очередного изматывающего дня, как Нобу пожаловался на ужасную тошноту, которая совсем скоро переросла в рвоту. Я думала, он простудился, но после и Такамаса пожаловался на самочувствие, а потом и я, пока готовила отвар — тоже не смогла сдержать рвотные позывы.       А теперь лежала у тлеющих углей, держась за живот и борясь со слабостью. Было ощущение, что силы совсем меня оставили и даже дышать стало сложно. — Скажешь, что тебе нужно? — Ято сидел рядом и с беспокойством во взгляде промакивал мой горячий лоб тканью. — Нам нужна чистая вода, — прошептала я, уже понимая корень всех бед. — На этой, выходит, даже целебные настои — не целебные, а без них нам будет худо. — А сами травы ещё остались? — он сглотнул, повернув голову на Такамасу, который тоже лежал неподалёку, свернувшись калачиком и прижимая колени к животу. — Да, есть. Но вода нужна, — меня тошнило лишь от того, что я говорила. — Тебе надо попробовать найти. — И оставить вас одних? — Ято дёрнул плечами, будто от одной только мысли у него мурашки побежали по спине. — А если… Если вас найдут прихвостни сёгунов? Или Керо! — Я могу умереть… и так, и так, Ято, — я говорила медленно, еле двигая иссохшими губами. — Если у нас… не будет чистой воды — мы… обречены. И помочь можешь… только ты.       Я не преувеличивала. Даже если мы с детьми сможем поправиться самостоятельно, идти вперёд без запаса жидкости не получится. Нам нужно пить. Я и сейчас испытывала ужасную жажду, потому что оттого, как меня выворачивало наизнанку и тошнило, моё тело теряло воду. Дети пока ещё могли пить отвар, который я сделала для Ято два дня назад, на чистой воде, но себе я такую прихоть не позволяла. Отвара было мало. Я должна была терпеть. — Хорошо, — глубоко вздохнув, он поднялся, осматриваясь. — Я постараюсь поскорее, а вы… вы держитесь, хорошо?       От этой его фразы я тут же вспомнила прошлое, когда Ято вот так же покидал меня, отправляясь на поиски источника, а после, по возвращении, я от испуга ударила его ножом в живот.       Теперь оружие он не оставлял, точнее, оно у меня было — короткий нож, спрятанный в куче тряпья, но я едва ли смогу противостоять врагу. Даже зайцу, наверное, отпор не дам. А уж про Керо и вовсе говорить бессмысленно — мой клинок его не остановит. Разве что разозлит. — Мы будем тебя ждать, — шепнула я, подняв веки, только, оказалось, Ято рядом уже не было. Кажется, я уснула… или моё тело настолько ослабло, что перестало меня слушаться.       Был примерно полдень. Солнце пробивалось даже сквозь закрытые веки и неприятно припекало через листву дерева, под которым мы устроили лагерь.       С огромным трудом нащупав рядом с собой Такамасу, я медленно положила руку ему на грудь. Дышит. И Нобу тоже спал, хотя он был намного горячее Таке и дышал тяжелее. За этого мальчика я вообще переживала больше всего, ведь для его хрупкого здоровья такое отравление — настоящее испытание. — Всё будет хорошо, — шепнула я, толком не понимая зачем.       А после почувствовала, как к моим губам прижимается бурдюк с чистой водой, и, ещё даже толком не проснувшись, я начала пить так жадно, что голова закружилась. — Тихо, тихо, медленнее, — я услышала голос Ято и сразу открыла глаза. — Ты меня напугала. Долго не просыпалась. — Дети, — только и шепнула я, волнуясь.       Но, обернувшись, увидела, что Такамаса не лежит, а уже сидит. Он всё ещё выглядел бледным, но явно чувствовал себя лучше и даже улыбался мне и отцу. А вот Нобу продолжал лежать, хоть уже и не спал.       Вечерело. И солнце, кажется, уже скрылось за горизонтом, хотя небо ещё не стало чёрным. — Вода чистая? — я только теперь поняла, что она холодная, а значит, некипяченая. — Да. Тут, оказывается, поселение недалеко, я там набрал, в колодце, — поглаживая меня по голове, Ято пытался отдышаться. Наверное, долго бежал. — Скажи, как нужно сделать отвар, чтобы вам помочь? — Я сама, — пискнула я, однако тут же почувствовала, как к горлу вновь подступает тошнота.       Пришлось отползти на некоторое расстояние и дать возможность желудку вновь прочиститься. — Мина, просто скажи, как и что делать. У меня получится, — Ято подошёл ко мне, помогая подняться, а после, смочив ткань, вытер мне губы и подбородок. — Я не могу больше смотреть на то, как тебя наизнанку выворачивает. — Хорошо, — кивнув, я дала ему возможность вернуть меня туда же, где я спала.       Наблюдая, как он медленно разжигает огонь, подкладывая в только зародившееся пламя мелкие веточки. — В одном из мешочков есть трава докудами, — соображать было трудно, однако возвращение к работе немного меня отрезвляло. — Она похожа на крупный чай, только в ней будто попадается солома и розоватые палочки — это соцветия. — Эта? — немого погодя, Ято поднёс мешочек к моему носу, и, вдохнув, я тут же кивнула, но поспешила прикрыть нос рукой, почувствовав характерный для этого растения рыбный запах.       Меня снова замутило. — Теперь набери траву в свою ладонь и высыпь в холодную воду. После поставь на огонь, — мне словно не хватало воздуха, но я продолжала говорить. — Когда цвет напитка сменится на светло-жёлтый — слей его, добавив новую порцию воды. Не кипяти его, но старайся держать отвар горячим. Если надо, снимай и снова ставь на огонь, и так, пока напиток не станет ярко-жёлтым. — В миске плохо видно цвет, — Ято тут же принялся исполнять сказанное мной, но явно волновался. — У меня в вещах есть маленькая пиала из белой глины — можешь по чуть-чуть наливать в неё, чтобы понять готовность, — голова нещадно кружилась, мне снова хотелось пить. — Справишься? — Обязательно, — кивнув, Ято сосредоточенно помешивал траву в чуть погнутой, стоявшей на огне металлической миске, которую я захватила из лагеря.       А после я, кажется, снова провалилась в забытие. Не сон — так, какое-то тягучее состояние между явью и беспамятством, когда слышишь голоса, но не можешь разобрать слов, когда видишь силуэты, но не понимаешь, свои они или чужие.       Я пыталась удержаться на поверхности, цеплялась за голос Ято, который что-то говорил, успокаивал, звал по имени, но тело не слушалось, а веки наливались свинцом при каждой попытке их поднять.       Очнулась я оттого, что любимый осторожно приподнял мою голову и поднёс к губам край тёплой пиалы. Запах был резким, травянистым, с той самой рыбной ноткой, от которой меня всё ещё мутило, но я заставила себя сделать глоток. Потом ещё один. Жидкость обожгла горло, но почти сразу в желудке разлилось приятное тепло. — Молодец, — услышала я голос Ято. — Ещё немного. — Дай детям, — прошептала я, открывая глаза и замечая, что на улице окончательно стемнело: лишь потухающие угли хоть немного освещали пространство вокруг. — Они уже выпили. Не волнуйся, — я чувствовала, как любимый поглаживает меня по руке, но из-за лихорадки и жара эти касания были мне неприятны.       Но я не стала просить его прекратить, ведь понимала — Ято, как никто, за нас переживает. — Осталось только удержать отвар в желудке, — сжав губы, я изо всех сил боролась с тошнотой. — Я полежу ещё немного? — Да, спи. Я буду рядом, — кажется, он накрыл меня своим дорожным плащом, а после заговорил о чем-то с Такамасой.       Я вновь почувствовала, что засыпаю, но теперь ощущала надежду, а не беспокойство. Если трава докудами подействует, как нужно, через несколько дней мы продолжим наш путь. А там по чуть-чуть, постепенно дойдём и до дворца. Окажемся в безопасности. И сможем не думать о сёгунах, солдатах и Керо. Просто расслабимся. Станем жить, как это делают другие. И наслаждаться этой жизнью.       Нужно лишь немного потерпеть. Нужно…

***

pov: Ято

— Пап, а мама спит? — Такамаса внимательно разглядывал Минами, которая сейчас лежала лицом к потухающему огню и не шевелилась.       Мы сидели на толстом, поваленном бурей стволе, который служил нам и скамьёй, и защитой от сырой земли. Ожидая, когда приготовится ужин. — Да. Видишь, как у неё поднимается и опускается грудь. Она дышит. Не бойся, — прижав к себе сына, я поражался, как быстро он поборол болезнь. — Я не могу, — нахмурив брови, он поднял на меня немного потерянный взгляд. — Страшно за маму. И за Нобу. Я хочу, чтобы они поправились. — Так и будет, — поцеловав его в макушку, я перевернул каштаны, что медленно запекались в углях. — Они сильные. И справятся. — Но я всё равно боюсь, — взяв маленькую палочку, Такамаса тоже начал немного неуклюже поворачивать каштаны, то ли подражая мне, то ли помогая. — Но это ведь не стыдно?       Как же он вырос! И со стороны поглядишь — карапуз совсем, и четырёх нет, но как он смотрел, как рассуждал! Совсем как взрослый. — Нет, не стыдно, — наблюдая, как он елозит палкой в костре, я снова ощутил, как сильно люблю сына. — Все чего-то боятся. Одни… птиц, другие — лошадей. Кто-то не выносит глубины, а кто-то — высоты, — я старался подбирать слова, чтобы донести для него важную мысль, которую он наверняка бы понял. — Можно бояться заговорить с кем-то, мечтая остаться в одиночестве, а можно этого самого одиночества ужасно страшиться. Но это нормально. Все люди боятся. И даже Боги! — я улыбнулся от того, как Такамаса глянул на меня, вскинув брови. — Только важно не это! Важно, чтобы страх не подчинил тебя себе. Научиться жить с ним, преодолевать и не сдаваться перед его лицом, даже когда хочется. — А если я боюсь, что мама умрёт? — сглотнув и шмыгнув носом, он снова посмотрел на Минами. — Тоже научиться жить? — Верно, — я, как никто, понимал Такамасу и одновременно не хотел пугать, но и не жаждал тешить его несбыточными иллюзиями. — Такова жизнь — все умирают. Это неизбежно. Мамы тоже когда-нибудь не станет, но в наших силах верить, что это случится очень-очень нескоро. И помогать ей, защищать. — Я защищал! — надув грудь, Така посмотрел на меня с милой детской решительностью. — В лагере я всегда защищал её. Про маму многое говорили, её не любили некоторые, и их сыновья… Они говорили гадости про маму. А я их бил.       Я сразу же засмеялся. Почему-то эта фраза вызвала во мне такие эмоции, хотя, наверное, не стоило. Такамаса мог неправильно расценить мою реакцию, но он тоже заулыбался. — Ты настоящий мужчина! — потрепав его по волосам, я снова перевернул каштаны, которые скоро можно было вынимать из костра. — Спасибо, что приглядывал за мамой, пока меня не было. Я очень это ценю. — Спасибо, — зардевшись, с улыбкой от уха до уха, сын чуть поёрзал на месте, словно от нетерпения. — Как думаешь, может, им дать ещё немного чая? — Чуть позже, — достав наш довольно скудный ужин из углей, я теперь остужал каштаны, чтобы поделиться ими с Такамасой. — Пусть немного поспят, а тебе нужно покушать. От вида еды не тошнит? — Не-а, — Така внимательно следил за моими манипуляциями, явно голодный.       А после мы приступили к ужину и говорили, говорили… Он многое поведал про лагерь, и, пусть некоторые вещи я не совсем понял, обрадовался, что Така ни разу не видел, как маму наказывают. Конечно, это могли делать неприлюдно, но всё же во мне теплилась надежда, что Минами не испытывала там боли. Конечно, жизнь в оковах, пусть даже невидимых, не может быть сладкой, но всё же.       Я посмотрел на любимую, которая чуть поморщилась во сне. Видимо, ей снилось что-то тревожное, но уже через мгновение её лицо снова разгладилось, дыхание стало ровным и глубоким. Я протянул руку и поправил край плаща, которым она была укрыта, — ночь сегодня была прохладная, и я боялся, что Минами замёрзнет.       — Пап, а ты будешь спать? — спросил Такамаса, доедая последний каштан и облизывая перепачканные золой пальцы. — Нет, — я покачал головой. — Кто-то должен охранять вас, а ты спи и не переживай. — А я и не переживаю, — он посмотрел на меня с той самой детской верой, от которой у меня каждый раз сжималось сердце. — Ты ведь сильный, ты всех победишь. — Спасибо, — улыбнувшись, я снова погладил его по голове. — Спокойной ночи, сын.       Такамаса только кивнул в ответ, зевнул и, пристроившись рядом с Нобу, почти сразу закрыл глаза. Я смотрел, как его дыхание становится глубже, как маленькая рука, ещё мгновение назад сжимавшая палочку, теперь безвольно лежит на подстилке. Дети быстро засыпают — даже после всего, что им пришлось пережить.       Может, это и есть главная человеческая сила? Умение забываться сном, несмотря на страх и боль.       Я подбросил в костёр несколько сухих веток, и пламя, взметнувшись, осветило наши лица. Где-то в лесу ухнула сова. Ветер принёс запах цветущих трав и мха.       Мне тоже хотелось спать, но я терпел. И, чтобы хоть как-то себя занять, вспоминал прошлое. Как я встретил Минами на арене, как пытался отгородиться от неё, скрываясь за маской бесчувственной сволочи, как Керо чуть её не убил, как мы бежали из городка, где жили, и устроились к Каори. И после… Голодная зима, беременность, встреча с Наной.       Как же много уже осталось позади. Столько событий, и плохих, и хороших, но все они привели нас к этому самому месту. Хорошо ли это? Наверное. Я осознавал, насколько нам сложно и как много проблем ждёт в будущем, но я был сейчас со своей семьей! И разве мог я на это жаловаться?       Главное, чтобы они выздоровели и продолжили путь. Ранее мы почти не останавливались и из-за этого имели фору перед преследователями. Теперь же спасало лишь то, что мы путали следы, не шли по прямой, старались избегать встреч с другими людьми. Но нас могли найти. В любой момент. И это ужасно меня пугало. — Ято? — услышал я тихий шёпот Минами: она открыла глаза и провела рукой по лицу. — Можно мне попить? — Конечно, — я тут же подскочил, предлагая ей целебный отвар. Пах он, если честно, не слишком приятно, и я боялся, Мину снова начнёт тошнить. — Как себя чувствуешь? — М-м-м, — протянула она, поджав губы. — Думаю, мне немного лучше. А мальчики? — Оба спят, — я посмотрел на то, как Нобу во сне обнял Такамасу. — Я бы сказал, дрыхнут.       Невольно улыбнулся. — Хорошо, — кивнув, Минами попыталась встать, но остановилась, оказавшись на четвереньках.       Я понял, что ей нужна моя помощь. И хоть Мина упиралась — всё равно довёл её до раскидистых кустов неподалёку, не забыв отойти на почтительное расстояние, дабы не смущать.       Так я заботился о ней и мальчиках ещё два дня и, перед уходом снова наведавшись в то поселение и набрав воды, я вернулся к своим, чтобы продолжить путь.       Мы снова шли, и это не могло не радовать. По моим подсчётам, мы преодолели примерно половину расстояния от лагеря до дворца, а значит, шанс, что нас схватят, стал вполовину меньше.       Лес вокруг менялся. Раньше мы частенько попадали в редколесье, где солнце безжалостно палило сквозь жидкие кроны, а под ногами хрустела сухая, выжженная трава. Теперь же стволы теснились, переплетаясь ветвями в плотный полог, едва пропускавший свет. Воздух стал влажным, тяжёлым, пропитанным запахом прелой листвы и грибной гнили.       Южные сосны уступили место криптомериям и японским букам, а подлесок сделался гуще. Нам всё чаще приходилось карабкаться в горы, и чем выше мы поднимались, тем больше чувствовалось приближение севера: воздух становился прохладнее, чище, и даже дышалось иначе — легче, будто сами горы вымывали из лёгких ту тяжёлую, душную влагу, что преследовала нас всё это время.       Хотя, может, полной грудью я дышал именно потому, что ощущал некоторое спокойствие? Да, был на стрёме, но не мог не радоваться, ведь… мы уже были так далеко! И оставались незамеченными       Минами тоже стала спокойнее, и даже Нобу, до этого совершенно хмурый и необщительный, будто расцвёл. Да, он ужасно скучал по маме, и ночами, когда думал, что его никто не слышит, тихо плакал, обняв дорожное покрывало. Однако, стоило наступить утру, он делал всё, чтобы не создавать проблем и помех. Он был славным мальчонкой и, хотел или нет, но я начал к нему привязываться. И он ко мне тоже. — Ято-сан, кажется, у Минами болит нога, — произнёс он сегодня, после полудня, сразу после того как попросил спешиться с лошади.       Я-то думал, он устал ехать верхом, а оказалось, Нобу решил аккуратно донести о своих переживаниях. Мне было приятна его забота и то, что ему не безразлична Мина, но его слова не стали для меня открытием.       Любимая начала хромать спустя дней пять после того, как мы бежали от сёгунов, а после отравления и вовсе, она, кажется, забыла, как это — шагать ровно. И всё из-за старой травмы: сначала Минами подвернула лодыжку при побеге от слуг сёгуна в городке, где мы жили, потом она вновь упала, когда мы покидали лагерь Каори, а после Керо сильно обжег ту же самую ногу, оставив на ней огромный шрам.       Я пытался сажать Мину в седло так часто, насколько это было возможно, но сидеть там втроём было ужасно неудобно, поэтому она всегда оставляла на лошади мальчиков, ссылаясь на то, что им в любом случае идти намного тяжелее. — Я знаю, малыш, — кивнув, я ощутил, как кольнуло внутри. — Но я ничего не могу сделать. Чтобы нога прошла — нужен покой, а пока мы не дойдём до дворца императора, отдыхать долго никак нельзя. — А если я кое-что придумал? — чуть погодя, спросил Нобу, смотря на меня снизу вверх. — Я… вы ведь очень сильный, правда, Ято-сан? И можете иногда нести меня, чтобы… я тоже отдыхал. А Минами может ехать с Такамасой.       В этой идее было здравое зерно. Хотя, со стороны, логичнее, чтобы я нёс своего сына, но, даже несмотря на разницу в возрасте, Така был крупнее Нобу и выше. А ещё эта мысль настораживала и тем, что сын мог начать меня ревновать. Вдруг он решит, что теперь я буду любить его меньше? И раз я везу на плечах не его, а Нобу — это что-то значит? — Давай после привала я поговорю об этом с Миной, договорились? — тем самым я брал некий перерыв, чтобы обдумать всё и никого не обидеть.       Но Минами эта идея не понравилась. И она наотрез отказалась ехать на лошади, пока я иду без перерыва, не останавливаясь, так ещё и если мне придётся нести Нобу или Такамасу. Я пытался убедить, что сил во мне предостаточно, но разве её таким возьмешь? И каждое утро заваривая унимающий боль отвар, она залпом выпивала его, чуть морщилась, а после показывала абсолютную готовность продолжать путь.       Такамаса, правда, вскоре просёк, почему я волнуюсь и о чем я говорил с мамой. Ну, или Нобу с ним поделился. И наш мальчик начал слишком часто жаловаться, что седло натирает ему между ног. Точнее не просто жаловался — он ревел! Громко, на весь лес. И когда Минами, по моей просьбе, конечно, занимала его место, у Таки каким-то невообразимым образом сразу же проходила любая боль. Он топал рядом, смеялся, без остановки о чем-то спрашивал, делился интересными идеями касательно того, каким будет наш будущий дом, и всячески старался поспевать за моим шагом.       Мой маленький мужчина продолжал заботиться о маме, и от этого становилось тепло на душе.       Так прошло ещё дней десять, может, одиннадцать. Считать время, постоянно находясь в пути, сложно, но я точно заметил, как поменялся климат. В тех краях, откуда мы бежали, разгар лета был невыносимо жарким и душным, а теперь мы двигались днём, не умирая от духоты и не обливаясь потом. Да, было тепло, даже жарко, но всё же терпимо. А ночами так и вовсе свежо.       И, наверное, всё и было бы так хорошо, если бы не одно происшествие, которое поменяло ход событий и заставило нас буквально убегать от смерти, что наступала на пятки. Происшествие, заставившее меня с новой силой вспомнить, что такое страх.

***

pov: Минами

      Сегодня наша лошадь заболела. Утром мы проснулись и начали собираться в путь, а она осталась лежать. Я заметила странное давно, ведь обычно лошади спят стоя, а наша вдруг решила укладываться на ночь: сгибая ноги, она тяжело опускалась на землю, будто каждое движение давалось ей с трудом. Я тогда подумала — устала. Мы все устали. Но сегодня она не встала. — Ято, — позвала я тихо, чтобы не тревожить детей. — Лошадь не поднимается.       Он тут же оторвался от сбора наших немногочисленных вещей и подошёл ко мне, разглядывая животное. Опустившись на корточки, он провёл рукой по её шее, заглянул в глаза, попробовал дать травы. Но лошадь лишь тяжело и протяжно вздохнула, а я заметила, как странно раздуваются её бока, будто бы слишком сильно. — Она горячая, — наконец, произнёс Ято, и в его голосе я услышала тревогу. — И дышит тяжело.       Я тоже подползла поближе. С опаской и даже страхом. И не только потому, что она служила нашим единственным средством передвижения. Я привязалась к этой кобыле, которую назвала Рина. Любила её, гладила вечерами и даже старалась всячески ухаживать, насколько позволяло положение. И теперь, замечая, как из её ноздрей сочится прозрачная, чуть зеленоватая слизь — всерьёз испугалась. Вспомнила рассказы Наны о том, как отличить простуду от заразной болезни, и сердце ушло в пятки. — Ято, я, конечно, лечу людей, а не животных, но, думаю, это не просто переохлаждение или что-то подобное, — прошептала я. — Это что-то другое. Может, она съела ядовитую траву? Или напилась из болота, пока мы не видели? — Не знаю, — он сжал губы, и я заметила, как напряглись его плечи. — Но если она не встанет…       Он не договорил. И так было понятно. Без лошади мы не увезём вещи. Без лошади дети не смогут ехать верхом, а я не сумею хоть иногда отдыхать от ходьбы. Мы станем медленными. Уязвимыми.       Поэтому попытались поднять Рину. Ято тянул за уздечку, а я подталкивала сзади. И лошадь правда изо всех сил пыталась встать — сначала подняла передние ноги, потом задрожала, пытаясь оторвать зад от земли, но бессильно рухнула обратно. — Хватит, — сказала я, хватая Ято за руку, так как он желал продолжить попытки. — Ей только хуже от этого. — И что будем делать? — он отпустил уздечку и отошёл в сторону, закрыв лицо руками. Я видела, как любимый пытается сдержать отчаяние, но он плохо умел скрывать чувства. — Оставим её и пойдём пешком? — Нет! — крикнула я, поняв, что одновременно со мной это произнесли и дети. — Я… я могу попробовать её вылечить, как будто она… человек, но беда в том, что у меня очень мало трав. Люди весят меньше — нам нужна лишь маленькая горсть, а лошадь… Тут моими запасами явно не обойтись. — А их можно найти в лесу? Эти травы? — я слышала, что Ято говорит через зубы. Вряд ли он злился на меня или лошадь — скорее, на обстоятельства. Что нам снова придётся задержаться на месте. — Одну — да, — уверенно кивнув, я точно вспомнила, как мы проходили мимо зарослей высокой, почти по пояс, травы с мелкими жёлтыми цветами. — Зверобой. Ещё Нана говорила, что он помогает при воспалениях, снимает жар, а Кику учила, что он даже заживляет раны, если приложить распаренные листья. В это время года зверобой должен быть в самом соку, — произнесла я, вспоминая его аромат: терпкий, чуть горьковатый, похожий на запах смолы и мёда. — Что ещё? — кивнув, Ято будто немного успокоился от моих слов. — Пижма и полынь, — вспомнила я. — Они сейчас тоже растут, но на открытых местах, на холмах — в лесах я их не встречала и по пути не замечала. — Значит, нужно искать, — кивнул он, поджав губы. — Сделаем так, ты найди зверобой, он ведь недалеко? И начни отпаивать лошадь. А мне опиши, как выглядят те, другие травы. Я постараюсь найти.       Нам снова нужно было разделиться. Ведь отправляться куда-то всеми вместе далеко не лучшее решение: времени потеряем много и лошадь может погибнуть. Поэтому, кивнув, я в точности описала Ято, как выглядят пижма и полынь, а ещё попросила нарвать крапивы, если встретится. Она не так чтобы лечит, но бодрит и даёт силы, а если её обдать кипятком — перестаёт жечься. Для лошади в самый раз. — Будьте осторожны, — поцеловав меня в висок, любимый посмотрел на меня с беспокойством и грустью. — Я постараюсь поскорее вернуться, но, если ты поймёшь, что что-то не так, что вы в возможной опасности — беги. Брось лошадь, не думай обо мне и уходи вместе с детьми. Держи путь ко дворцу, и дорогу спрашивай у женщин — так безопаснее.       Сглотнув, Ято смотрел мне в глаза и часто дышал. — Хорошо, — я сделала вид, что его слова меня совсем не напугали. — Мы будем тебя ждать. Только ты, пожалуйста, осторожнее. — Папа, а можно я с тобой? — Такамаса тут же показал готовность к путешествию, и я испугалась, что Ято ему разрешит.       Потому что не хотела отпускать от себя ребёнка. Мне было важно видеть его, знать, что с ним всё хорошо.       Но любимый поступил очень мудро. Он отказал, но не сделал это в грубой форме, не попытался донести до Таки, что он слишком мал и будет его задерживать. Ответил лишь: — Ты должен защищать маму, помнишь? Я на тебя рассчитываю.       И Такамаса тут же заулыбался, кивнув.       Ято ушёл.       Мне было тяжело смотреть ему в след и не думать о том, что мы можем больше не увидеться, но я тут же одёрнула себя. Какой смысл сейчас переживать? Это ничего не изменит. Да и я нужна лошади — сейчас важно поставить её на ноги.       Это немного меня приободрило. Просто сидеть, сложа руки, тяжело, а вот когда есть хоть какой-то фронт работ, начинаешь отдаваться процессу.       Поэтому первым делом я нашла зверобой недалеко от стоянки — целую поляну тех самых мелких жёлтых цветочков. Рвала большими охапками, чтобы хватило для крепкого настоя, а после, чуть подсушив на солнце, сделала темно-коричневый, с красноватым оттенком, отвар.       Рина пила его с большой неохотой, но пила. Мне даже показалось, что к вечеру жар немного спал, однако лошадь продолжала болеть и мне было её ужасно жаль.       Дети помогали, как могли. Такамаса носил воду из ручья, Нобу сидел рядом с лошадью и гладил её морду, рассказывая про своего отца, которого потерял, и про маму, которая сейчас наблюдает за ним и оберегает, хоть мы её и не видим.       А я слушала его и плакала, скрывая эмоции за мнимым кашлем. Всё же Нобу невероятно сильный мальчик. Пусть здоровье у него шаткое, но вот внутри… Я бы на его месте, наверное, плакала, не переставая, и ненавидела всё вокруг, а он… пытался радоваться жизни. Ему было больно, он горевал и скучал по маме, иногда просыпался в слезах от очередного ночного кошмара, но он справлялся. И Такамаса ему в этом всячески помогал, поддерживал.       Я тоже старалась. Конечно, мать заменить невозможно, но я пыталась окружить мальчика теплом и заботой, давала понять, что не брошу его, не обижу. И он тянулся в ответ, а я вновь и вновь испытывала это ужасное чувство. Его мать пожертвовала собой ради меня. Если бы не я — он обнимал бы Садако. И был бы счастлив.       Наверное, я ещё долго буду вспоминать об этом. Хотя какой там долго… Всю жизнь! Я буду помнить подругу и благодарить за шанс жить дальше. За шанс быть рядом с мужем и сыном.       С этими мыслями я уснула. Ято всё ещё не было, но я и не ожидала, что он вернётся так скоро, хотя надежда такая была. Однако, когда он не появился и на следующий день — начала всерьёз переживать. Попыталась с головой уйти в уход за лошадью, готовку и заботу о детях, но меня не отпускало противное чувство надвигающейся беды.       Второй ночью я почти не спала. Каждые несколько часов давала Рине отвар, проверяла её дыхание, обтирала бока мокрой тряпицей, чтобы сбить жар. Наблюдала, как дети спят, прижавшись друг к другу. Прислушивалась к каждому шороху, боясь однажды поднять взгляд и увидеть стоявшего меж деревьев Керо.       А уже наутро меня накрыла настоящая паника. За эти два дня Ято наверняка смог бы найти необходимые травы и вернуться, однако его всё не было. И даже дети начали переживать. — С папой всё хорошо? — спросил Такамаса, наблюдая, как я пытаюсь покормить Рину сочной травой. — Его долго нет. — Думаю, да, — я попыталась улыбнуться, чтобы успокоить сына. — Он же у нас очень сильный. Наверное, увидел какое-то поселение и решил добыть в дорогу еды, чтобы не отвлекаться на охоту. Он всегда думает о нас и понимает, что мы переживаем. Поэтому обязательно вернётся совсем скоро, малыш. — И мы пойдём дальше? — продолжал он, поглаживая спину лошади. — Или она ещё болеет? — Наверное, не сразу, — я наблюдала, как губы лошади нехотя двигаются, собирая траву с моей ладони, — но видишь, кажется, нашей Рине хоть чуточку, но лучше. Она начала кушать. — И ей вкусно? — Така улыбнулся, потому что тоже привязался к кобыле. — Конечно, вкусно. Хочешь, можешь тоже дать ей немного травки. Только сорви вон там. Под деревьями — она там сочнее, — я уже показала рукой, какое именно дерево имею в виду, однако тут же схватила Такамасу, прижав к себе.       Услышала, как где-то недалеко от нас с громким хрустом, эхом, расходящимся по лесу, ломаются ветки. Словно кто-то бежал в нашу сторону, совершенно не заботясь о том, что может быть услышанным.       Враг? Или Ято?       Нобу тоже услышал шум и, медленно, постоянно оглядываясь по сторонам, подошёл ближе и сел рядом, прижавшись спиной к моим коленям. Мальчики были напуганы. Я тоже. — Тихо, — прошептала я, прижимая к себе обоих. — Может, это папа.       Но сама не верила в это. Ято умел двигаться бесшумно — даже в лесу, даже в темноте. А этот кто-то ломился напролом, будто специально хотел, чтобы его услышали. Или просто не боялся быть обнаруженным.       Хруст становился всё громче. Я огляделась — лошадь лежала, тяжело дыша, и даже не пыталась поднять голову. А значит, на то, чтобы уехать верхом, можно не рассчитывать. — Если что — бегите к ручью, — прошептала я, доставая из-за пояса короткий нож. — Спрячьтесь в кустах и не выходите, пока я не позову. — Мама, нет! — Такамаса вцепился мне в руку. — Это на всякий случай, — обняв его крепче, я смотрела в направлении шума и ощутила, как стук сердца раздаётся где-то в висках.       Хруст становился невыносимо громким. Я сжала рукоять ножа так, что пальцы заныли. Дети притихли, даже дышать, кажется, перестали.       А потом ветки раздвинулись, и Ято буквально ввалился на нашу полянку. Бледный, с тяжёлой одышкой, одежда — в грязи и порвана, а на щеке свежая царапина, из которой сочилась кровь. — Ято! — я тут же рванула к нему. Такамаса — тоже, но любимый даже толком нас не обнял. — Собирайтесь, — голос его был хриплым и сбивчивым. — Сейчас же. Немедленно. — Что случилось? — я обо всем догадалась, однако хотела ошибаться. — Керо идёт по следу, — Ято говорил отрывисто, почти не глядя на меня, оглядываясь через плечо. — Я задержал его, как мог — петлял, возвращался, запутывал следы, но он всё равно идёт. И у нас нет времени, Мина. Совсем нет. — Но лошадь, — я обернулась на Рину. — Она ещё не… — Бросаем, — отрезал Ято. — Для меня сейчас важна ты и дети. И, пожалуйста, поторопитесь! Мальчики, собирайте вещи по мешкам и только самое необходимое, что сможем унести. Мина… Мина!       Ято увидел, что я пытаюсь поднять лошадь, теряя драгоценное время. — Ну пожалуйста, девочка. Вставай! — я гладила Рину, до последнего надеясь, что она смогла хоть немного поправиться и у неё появились силы.       Однако она продолжала лежать, не в силах даже отбивать хвостом надоедливых кусачих мух. — Минами! Умоляю! — Ято тут же подбежал, схватив меня за рукав. — Ты понимаешь, что Керо совсем рядом! Он убьёт тебя! Понимаешь? Пытаясь спасти лошадь, ты обрекаешь себя на гибель, а своего сына — на рабство! — Но… она умрёт от жажды. Она… она не сможет встать, не вылечится сама, — я плакала, потому что именно в этот миг лошадь подняла голову и посмотрела на меня с такой пронзительной тоской! Словно говорила: «Не предавай меня. Не оставляй одну!» — Мы обрекаем её на мучительную гибель, Ято. Так… так нельзя. Это бесчеловечно! — Я разберусь с этим, — он тяжело дышал, довольно грубо поднимая меня с земли. — Помоги детям собраться. Вы должны уйти до того, как я досчитаю до ста. — Что ты собираешься делать? — спросила я, думая, может, это дурной сон? — Неважно, — любимый развернул меня спиной к лошади и подтолкнул вперёд. — Считаю. Один… Два… — Ято! — я попыталась вернуться, но он не пустил. — Три… Четыре… — голос его был твёрдым, но я слышала в нём боль. — Минами, прошу. Забери детей и идите вперёд. Я догоню. — Папа! — Такамаса рванулся было к отцу, но я схватила его за руку. — Пять… Шесть… — Нужно спешить, — я пыталась говорить твёрдо, но в то же время спокойно, чтобы дети не боялись так сильно. Но внутри у меня бушевала настоящая буря. — Нобу, седло нам не нужно, оставь его. Бери только свои вещи. — Двадцать два… Двадцать три… — Как не нужно? — он удивился, переводя взгляд на лошадь. — А как же она? — Рине придётся найти себе других хозяев, — ощутив ком в горле, я запнулась. — После того, как она поправится. — Пятьдесят шесть… Пятьдесят семь…       Ято продолжал считать, одновременно с этим пытаясь удалить следы нашего здесь пребывания. — Готовы? — я подхватила свой узелок, а второй рукой взяла за руку Такамасу, убедившись, что он, в свою очередь, тоже держит за руку Нобу. — Быстро. Папа догонит. — Семьдесят один… Семьдесят два…       Мы побежали. Не оглядываясь, не прислушиваясь. Так быстро, насколько позволяла мне больная нога. Ветки хлестали по лицу, но я не останавливалась. Дети бежали рядом, тяжело дыша.       Голос Ято затих. Я больше не слышала, как он считает, однако чётко различила другой звук, от которого стало дурно. Свист — тот самый, который ни с чем не спутаешь. Свист клинка, рассекающего воздух. А следом — глухой, тошнотворный удар. И тишина.       Я споткнулась, упала на колени, но тут же вскочила. Слёзы текли по щекам, но я их не вытирала. — Мама? — Такамаса был испуган. — Бежим, — только и сказала я. — Бежим дальше.       В голове всё ещё звучал тот звук. Я знала, что сделал Ято. Знала почему. И всё равно внутри всё переворачивалось от мысли, что Рины больше нет. И что пусть из сострадания, но мы убили её. Не смогли вылечить и забрать с собой. — Мама, — Такамаса потянул меня за рукав, и я поняла, что мы слишком далеко ушли от тропы. — Мама, папа… — Он догонит, — бросила я, смаргивая пелену слёз.       И любимый действительно почти сразу появился сзади. Лицо — бледное, осунувшееся. А в глазах пустота. — Не останавливайтесь, — только и сказал он, поравнявшись со мной. — Мина, давай я возьму вещи. — Но, Ято… — Не сейчас, — буркнул он, теперь выходя вперёд.       Мы шли молча. Дети устали, но не жаловались. А я смотрела на спину Ято и видела, как напряжены его плечи. Уверена, теперь он ещё сильнее ощущал свою вину. Думал, что не справляется и что именно из-за него мы так много потеряли.       И мне бы утешить его, подбодрить, но почему-то я решила — сейчас не время. Когда он будет готов, то обязательно покажет это. А сейчас Ято нужно было хоть какое-то подобие одиночества. Помолчать, побыть в себе.       Лес вокруг нас жил своей жизнью — ветер шевелил листву, где-то вдалеке ревел водопад, а птицы пели свои заливистые трели, кажется, совершенно не боясь нашего присутствия.       Мы шли. Шаг за шагом, уходя от той поляны. Двигаясь на север. Почти в полной тишине.       Я не знала, сколько ещё продлится этот путь. Не знала, догонит ли нас Керо и увидим ли мы когда-нибудь стены императорского дворца.       Мне было ужасно страшно, и боль от потерь, коих было так много в моей жизни, заставляла сердце сжиматься. Но я утешала себя. Ведь мы были друг у друга! А значит — была и надежда.       Единственное, что мы ещё могли себе позволить.       __________________ От автора:       Здравствуйте, дорогие читатели! Ну что же, наши герои в пути и дорога до дворца императора оказалась не такой простой, как хотелось бы. Я старалась передать вам эту атмосферу: не приятного путешествия в кругу семьи, а изматывающего похода, где врагом может оказаться не только человек или Бог, но и природа, болезнь или даже старая травма.       Расскажите, как вам эта глава? Получилось оказаться в лесах вместе с героями? И что чувствовали во время прочтения?       Я честно скажу — из-за лошади чуть не рыдала. И, наверное, на месте Ято я бы не смогла… даже понимая, что таким образом могу избавить животное от мучений — всё равно. Как представлю — мурашки по коже. Жуть…       Надеюсь, я никому не нанесла какую-то серьёзную психологическую травму))) Поверьте, я тоже люблю животных и лошадей в том числе, но вот так… И по сюжету было необходимо, да и, если вдуматься, вполне логично, что Рина тоже заболела, ведь и она не получала должного ухода.       Грустно…       И я бы хотела вас порадовать и сказать, что следующая глава будет весёлая или хотя бы не печальная, но какой уж там. Финал близко! И об этом не стоит забывать.       Кстати, у меня тут важное объявление ↓ ↓ ↓ ↓ ↓ ↓ ↓ ↓ ↓ ↓ ↓ ↓ ↓       После окончания книги я решила пустить её в печать, и буду делать несколько запасных экземпляров. Так вот, я думаю разыграть ОДНУ бесплатную книгу с моим автографом среди всех, кто комментирует главы. Чем больше отзывов вы оставляли — тем больше у вас шансов на победу. Комментировать можно не только текущие главы, но и прошлые, но одна глава — один отзыв, поэтому разбивать свой комментарий на десять нет смысла — я всё равно засчитаю его, как один.       Доставка книги будет за мой счёт, даже положу какие-нибудь подарочки. Но и вам для этого нужно постараться (если, конечно, есть желание — я никого не заставляю).       Заранее спасибо всем, кто прокомментирует эту и другие главы. Ваши отзывы - самая дорогая для меня валюта :)