Осколок зазеркалья

Он говорил. Он говорил ему. Он говорил, что не стоит больше общаться с этими придурками, что они не принесут ему ничего хорошего. И Карлос уверен, Камило бы послушал его, если бы не чёртова Мирабель. Это всё из-за неё. Это она завлекла Камило на улицу, она убедила его дать им ещё один шанс, это из-за неё он сейчас трясся в слезах, рыдая, словно перед смертью. На нём лица не было. Своего. Мальчик сидел на корточках в образе одного из этих чёртовых детей. Слёзы текли ручьями, лицо всё красное, искривленное в гримасе ужаса. Камило впервые чувствовал такое. Он впервые после получения дара попал в такую ситуацию. — Камило, скажи, что случилось? — ещё раз, тихо и ласково попросил его Карлос. Он приобнимал мальчика за плечи, утирая с его лица слёзы и сопли уже битый час, но тот даже слова вымолвить не мог. — Карлос… Я… Я-я… — Камило вновь попытался, но, не выговорив и половины, зарыдал сильнее. Карлос сам едва не плакал от такой картины. Он был напуган не меньше лицедея, но не мог позволить себе слабину. Мальчик посильнее сжал чужие плечи, утягивая Камило в объятия, и начал медленно гладить его по спине. — Тише, тише, — шептал он, — Всё хорошо. Я с тобой. Я помогу тебе. Скажи, что случилось? Всхлипы немного затихли, сменяясь тихим шмыганьем. Дрожь в теле утихла. Слова и прикосновения «подарка» успокаивали, дарили веру, что всё действительно будет хорошо. И Камило собрался с мыслями, прежде чем, заикаясь, выдавить одну-единственную фразу: — Я-я не могу с-с-стать с-собой… Карлос остолбенел. До него дошло не сразу. Понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что же имеет ввиду лицедей. А когда осознал, живот неприятно скрутило, и брови поползли к переносице. — Почему? — на всякий случай спросил он, чтобы убедиться в собственной догадке, и, как ни странно, получил подтверждение: — Я-я… Я забыл, как я в-выгляжу… Камило, стоило ему произнести мысли вслух, тут же вновь начал дрожать. Его лоб покрылся испариной. В этот раз Карлос был не готов успокаивать его. Если бы начал, — он был уверен, — это затянулось бы до вечера. Вместо того, чтобы вновь прижать к себе друга, он представил у себя в голове его образ, со всеми маленькими деталями, которые помнил, и перевоплотился. У Камило распахнулись глаза. — Вот, перевоплощайся! — заявил Карлос, и его слова, точно приказ, спихнули с Камило всю панику и страх. Он вновь стал собой. Как это было приятно — вновь чувствовать свою кожу, свои волосы, своё собственное дыхание, свои собственные мысли… Он крепко-крепко обнял себя, стараясь успокоиться. Слёзы кое-как перестали сбегать по щекам. Как только всё стало хорошо, мальчик тут же набросился на свой «подарок», прижимаясь к чужой груди, и крепко-крепко обхватил его руками. У Карлоса что-то ёкнуло в сердце, но он не предал этому особое значение. — С-спасибо… — прошептал Мадригаль, последний раз всхлипнув, и расслабился, позволяя своему другу зарыться в кудрявые волосы. Карлос, однако, был недоволен. Очень недоволен. Мало того, что его бедного (его единственного!) друга довели до такого состояния, так это ещё могло и повториться. Нельзя было допустить подобного. По цепочке, пока он перебирал тёмные пряди, в голове родился вполне себе неплохой план. Нужно было действовать осторожно, тихо, но Карлоса это устраивало. Он лишь надеялся, что всё сработает, как надо. Тогда он будет спокоен. — Иди за мной, — сказал он Камило и поднял того с земли, за руку утягивая в сторону дома. Лишь бы сработало…

***

Топ. Топ. Топ. Двое мальчиков тихими шажками крались наверх по лестнице, надеясь, что никто их не услышит. Дома почти никого не было, только мужья семейства, наводившие порядок на первом этаже. Они и не думали соваться наверх в ближайшее время. Карлос тихо скрипнул половицей. Он нахмурился. Касита должна была помогать, а она только мешала, пытаясь невзначай выдать их местонахождение. И, тем не менее, они продолжали красться до тех пор, пока заветная дверь в чулан не была открыта. Ребята спрятались за ней, закрыли на щеколду, и распахнули окно, впуская свет в темное пыльное помещение. Камило чихнул, и тут же встревоженно заткнул рот ладонями. Карлос приставил палец к губам. Оба замерли… Ничего не происходило. Они вздохнули. — Ты уверен, что никто не придёт? — спросил лицедей у своего «подарка», а тот только отмахнулся. — Да я сто раз тут прятался, и ничего, — уверил он Камило. У того не было выбора, кроме как поверить. Мадригаль запрыгнул на подобие стола, и стал наблюдать, как его тайный друг рыскает по ящикам и коробкам, пытаясь что-то найти. Пару раз он даже чертыхнулся, но Камило не стал его ругать. «С кем не бывает», — подумал он, продолжая смотреть. Наконец Карлос достал из самого верхнего ящика что-то, осторожно завёрнутое в платок. Когда ткань развернули, перед глазами предстал фотоаппарат. Не тот громадный, на который обычно делала фотографии вся семья. Нет. Этот был совсем маленький, очень лёгкий, словно игрушечный. — Недавно тут нашёл, — прошептал Карлос, пусть и знал, что никто, кроме Камило, его не услышит, — Совсем новый. Кажется, из-за гор. — Но тогда… Его нельзя трогать! Мама рассердится, если узнает… — Она не узнает, — остановил лицедея Карлос, и вмиг перевоплотился в него, озорного кудрявого мальчишку, повторив даже самые незаметные детали внешности. Камило распахнул глаза. — Что? — возмутился его друг, — Тебе нужна фотография твоего лица. Тогда, если ты забудешь его снова, сможешь посмотреть на неё — и всё! Ну как, здорово я придумал? Карлос был явно горд своей идеей. Камило она явно поразила. У мальчика отвисла челюсть, а в глазах загорелись озорные огоньки. И стало уже не важно, узнает ли мама, и будет ли она злиться. Карлосу понадобилось время, чтобы понять, как работает чудесная штуковина. Разобравшись, куда нажимать, он развернул объектив на себя, и уже собрался щёлкать, как вдруг… — Стой! … Камило подпрыгнул к нему, моментом меняя лицо на свой «подарок», и хитро улыбнулся. Карлос недоумевающе моргнул. Щёки вновь почему-то начали пылать. — Я хочу, чтобы ты тоже был в кадре, — промурчал довольный лицедей, и прижался ближе, глядя в объектив, — Давай, жми! Карлос выдохнул. Рука начала немного дрожать, но он всё же настроил кадр ровно и улыбнулся. — Жму! — предупредил он, и вдруг, как только раздалась вспышка, почувствовал на своей щеке тёплые мягкие губы. Вспышка проскочила мигом. Камило тоже мигом отстранился, но ощущение его поцелуя по-прежнему не покидало бедный «подарок». И без того румяные щёки стали пунцовыми, сердце затарабанило, а язык стал подводить, заплетаясь даже на простых словах. — Т-ты сдачем это зелал?! — вскрикнул он, схватившись за клюнутое место, а Камило только рассмеялся, возвращаясь в собственное обличие. Фотография показалась наружу и, постепенно, проявилась. Мальчик улыбнулся. В кадре чётко было видно, как он в роли Карлоса целует своё собственное лицо. Лицедей игриво ухмыльнулся. — Эй, ты зачем поцеловал меня? — смеясь, спросил Камило. Карлос, сначала обомлевший, а после возмущённый, вдруг начал смеяться, осознав абсурдность происходящего. за что он любил своего друга, так это за талант шутить. Прикосновение на щеке, однако, всё никак не отлипало. Он взял фото в руки, чтобы посмотреть на результат, и остался доволен. Его было видно. Значит, его «невидимость» распространялась только на живых людей. — Давай сюда, — попросил вдруг лицедей. Карлос не стал спрашивать, что и зачем. Он просто протянул своему другу спрятанный в кармане маркер, и наблюдал, как тот осторожно выводит буквы над их головами. «Лудшие друзья», — прочёл он. Губы расплылись в ухмылке. — Буду носить её тут, — промурчал лицедей, показывая спрятанный под пончо кармашек рубашки, — Прямо около сердца! Карлос рассмеялся. Его друг, без сомнений, был самым лучшим из всех. Плевать, что он единственный. Карлос и так знал, что лучше он уже не найдёт. И теперь, если что-то вдруг вновь произойдёт, Карлос знал — он будет рядом. Он обязательно защитит Камило, даже если его враг — собственное лицо.