Бабочки

Длинная ночь, нервные дни И в квартире накурено, очень накурено И дождь с утра зарядил, и вздох остался внутри И моё сердце не выдержит, точно не выдержит И я живу как в бреду, я просто пытаюсь быть Я маленький человек, мне нужно куда-то плыть Мне нужен какой-то свет, чтоб видеть хотя бы сны. The Uchpochmack — Lightbulbs       Дорога домой запомнилась Антону смутно, словно он тонул не в метровых сугробах, а тоскливом тумане, застилающем весь обзор. Ему очень не хотелось возвращаться, не хотелось смотреть в понимающие и всё прощающие глаза Оли, которая давно перестала быть глупым ребёнком, но всё ещё нуждалась в его поддержке. Хотя Петров в глубине души понимал, что в ней нуждается именно он, а не наоборот, чувство вины не проходило. Как только Антон перешёл порог дома, его оглушила тишина. Возможно, он бы порадовался, стой весь дом на ушах из-за его пропажи, хоть и отрицал это, но родители, видимо, подумали, что он лёг спать, а проверить не удосужились. Действительно, кому какое дело?        Вот, если бы пропала Оля, Мама бы уже вызвала полицию. Мысль ошарашила даже самого Антона, она липким слизняком осела в животе, а бабочки постарались отлететь подальше от зловонного комка, из-за которого даже привкус слюны показался Петрову мерзким. Ревновать сестру к родителям… он думал, что давным давно перерос этот идиотизм, но вот опять. Светлый образ девочки на секунду перегорел, словно лампочка, но после вновь загорелся так же ярко, как и раньше. Оля — самый близкий, родной и любимый человек в его жизни, если он потеряет её из виду — потеряет и себя. Это аксиома. Хотя, после драки Ромы с Петровым-старшим, Антон почувствовал, что может довериться Пятифану полностью, отдаться в их дружбу до последней капли и даже больше, таким образом приобретая второй жизненный маяк.       Подвывающие и скрипящие ступеньки могли бы выдать парня кому-нибудь, захоти тот узнать, где же очкарик, но в спящем доме ходить можно было относительно спокойно. Гадкий солёный ком ещё стоял в горле, когда Петров изо всех сил постарался максимально тихо приоткрыть Олину дверь. Глаза, привыкшие к темноте, быстро выцепили во мраке кокон одеяла на постели сестры, через него нельзя было увидеть даже макушку, девочка полностью скрылась в белых слоях белья. Антон судорожно выдохнул от облегчения — она спит. Или старательно делает такой вид… Думать об этом не хотелось, как и проверять, ведь сказать в своё оправдание ему всё ещё нечего.        Парень осторожно закрыл дверь и направился в свою комнату, где без сил свалился на кровать, засыпая, не раздеваясь. Было темно и тихо, но это не приносило такого удовольствия, как в лесу, словно стены дома уже впитали весь негатив, теперь не позволяя даже в такой спокойный момент расслабиться. Голова пульсировала, через пару минут стало холодно, весь внутренний жар прошёл, оставляя не то мёртвую, не то живую оболочку остывать. Антон всё же снял липкую верхнюю одежду, в одних боксёрах залез под одеяло и провалился в тяжёлую дрёму.       Сны были странные, как это обычно бывает у больных. Какие-то яркие пятна, мутные образы близких, сюжеты, из-за которых кровь стыла в жилах, и непременно хотелось проснуться, но что-то словно склеило веки, он бился в миражах, словно заключённый в клетке, царапал кожу, сбивал костяшки. Даже если Петрову и удавалось прийти в сознание на жалкую минуту, осознать, что это всё его собственные фантазии, а его конечности целёхоньки, очень скоро он опять переставал различать реальность.       Он ничего не запомнил, но после подобных снов его голова болела вдвойне от звона будильника, глаза покраснели, будто он и не спал вовсе, а тело покрылось испариной. Парень привычным движением выключил будильник, даже не открывая глаза, потянулся за очками, но на прикроватной тумбочке они не обнаружились. Антон ещё пару секунд вслепую прощупывал обшарпанную деревянную поверхность, а потом всё же привстал с постели. Глаза открылись с трудом, но видно всё равно ничего не было: зимнее утро не встречало солнечными лучами. Немного попривыкнув к темноте, Петров обнаружил окуляры на полу, уже начиная молиться, чтобы они не оказались разбитыми. Надев очки, парень постарался сконцентрировать взгляд на линзах. Хотя уже и предчувствовал, что по стеклу пошла небольшая, еле заметная трещина, Антон очень расстроился. Не успел проснуться, а день уже пошёл по одному месту. Из груди вырвался раздражённый, на грани истерики, выдох.       Петров совсем не чувствовал себя отдохнувшим после нескольких часов сна, скорее его состояние можно было охарактеризовать этими самыми несчастными очками. С первого взгляда всё хорошо и небольшая трещинка почти не мешает его обзору, её наверное даже мама не заметит, но одно её наличие вызывало гамму неприятных ощущений, словно он совершил хоть и маленькую, но неисправимую ошибку, а со временем она лишь разрастётся и станет всем заметной, тогда Петрову придётся выслушивать пренебрежительные замечания его неподобающего вида и мириться с невозможностью что-то исправить. Странные депрессивные мысли копошились в голове, словно жирные тараканы в поисках крошек на грязной кухне — мерзко. В таком настроении совсем не хотелось идти гулять…       Чёрт, точно! Он чуть не забыл, зачем вообще ставил этот треклятый будильник. Антон договорился встретиться с Ромой и Бяшей, просто так, погулять. По странным стечениям обстоятельств традицией стало собираться рядом с домом Петровых. Если подумать, возможно, дело в том, что раньше очкарик побаивался ходить один через лес, а приятели, даже если он это тщательно скрывал, раскусили маленькую тайну, но высмеивать на удивление не стали — понимали, что тайга — это вам не шуточки, её действительно стоит опасаться.       Утро без солнечного света, как всегда, тянулось муторно и лениво. Отец уже уехал на работу, а мама с Олей ещё спали. Антон старался находиться на ногах, чтобы окончательно не заснуть прямо на кухонном столе, в этом деле также помогал небольшой, но довольно привычный мандраж перед встречей с Пятифаном. Что принесёт новый день? Последнее время Петрову хотелось лишь молиться, чтобы ничего особенного не случилось, его утопия — спокойное, равномерное развитие их отношений, этого, наверное, хотелось бы и Роме. Вот только совсем не с Антоном.       Чай сегодня был чересчур пресным и даже немного противным из-за привкуса во рту после пробуждения. В холодильнике, к счастью, нашлись яйца, а значит, Петров, как минимум, не останется голодным.       — Тоша? — во мраке прохода на кухню стал различим силуэт Оли.       Девочка в ночнушке и с мягкой игрушкой в руках босыми ногами прошлёпала к брату, её лицо из-за плохого освещения казалось слегка опухшим. Сестра немного помялась, похлопала длинными ресницами, оглядывая брата, а потом поморщила носик.       — Тоша, ты что… будешь есть это? — маленький аккуратный пальчик показал на руки Петрова.       Парень сжимал в ладонях те самые яйца. Его поймали с поличным — сердобольная Оля ведь ни за что не смирится со съедением несуществующих цыплят. Антон устало и немного раздражённо вздохнул, глядя на обычные продукты. Ну, и зачем ей в школе рассказали, откуда берутся эти несчастные птицы? Утро и так не задалось, а теперь ему спокойно позавтракать не дают…       — Нет, — прямо сейчас он есть не будет, просто подождёт, пока сестра ляжет спать.       — Врёшь, — Оля крепче прижалась к плюшевому динозавру, хмуря бровки и поджимая губы, — Я уйду, и ты их съешь, ты же знаешь, что я…       — Но я не ты, — прервал девочку Антон, — Мне скоро выходить, и я очень голоден.       В его голосе звучала сталь, кулаки непроизвольно сжались, отчего по яйцам прошла небольшая трещинка, совсем маленькая. Что только что случилось? Он огрызнулся на Олю? Петров взглянул на пострадавшую скорлупу — теперь ему точно нужно приготовить яичницу, иначе продукт испортится.       — Тогда я не уйду! — смело заявила сестра, легонько топая ножкой и устремляя хмурый взгляд на брата.       Зачем? Неужели она не понимает, что ещё сильнее расстроится, увидев весь процесс наяву? А может, думает, что он не решится на такие «пакости» при ней? Что ж, Антон и правда часто уступал Оле, но не пора ли прекращать? Девочке уже десять лет, а при таком воспитании она будет считать, что всё в этой жизни вот так просто и все будут ей поддаваться. Петров на своей шкуре осознал, насколько могут быть безучастными люди, глазея, к примеру, как кого-то избивают. Ни зрители, ни сами насильники не прислушаются к робкому голосу его сестрёнки. Можно ли назвать счастьем её неведение?       Петров ещё раз, внимательней осмотрел девочку. Светлые распущенные волосы краснели под лучами восходящего солнца, словно отражая её яростный настрой, а бледные ручки отчаянно цеплялись за папин подарок. Насколько же нужно быть наивной, чтобы надеяться на вещь от человека, предавшего свои собственные принципы? Этого плюшевого динозавра отец купил совсем недавно, наверное, таким образом хотел извиниться за десяток очередных скандалов, но уже не обещая их прекращение… Некая злость вновь захлестнула Антона, он даже не мог понять, к кому её испытывает: к Оле или к родителям. А может, ко всей семье?       Не желая срываться на ребёнке, парень отвернулся к плите. Яйца тяжелили ладони, а сковорода уже была подготовлена, оставалось лишь налить масло и включить огонь, что парень и поспешил сделать.       Сестра большими глазами наблюдала за действиями брата, словно не веря в их реальность. Она ведь попросила… попросила не делать этого. Почему он её не слушает? Детские кулачки сжались от обиды. Почему её мнение никогда никого не интересует? Что родители, что одноклассники, что брат — все словно игнорировали её, особенно в последнее время. С каждой секундой обида в груди становилась всё сильнее, а на языке крутились оборонительные слова.       Оля решительно сделала шаг к Антону, когда тот лёгкой рукой ножом ударил по хрупкой скорлупе. На глазах девочки по всей поверхности яйца прошлась трещина, словно в замедленной съёмке, из образовавшейся щели потекло прозрачное содержимое, тут же падая на горячую сковородку.       — Нет! — пальцы сестры запоздало вцепились в кисть брата.       По помещению раздалась вонь, а затем к горлу Оли подобралась тошнота. Антон опустил на неё хмурый взгляд: её лицо покраснело, а губы задрожали — она явно готовилась заплакать. Что за очевидная манипуляция? Мысль промелькнула в голове Антона почти неожиданно, но показалась до мурашек правильной. Да, вот в чём дело. Вот почему родители всегда беспокоятся именно о дочери, чуть ли не забывая про сына. Петров презрительно сощурился. Конечно, он понимал чувства взрослых: Оля маленькая и милая, её хочется защищать…       — Убийца! — всхлипнула девочка, в её глазах читался настоящий страх и… разочарование.       Сестра сильно сжала игрушку в руках, а затем убежала, глотая горячие слёзы. Петров на секунду остолбенел, оставшись наедине со звуком шипящей на плите яичницы. Кажется, он погорячился, делая настолько жёсткие выводы об Оле… Что на него нашло? Впервые в жизни он испытал настолько сильные негативные чувства к этой малышке, но уже успел пожалеть. Вина камнем легла где-то в желудке, а аппетит пропал. Хорошо хоть, что он не решился озвучить свои мысли, хотя сестра, кажется, и так всё поняла — уж больно чуткая.       Через пару минут на столе стояла тарелка, а на ней поджаренная масса благоухала и исходила паром, призывая аппетит вернуться, но этого не случилось. Петрову пришлось давиться блюдом, которое стоило ему гораздо больше, чем пару яиц. Он ел, даже не замечая, что забыл его посолить, потому что вкуса всё равно не чувствовал, погружённый в свои размышления.       Стоит ли Антону извиниться перед Олей? На самом деле он очень не любил этого делать, но порой действительно был виноват. А что сейчас? Сестра зачем-то стала ему докучать с утра пораньше, а он, и без того будучи с плохим настроением, разозлился на неё, кажется, сильно задев.       За окном тем временем солнце уже почти вышло из-за горизонта, окрасив в алый цвет весь лес, который, словно молодая девушка, краснел и искрился от радости, которую сулит новый день. А что он сулит Петрову? Судя по тому, что уже случилось, и тому, что вместо того, чтобы одеваться, он сидит и ковыряет яичницу, — ничего хорошего. Ему стоит поторопиться и уже выходить, а извиниться он всегда успеет — Оля всё равно всегда всех прощает.       После быстрых сборов Антон вновь скрипнул входной дверью и оказался на зимнем холоде, уже улавливая движения чьих-то силуэтов в частоколе сосен и елей. Неужели он не опоздал и это ему теперь придётся ждать парней, а не наоборот, как это обычно бывает?       — БУ! — крики вместе с резким хлопком по спине застали Петрова врасплох.       Антон едва на месте не подпрыгнул от неожиданности и уже был готов отбиваться, но, резко обернувшись и увидев источник потенциальной опасности, расслабился. Друзья, обнимая друг друга за плечи, громко ржали из-за удавшегося трюка, пока очкарик, уже осознав ситуацию, начал раздражаться.       — Идиоты! Я же просил не пугать меня! — яростно затарахтел Петров, грозясь покрасневшим от холода пальцем.       В ответ хохот стал лишь громче, поскольку Антон совсем не выглядел опасным, а попытки казаться таковым — просто уморительны. Парень наблюдал за тем, как широко и довольно улыбается Рома, и слушал как заразительно он смеётся, чуть не сгибаясь от этого пополам вместе с Бяшей. В конце концов, очкарик больше не смог сопротивляться стадному чувству, сначала тоже непроизвольно растягивая губы, а потом и начиная хихикать в унисон с друзьями. Грудь наполнилась холодным воздухом и чувством удовлетворения, даже каким-то примирением. Так уж и быть, не будет в этот раз мстить ребятам за неудачную шутку, хотя в первые секунды осознания случившегося очень хотелось.       Однако Антону не удалось в полной мере насладиться моментом — его грубо прервал чей-то крик. Сначала он вызвал лишь раздражение, но потом парень понял, что кто-то отчаянно орёт о помощи, кажется, девушка, причём делает это из самой гущи леса… Смех тут же прекратился у всех троих, а в душе разлился лёд, они, почти испуганно замерев, прислушивались к отдалённым звукам, одновременно желая и не желая, чтобы чьи-то мольбы повторились. В сознании Петрова вдруг всплыла маска Алисы и её жуткий оскал, а ещё силуэты, которые он видел буквально пару минут назад в этом же самом лесу. Рой мыслей зажужжал в его голове, не давая достаточно выслушать и осознать хотя бы одну.       — Блять, чего встали?! — неожиданно вспылил Пятифан, — Побежали спасать!       Парень сорвался с места и, наверное, с катушек, но Антон, ещё до конца не понимая всей опасности, безропотно побежал за другом. Бяша немного затормозил, но в конце концов тоже не смог оставаться на одном месте в такой ситуации. Хоть и трясясь, как осиновый лист, он последовал за друзьями.       Крики были почти беспрерывными, они то становились громче, то затихали, однако по мере приближения к ним прибавился ещё и… лай. Собака рычала и громко тявкала на свою добычу, сковывая её страхом. В десятке метров от эпицентра событий, Рома остановился и жестом приказал сделать это остальным.       — Тихо! Присмотритесь, — шептал главарь банды, — Мне одному кажется, что там не одна собака?       От бега и нервов Антон уже весь вспотел, а в груди всё переворачивалось от учащённого сердцебиения. Не то, чтобы он страдал кинофобией, но быть совсем недалеко от бешеного животного вовсе не успокаивало возможными перспективами. К слову, если ему так страшно просто слушать дикий лай, то как же себя чувствует та девушка… Её, конечно, было жалко, но всё его нутро кричало «Спасайся!», даже ноги загудели, готовясь подорваться с места прямо сейчас.       А вот Бяша, даже будучи охваченным страхом, пробрался сквозь небольшие заросли кустов, чтобы лучше рассмотреть ситуацию. Пятифан проводил его хмурым, но несколько одобрительным взглядом, в то время как Антон едва сдерживался, чтобы не вытащить бурята оттуда. Рома тоже решил не терять время почём зря, начиная что-то выискивать в метровых сугробах.       — Нужна палка покрепче, — уточнил хулиган, роясь в снегу.       Петров послушно кивнул, присоединяясь к поискам, но совсем без энтузиазма, словно заранее зная, что ничего не получится. От высоты местных сугробов его едва успевшие высохнуть сапоги снова промокли. Парень пошарился взглядом по окружению, не желая пачкать ещё и куртку. Начавший мысленно удивляться своей мелочности, Антон вдруг заметил совсем недалеко какое-то движение, сердце тут же сжалось, не забывая про опасность в нескольких десятках метров, но в его голову почему-то пришла ещё и Алиса, пока взгляд, наконец, перестал метаться в поисках укрытия и смог уловить что-то торчащее в снегу. Пара секунд — и в его руках оказалась вполне себе увесистая палка.       — Ром, — стараясь, чтобы голос не дрогнул, позвал Петров.       Пятифан моментально оторвался от своих копошений:       — Молоток, — похвалил хулиган, слегка улыбаясь, скорее от нервов, чем хорошего настроения, и выхватывая находку из слегка дрожащих рук очкарика.       У Антона на секунду спёрло дыхание от слов и касаний Ромы, даже сковывающий страх отступил, давая дорогу лёгкому наслаждению. Однако вселенная вновь дала знать, что сейчас совсем не время расплываться лужицей. Прошла всего минута, и Бяша вернулся, вот только выглядеть он стал гораздо обеспокоеннее, чем раньше, и, кажется, немного задыхался.       — Пацаны, там Полинка, на! — его слова в основном были обращены к Пятифану, видимо, из-за недавно объявленной симпатии, — А ещё две собаки и щенок…       Антон округлил глаза, теперь он в полной мере прочувствовал всю опасность ситуации, ведь Морозова всё же его лучшая подруга… которая имеет довольно натянутые отношения с собаками. Петров перевёл взгляд на Рому, тот покрепче перехватил палку, ещё больше нахмурился и начал быстрый инструктаж:       — Всё ясно. Короче, нам повезло, что она хотя бы достаточно труслива, чтобы не двигаться. Мы выходим и начинаем орать, поняли? Бля, Тох, только не визжи, этим их не испугать. Ни в коем случае не бегите от них. Я пойду к Полинке, постараюсь отбиться от псин и увести её подальше, а вы постарайтесь отвлечь их, чтобы они за нами не погнали. Всё ясно?       У Антона голова шла кругом от всей информации, но план он примерно понял, вот только как ему отбиваться без оружия — не совсем.       — Пошли! — рявкнул Пятифан, подрываясь с места.       Быстро пробравшись сквозь лысые заросли кустов и, наверняка, поцарапавшись об них, парням открылся ужасающий вид. Морозова, дрожа, словно вокруг бушевала метель, что-то пискляво бормотала окружавшим её животным, с трудом сдерживая громкие всхлипывания, но слёзы солёными ручьями уже текли по её щекам, обжигая их холодом. Грязно рыжей окраски псина скалилась, рычала и оглушительно тявкала на девушку, прикрывая, очевидно, своего щенка. А вот вторая крупная собака молчала, её уши, прижатые к голове, серая вздыбленная щетина, ноги и корпус, готовые к прыжку — всё это наводило гораздо больший ужас, чем другой громогласный зверь.       Адреналин бил в виски Антона почти болезненно, поэтому даже одновременный крик трёх басистых голосов доходил до слуха с трудом. Нападавшие животные на секунду остановили своё наступление, обращая внимание на новоприбывших. Лай теперь доносился от всех троих, но Полина, кажется, всё равно почувствовала неимоверное облегчение, это читалось по её измученному лицу с нервной улыбкой.       Рома, как и договаривались, направился к Морозовой, а Петров с Бяшей побежали в противоположную сторону, опасно приблизившись к разъярённым псам. Грязно-рыжая собака действительно перевела внимание на пару орущих парней, а щенок подле неё скулил и тявкал, однако вряд ли осмелился бы напасть. С другой стороны серый пёс, больше напоминавший волка, вновь припал на передние лапы, к счастью, Пятифан уже оказался рядом с Полиной, держа палку наготове. Девушка, очевидно, не знала, куда себя деть: бежать ли ей или оставаться рядом со спасителем? Она была сбита с толку, даже собственное тело словно вышло из-под контроля, потому что при всём желании бежать, она не могла сдвинуться с места.       Наконец псу надоело просто смотреть на то, как его добычу уводят, он, вильнув хвостом и капнув лапой рыхлый снег, разогнался и прыгнул прямо на Рому. Благо у парня была отличная реакция и некоторый опыт подобных сражений, поэтому размашистым ударом он смог задеть наглую морду животного. Рычание резко оборвалось и тут же перетекло в громкий скулёж.       Антон обернулся на странные звуки, на секунду теряя из виду рыжего пса, но вместо того, чтобы опередить источник, уловил странную улыбку Полины, которая, кажется, едва сдерживала смешок, не замечая ошарашенного лица Петрова. Пятифан крепко ухватился за своё оружие двумя руками, устремляя всё внимание на противника, который, слегка покачиваясь, всё же вставал со снега, поэтому парню не удалось запечатлеть немного пугающее выражение лица Морозовой. Антон был в курсе, что дедушка Полины пережил подобное нападение, поэтому она никак не могла быть равнодушна к собакам, но подобное поведение сбивало с толку, словно у идеальной фарфоровой куклы облупилась краска, прикрывающая некоторые… неровности.       Тем временем пёс, реабилитировавшись за несколько секунд, вновь утробно рычал, капая слюной, на Пятифанова с Морозовой. Один его глаз покраснел, животное предпочло не открывать это веко полностью, оставшись полуслепым, однако меньше опасности оно от этого не стало представлять. Наоборот, Ромин удар лишь разгорячил собаку, она вновь повторила нападение. Пятифан недовольно цокнул, но ещё раз попасть по голове и довести до отключки пса не удалось. В голове парня кружился миллион мыслей, он ведь не избивать животину сюда пришёл, а спасти Полину — надо убежать. Но, если они решат это сделать, целыми точно не останутся — собак им не перегнать, а те в лидирующем положении не погнушаются перекусить пару не таких быстрых ног. Дальше — по накатанной, кровищи будет…       Рома обернулся на Морозову. Девушка ощутимо дрожала, может, замёрзла? В любом случае нормально драться он с ней под боком не сможет: лишний шаг — и её загрызут. Её срочно надо хотя бы чуть-чуть подальше увести, чтобы нападавшие потеряли её из виду, посчитали упущенной добычей.       Пёс в очередной раз накинулся на Пятифана, но, наконец, догадался попытаться вырвать из его рук оружие. Хулиган чуть не позволил сильным челюстям сжаться на дубинке, но натренированная реакция помогла вовремя переместить центр тяжести и немного отпрыгнуть от греха подальше. Однако секундная задержка не прошла даром — клыки ощутимо полоснули его кисть, от чего Роме оставалось только шипеть, сдерживая болезненные стоны. Морозова хотела было осмотреть рану, но псу было глубоко плевать на травму противника, напротив, удавшаяся атака заставила его довольно вильнуть хвостом и повторить прыжок.       Хулиган тоже раздразнился, и на этот раз палка с громким стуком попала по морде собаки. Животное ощутимо отбросило, а челюсть громко щёлкнула, воздух разрезал очередной скулёж, но на этот раз гораздо более длительный.       В это же время Антон с Бяшей изо всех сил старались не убежать, поджав хвост, от дурной псинки с её глупым щенком. Последний постоянно тявкал, кружился вокруг своей оси, пытался самостоятельно напасть на ребят, но родитель быстро хватал его за шкирку, не переставая рычать, предупреждая, что лучше бы парням не приближаться к ним. Петров с приятелем и так не собирался этого делать — страшно, но, поглядывая на происходящее в нескольких метрах с Ромой и Полиной, он расслаблялся, понимая, что их противник гораздо трусливее и к тому же обременён неразумным детёнышем. Однако все их старания по отведению собак как можно дальше от основной схватки полетели в тартарары из-за очевидного поражения серого пса. Члены его семьи встрепенулись, обращая внимание на случившееся. Антон с Бяшей всё ещё представляли опасность, но теперь весь их интерес сконцентрировался на животное, стремительно теряющее сознание. Их тявканье поначалу перетекало в скулёж, но, судя по всему, очень скоро скорбь перетекла в ярость, и рыжая собака, прижав уши к голове, стала загребать когтистой лапой снег, пока щенок медленно пятился к серому псу.       Петров закусил губу: ситуация — полный атас. В груди только начало всё успокаиваться из-за того, что обстановка более менее устаканилась, и вот опять — сердце, подгоняемое адреналином, отбивало удары, словно отсчёт на бомбе. Подсознание кричало: «Беги!», но Рома, кажется, был другого мнения:       — Тоха, лови! — в сторону очкарика на полной скорости полетела увесистая палка, а запульнувший её Пятифан убежал в лес, прихватив Полинку.       Парень едва не лишился последнего зрения, что точно бы случилось, попади импровизированное оружие сначала в хрупкий аксессуар, а потом осколки — в широко открытые от шока глаза Петрова. Антону едва удалось отступить на полшага в бок, чтобы древко воткнулось в снег, а не в него. Сердце запоздало ёкнуло, благо в такие моменты парень мог действовать на одних рефлексах. Даже Бяша присвистнул, удивляясь проворности приятеля.       Петров кинул последний взволнованный взгляд на Пятифана, успешно удирающего с Морозовой на руках, а сам дёрнулся за палкой, потому что собака уже подозрительно совсем замолкла. Как оказалось, правильно сделал. Животное долго не могло решиться на нападение из-за переживаний за своего щенка, но, в конце концов, что-то смогло его подтолкнуть на этот поступок. И вот — Петров, едва успевший нормально взяться за своё оружие и всё ещё находящийся не в самом устойчивом положении, от чего выглядел соблазнительной и лёгкой добычей, в последний момент закрывает собственную тушу от зубастой челюсти. На глазах парня чужие клыки глубоко царапают палку, а ещё по ним стекает слюна, которая пачкает его оружие, однако, хоть и одним чудом, Антону удаётся не потерять ни самообладание, ни многострадальный кусок дерева.       Слева, замешкавшийся Бяша наконец хоть что-то предпринял. Парень, отбежав на пару метров, начал громко свистеть, привлекая внимание разгорячённого схваткой пса. Едва животное нехотя повернуло голову, Петров изо всех сил постарался ударить в слабое место — глаза, но из-за неподходящей позы вышло только задеть черепушку. Это не могло серьёзно навредить собаке, скорее лишь сильнее разозлило.       Животное резко развернулось, гортанно зарычало, весь его силуэт напоминал натянутую тетиву лука, что вот-вот выпустит стрелу, но ничего не происходило. Собака сначала прекратила издавать звуки, потом уши расправились и вновь прилегли к голове, а торчащий, вздыбленный хвост трусливо поджался. Антон, выставивший палку так, чтобы было легко отбиваться, сглотнул, увидев ужас, плескавшийся в глазах противника. Однако парень не мог посмотреть себе за спину, это было бы равносильно самоубийству, хотя, когда собака перед ним жалостливо заскулила, сначала делая несмелый шаг назад, а потом обращаясь в бег, его уверенность в собственной безопасности вновь пошатнулась. Волосы на загривке зашевелились от дунувшего в спину холода. Внутри всё словно покрылось корочкой льда, в ловушку которого попали беспокойные бабочки. Их хрупкие лапки и крылья отчаянно трепетали, пытаясь вырваться из морозного плена, однако, безуспешно. Петров чувствовал как от их копошения к его горлу подкатывала тошнота. До одури захотелось повернуть голову на несколько градусов, чтобы хотя бы боковым зрением наблюдать потенциальную опасность, но в то же время все его мышцы словно одубели, он просто не мог пошевелиться. Всего пару мгновений назад его переполнял адреналин и энергия для самообороны, но сейчас он почему-то ничего не мог сделать. И это чертовски страшно.       — Ай да Тоха! Одним взглядом псину прогнал, на! — Бяшина рука вдруг сжала его плечо.       Антон поднял глаза с палки на радостного друга, захотелось, хоть и через силу, улыбнуться ему в ответ. Однако, как бы он не старался, уголки губ ни в какую не хотели подниматься. Паника накрыла Петрова с новой силой, но он даже не мог отцепить руки от деревянной поверхности. Наверняка занозы останутся… В данный момент это волновало парня, пожалуй, меньше всего, зато вопрос «Какого хера он не может шевельнуться?» — довольно сильно. Складывалось ощущение, будто всё его нутро боролось с чьим-то посторонним влиянием, и именно поэтому в голове становилось то оглушительно пусто, то пугающе шумно.       — Тох, ты чё, на? — непонимающе и немного напряжённо поинтересовался приятель.       Почему-то в лёгких вдруг перестало хватать воздуха, Петров и забыл, что переставал дышать. Взгляд слегка расплылся, но, переборов что-то и словно освободившись от чьих-то рук на своей шее, Антону удалось судорожно вдохнуть. Стало легко. Даже слишком. Парень перестал чувствовать собственный вес и, казалось, давление гравитации. Руки безвольно отпустили палку. Приятное чувство расцвело в груди и застлало зрение, но это уже совсем не пугало. Темнота приняла Петрова в свои прохладные объятья довольно радушно.       — Эй!       

***

      Пришёл в сознание Антон уже точно не на улице, это было понятно, даже не открывая глаза — уж больно тепло. Всё тело ломило и хотелось пить, поэтому парень поднял тяжёлые веки, упираясь взглядом в незнакомый деревянный потолок и определённо чьё-то лицо. Его ощутимо мутило, поэтому поворачивать голову, чтобы разведать обстановку, было немного страшно и неприятно. Цветные пятна силуэтов собрались в одну картинку: над ним нависал никто иной, как Рома, а чуть позади за кухонным столом Бяша о чём-то очень тихо переговаривался с Полиной, параллельно выделывая какие-то манипуляции над щиколоткой девочки.       — Где я? — хрипло поинтересовался Петров, всё ещё находясь в некой прострации, но чувствуя, как краска постепенно приливает к лицу от такой близости с парнем.       — Где-где… у меня дома, — шёпотом и как-то совсем невесело пояснил Пятифан.       Антон едва не дёрнулся от удивления — за все года дружбы ему ни разу так и не удалось здесь побывать, поэтому оказаться внутри очередного обшарпанного временем дома было, как ни странно, здорово. Петров часто звал друзей к себе, чтобы попить чай, Бяша тоже это делал, если мамы не было дома, а вот Рома никогда и ни за что не пускал к себе. Бурят определённо что-то знал, но при попытках допроса начинал мямлить и бормотать нечто нечленораздельное, от чего его сразу хотелось заткнуть. Ледяная корка ужаса в груди растаяла от домашнего тепла, а освободившиеся из плена бабочки вновь взволнованно запорхали. Антон заглянул в глаза хулигана, стараясь уловить его настроение, но тот сразу отвернулся, словно прочитал мысли приятеля.       Тогда интерес очкарика захватило нечто иное, а именно — то, где жил и вырос Рома, чем дышал, где ел, где спал и на что натыкался каждое утро. Он ещё раз осмотрелся, теперь гораздо внимательнее, концентрируясь на разных мелочах. Находились ребята в относительно большой комнате: что-то вроде гостиной, соединённой с кухней, но, несмотря на название, гостей тут явно давно не было. Грязные полки, заваленные каким-то барахлом; одежда, которую, возможно, однажды погладили, положили и так и забыли на пару лет, а теперь она просто стала частью интерьера; стол, с которого, кажется, убирали посуду пару месяцев назад, и то, потому что места стало не хватать; хах, даже красный угол имеется, пожалуй, единственное место, про которое хозяева не забыли, потому что иконки были прилежно протёрты от пыли. Отдельно его заинтересовали алюминиевые пластины таблеток — они были повсюду, причём одни почти полные, а другие пустые, а ещё все разные, словно человек болел всем на свете, но парень бы поставил скорее на неточность диагноза. Пейзаж не сильно понравился Антону, если быть честным, но что-то подсказывало, что колкие шутки по этому поводу будут совсем неуместны.       — Чего лежишь? Раз проснулся и головой крутишь, сам раздевайся, — недовольно пробурчал Пятифан, смотря куда-то вниз.       Петров опустил глаза туда же и обнаружил собственную шапку. Подождите… самому раздеваться? То есть, если бы он не пришёл в сознание, этим занимался хулиган…? Понимание словно ударило в лёгкие, из-за чего воздух резко закончился, а щёки запылали. Господи, ну почему он так рано проснулся?! Не вовремя поднявшаяся горячая волна едва не заставила очкарика кусать собственные локти. Это слишком обидно, хотя…       — Я всё ещё… плохо управляюсь с конечностями, — стараясь не выдать собственное волнение, промямлил Антон, отводя глаза.       Рома подозрительно выгнул бровь. Петров же только что спокойно головой вертел… да и разве может обычный обморок быть чреват такими последствиями? Пятифана подмывало послать приятеля и просто предложить подождать, пока он не почувствует себя лучше и сможет сам справиться с одеждой, но… Антон сквозь толстые линзы окуляров сверлил хулигана жалобным взглядом, складывая аккуратные брови домиком. Надо сказать, что Ромино главенство над небольшой бандой не прошло зазря и иммунитет к умоляющим глазкам он уже выработал, однако чем больше он упорствовал, пытаясь показать Петрову, что такие уловки не пройдут, тем больше ощущал желание поддаться.       — Ладно, — обречённо вздохнул Пятифан, откладывая шапку приятеля, чтобы освободить руки.       Антон затаил дыхание, когда до боли знакомые ладони коснулись его куртки и без всяких заморочек начали её расстёгивать, словно подобное было в порядке вещей. Чтобы сохранить образ немощного, очкарик постарался перестать крутить головой, поэтому не мог спокойно наблюдать за всей сценкой, но от одних ощущений бабочки забились внутри, вновь пытаясь выбраться на волю. Рома действовал непривычно аккуратно, его руки деликатно спустились вниз по молнии и осторожно освободили Петрова от шуршащих рукавов, поэтому теперь парень просто лежал на собственной куртке. Очкарик старался не сбиться с прежнего ритма дыхания, чтобы не дать повод для странных подозрений, но из-за этого буквально задыхался, в результате чего паника лишь нарастала. Пятифан немного замялся, но всё же решился снять и сапоги Петрова, ибо лужи воды на полу, даже несмотря на всю не самую чистую обстановку, получить не хотелось.       — Спасибо, — еле слышно прошептал Антон, начиная немного шевелить пальцами, имитируя медленное восстановление управления над телом.       Рома на этот спектакль лишь фыркнул, пробубнив что-то вроде «Не булькает…». Петров неловко пожал плечами, отводя взгляд, который тут же зацепился за Полину. Девушка, словно на иголках, сидела на табуретке, уже не говоря ни слова Бяше, по её виду сразу было понятно, что она запоздало начала переваривать случившееся в лесу, от чего непроизвольно поджимала и кусала обветрившиеся губы. Возможно, она почувствовала наблюдение, но всего через пару секунд глаза Антона и Морозовой встретились.       — Антон! Ты наконец-то пришёл в себя! — воскликнула подруга, стараясь сделать это шёпотом.       Её покрасневшие глаза и бледная кожа немного напугали очкарика, когда тот внимательнее присмотрелся к её лицу. А вот Пятифана, кажется, напугало что-то другое.       — Тихо! Если проснётся отец… — Рома сильно нахмурился, явно переживая болезненные воспоминания, поглядывая на одну из дверей в коридоре.       Антон тоже обратил внимание на неё. С первого взгляда — обычная деревянная дверь, ничего особенного, но если присмотреться, можно заметить странные царапины, трещины и даже вмятины. Складывалось ощущение, будто там заперт какой-то дикий зверь, от чего по спине пошли мурашки. Петров заглянул в обеспокоенное лицо Пятифана, но кроме болезненного напряжения больше ничего не смог прочитать, однако из-за этого легче не становилось, скорее наоборот — всё больше не по себе.       — Ой, прости, пожалуйста! — голос Полины стал ещё тише, — Просто…       От неловкости девушка обняла себя за плечи. В комнате повисла неприятная тишина, все ожидали продолжения реплики Морозовой, но та лишь мелко задрожала, словно готовясь расплакаться. Антон поджал губы, прекрасно понимая её чувства — быть настолько близкой к возможной смерти и не обычной, а от челюстей так ненавистных ей собак — ужасающе. Парень и сам старался держать себя в руках, чтобы не начать истерику, поэтому поведение Полины было более чем естественно. Ему вдруг захотелось подойти к ней и крепко обнять, однако он ещё не забыл про спектакль, разыгрываемый перед Пятифаном.        Неожиданно откуда-то слева послышался скрип, а затем шорох тяжёлых шагов. Ещё ничего не понимая, Петров похолодел, поворачивая голову в ту сторону. Оторвавшись от обшарпанной двери, к ним ковылял крупный мужчина. Крупность эта выражалась во многом: рост; пивное пузо; мясистые руки; нелепая, почти полностью седая борода, за которой явно никто не ухаживал; а ещё большие глаза, бегающие по всем присутствующим, словно те могли в любую секунду напасть. Вскоре по всему помещению распространился запах перегара, к горлу Антона подступила тошнота, он с трудом проглотил позыв, при этом стараясь не морщиться. Рома, в отличие от Петрова, быстро сообразил что к чему, поэтому всего через долю секунды подскочил к новому лицу в этой комнате, хватаясь за его плечи и пытаясь затормозить.       — Бать, ты чего встал? Всё нормально, иди спать, — приглушённо затараторил парень.       Большая туша никак не поддавалась ни уговорам, ни прикладыванию физических сил, чтобы протолкнуть её обратно в затхлую комнату.       — Кого это ты привёл? — Антон едва не содрогнулся от удивительного сочетания хрипоты и баса прозвучавшего голоса, он напомнил ему о той роковой ночи и отце, из-за чего внутренности сжались.       — Это просто мои друзья, они скоро уйдут, — говоря это, Пятифан завёл руку за спину, махнув ребятам, мол, собирайтесь и проваливайте, пока не поздно.       Петров перевёл взгляд на остальных. Морозова промокнула слёзы рукавом своего свитера, а потом действительно стала одеваться. Бяша тоже не отставал, хотя со своими вещами стал справляться на порядок быстрее девушки. Но вот Антон не мог оторваться от пристального взгляда на мужчину, опасаясь за сохранность Ромы, хотя и понимал, что в любом случае помочь не сможет.       — Друзья? У меня тоже были друзья, — даже шёпот Пятифанова-старшего оглушительно звенел в ушах присутствующих, — А знаешь, где они теперь?       От чего-то волосы на затылке зашевелились, предчувствуя что-то. Мужчина поочерёдно заглянул в глаза присутствующих, Антон не знал, что тот выглядывал, но сам заметил такую тоску и обиду, что съёжился, словно под каким-то давлением. А затем Ромин отец, кажется, со всей силой ударил ногой по хлипким доскам пола, от чего они жалобно застонали и затрещали.       — Лежат под землёй, — почти отчаянно прошептал Пятифан-старший, но в гробовом молчании его голос вновь резанул уши, и только половицы под мощной ногой, словно те самые друзья-мертвецы, болезненно завывали.       Ребята не говорили ни слова — страшно. Вдруг, вставишь свою копейку, а тебя за это присоединят к тем неизвестным приятелям? Лучше не провоцировать этого мужчину лишний раз. Липкие от нервов пальцы Петрова начали, наконец, перебирать вещи и пытаться хоть как-то их на себя натянуть.       — А что это за запах? — однако даже если Роминого отца полностью проигнорировали, он не собирался униматься, — Неужели… кровь?       — Бать! — почти рявкнул Пятифан-младший, но отчего-то Антону его обычно уверенный голос показался испуганным, — Пожалуйста, иди в свою комнату!       Тому было плевать на попытки сына образумить его, он грубо оттолкнул Рому, а потом полной грудью вдохнул затхлый воздух в комнате, словно охотничья собака. Стоявшие по разным углам ребята почувствовали что-то неладное, но остались на месте, не смея двинуться. Петров, к счастью, уже стоял в куртке и сапогах, которые даже застегнуть не успел, но когда он чувствовал себя так, будто какой-то маньяк за углом вот-вот в него выстрелит, было абсолютно всё равно.       — Кровь, — выплюнул мужчина, сжимая кулаки.       Антона слегка потряхивало, пока он пытался пятиться к выходу, но не мог оторвать взгляд от постепенно вздувающейся на морщинистом лбу Пятифанова вены. Сердце забилось быстрее, от чего все внутренности сотрясались, а бабочки старались отлететь подальше. Ноги слабели, но позволить себе задержаться даже на секунду было страшно.       Туманный отстранённый взгляд мужчины вдруг упал на испуганного Петрова, что явно не поспособствовало улучшению состояния последнего. Что-то животное внутри парня сжалось, но не от обычного ужаса, а скорее всепронизывающей тоски. Антон не успел ничего осознать, как перегар дыхнул в его лицо — Пятифанов в два шага оказался рядом и вцепился в отчего-то показавшиеся хрупкими плечи очкарика.       — Ты мне напомнил Славку Перепечина, — пробасил мужчина.       Рома смотрел на отца, как на умалишённого. Он и сам опешил, когда такой грузный мужчина за секунду оказался дальше на два или три метра. Удивление быстро сменилось кипящей злостью.       — Блять, ты опять не пил таблетки, да?! — голос Пятифана дрожал, как свеча на ветре, готовая в любой момент сорваться с фитиля, — Отойди от него нахуй!       Антону, наверное, никогда не было так страшно, как сейчас. Все старые беспокойства показались надуманной ерундой, как сказки про Бабайку в детстве, но мрачное последствие ошибки Афганской войны было до боли материальным. Нет, ему правда было больно от того, с какой силой Пятифанов хватал его за плечи, словно за мираж старой счастливой жизни.       — От него тоже пахло кровью, когда он умирал на моих руках, — не обращая внимание на весь мир и окунувшись лишь в себя, продолжил мужчина, — Тоже низкий такой был… как ребёнок, и волосы белые, как снег, сердобольный до смерти.       Рома больше не мог спокойно за этим наблюдать. Его руки с силой оттолкнули отца, из-за чего тот пошатнулся и чуть не упал, но его, кажется, это совершенно не волновало.       — Правда до смерти. Побежал спасать меня, как последний идиот, — грустно усмехнулся Пятифанов в пол, сделал оглушительную паузу, а потом его глаза, как дырки от пуль, вновь пристрелили Антона к полу, — Принёс себя в жертву.       — Я сказал хватит! — взорвался криком хулиган, сильно сжимая запястье очкарика, а потом потянул его к выходу, где уже столпились ребята, явно не понимая, что можно сделать в этой ситуации, — Уходите.       Мрачной гурьбой все вывалились на уличный холод, входная дверь захлопнулась, словно гром прогремел. Неожиданно свежий воздух заставил голову закружиться, а Антона и вовсе затошнило. Полина с Бяшей молча переглянулись.       — Ты как? — прошелестел бурят, осторожно касаясь Петрова, но тот неосознанно вздрогнул.       В голове такой шум, словно у старого видика сигнал потерялся, из-за чего голос друга просто не дошёл до слуха. Очкарик смотрел перед собой, не в силах сконцентрироваться хоть на чём-то, словно его оглушили дубинкой. Скакнувшая с ветки белка почти напугала парня, но он следил за ней, как заколдованный. Грызун перескакивал по верхушкам деревьев, и Петров точно знал куда она направляется — в лес, в тайгу, в тишину. Ему почему-то захотелось её сопроводить, но из-за какой-то солидарности он отказался от этой идеи. Животное совсем скрылось из виду.       — Антон! — Полинин голос разорвал на кусочки меланхоличное настроение парня, словно это было лишь наваждение.       — Я в порядке, — соврал Петров, тряхнув головой, — Пойдёмте по домам.       Сухое предложение даже не обсуждали, просто кивнули и в унисон разошлись по разным сторонам. Никто не был в порядке.       Антон буквально свалился в свою постель, едва скинув верхнюю одежду. На душе было гадко, и это чувство только нарастало. Почему, когда он просто хочет проводить свои счастливые дни с Ромой, обязательно происходит какая-то хрень? В уголках глаз парня потихоньку собирались слёзы.       Было до горечи обидно, что прогулка обернулась сумасшествием с участием разъярённых собак и до смерти испуганной Полины. Они все были буквально на волоске от серьёзных травм или даже гибели, но смогли выбраться практически невредимыми. Петров-то думал это победа. А вознаграждением был поход к Пятифановым домой.       Образ Ромкиного отца наверное теперь будет сниться Антону ещё долго. Человек, искалеченный морально сильнее, чем физически, но старательно исправляющий это алкоголем. Очкарик видел в чужих глазах такую скорбь и сокрушение, что эти эмоции словно заполнили собой воздух, душа окружающих. Петров вновь почувствовал головокружение и удивился, как вообще смог удержаться на ногах в том доме.       Аромат Пятифана давно выветрился из постельного белья, но Антон всё равно сделал жадный вдох, лишь бы избавиться от ощущения перегара на рецепторах. Этот запах бесконечно возвращал его к тому дню и взбешённому отцу под градусом, по спине шли зябкие противные мурашки, хотелось ссыпать их со своей кожи и растоптать, как букашек, но приходилось терпеть. Петрову не привыкать, он вечно всё терпит. «От него тоже пахло кровью…»       Что значит это «тоже»? От очкарика что, несёт кровью? Откуда? Почему? Она явно не его — он не ранился, но и чья-то другая вряд ли бы попала на парня. Антон резко вскочил с кровати, открыл дверцу шкафа, где с внутренней стороны висело большое зеркало. Он долго, наверное, минут десять, внимательно оглядывал каждый сантиметр своего тела на существование каких-то порезов, но кроме болезненно белой кожи и редких синяков, в частности на ногах, ничего не замечал.       Может, на одежде осталась? Но и после её проверки кровь он так и не нашёл. Может, Пятифанов-старший перепутал и запах шёл не от него? Почему-то эта идея, хоть и была логичной, ведь мужчина не собака, чтобы идеально следовать за чьим-то душком, не удовлетворяла Петрова, будто это было всего лишь жалкое оправдание.       А может, он имел в виду нечто другое?       Мысль прозвучала в голове неожиданно, словно чужая, но, как ответ в тетради соседа, померещилась более правильной, чем собственная. Антон всмотрелся в тусклые голубые глаза, пытаясь обнаружить что-то инородное, не своё. Однако ничего не изменилось. Может, он просто сходит с ума? Как та девочка из леса.       Сейчас очкарик ей почти завидовал, ведь ей своё существо предельно понятно, а парень путался в банальных размышлениях. Слишком много всего свалилось на него за раз. Глаза сами собой нашли за окном вечерний мрачный пейзаж леса, внутри что-то заныло, заскреблось, грудь стала подниматься тяжелее, для этого даже приходилось прилагать ощутимые усилия. В комнате было душно. Когда Петров это понял, эффект будто ухудшился. Парень в два шага оказался у закрытого окна и поспешил его отворить, исправить досадную ошибку. Однако даже после этого легче почему-то не стало.       — Тоша, ты тут? — дверь противно скрипнула, пропуская внутрь Олю.       Девочка держала в руках какую-то небольшую квадратную коробку и не решалась пройти вглубь комнаты. Антон чуть не забыл — он же в ссоре с сестрой, вот она и трусит. Он еле заметно улыбнулся, показывая младшей, что совсем не против её компании, в конце концов это он виноват, а не наоборот. Даже такому жесту Оля была крайне рада, она смелее подняла голову, делая мелкие, всё ещё не совсем решительные шаги, но что главное — первая.       — Холодно как, — сестра зябко съёжилась, с неприязнью взглянув на открытое окно, — А ты чего совсем без одежды?       Петров недоумённо пожал плечами, словно и сам не знал, хотя в глубине души удивлялся отсутствию совсем не вещей на теле, а чувства холода. Сейчас, когда Оля это озвучила, пальцы и нос правда стало покалывать. Антон меланхолично скосился на едва-едва, но уже заметный блин луны и вдруг чётко осознал — ему надо в лес, пока небесное тело до конца не заняло доминирующее положение. Все слова и события в его голове спутались в слишком сильный клубок, настолько сильный, что его хотелось не распутать, а просто выкинуть. Девочка по имени Алиса была отличным кандидатом на роль сжигателя всякого душевного хлама, просто потому что… могла его выслушать и ему не пришлось бы делать что-то взамен. Ведь у него ничего нет.       — Ты обещал мне кружку разрисовать, помнишь? — сестра внезапно вновь подала голос, на этот раз он звучал смущённо, — Мама сегодня нашла.       Она продемонстрировала коробку, откуда действительно виднелась нужная посуда. Девочке явно было стыдно просить об услуге во время или даже после ссоры, но, кажется, без любимой вещи ей очень некомфортно, настолько, что она готова пренебречь собственными чувствами.       Петров осторожно забрал коробку из рук сестры, открыл и смог лучше рассмотреть абсолютно чистую кружку, так и просящую сделать что-то эдакое, креативное. Вот только сейчас на это нет времени. Парень с тоской покосился на окно и начинающий затихать лес.       — Хорошо, я всё сделаю, — начал Антон, убирая вещь к себе на полку.       — Ура! — воскликнула сестра, обнимая брата, забыв про какое-то там напряжение между ними, — У меня как раз завтра чаепитие с классом! У меня будет самая красивая кружка!       Петров недоумённо посмотрел на сестру:       — Завтра же воскресенье, школа закрыта, да и там есть одноразовые стаканчики…       — Чаепитие будет не в школе! — широко улыбаясь, Оля активно замотала головой, — Моя одноклассница Алина зовёт всех девочек к себе в гости, представляешь?! Только она сказала, что у неё дома нет так много чашек и надо принести свои, а у меня как раз моя разбилась… но ты нарисуешь мне новую, она будет ещё лучше!       Сестра была чересчур воодушевлена и едва ли не прыгала от предвкушения хорошего времяпрепровождения. Она была очень хорошим и добрым человеком, однако из-за того, что мама долгое время не давала ей общаться со сверстниками в том же детском саду, находить друзей было довольно затруднительно даже в школе. Для Оли это приглашение наверняка много значит, так как может стать шансом сблизиться с кем-то из класса. С какой стороны ни посмотри — идеальный способ для парня искупить вину.       — Это точно, — не совсем уверенно согласился Антон, — Вот только… у меня сейчас дела, надо сходить кое-куда, а потом я обязательно нарисую тебе котят.       — Дракона! — тут же возразила девочка, — А куда ты пойдёшь?       Петров слегка напрягся — если расскажет, она поднимет шум, мол в лесу страшно и опасно (как будто в этом посёлке бывает как-то иначе), а потом и родители его никуда не пустят. Нет, так не пойдёт, у него уже в груди щемило и голова кружилась от эфемерного удушья — срочно в лес.       — К другу, — без запинки соврал Антон.       

***

      Тепло одетый и жадно глотающий морозный воздух, Петров стоял на одной из знакомых троп, силясь вспомнить, как же в прошлый раз смог добраться до аномальной поляны. Было понятно, что ни одна из протоптанных дорожек не приведёт его в нужное место, но и никаких лисиц больше не спешило выпрыгнуть из кустов — оглушающая тишина.       Стоп. Тишина? Разве бывает в лесу так тихо? Это неправильно. Да, теперь Антон это чётко осознал. И дело было не только в звуках. Тропинка была слишком прямой, слишком понятной и знакомой, а ведь раньше даже пройдя сотню раз по одному маршруту Петров каждый раз замечал что-то новое и пугающее. Парень присмотрелся к одному из деревьев и осознал, что оно абсолютно такое же, как и сотни других его окружавших, будто это не живые растения, а напечатанные декорации, клоны самих себя.       Неприятное наваждение разрушил заливистый смех, он слышался, казалось, забывая про сотни метров расстояния, будто его владелец хихикает прямо на ухо Антону. Через пару секунд от этого заболела голова, началась тошнота.       — Ты снова здесь? — поинтересовался совсем близко невинный голос Алисы, приглушённый её маской.       Петров вздрогнул и упал бы, не сиди он на уже знакомом поваленном дереве. Ноги и руки кусал холод — кажется, он уже долго тут сидит.       — Да. Подумал, может, тебе тут одиноко? — буркнул Антон специально придуманную реплику.       Повисла странная тишина, и парень понял, что его раскусили быстрее, чем он успел что-то сказать. Это даже в некотором роде успокоило — не нужно держать в голове слишком много лжи.       — Так зачем ты здесь? — спросила девушка, уже зная ответ.       Петрову стоило бы постыдиться, но от чего-то Алиса совсем не вызывала этого чувства. Ей хотелось выложить на блюдце с голубой каёмочкой всю свою душу, несмотря на то, что она может сказать. Лиса щурила глаза, но взгляд её не упускал ни единой эмоции на лице человека. Она спокойно сидела, поглаживая лежащего на её коленях щенка. Антон пару секунд тупо пялился на животину. И как он сразу не заметил?       — Узнаёшь? — ехидно хмыкнула девушка, переставая гладить щенка, — Его родители сегодня… пострадали.       Петров с жалостью и виной взглянул на мелко подрагивающего малыша, кажется, совсем не от холода. В его глазах застыл страх и непонимание.       — Тебе не стоит винить себя или своих друзей, — великодушно вздохнула Алиса, возвращаясь к методичным поглаживаниям, — Те псы были глупцами, не знающими, когда следует остановиться.       Теперь в голосе девушки звучала досада.       — Это ты тогда… прогнала собаку? — внезапная догадка прострелила голову Антона, а ладони мгновенно вспотели от волнения.       Лисьи глаза игриво блеснули, рука в кожаной перчатке остановилась на грязном загривке. Теперь это выглядело не так, словно Алиса успокаивала щенка, а как будто она силой, но не физической, удерживает его на месте, приказывает быть смирным. От этого вида у Петрова пошли мурашки, захотелось сжаться, всё что угодно, лишь бы не поддаться влиянию зелёных глаз.       — У меня тут всё-таки есть какой-никакой авторитет! — гордо воскликнула девушка и, кажется, от этого же пьянящего чувства расхохоталась, — Нам ведь не нужны лишние жертвы, правда?       Антон не понял, кому был задан этот вопрос, но явно не ему. И вообще, что значит «лишние»? Неужели есть… «необходимые»? Перед глазами тут же пронеслась Полина и её безобразная улыбка, когда Роме удалось ударить пса. От этих мыслей в горле застрял противный ком, мешающий хоть что-то сказать. Девушка перед ним же была предельно спокойна, она ласково гладила собачку на своих коленях.       — Её зовут Жулька, — вновь именно Алиса нарушила тишину, — Ты ведь хотел что-то рассказать, верно? Или спросить?       Петров моргнул, поправил сползшие с переносицы очки и вдохнул. Он ведь с самого начала собирался ей всё рассказать, это даже сейчас не казалось неуместным, но именно от этого в голову лезли подозрительные мысли. Почему Антон вообще решил ей довериться? Странно. И просто удивительно, до чего может довести эгоистичное желание человека выговориться без последствий.       — Отец Ромы сегодня сказал, что от меня пахнет кровью, — фраза прозвучала серьёзнее, чем парень планировал, так что он поспешил исправиться, — Ну он был пьян…       Внезапно лицо обожгло теплом от рыжей маски и чужим дыханием. Сладкий запах, как от конфет, коснулся ноздрей и так там и остался.       — Какой проницательный мужчина, — лиса говорила размеренно и спокойно, но даже не видя её лица, можно было понять, что она улыбается, — К твоему счастью, это не твоя кровь.       Её искусственная морда растянулась в довольном оскале, из-за чего бабочки в животе, кажется, скукожились, собрались в кучу и мелко-мелко задрожали, словно от холода.       — Тоша! Тоша! Тоша-а-а! Просыпайся! — хныканье сестры, срывающееся на крик, заставило Антона подпрыгнуть прямо в постели.       — Что такое?! Что случилось?! — утренняя слепота в купе с отсутствием очков на носу заставили парня запаниковать, когда он не смог оценить обстановку.       Нашарив на автомате свой извечный аксессуар на положенном месте, Петров выдохнул. Голова разболелась, но он пока не понимал из-за чего.       — Кружка! Где моя кружка?! — затараторила Оля, дергая брата за руку, — Уже девять! А чаепитие в двенадцать!       Антон спросонья плохо понимал, что вообще происходит. Какая-то кружка. С чего бы тут быть какой-то Олиной кружке? Ах, да, она же вчера попросила его разрисовать одну, но ему надо было сходить в лес и… От осознания случившегося волосы на затылке зашевелились — он же ни черта не сделал! И что теперь говорить сестре?! Извини, я был настолько занят поиском странной полоумной девочки в маске лисы посреди ночи ещё и в лесу, поэтому абсолютно забыл, что ты вообще меня что-то просила сделать. Откровенно говоря, Петров даже не помнил, как вернулся домой. Вот он говорит с Алисой, а вот уже просыпается в своей постели от воплей Оли. Но нет, это был не сон. Не было того ощущения нереальности, как обычно бывает после привычных грёз, встреча с Алисой отпечаталась в мозге и запомнилась — обычное воспоминание.       — Кружка, да… я помню — помню, — бормотал Антон под уже настороженным взглядом сестры, — Я вчера только набросок сделал, думал сегодня пораньше проснусь, но, — парень постарался задействовать всё актёрское мастерство и выдавить искренний сожалеющий вздох, — Проспал, как видишь, извини. Но не переживай, я точно ещё успею!       Оля с сомнением и чем-то блестящим в глазах кивнула и ушла прочь. Молча. Отчего-то этот факт напряг Петрова, это было болезненно неестественно для его гиперактивной младшей сестры. Впрочем, ему оставалось только радоваться, что она не устроила истерики на месте и даже не стала допытывать,что же за эскиз сделал Антон, потому что показать-то было нечего.       Мучительно вздохнув, парень наконец опустил ноги на прохладный ковёр, а на глаза тут же попались собственные вещи, то ли в которых он вышел из дома, то ли которые сонно разбросал по комнате, скорее запрыгивая в уютную постель. В целом, одно другому не мешает, поэтому Петров не стал на этом сосредотачиваться. Сейчас ему предстояло целое испытание: без вдохновения желательно за час нарисовать на кружке целого дракона, да так, чтобы и Оле понравилось, и её подружки обзавидовались.       Дело шло из рук вон плохо. Если бы у него действительно был хотя бы эскиз, было бы гораздо легче, но ни одна задумка не выходила на такой непривычной поверхности, как чёртов стакан. Рисовать драконов Антон умел, как и любую другую живность, которая хоть как-то и когда-то импонировала сестре, но сейчас… словно даже руки стали не его, а чужие и неопытные. Тьфу, ты! В конце концов, парню надоело бодаться с собственной криворукостью и он сдался своей лени и недостатку времени — начиркал что-то максимально простое, не требующие много сил. Дракон вышел больше похожим на толстую крысу с крыльями, но без ушей и с чешуёй. Он сам не понимал, что это такое и как смотреть в глаза Оле, отдавая такой презент. А ведь она ещё это одноклассницам показывать будет… стыд-то какой.       Попытка что-то исправить не увенчалась успехом, разве что существо стало худее, но из-за этого потеряло мало-мальский шарм плюшевой игрушки. У тех правда ещё обычно глаза большие, поэтому Антон уверенно мазнул кисточкой — белые глаза стали больше. Жуть.       Петров бросил меланхоличный взгляд на часы — 11:09. Парню захотелось взвыть от беспомощности. И вот зачем он соврал сестре? Она могла бы подсказать, как и что лучше нарисовать, но нет же — ляпнул, что эскиз уже готов и осталось всего-то раскрасить. Теперь уже ничего не исправить.       — Тоша, ты закончил? Я уже собираться начала, — Оля взбудораженно выскочила из дверного проёма, сразу цепляясь взглядом за нужную ей посуду, — Она высохла?       Петров сглотнул, готовясь к истерике или даже ссоре. Не важно, посмотрит она сейчас или через полчаса, выходя из дома. Так хоть успокоиться успеет…       — Нет… — начал было Антон свою повинную, как понял, что сестра уже подскочила к его рабочему столу и вовсю разглядывает шедевр психбольного, не меньше.       Лицо Оли впервые показалось ему нечитаемым. Девочка с минуту разглядывала кривокосого дракона, который, видимо, и сам с трудом терпел своё существование. Она взяла кружку в руки, покрутила слегка, а потом… улыбнулась. Петров едва подавил облегчённый вздох от этого жеста — она не злилась, какое счастье! Он и так сильно перед ней провинился, очередного удара их взаимоотношения вряд ли выдержали бы, тем более такого…       — Тебе нравится? — с нескрываемой надеждой всё же поинтересовался брат, внутренне молясь всем известным богам.       Сестра чуть шире улыбнулась, кивнула, а потом вихрем убежала в свою комнату, кажется, собираться дальше.       Антон улёгся обратно в постель, вдруг ощутив непомерную усталость. Да уж, такого морального истощения от рисования он ещё не испытывал. Наверное, поэтому лёгкая дрёма быстро завладела им вновь и удерживала, пока Карина самолично не заявилась в его комнату. Мать причитала о разбросанных вещах, вони от красок и всё ещё дрыхнущем сыне. В конце концов, ей удалось заставить его одеться и спуститься на кухню.       — Чем ты только ночью занимаешься, что спишь до двенадцати? Я в твоём возрасте в это время уже вовсю на улице бесилась, — женщина тут же осеклась, — Но перед этим, конечно же, помогала твоей бабушке по дому.       Разморенный дневным сном и удачным завершением конфликта с Олей, Антон слабо отбивался и лишь послушно кивал, следуя за мамой на кухню. Тут было тепло, а Карина уже снова ставила закипать чайник, чтобы устроить сыну нормальный завтрак. В такие моменты парень наполнялся нежностью к родительнице, почти забывая, по чьей вине многие-многие ночи не мог спокойно спать, слушая скандалы сквозь дряхлые доски дома.       Чтобы не выглядеть в глазах мамы ещё большим нахлебником и ленивцем, Петров полез за чашками (вряд ли Карина захочет сидеть тут без дела, пока он ест) и чайными пакетиками. Последние спокойно нашлись, а вот свою кружку он не обнаружил ни в шкафу, ни в раковине с грязной посудой.       — Мам, а где моя кружка? — недоумённо поинтересовался парень, обводя взглядом всю кухню на наличие предмета.       Карина отмерла от разглядывания всегда неприятного ей пейзажа снежной метели за окном:       — А? Оля её забрала, у них сегодня чаепитие с классом, — женщина легко пожала плечами, возвращаясь к своим неспокойным мыслям.       Антон так и замер. Как забрала? Зачем? У него же обычная кружка, ничего такого красивого, просто разноцветные абстрактные кляксы… Подождите, выходит….! Петров сломя голову понёсся на второй этаж в комнату сестры, а в голове билась одна мысль: нет, не может быть, она ей понравилась, она же улыбнулась! Дверь легко распахнулась, чтобы показать одиноко стоящую кружку с драконом на Олином столе. Не веря своим глазам, парень приблизился и увидел рядом тетрадный листок, на котором девочка, кажется, очень старательно выводила членов своей семьи. Старания смылись уже засохшими слезами, а внутри Антона что-то сломалось. Отчаянно боровшиеся за жизнь бабочки, почти просочившиеся в его сердце, будто заледенели со всеми остальными внутренностями, а одна даже разбилась на сотни маленьких ледяных осколков.       Предательство со стороны сестры удивило Петрова не так сильно, как слишком раннее для неё умение врать людям и самой себе с улыбкой. Жизнь бьёт ключом По мягкому затылку И, выбивая всё дерьмо Рисует на лице улыбку. Вишневский — Жизнь бьёт ключом