Осколок зазеркалья

Камило быстро накинул на себя помятую рубашку, натянул руану, стараясь прикрыть все видные засосы и синяки и вышел из комнаты. Вообще-то, первым делом он собирался пойти на кухню и закинуть что-нибудь себе в рот, избавляясь от следов вчерашних похождений, но ему не дали. Первое, что он увидел, выйдя из комнаты — разъярённая Мирабель, несущаяся в его сторону. Она с ног до головы была покрыта белым порошком. Кажется, мукой. — Камило! — крикнула она, подносясь к кузену, и яростно топнула ногой, — Я убью тебя! Посмотри что с моим платьем! Как ты мог такое сделать?! Парень раскрыл рот, не зная, что ответить. Он бы долго не мог понять, что происходит, но пазл складывался слишком хорошо и моментально быстро. Каждый кусочек говорил, что Карлос ничуть не изменился. — Мира, я только проснулся! — возмутился лицедей, показывая руками на растрёпанного себя самого. Для Мирабель его аргумент оказался не шибко веским. — Да ну?! Тогда кто только что стащил с кухни все печенье?! — прорычала она, скрестив руки на груди и ожидая, какое же оправдание выберет её кузен на этот раз. Но он не собирался оправдываться. Он честно ответил: — Вчера на празднике мне стало скучно и я попросил Паулу… — О боже. Не продолжай, — Мирабель тяжело вздохнула. Ей стоило догадаться, что если вчера от Камило почти не было неприятностей, то сегодня их будет выше крыши. Тем более… если Камило теперь два! — Просто пойди и найди его, — наказала она кузену и ушла переодеваться, отряхивая испорченное любимое платье. — Этот придурок когда-нибудь остановится? — спросил сам себя Камило, почесав затылок. Спускаться вниз было страшно. Звуки грозы были парню подтверждением: Карлос только вышел, а уже успел наворотить немало бед на чужую задницу. Лицедей огляделся по сторонам и собирался уже выходить, как его вдруг окликнул злой отец: — Камило! Иди сюда, быстро! Нехотя парень пошёл на звук. В гостиной на диване сидела Пепа, вся в слезах. Тёмная туча над ней выдавала лютое негодование. Феликс сидел рядом, тихо шептав ей что-то успокаивающее, но когда увидел своего сына, тут же изменился в лице. — Камило, что ты сказал матери?! — злостно гаркнул он. Мужчина был в ужасе, когда вошёл и увидел свою жену в таком состоянии, повторяющую снова и снова имя лицедея. Камило и сам был в шоке. — Да я только вышел из комнаты! — попытался объяснить он, но его и слушать не хотели. — Почему, Камило?! — вдруг крикнула женщина, заливаясь слезами, — Почему ты ещё и врешь?! Неужели я настолько ужасная мать?! — Мам, пап, это был не я, клянусь! — снова попытался достучаться до родителей парень, но женщина лишь сильнее залилась слезами, а отец грозно зыркнул, повелев скрыться с глаз. Лицедей глубоко вздохнул. Он зашёл на кухню. Джульетта, немного печальная, готовила сырники. — Что, воришка, решил вернуться? — фыркнула его тётя, на что Камило только простонал, уваливаясь за стол. Журчало масло на плите. В комнате было немного душно, лёгкие заполнял аромат специй. — Это был не я, — пробурчал он, — Это был мой двойник. Почему все винят меня? — Может, потому что он твой двойник? — повторила за племянником Джульетта, — Твои мысли и действия, полное отражение тебя. — Нет, это не обычный двойник, — объяснил парень, взяв с тарелки один из горячих сырников, запихивая его в рот. Приятная волшебная дрожь пробежала по телу, убирая с него следы вчерашней ночи, все до единого. Двигаться стало гораздо легче. Женщина наконец обернулась, одарив его заинтересованным взглядом. — А какой же? — Ну… — Мы вернулись! — послышался вдруг голос Бруно. Он вместе со Сьете, помятый и вялый, наконец пришёл домой. Джульетта нахмурилась, отвлекаясь от лицедея, и помогла двум мужчинам усесться за стол. — Где вы были всю ночь? — поинтересовалась она. Оба покраснели. Камило, не желая терять времени, осторожно вынырнул прочь с кухни, продолжая поиски пропавшего друга. Только когда он уходил, краешком уха услышал с кухни озадаченное: — Почему вы все в сене?..

***

Лицедей забрался на крышу. Это было не спонтанным решением, не случайным выбором, не внезапной догадкой. Это было зовом памяти. С ночами, проведёнными на черепице Каситы, были связаны тонны приятных воспоминаний и во всех Камило был не один. Мальчишка, теперь уже юноша, в красной руане всегда сидел рядом с ним и они говорили обо всём на свете, смеялись, шутили, наслаждались обществом друг друга. Вспоминая те дни, Камило вдруг накрыла ностальгия… И тут же ударила по сердцу, напоминая, чем же всё это кончилось. Камило оказывается прав: его друг детства сидит на любимом месте, свесив ноги, и наблюдает, как бурлит жизнью их маленький городок. Люди бегают, суетятся, словно муравьи, и не желают ни на секунду остановиться, подумать, а стоит ли оно того, прожигать свою жизнь в постоянной рутине? — Эй, смотри какой вид! — улыбается он Камило, чувствуя, как тот подбирается сзади. Лицедей усаживается рядом и вздыхает, отдаваясь приятному, давно забытому чувству. — Помнишь как мы играли тут в детстве? — улыбается Карлос, болтая ногами, — Мы тогда притворялись, будто мы рыцари, и устроили дуэль… — Это когда я упал и сломал ногу? — усмехнулся Камило, отчётливо слыша, как цыкнул его друг. — Ты помнишь только плохое, — пробурчал Карлос, подняв ноги, и обнял их, прижимая к груди. — Зачем ты устроил балаган? — спросил обиженный Мадригаль, — Ещё и в моём облике… — Эй, я просто веселился, — с самодовольной улыбкой промурчал юноша, но Камило этого не оценил. — Слушай, мы уже не дети, — вздохнул он, — Сейчас всё поменялось. Веди себя спокойнее. — И какое тогда будет веселье? А? — вдруг прошипел он, скаля зубы, — Ведёшь себя как чёртова Мирабель! — Заткнись! — зашипел Камило в ответ, сжав кулаки, — Не поднимай эту тему, если не хочешь снова сгинуть! — Тц… — Карлос хотел бы много чего высказать, но сдержался. Он только вернулся после пятнадцати лет разлуки и не хотел тут же вновь кануть в лету. Крыша погрузилась в тишину. Напряжённая атмосфера постепенно спала и он решился вдруг задать вопрос, резко возникший в голове: — Эй, кудряшка… А та фотография всё ещё у тебя? Лицедей окинул его недоумевающим взглядом. Карлос потёр шею, судорожно вздыхая. — Ну, та самая… — Нет, — отчеканил Камило, как только понял, о чём тот говорит, — Потерял. Да и не нужна она мне больше… — Чёрт, — Карлос почувствовал, как неприятная боль кольнула сердце от слов друга, но вдруг резко посмеялся, — Выходит, мы теперь как два незнакомца. Ничто нас не связывает… Ну, кроме прошлой ночи. — Кстати о вчерашней ночи, — вдруг опомнился Камило, внимательно глядя на парня, — Что вчера было? — А ты не помнишь?! — возмутился Карлос, поймав недоумение в чужом взгляде, и влепил Камило подзатыльник, — Мой зад всё ещё болит, между прочим! А я целую тарелку печенья съел! Ты, чёртов девственник, чуть пополам меня не порвал! Хрена с два я ещё раз тебе уступлю… Камило пытался уследить за чужим потоком слов, параллельно вспоминая прошлую ночь, но даже это не помогало. Всё что он понял: они вдвоём вчера явно не в картишки играли. — М-мы переспали? — на всякий случай спросил он. Карлос вдруг замолчал, нахмурив брови. — Да. С добрым утром. — Блять, — лицедей повалился на спину, шлёпнув себя рукой по лбу, — Я ничего не помню… — Оно и к лучшему, — Карлос лёг рядом, на бок и подпёр голову кулаком, всматриваясь в чужие глаза-хамелеоны. Он бы и сам хотел себе такие же. Его собственные, тёмно-карие, казались слишком скучными. Он даже не подозревал, что они были любимой частью его образа для Камило. — Почему? — спросил лицедей, поворачиваясь к другу. Их взгляды встретились и замерли, не желая расставаться. — Я бы и сам это с удовольствием забыл, — усмехнулся Карлос, — Ты был ужасен! — Эй, я не мог быть настолько плох! — фыркнул насупившийся лицедей, на что Карлос только посмеялся. — Нет, мог! — Ах ты! — парень, притворяясь обиженным, вдруг запрыгнул на своего друга детства, резко начав его щекотать, — Получай! Раздался истерический смех. Камило знал, что у них обоих были одинаковые слабости. Они и сами были почти что как две капли воды, не считая глаз, волос, которые у Карлоса были темные, менее кудрявые, и стиля в одежде. — Хватит! Сдаюсь! Всё! Ты был неплох! — выкрикнул кое-как сквозь смех и слёзы парень и лицедей остановился. Он навис сверху, сверля свою жертву самодовольной улыбкой. Карлос был и не против. Другого, кто осмелился бы такое провернуть, он, конечно, избил бы так, что мама не горюй, но Камило был не «кем-то». Он был единственным его близким другом. Лицедею можно было гораздо больше, чем остальным. Гораздо, гораздо больше. — Я победил, — с усмешкой произнёс он, — Так каков же я был на самом деле? — Так хочешь узнать? — усмехнулись ему в ответ, — Так давай напомню. И, запустив руку в кудри на затылке, притянули ближе, вовлекая в поцелуй.