Бабочки

Твои глаза сверкают не для меня Оставь всё, но это не для меня Если ты унесёшься ветром Сохрани с собой мой огонь Заглуши мою боль И моё сердце выбери Солнце выгорит Мысли выбили Где бы мы были? passmurny — Сердце       Оля вернулась домой в том же настроении, в каком и уходила, но Антон теперь не был уверен в его определении. Ей грустно? Или всё нормально? Парню хотелось спросить её, узнать, зачем она так поступила, но сам понимал, что и так знает. В таком случае, зачем заставлять сестру врать опять? Петров был уверен в том, что это случится, сильнее, чем в том, что завтра понедельник. А завтра понедельник.       Эта мысль даже немного согрела. Мало того, что ему, как и Оле, некоторое время не придётся притворяться, что всё хорошо, так в школе ещё и Рома будет. А вот от этой мысли всколыхнулось не только его больное сознание, но и душа — бабочки мелко затрепетали в томительном ожидании. Ему не терпелось обсудить всё случившееся, но в то же время Антон не знал, стоит ли интересоваться, почему Пятифанов дом больше похож на свалку, чем сама свалка. Наверное, не стоит…       

***

      Учебная неделя началась, но радость от встречи с Ромой омрачилась тут же, стоило Петрову войти в класс. Всё дело в том, что рядом с хулиганом за партой сидела Полина, мило поправляя выбившуюся прядь за ухо, и тихо переговариваясь с парнем.       — Я понял, — кивнул нахмурившийся Пятифан.       Рома поспешил отвести взгляд, явно смущённый или растерянный какой-то репликой и пытающийся найти хоть что-то, за что можно зацепиться и не краснеть, пытаясь ответить. Антон скривился.       — Тоха! Припёрся! — чрезмерно обрадовался хулиган, тут же выскакивая из загребущих лап Морозовой, как их мысленно окрестил Петров, — А я уж думал проебался по пути, а ведь только недавно, кажется, перестал ссаться от шороха в кустах!       Очкарик вопреки оскорблениям расслабленно улыбнулся. Вот тебе, Полинка, Роме с ним веселее, а ты иди Баха послушай! Правда через мгновение Антон осадил себя за очередные отвратительные домыслы. С каких пор он стал желать подруге остаться одной? Ах да, с тех пор, как узнал, что его объект воздыхания видит в нём не больше, чем друга, а в ней — как раз наоборот.       — И тебе привет, — блаженно пожал протянутую руку Петров, — Не думал, что тебя так беспокоит влажность в моих штанах.       А вот это он зря. Полупидорские шуточки Пятифан воспринимал слишком остро, особенно в последнее время, особенно от Антона. Ожидаемо, хулиган быстрее, чем требовалось, вырвал руку из чужой, но в лице почти не поменялся. Петров явно прошёл по лезвию.       — Ой, иди нахуй, — быстро отмахнулся Рома.       Петров облегчённо вздохнул, но тут же напрягся, поймав пристальный взгляд Полины на хулигане. В горле тут же застрял вопрос, что же они такого обсуждали. Девушка пару секунд погипнотизировала затылок Пятифана, явно над чем-то раздумывая, а потом легко выпорхнула из-за парты. Морозова всегда была такой невесомой, словно птичка в клетке посёлка, но сегодня она показалась Антону ещё более воодушевлённой, и это ему не понравилось.       Предчувствие парня не обмануло. Всю учебную неделю Полина только и делала, что липла к Роме. Ну, прямо очень откровенно, а друг словно не замечал, как она манипулирует ситуацией. Конечно, это ведь совсем не странно, что идеальная отличница Морозова впервые в жизни, О Боги, забыла учебник по географии, который по такой же случайности Пятифан всегда носил с собой (потому что он был достаточно большим, чтобы с помощью подставки оградить филонящего парня от строгих глаз учителя), и дабы не прослыть растяпой, попросила посидеть с ним на время этого урока.       — Чё? — одновременно занедоумевала хулиганская парочка, которая на этом уроке всегда сидела вместе, пока Антон вырисовывал что-то в блокноте рядом с Полиной.       Петров чертыхнулся, коря себя за то, что и сам сегодня забыл этот учебник, но вполне объяснимо надеялся на подругу, которая никогда ничего не забывала. Та лишь виновато улыбнулась, признавая, что вчера вечером поленилась собрать портфель, а утром едва не опоздала. Ну, если для неё прийти в школу за полчаса до уроков это опоздать, то он даже ей поверит. Но не сейчас, нет. И вообще, почему нельзя просто попросить учебник у одного из парней? Да и просто у кого угодно из класса?! Антоновы размышления заворачивали всё дальше и дальше, а по мере этого парень понимал, что никакую такую географию девушка не забывала.       Словно прочитав его мысли, Морозова перед тем, как ещё раз объяснить Бяше с Ромой свою просьбу, повернулась к Петрову, умоляюще сложив аккуратные бровки домиком.       — Пожалуйста, — одними губами попросила она у уже почти вскипающего от такого наглого вранья соседа.       Антон не успел и слова вставить, как вещи Бяши перекочевали к нему, а Полинины — к Пятифану. Прямо посреди белого дня на его глазах свершилась невероятная подлость! Разве можно всё оставить вот так?!       — Во Ромке повезло, на! — восторженно прошептал бурят, наклонившись к очкарику, — Тёлки сами к нему клеятся, как мухи к мёду!       В голосе Бяши было неприкрытое восхищение главой их хулиганской банды. Даже если его самого Морозова как девушка не интересовала, он знал, что она вполне себе интересует Рому, и вот объект его обожания сам приходит в его властные руки. Наверняка именно в таких красках представлял это себе парень, вечно следовавший за Пятифаном, как хвостик.       Петров его взглядов не разделял: где это видано, чтобы внимания добивались обманом? Почему-то он вдруг ощутил себя тем единственным чистым существом, вроде Оли, когда вокруг творилась какая-то ахинея. И он решительно повернулся к парочке сзади, чтобы вершить понятное только ему одному правосудие и осёкся: Рома с Полинкой весьма непринуждённо болтали о чём-то, и первый как-то по-новому, незнакомо Антону улыбался, словно… словно ему правда было смешно от слов девушки, но для неё он старался даже улыбаться осторожнее, чтобы не спугнуть кого-то настолько возвышенного, как она. Решительность утекла с лица Петрова, как дешёвая косметика под дождём, оставляя только грязные разводы. Бяша непонимающе моргнул на всю эту несколькосекундную внутреннюю борьбу друга, который, кажется, проиграл.       Расстроенный событиями в школе, Антон не замечал обстановки в семье, все его мысли были направлены на придумывание плана защиты Ромы от Полины, в которой тот, конечно же, непременно нуждался. Просто пока не осознал этого. Петров был уверен, что забытый учебник географии — первый робкий, но, чёрт побери, удачный шаг, и, что дальше — больше. Однако на всякий случай три раза перепроверил содержание портфеля, согласно расписанию.       И каким же идиотом он был, рассчитывая, что девушка и дальше будет работать уловками! О нет, она была достаточно смелой, чтобы уже на следующий день начать действовать открыто. Морозова начала виться на всех переменах рядом с их компанией, словно невзначай прерывая разговоры со своими подругами именно там и с поразительной плавностью вливалась в их беседу, даже если её не звали и ни о чём не спрашивали; с вежливой улыбкой просилась к ним за стол на обеде, а заметив голодные взгляды Бяши и Ромы, которым местная порция была на один зуб, с радостью делилась своей едой, а, как известно, путь к сердцу мужчины лежит через желудок, что не могло не волновать Петрова, прекрасно это осознававшего.       Антону казалось, что она буквально везде! Другой парень в его положении наоборот бы обрадовался: его лучшие друзья и подруга нашли общий язык, и теперь он может не разрываться, выбирая, с кем провести очередной праздник. Но очкарику вовсе не было весело, когда в команду их класса по волейболу внезапно прибавилась скрипачка. Петрова чрезвычайно часто ставили в судьи и крайне редко на поле, поэтому он тайно хотел, чтобы Полина навсегда осталась на скамейке запасных, ведь судьёй он не сможет хоть как-то повлиять на действия скрипачки по отношению к Роме. Однако на что он надеялся, когда главным лозунгом их физрука было: задействованы должны быть все и точка. Даже если Морозова едва умела играть, её всё равно никто не прогонял (если не считать неистового взгляда Антона), потому что она была всеобщей любимицей не только у учителей, но и учеников, которые наперебой теперь пытались научить её какому-нибудь приёмчику.       Рома же, однако, не поддавался всеобщему ажиотажу: он любил играть, а не учиться или учить, ему это было неинтересно. Поняв это, Полина заметно потускнела, а ведь она даже специально надела свою самую вызывающую спортивную форму — белый топик и сильно обтягивающие лосины, чтобы его наверняка зацепило. Примеряя наряд сегодня утром перед зеркалом, она неумолимо краснела, но оказалось, что все её трепыхания — зря. Однако она посмотрела на ситуацию с другой стороны: Рома не обращает внимания на её тело, но это значит, что, если у них что-то получится, то она точно будет знать, что его заинтересовала именно её личность. Хотя, почему «если»? Правильнее будет сказать «когда».       Какую бы неуверенную девчушку из неё ни воображали окружающие, это было не так. Морозова была уверена в себе и здраво оценивала своё положение, но даже так ничего не могла поделать со своей скромностью. Однако, когда надо, она брала себя в руки. Например, сейчас. И чего это Антон на неё такие страшные взгляды кидает? Переживает, наверное, что она с его другом поссорится. «Глупенький» — ласково подумала Полина, промахиваясь по мячу.       Сказать, что Петров «переживал» — это преуменьшить. Кажется, он схлопотал пару двоек за поведение из-за того, что постоянно оборачивался на сладкую парочку, но прекращать и не думал. По телу проходил озноб каждый раз, когда скрипачка наклонялась к хулигану, как делала это сотню раз с Антоном, нашёптывая какие-то шутки, которые, как назло, все были смешными и ни разу не пидорскими. Рома продолжал странно улыбаться, и очкарику до дрожи в коленках хотелось, чтобы эта улыбка принадлежала ему. Если бы выражение лица можно было украсть, он бы это сделал и ещё победно показал язык некоторым музыкантшам.       Хоть в его глазах они выглядели воркующими голубками, на деле ничего криминального не происходило. Полина даже немного смущалась, что из-за неё Пятифан стал заниматься непривычным для себя делом — слушать учителя. Кажется, парню было немного неловко сидеть с первой отличницей в параллели и, чтобы совсем не показаться тупицей, делал хотя бы вид умный. Пытаясь его поддержать, Морозова даже как-то предложила сыграть в крестики-нолики, но учитель быстро заметил подобный беспредел и почему-то отругал именно парня, который, впрочем, не возражал — ему не привыкать.       — Это я предложила, Валентин Николаевич! — неожиданно для всех взвилась девушка, — Ставьте двойку мне!       Мужчина ошарашено поднял седые брови: вот это номер! Полина среди учительского состава славилась безукоризненной дисциплиной и такими же безупречными оценками. И вот она говорит, что ей на уроке химии вдруг вздумалось играть в крестики-нолики! Несмотря на эти рассуждения, хмурый взгляд он опустил на её соседа:       — Пятифанов, Пятифанов… Ну как тебе не стыдно? — Рома на этом моменте скептично выгнул бровь, мол, за что именно ему должно быть стыдно? — Девочка за тебя заступается, а ты и рад!       Парень поперхнулся от возмущения: кем его сейчас перед всем классом назвали?! Сосунком, который под девчачью юбку прячется?! Словно почувствовав агрессивные мысли соседа, Морозова вновь запротестовала:       — Невежливо сваливать на человека чужую вину, — нахмурилась она.       В конце концов, в тот день двойку никому не поставили. Антон скрипел зубами, пока на него подозрительно косился Бяша, когда Полина так очевидно выгораживала Рому не просто перед учителем, а перед всем классом, не давая химику омрачить его репутацию. Короче говоря, делала то, что не смог сделать Петров: в трудную минуту он мог лишь словами поддерживать друга, никак не делом. В душе стало гадко, по желудку словно рука мертвеца прошлась, его затошнило. Докатились: его тошнит от того, что у его знакомых налаживается личная жизнь. Хотя, виноваты ли они, что очкарик оказался слишком труслив, чтобы заняться своей? Ответ напрашивался отрицательный, но обида длинными острыми коготками царапала крылья попадающихся под лапу бабочек — парня передёрнуло.       

***

      Апогей абсурда случился в четверг. Хулиганская компания в полном составе обсуждала завтрашнее событие — просмотр кинофильма! Антон уже всё продумал: завтра он усядется рядом с Ромой и..! Ладно, возможно не совсем всё, но он хотя бы знал то, чего ни в коем случае нельзя допустить — чтобы сладкая парочка оказалась рядом, иначе ему ещё неделю будут сниться кошмары об этом…       — Эх, надо как-то жратвы пронести, — задумчиво протянул Пятифан, натягивая шапку.       — Согласен, на! — глубокомысленно поддакнул Бяша, застёгивая куртку, — Ток нам разве запрещали?       Парень почесал лысый затылок, а Антон хохотнул:       — Вообще-то да, Лилия Павловна нам уши открутит, если накрошим в конференц-зале.       — Так мы долбоёбы что ли, крошить? Мы аккуратно, — хитро улыбнулся Пятифан, толкая локтем Бяшу, который чуть не навернулся, застёгивая сапоги.       Ребята захохотали, а бурят зло зыркал то на одного бандита, то на другого, выбирая, кто станет первой жертвой нового маньяка в посёлке.       — Ребята! — в душное, пропахшее потом помещение вошла Полина со слегка растрёпанными волосами, кажется, она бежала сюда, — У меня репетитор заболел!       Морозова вопреки ситуации вся светилась — её репетитор по скрипке заболел! А что это значит? Что она может пойти домой, как и её одноклассники, сразу после уроков.       Парни, однако, её настроения не разделяли: что же тут хорошего? Один Антон догадывался, чем это сейчас обернётся, и был, мягко говоря, очень не рад. На самом деле, его съедала жгучая обида на подругу, которая, видимо, и не понимает, что творит с его жизнью, с его Ромой.       — Эм, ну, сочувствую типа, — первый нашёлся Пятифанов, — Ты это, не переживай, не подохнет.       Полина пару раз недоумённо моргнула, а потом рассмеялась, пока Петров уже болезненно сжимал кулаки: как может Рома так открыто проявлять заботу к ней? Она никто, они не общались и не контактировали столько лет, а очкарик с самого своего приезда старательно выстраивал дружеские отношения с хулиганом, терпел и дрался, отстаивал своё право быть рядом. Долго и мучительно, но успешно. Морозова же сейчас лёгкой рукой отмахнулась от всех его стараний, нагло влезая не просто в их дружбу, а в сердце Пятифанова.       — Если вы не против… — наконец, отсмеялась девушка, — Можно я с вами прогуляюсь?       Бяша с Ромой выпучили глаза, а Антон чертыхнулся — лучше бы он оказался неправ…       — Слушай, Полин, мы всё-таки не в посёлке гуляем, а в лесу… в тайге, — решил взять ситуацию в свои руки Петров, — Это опасно, ты ведь и сама это недавно поняла.       От его слов Морозова слегка поёжилась, и надо сказать, что очкарик знал, как она отреагирует, но на войне все средства хороши. Ребята рядом согласно кивнули, поддерживая друга, и жгучее чувство обиды чуть притупилось — у него ещё оставались крохи былого влияния.       — Да, но… — не собиралась сдаваться Полина, — В прошлый раз именно вы ведь и спасли меня! Ох, я, кажется, поняла… В последнее время я действительно слегка надоедлива, прошу прощения.       Она жалостливо потупила глазки в пол. Эта самая очевидная манипуляция не осталась незамеченной ребятами, они ведь не дети малые, но обижать девушку в их компании было верхом бесчестия. Рома неслышно вздохнул, а Антон — гораздо громче сквозь зубы, но он Морозову сейчас совсем не волновал, всё её внимание было сосредоточено на Пятифанове.       — Ой, да чё ты мелишь, — дружелюбно улыбнулся Бяша, хлопая её по плечу, — Ничё ты не доставучая, конечно погнали, на.       — Правда можно? — Полина спрашивала вроде и у всех, но смотрела на одного Рому.       Парень хмуро кивнул, сложив руки на груди, в его глазах это важная задача безопасного сопровождения хрупкой девушки, и он не оплошает. Петров же почувствовал, как внутри копошится что-то новое, но отвратительное.       Ребята вывалились на улицу сразу же, как только Морозова оделась. Снаружи стоял привычный дубак, и они быстро засеменили на выход из школы, безошибочно направляясь в лес.       Несмотря на свои недавние слова, Антон очень воодушевлённо осматривал чернеющие в вечернем небе верхушки сосен и елей. Теперь тайга не казалась ему такой уж страшной, как всего неделю назад, она всё ещё таила загадки, но парень больше не шарахался от них, не боялся случайно разгадать. Наверно, дело в Алисе. Она показала, что новые знакомства не всегда неприятны даже в, казалось бы, далёкой чаще леса.       Петров только в пол уха следил за беседой, тем более шла она про музыку явно в угоду одной в последнее время раздражающей персоны. Вместо этого он с энтузиазмом «случайно» сталкивался плечом с Ромой, ведь узкой тропинки уже не хватало на всю их гурьбу с пополнением, тот никак не реагировал, и в глазах Антона это было почти одобрением. А ещё, чтобы уж совсем откровенно не пялиться на друга, он рассматривал сугробы по левую сторону от себя на предмет чьего-нибудь хвоста. Желательно рыжего.       — А вот мой дедушка рассказывал, что, если в полнолуние пойти в лес, тропинки обязательно приведут тебя к твоей судьбе! — внезапно вспомнила Морозова.       — И чё, на? Только психи и маньяки всякие ночью по лесу шастают, — справедливо заметил Бяша.       — Ну вот маньяк, походу, и будет твоей судьбой! — заржал Рома, — До смерти зацелует!       Остальные поддержали хохот. Петров сделал себе мысленную пометку попробовать такую деятельность, его ночная тайга больше не страшила.       Курить парни при девушке не стали, без происшествий довели до развилки, где Антон должен был продолжить свой путь, а остальные разойтись по домам. Парень по глазам подруги видел все её намерения, но не знал, как остановить неизбежное.       — Ром, слушай, уже так темно, не мог бы ты…       Подмога пришла, откуда не ждали, ей даже договорить не дали:       — Извини, Полин, тебя Бяша проводит, — Пятифан серьёзно посмотрел на друга, и тот кивнул, — Мне с Тохой перетереть надо.       Девушка заметно потускнела, но от своих слов не отказалась. Она с милой улыбкой попрощалась с ребятами, Рома пожал Бяше руку, и те удалились. Петров же задержал дыхание, когда они наконец остались вдвоём.       Хулиган пока не говорил ни слова. Чиркнула зажигалка, озаряя на секунду искрой его будто серое лицо, зажглась сигарета, и Пятифан облегчённо втянулся. Парни ещё пару минут стояли вот так, будто ожидая друг от друга первого шага, но Антон уж точно не собирался выдавать волнений своей души.       Рома продолжал внимательно оглядывать собеседника. В его карих глазах отражался дым, поэтому они казались капельку безжизненнее, чем обычно. Петров тоже не отводил взгляда, с замиранием сердца наблюдая за тем, как тонкие губы сминают сигарету. Фигура Пятифана ссутулилась, кажется, разговор намечался серьёзный.       Первая фраза вылетела из его рта вместе с последней струёй дыма — он докурил сигарету до самого фильтра. Рома сделал глубокий вдох, наполняя лёгкие никотином, который ещё витал в холодном воздухе, а потом… как-то сдулся.       — Ты это… обещал с Полинкой помочь, — хулиган поморщился, и Антон понял, что тот собирался сказать совсем не это.       Белка где-то в высоте ветвей не совсем удачно приземлилась, и огромный пласт снега посыпался вниз. Парни вздрогнули от неожиданного шума.       — БЛЯТЬ, — успел вскрикнуть Пятифан, заваливаясь куда-то назад.       Петров на чистых рефлексах потянулся за другом, но тот оказался тяжелее, чем он рассчитывал, поэтому через секунду сразу два тела полетели в сугроб. Точнее первое — в сугроб, а второе на первое. Осознал себя Антон уже лежавшим на Роме. И без того бушевавшие бабочки взорвались восторженным влюблённым танцем в груди, по всему телу прошли мурашки, в пальцах покалывало, а в висках било возбуждение. Очкарик боялся пошевелиться, чувствуя щекой знакомое тепло, уши грелись, кажется, о шею Пятифана, но это было не сравнить с тем жаром, которым разгорелось сердце. За всем этим гормональным взрывом Петров совсем не чувствовал боли. Какая боль?! Он впервые за столько лет находится настолько близко к объекту своего обожания и при этом не просто дерётся с ним!       — М-м… ма… — силился что-то сказать Рома, его грудная клетка приятно завибрировала под Антоном.       — Что? — сипло поинтересовался очкарик, аксессуар которого улетел в неизвестном направлении.       — Мать твою за ногу, слезь с меня! — наконец собрался с силами хулиган, но сам и не подумал двинуться.       Петров непроизвольно прижался чуть сильнее, сделал последний вдох одеколона, запах которого уже успел выветриться из его комнаты, и только тогда вскочил.       — Извини, — парень подслеповато протянул руку, чтобы помочь другу подняться.       Этим жестом он удостоил сапог Пятифана, но хулигана, впрочем, это не особо смутило, он вздохнул, сел и смог принять помощь. Всё же приятно, когда тебя на одних рефлексах без раздумий спасают.       — Проехали, ты всё равно тощий, я почти не почувствовал, — парень старательно отряхивался от снега, — Сука… за шиворот как насыпало!       Антон тихо хмыкнул, Рома повторил громче, а потом они вместе рассмеялись. Бабочки в груди не утихали, они бились друг о друга, опьянённые ощущением полного счастья. Но даже так Петров чувствовал, что кроме них, внутрь затесалось что-то неправильное, чужое, то, что не обрадовалось в этот момент, а беспокойно завозилось: всё временно, скоро даже этот смех будет принадлежать одной Полине.       — Как насчёт того, чтобы обсудить всё у меня дома за кружкой какао, пока вещи будут сушиться? — без особых надежд предложил всё ещё полуслепой Антон ближайшей сосне.       Пятифан загоготал пуще прежнего, но одновременно с этим стал рыскать по снегу. Очки нашлись в сугробе рядом с вмятиной от их тел.       — А погнали, — поразительно легко согласился парень, поворачивая к себе Петрова и цепляя ему на нос находку.       — Спасибо, — очкарик покраснел быстрее, чем успел отвернуться, благо было уже довольно темно.       Вплоть до самого дома они шли молча, каждый думая о своём. Антон на самом деле просто благодарил всех богов и ту несчастную белку за выпавший на его долю шанс. Шанс стать ещё немного ближе с Ромой или хотя бы провести последние дни, пока тот не обременён отношениями с Морозовой.       По слегка припорошённым следам от колёс машины Петров понял, что отец дома. И как же он мог забыть?! Чёрт! Парень с надеждой, что Пятифан не заметит того же, а потом уже будет поздно рыпаться, скосил глаза. Но Рома заметил. Его взгляд пробежался по всей траектории следа, упираясь в искрящуюся от снега машину. Очкарик мысленно проклял отца, который зачем-то так рано решил вернуться из командировки.       — Чего? — заметил хулиган чужой взгляд.       Антон сдержал удивлённый вдох: друг не стал отказываться от его приглашения, даже если внутри его точно ждал не самый дружелюбный хозяин. Странно. Раньше Пятифан всегда заранее о нём спрашивал и, если узнавал о его присутствии, никакими убеждениями его было не перебороть. Неожиданно Петров понял, что это не пережитая вражда, а тревожный звоночек.       — Н-ничего…       Калитка противно скрипнула, в доме послышались шорохи и топот маленьких ножек. Парни постучались, и им тут же открыли.       — Рома! Тоша! Привет! — Оля отворила входную дверь и теперь возбуждённо переминалась с ноги на ногу, встречая гостя.       Да, именно гостя. У Антона защемило сердце от того, что сестра старалась не смотреть на него, она бегала глазами то к дряхлой двери, то к мрачному пейзажу за ней, то к скалящемуся хулигану. Она бросала взгляды куда угодно, но не на нерадивого брата. Грусть быстро переросла в раздражение. Ах, вот как? Малышка быстро выросла в копию матери и точно знала, что тактика «игнорирование» самая мерзкая.       — Привет, личинка, — Рома же, кажется, ничего не замечал, поэтому его мозолистая ладонь привычно потрепала непослушные вихры девчушки.       Оля с пущим, чем прежде, энтузиазмом уткнулась в чужую руку, словно обласканный котёнок, который по воле судьбы оказался на улице, но ещё не потерял веру в людей. В этот момент в кухонном проёме показалась Карина. Она быстро проанализировала ситуацию и слегка обеспокоенно покосилась на дверь в спальню.       — Проходите, мальчики. Голодные? — голос женщины был слегка приглушённый, кажется, даже осипший.       Ребята кивнули, решив поддерживать относительную тишину. Карина качнула головой, мол, раздевайтесь и идите есть. Парни тут же стали стягивать одежду, пытаясь поменьше шуршать, Оля понимающе замолкла. В последнее время девочка стала слишком хорошо читать настроение людей, совсем не по возрасту. Антон постарался затолкать эту мысль поглубже, как ненужную, но вызывающую необоснованное чувство вины.       — А что папа делает? — поинтересовался Петров, усаживаясь за стол рядом с Пятифаном.       Казавшаяся хрупкой в помигивающем свете кухонной лампы спина женщины напряглась. Карина отвлеклась от помешивания макарон в сотейнике, слегка поворачивая голову к уже сидящим за столом ребятам и Оле.       — Пф, а чем он обычно занимается? — слегка хриплый от постоянных ссор голос матери звучал обиженно и пренебрежительно, — Ему в семье не интересно, как приходит… откуда бы то ни было, так сразу спать.       Рома рядом с Антоном даже слегка расслабился — возможно, скандала можно избежать, если не шуметь. Сам Петров же, наконец, обратил внимание на то, какое напряжение витает в воздухе. Отец спит, но, на самом деле, это не совсем нормальное для него поведение. Нет, он, конечно же, всегда отдыхает ночью, но вечер, по крайней мере, раньше проводил с семьей.       Тут же в глаза бросилось мамино снотворное на верхней полке, которым она начала пользоваться сразу после переезда — звуки дряхлого дома не давали ей прикрыть глаза и при этом не вздрагивать хотя бы час, а потом просто выработалась зависимость. Может ли быть, что отцу тоже понадобилось лекарство? Если так, то почему мама так зло о нём отзывается? Единственное, что приходило на ум — отец воспользовался снотворным без спроса и, возможно, Карина не в курсе об его использовании до сих пор.       — Рома, а ты у нас с ночёвкой? Чур, в этот раз спишь в моей комнате! — отважно заявила Оля, поднимая вилку над головой, как меч, который должен разрубить дракона. Антон почему-то обиделся, словно это он этот дракон.       — Сорян, малая, сегодня никак, — хмыкнул Пятифан, оголодало следя за тем, как в сковороде булькает мясная подливка.       — Почему? — первый расстроился очкарик.       — Ты хочешь, чтобы я с Олькой храпел? — оторопел Рома, — Ой, Тёть Карин, а можно я останусь?       Женщина лишь махнула рукой — делайте что хотите. Петров же облегчённо выдохнул, пока мама ставила перед детьми тарелки с исходящим паром блюдом.       — Нет, конечно, — смущённо улыбнулся очкарик.       Оля обиженно поджала губы, складывая руки на груди. Разве стала бы она пытаться отвоевать внимание Ромы, если бы у неё были свои подруги? Нет. Так почему брат не может поделиться? Тем более это он сам и виноват… одноклассниц его кружка не впечатлила.       Дальше вечер проходил без происшествий. Куртки повесили сохнуть, Оля осталась сидеть с мамой на кухне, у них какие-то свои девчачьи разговоры, а парни отправились в комнату Антона. По лестнице пришлось красться, чтобы душераздирающие скрипы половиц не достигли ушей отца. Уже на пороге в свою комнату Петров вдруг вспомнил:       — А ты не собираешься своих предупредить? — парень невинно похлопал глазами, которые из-за линз казались слегка больше, чем есть.       Пятифан отвёл взгляд, засунул руки в карманы и фыркнул:       — Обойдутся, — его грудь ещё немного часто повздымалась, словно он сдерживал злость или просто обиду, а потом он гораздо тише добавил, — Будто меня там кто-то ждёт.       Ребята уже вошли в полумрак комнаты, когда Антон почувствовал, как что-то холодное коснулось его внутренностей. Понимание, что он со своей проблемой не один на Земле, не успокоило, а наоборот раздражило. Как эта грёбаная реальность смеет поднимать руку на Рому? Может, друг и не самый заслуживающий счастья человек на планете, но разве этот мир когда-то был справедлив? Почему никто и никогда не хочет подыграть не то что Петрову, но хотя бы его близким?       — Я… — очкарик уже было хотел признаться, что понимает его, как никто другой, но тогда разговор пойдёт не о том… проблемы Антона не стоят внимания, — Ты садись, я за какао схожу.       Петров, как трус, сбежал от хулигана, боясь, что ещё немного, и он вывалит всё, что накопилось в душе, а Роме это совсем не нужно знать.       Пятифан остался один на один с чужой комнатой, уже плескавшейся в лунном свете из незашторенного окна. Аккуратно заправленная постель, рисунки на стенах, заляпанный краской стол и полки с кучами учебников и тетрадей. Парень облегчённо вдохнул, присаживаясь на край Антоновой кровати. Роме нравилась эта комната, тут спокойно в отличие от остального дома. Даже если сегодня было тихо и никаких споров не было в помине, он всё равно ощущал какое-то напряжение, которого раньше в этой семье не было. Возможно ли, что это из-за вернувшегося главы семейства? Пятифан не знал, но был готов навалять ему ещё раз в случае чего, лишь бы в его секретном душевном оазисе не наступил кризис.       Как жаль, что парень не знал, что уже опоздал.       — Я вернулся, — взъерошенная макушка Петрова показалась в проходе, а в его руках было по кружке с чем-то горячим и приятно пахнущим, — А ты чего даже свет не включил?       Рома лишь пожал плечами: а зачем? Антон понимающе вздохнул, наощупь дошёл до друга, протянул ему какао и присел рядом. Кровать ожидаемо жалобно скрипнула, проседая сразу под двумя телами. Ребята почти одновременно глотнули какао, а потом замолчали на пару минут, каждый не решаясь начать назревающий разговор.       Петров однако же наслаждался создавшейся тишиной. Он бросал взгляд то на приятно пахнущее какао, то на разыгравшуюся метель за окном, то на чужие пальцы, сжимающие кружку, от которой ещё шёл пар. Очкарик вдруг осознал, что не каждому в жизни дан человек, с которым даже молчать уютно. А у него есть, и тот сейчас сидит у него под боком настолько близко, что парень может даже ощущать тепло его тела.       — Так о чём ты хотел поговорить? — внезапно тишину нарушил именно Антон, потому что его счастье не важнее Роминого несчастья.       Парень рядом вздрогнул, явно не ожидая такой смелости от друга. Пятифан сделал ещё глоток горячего напитка, явно борясь со своими собственными тараканами в голове, которые не позволяли ему так безрассудно поделиться переживаниями. Рома вздохнул: он ведь не трус.       — Отцу стало хуже, — наконец собрался с силами хулиган, сильнее сжимая кружку в руках.       В этот момент Антон почувствовал такую благодарность и признательность, что едва не задохнулся, потому что и сам знал, что значат проблемы в семье. Он знал, как сложно найти того, кому о них рассказать, чтобы при этом не опозорить семью, потому что остальные обязательно подумают, что он нуждается в помощи. А это не так. В спасении нуждается Оля. В спасении нуждаются родители, которые из-за скандалов скоро себе глотки повыдирают. А Антону просто обидно за всё это, это не смертельно. У Петрова внезапно появилась Алиса, и почему-то ей было интересно его слушать, а ему не страшно говорить. Как же приятно было стать таким человеком для Пятифана.       — И маме, кажется, тоже, — внезапно хрипло добавил хулиган, скрывая лицо в кружке с какао, чтобы не выдать против воли скривившиеся губы.       Петров не стал кидаться на него с успокаивающими объятьями и словами, что всё будет хорошо, всё наладится. Потому что это ложь. Лучше не будет. Будет только хуже и хуже. С каждым днём Рома будет чувствовать, что вся его привычная жизнь будет высыпаться сквозь пальцы, медленно, но неумолимо крениться куда-то далеко в пропасть.       — И тебе тоже, — просто, как факт, выдохнул Антон, глотнул какао, словно горькое лекарство, а потом понял, что морщится от неприятной правды.       Пятифан съёжился под тяжёлым взглядом друга, его профиль был напряжённым — разговор слегка нервировал.       — Знаешь, чем ты отличаешься от многих? В тебе есть стержень, — внезапно сказал Петров, после некоторого времени гипнотизирования Роминого профиля, — Ты ведь для Бяши пример для подражания. Не смейся, он просто не понимает, чем вы отличаетесь… Да ты, я вижу, тоже.       Очкарик хмыкнул на нахмуренные брови друга.       — Эй! — тот наконец вылез из своего сладко пахнущего укрытия, то есть кружки с какао.       — Может, не сейчас, но когда-то твои родители были действительно крутыми. Настолько, что смогли взрастить в тебе сильную личность, — вдруг продолжил Антон, теперь его взгляд точно упирался в удивлённые глаза друга, — Но далеко не всё их заслуга. В какой-то момент… ты остался один на один с этой жизнью, и почему-то мне кажется, что это случилось непозволительно рано.       — Ой, харе эти сладкие речонки заливать, — Пятифан отфыркнулся, вновь скрываясь в спасительной кружке с какао и устремляя взгляд куда-то в сторону, в пейзаж за окном.       — Нет, ты послушай. Ты смог, понимаешь? Ты смог вырасти человеком с моралью и принципами! Ты не стал каким-нибудь Семёном, нет! — Антон был чрезвычайно воодушевлён признанием в симпатии к другу, который в тот момент об этом не догадывался, — Поверь, в моей семье тоже не всё гладко, но, может, я и слабак, но ты — нет! Поэтому я верю, что ты не сломаешься во что бы то ни стало.       Ещё немного и Петров добавил бы «я люблю тебя». Сердце стучало, как бешеное, он сдержался только потому, что в Роминых глазах горела какая-то ярость. Эта эмоция сбила с толку: разве он сказал что-то неправильное? Антон же лишь постарался подбодрить его…       — Ты кого, блять, сейчас слабаком назвал? — в руках вскипающего Пятифана вздрогнула кружка, а напиток чуть не оказался на полу, — А?!       Хулиган предусмотрительно поставил опасный предмет на пол. Очкарик сглотнул, но повторил за ним, раздумывая, куда бы ещё и очки деть.       — Эм, себя? — уже неуверенный в собственных словах, пролепетал Петров.       Наконец Рома взорвался, тут же вскакивая на ноги и поднимая друга за воротник всё ещё надетой школьной рубашки. Антон мысленно помолился, чтобы тот послышавшийся ему хруст был хрустом его костей, а не рвущейся ткани.       — Пиздец. То есть, по-твоему я в глаза долблюсь, когда людей в банду набираю?! — Пятифан ощутимо встряхнул обвисшего в его руках Петрова.       Испуганный резкой и неправильной реакцией на свою речь очкарик мог лишь непонимающе хлопать глазами. Внутри что-то яростно билось, какое-то неэротическое возбуждение, заставляющее его даже не пытаться оттолкнуть Рому.       — Слушай сюда, — опасно близко к чужому лицу зашипел хулиган, Антон даже мог видеть, как взволнованно трепещут его густые тёмные ресницы и дрожат зрачки, — Если я доверил кому-то свою спину, значит это не просто так. Значит в этом человеке есть что-то, заслуживающее моё уважение. И я не позволю никому поносить моих друзей, ты меня понял?! Даже если это ты сам… не смей, слышишь? — Пятифан не на шутку распалился, вдалбливая в приятеля простую истину, — Или ты думал, что я доверю тебе свою задницу сразу после той проверки с Сёмой? Охренеть ты наивный, Тош. Да после неё я разве что позволил бы тебе на переменах сидеть, не боясь, что в тетрадь кто-нибудь харкнёт.       Рома сделал небольшую передышку, вбирая побольше воздуха в лёгкие, пока Петров смотрел на него с уже слегка слезящимися от волнения глазами. Он был очень не прав, когда думал, что это он сегодня расскажет другу сногсшибательные новости о нём самом.       — Нет, братан, тогда всё только начиналось, — очкарика наконец опустили обратно на постель и руки от него убрали, — Я только потом узнал, что ты кроме того, что пацан ровный, ещё и ну… ну, в общем, жизнь у тебя тоже не мёд, а ты вот ходишь бодренький, за сестрой носишься и вообще… короче, ты понял.       Пятифан не умел красиво говорить, но, да, Антон понял. Очень хорошо понял. В груди бабочки танцевали кто вальс, кто танго, но это было не важно, даже когда непутёвые насекомые запутывались в плотный клубок — так хорошо Петрову давно не было, поэтому он активно закивал собеседнику, не зная как ещё выразить свои восторженные чувства. Точнее одно чувство — благодарность за признание. Знак того, что даже Полина не сможет отнять их закадычной дружбы.       — Тогда погнали на боковую.       Ночью Антон не мог заснуть, а всё разглядывал Рому. Впитывал, как пьянящий спирт, каждый шрам или веснушку на чужом лице. Даже во сне приятель не переставал хмурить брови, а может, он и не спал… почему-то Петрову не было страшно, что вот сейчас тот проснётся и спалит, что очкарик ещё не снял свой аксессуар, чтобы лучше отличать посеребрённый ночным светом профиль Пятифана. От небывалого умиротворения покалывало в пальцах и в целом создавалось ощущение, будто они, как в самых смелых мечтах Антона, признались друг другу во взаимности и теперь всё во что бы то ни стало будет хорошо.       Утром парни бы проспали, несмотря на трезвон будильника, если бы не Карина, прогнавшая их осоловело клевать завтрак. Настроение Петрова продолжало быть безупречным. Раньше он боялся, что Полинка на этом киновечере выкинет что-то такое… но сейчас был спокоен. Однако это не значит, что можно забыть про подстраховку.       — Придумал, как пронести еды? — поинтересовался Антон, ковыряя овсяную кашу.       Рома лопал гораздо активнее, причём уже вторую тарелку:       — Нет, а что?       Петров хмыкнул, рассматривая морозные узоры на окне, внезапно различил лисью мордочку, и чувство дежавю чуть не сбило его с мысли.       — Помнишь, я обещал, что сделаю нам какао в термосе? — вспомнил очкарик, напряжённо вглядываясь в стекло.       Пятифан на пару секунд перестал чавкать, пытаясь запихать в себя как можно больше еды, и задумался. Еду они, может, и не пронесут, но про питьё им ничего не говорили!       — А ведь точно! Давай, конечно! — широко улыбнулся Рома.       Антон тут же позабыл про всё, что думал, и отзеркалил ухмылку.       

***

      Февраль приветливо дунул в лицо ребятам, которые, как всегда, опаздывали. Это их, конечно, мало волновало, потому что портфель Пятифана приятно тяжелил термос, а впереди было, пожалуй, самое крутое событие в посёлке за ближайший месяц. Жизнь била ключом, бабочки наконец разобрались с непривычки, как правильно водить хороводы, и теперь Петров мог не бояться упасть в обморок от счастья. Как мало, оказывается, ему для него нужно.       Правда, несмотря на всё это, путь через лес дался Антону почему-то снова нелегко. Утренние сумерки были слишком тёмными и непроглядными, в гуще ветвей что-то угрожающе поблёскивало, словно нож в руках мясника, по углам бегали больше не безобидные белки, а что-то помогущественнее, но парню было страшно даже взглядом их провожать. Бабочки слегка присмирели, опускаясь из груди в живот, но не прекращая танца. От чужих, неизвестно чьих взглядов нестерпимо начали чесаться то затылок, то плечо. При всём этом Петров старался не выдать своего волнения Пятифану, который, чем-то воодушевлённый, спокойно насвистывал незатейливую мелодию. В голове очкарика вновь мелькнула подмороженное окно, и от этого воспоминания стало на секунду легче, но лишь на секунду. Мерзкое чувство растеклось в груди Антона: что-то не так, а что — он понять просто не может.       Бяши на входе в школу не оказалось, видимо, он понял, что друзей тут хер дождётся, и отправился греться внутрь. Ребята хохотнули по этому поводу и повторили за другом, вваливаясь в школьный холл.       В раздевалке была привычная толкучка, парням даже показалась, что она сильнее, чем обычно. Оно и понятно: школа не каждый день такие мероприятия устраивает, всем хотелось посмотреть на даже самый глупый и плохо снятый фильм. Рома с Антоном быстро сбросили одежду, заглянули на доску объявлений, на который висел один плакат в честь сегодняшнего дня и листки с расписаниями. Не увидев ничего примечательного, они поспешили в класс сквозь столпившихся у стенда учеников.       — Мальчики, привет! — Полина замельтешила перед глазами тут же, стоило в класс зайти Пятифану.       И снова Петров, как кот, лезущий под ладонь хозяина за добровольно-принудительной лаской, подумал о какао в портфеле друга. Какао, которое сделал сам Антон, а не какая-нибудь Полина. Захотелось вытащить термос и сунуть девушке его под нос, мол, смотри, завидуй, но не прикасайся.       Рома, улыбавшийся всю дорогу до школы, вдруг остепенился и как-то призадумался. Настолько, что принарядившейся для сегодняшнего мероприятия Морозовой досталось лишь сухое приветствие. И как бы Петрову не было противно это признавать, от подобного жеста в сторону подруги настроение у него улучшилось.       Как и было обещано, их класс вместе с единственным параллельным впустили в небольшой актовый зал. В этом помещении не было ни единого окна, пахло слегка пылью от обшивки стульев и древесиной от новенькой сцены. Но всё это, естественно, совершенно не волновало собранный народ. Над самой сценой растянули белый экран, а где-то на потолке уже был прикреплён новенький проектор.       — 10 «Б»! А ну успокоились! — уже вовсю голосила Лилия Павловна, пытаясь организовать старшеклассников, словно детсадовцев, — Пятифанов, почему в спортивной форме?! Я же сняла вас с урока!       Парень, тихо ржущий над чем-то с Бяшей, тут же прекратил и шепнул:       — Во разоралась, — а потом уже громче добавил, — Да это просто олимпийка! Щас сниму…       Рома нарочито лениво стал вылезать из своего пропахшего потом кокона, при этом незаметно перекладывая нож-бабочку из кармана олимпийки в штаны. Просто так спокойнее.       Тем временем Антон пытался уговорить учительницу, что ему не надо сидеть на первых рядах из-за очков, экран большой, он всё и так увидит. Лилия Павловна упрямилась:       — Ну и где ты собираешься сесть? На задние ряды? С Пятифановым? — женщине явно не нравился один конкретный ученик, это можно было понять по плотно сжатым губам и рукам, сложённым на груди, — Ну нет. Я уже представляю, как вы будете классу мешать своим хихиканьем!       — А мы тихо будем, — внезапно на помощь пришёл сам Рома, уже справившийся с лишней одеждой.       Лилия Павловна скептично осмотрела парочку не самых примерных учеников. Антон, как мог состроил невинную мордочку. Хулиган рядом особо не старался, просто оскал изменился на широкую улыбку, обещавшую, что всё будет хорошо.       — Ну, смотрите… до первого замечания! — она погрозила им пальцем и направилась к месту учителей, сгоняя оттуда уже примостившихся учеников.       Петров выдохнул, слегка измученно улыбаясь другу. Это было бы фиаско — смотреть фильм не с Пятифаном. Ребята пробурили толпу, чтобы добраться до занятых Бяшей мест. Тому пришлось действительно постараться, поэтому бурята они нашли вольготно разлегшимся сразу на трёх стульях.       — Всё, сваливай, — бросил Рома, в буквальном смысле сваливая друга со стульев.       Бяша зашипел:       — Ай… больной что ли?!       Хулиган на это лишь рассмеялся, прикладывая палец к губам с призывом быть потише. Однако в этот момент рядом послышался чужой звонкий смешок, из-за которого по коже Антона прошёл озноб. Полина сидела прямо перед занятыми ими местами, вполоборота посматривая на неловкие подтрунивания друзей. Парни тут же поуспокоились, усаживаясь на стулья, словно им стало неловко. Может, им и стало, но очкарик стал исключением, которое подозрительно вперилось на Морозову, которая, конечно же, совершенно случайно оказалась тут. Девушка поймала этот взгляд, но ответила не тем злым, какой навоображал Петров, а, наоборот, обеспокоенным и вопросительным.       Она за него переживает. Эта мысль молотом ударила по голове Антона. Точно. Она ведь не догадывается ни о какой любви между парнями. Наверное, такая невинная девочка даже не представляет такой возможности. Каким в её глазах выглядел Петров всё это время? Должно быть, таким же мерзким, каким он себя чувствует сейчас, злясь на лучшую подругу за то, что она никогда не собиралась делать — отбивать любимого человека у Антона.       Парень не успел ничего предпринять, когда свет в зале померк, на секунду всё обратилось в кромешную темноту, а потом немного шумно заработал проектор, перематывая плёнку. И вот, на растянутом экране, который подозрительно напоминал огромную простыню, замелькала чёрно-белая заставка «Ленфильма». Все затихли, ожидая, что же им покажут.       — А чё за фильм-то? — не вытерпел Рома, громко шепча.       — «Человек-амфибия», — тут же подсказала Морозова, не поворачиваясь.       Кажется, она заранее всё разузнала. На самом деле, её старательность, что в учёбе, что в любви поражает. Она, должно быть, … будет хорошей партнёршей. И брак её обязан быть таким же идеальным, как она сама. Однако эта до боли в зубах прекрасная картинка заставляла сердце в страхе сжиматься. Потому что Пятифанов почему-то слишком хорошо в неё вписывается. Такой надёжный человек наверняка станет достойным главой семейства.       Антон же никогда не сможет дать Роме насладиться стабильным браком, которым можно похвастаться перед друзьями. Их совместное будущее в его глазах было мутным, но всегда представлялось именно в четырёх стенах, без лишних глаз. До этого оно казалось ему уютным, но хулигана подобные отношения, наверное, стали бы душить.       Сконцентрироваться на фильме было сложно, взгляд то и дело опускался с мельтешащего экрана на макушку Полины впереди. Будет ли правильным… отпустить Пятифана, туда, где ему самое место? Что-то противное внутри заворочилось то ли удовлетворённо, то ли нет. Выжидающе. Бабочки ощущались напуганным, едва ли весомым комком по сравнению с этой пакостью, растекающейся по внутренностям.       — Я что-то уже пить захотел, — попытался Петров сбежать от собственных чувств, — Достанешь, Ром?       Хулиган заворожённо смотрел фильм, поэтому, чтобы достучаться до него, пришлось коснуться плеча. Тот тут же вздрогнул.       — А? Да, да, пять сек, — парень быстро оправился и стал лезть в рюкзак под своим стулом.       Шуршать там было нечему, поэтому вскоре хулиган бесшумно достал достаточно большой металлический термос. И тут в голову Антона пришла мысль о… конечно же, непрямом поцелуе!       — На! — вручил Пятифан ему тёплый предмет, возвращаясь к увлечённому просмотру.       Чёрт! Если он сейчас предложит ему попробовать первому, это будет слишком подозрительно… Тогда Антон сделал вид, что делает глоток, и протянул термос обратно Роме. Парень недоумённо поднял бровь: так быстро?       — Ты тоже попробуй! — оживлённо зашептал Петров, тут же оправдываясь, — Я много какао-порошка туда втюхал.       Рому впрочем сейчас мало что интересовало, чтобы сильно долго над чем-то размышлять, поэтому он без задней мысли попробовал напиток.       — Хах, а вкуснее, чем вчера вечером, — удивлённо пробормотал хулиган.       — Что вкуснее? — к ним заинтересованно повернулась Морозова.       Антон тут же напрягся, но девушка с искренним любопытством осмотрела ребят позади.       — Какао, — просто ответил Пятифан.       Полина поправила локон и смущённо попросила:       — А можно и мне попробовать?       Антон почувствовал, как сердце что-то проткнуло. Он дёрнулся от внезапной боли назад, но зачем? Зачем назад, если надо было вперёд?! Если Рома с таким спокойствием передал термос, на горлышке которого остался след его губ?! Но было поздно что-то делать, поэтому Полина с благодарной улыбкой прислонилась, кажется, прямо к тому же месту. Очкарику показалась, что в темноте её глаза блеснули торжеством, и это стало последней каплей.       Парень схватил из-под собственных ног портфель, растолкал соседей по ряду и выбежал под возмущённые крики учеников и учителей в коридор. Внутри всё зудело и жгло, словно по его грудной клетке размазали кислоту, и она сейчас оставит от его проткнутого предательством сердца один обугленный кусочек, который только и сможет, что биться, зачем-то поддерживая жизнь в бесчувственном теле. Антона трясло и мутило, хотелось упасть на колени из-за ещё одних предателей — слабых ног, но нельзя было, потому что он слышал, что из зала уже кто-то за ним идёт.       Весь шатающийся, словно больной с высокой температурой, он направился в туалет, опираясь на стену. Петров даже не понял, зашёл он в мужской или женский, но, к счастью, тут никого не было, поэтому он со спокойной душой подошёл к раковине, и… его стошнило. Боже, что за жалкий мальчишка, который даже физически не может справиться с тем, что жизнь — это не Олина радужная сказка, что реальность может ударить гораздо сильнее, чем отец — мать, что Рома не обязан его любить и что Антон не обязан быть счастлив. Однако… разве нельзя было оставить ему хоть что-то? Хоть что-то, на что он мог бы опереться. Выходит… ни родители, ни Оля, ни Рома и ни, уж конечно, Полина ему не помогут.       Внутренности на этот раз загрызло одиночество, от которого он только и мог, что без сил опуститься на колени, слушая напор воды, которая смывала позорные улики слабости всего его естества. Плавающий взгляд не мог ни за что зацепиться, поэтому разум раз за разом возвращался к тому самому моменту. Но он даже не знал, на кого держать злобу, и от этого бессилия хотелось плакать, поэтому, уже давно признавший свою слабость, Антон позволил горячим слезам обжечь похолодевшие щёки, а потом испачкать пол. Бабочки уже совсем притаились и, наверное, если бы могли, залезли бы обратно в свои куколки, но, к сожалению, это было невозможно. Так же невозможно, как отменить все те чувства, которые испытывал Петров, каждый раз засматриваясь на морщинку промеж бровей у Пятифана. Как назло, с появлением во всей этой истории Полины, она словно разгладилась. Или это ему уже кажется?       С тяжёлой, почти неподъёмной головой Антон умылся, а потом поплёлся на выход из школы, потому что смысла возвращаться не было. Идти туда, в целом, не было смысла, почему он постоянно на что-то надеется? Негнущиеся ноги смогли донести его до раздевалки, а почти безвольные руки одеть его. Конечности вроде и слушались, но казались такими… не своими, чужими. Впрочем, это совершенно не волновало Петрова вместе со странными взглядами, которые кидали на него проходящие мимо люди, которые, видимо, впервые встретили разбитого человека. Узнай они, что случилось, наверняка лишь презрительно хмыкнули: вот это трагедия, да уж.       Занятый мыслями о самобичевании, парень не обратил внимания на слегка потеплевший воздух, зато что-то рыжее на грани его бокового зрения впервые за эти минуты вызвало не новую волну презрения к самому себе, а что-то, хм, радостное. Опять надежда. Однако на этот раз она сбылась. На заднем дворе школы его ожидала Алиса, подкармливающая белку.       — Вчера ты была умницей, — еле слышно приговаривала она, протягивая свою ладонь, наполненную орешками.       Ошеломлённый подобной встречей Петров не сразу смог оторвать взгляд от слишком умных для белки глаз, пристально следивших за ним с тех пор, как он сюда пришёл. И что эта лисица делает… вне леса? Разве она не говорила, что не любит людей и всё такое?       — А-Алиса? — несмело позвал он, почему-то боясь, что всё это окажется миражом.       Возможно, ему показалось, но девушка, словно настоящее животное, дернула ушком, прислушиваясь к приближающемуся парню. Антон почему-то осторожно стал пробираться к ней сквозь сугробы, будто боясь спугнуть дикого зверька, которого очень хочется погладить. Однако конкретно эта лиса людей не боялась, поэтому её привычный оскал дружелюбно блеснул в его сторону: подходи, не бойся.       — Чего крадёшься? Душу мою украсть хочешь? — опасливо, но в то же время угрожающе зашипела Алиса.       Петрова вновь насторожило это чувство дежавю. Где бы он мог слышать такую фразу? Возможно, в каком-то фильме? Но он почти ничего не смотрел, кроме Олиных мультиков… На секунду желание сбежать из школы и всего мира притупилось — теперь хотелось разобраться в том, что тут происходит.       — Зачем мне твоя душа? — не задумываясь поинтересовался очкарик, поправляя аксессуар — он считал, что иногда это делает его вид более умным, можно сказать, авторитетным.       Девушка шелковисто засмеялась, слишком просто раскрывая «фокусы» Антона. Её приклеенная на папье-маше шёрстка поразительно красиво блестела на солнышке, пока она мелко подрагивала от распирающего её веселья.       — Действительно, зачем тебе то, чего нет? — лиса резко прекратила хихикать, и из-под узких вырезов для глаз хищно блеснули её зелёные радужки, напоминающие цвет пожухлой осенней травы.       Видимо, Петров сделал настолько озадаченное лицо, что Алиса решила над ним сжалиться, естественно, не забыв высокомерно хмыкнуть.       — Интересно? Что же, это одна из сотен маленьких тайн тайги, я думаю он не будет против, если я с тобой поделюсь, как думаешь? — она сымитировала задумчивость, приложив указательный пальчик в кожаной перчатке к шерстяной щеке, — Даже не знаю, у таких любопытных мальчиков знаешь что с носом делают?       Антон решил не воспринимать ни одного её слова всерьёз, наконец, осознав, что для неё всё происходящее не более, чем очередная забава. Хорошо же ей в лесу живётся, беззаботно…       — Ой-ой-ой! Смотри, чтобы голова не лопнула — такие размышления нагружают мозг! — почему-то девушка стала вести себя… хм, кажется, агрессивнее, чем во все их прошлые встречи.       Петров нахмурился, он даже почти забыл, какое унижение испытал пару минут назад — прямо сейчас его открыто оскорбляют, он больше не намерен терпеть такого отношения к себе.       — Прекрати. Если ты и дальше собираешься издеваться и водить меня за нос, я ухожу. У меня нет ни времени, ни настроения ждать, пока ты успокоишься, — копившееся напряжение за весь этот диалог быстро выплеснулось в небольшую тираду, пока парень плотно сжимал губы, отчего фразы звучали довольно злобно.       Словно настоящая лиса, Алиса зафыркала, её острые зубки, ловко приклеенные к маске, опасно блеснули. Наверное, если бы могла, она их сейчас облизнула. Однако вместо этого, сложила ладони в замок и опустила руки, наклоняясь ближе к собеседнику с неким умоляющим видом.       — Ладно-ладно! Не обижайся… О, придумала! Я отвечу на пару твоих вопросов, если ты прогуляешься со мной, идёт? — девушка подобралась совсем близко, примостив ладонь на чужом плече.       Петров хотел бы ещё чуть дольше подуться, но блестящие и зазывающие куда-то глаза лисы гипнотически подействовали на него, поэтому он пробурчал что-то несвязное, но согласное, складывая руки на груди. Алиса издала довольное урчание, от близости животного звука у Антона пошли мурашки.       Поскольку парень ушёл из школы гораздо раньше, чем обычно, ещё не было так темно, к тому же температура на улице явно стала крениться к весенним показателям, в доказательство этого снег был липким и в некоторых местах уже заметно подтаял. Деревья обступили его стремительно, но совсем не угрожающе, они тянули свои ветви, чтобы поздороваться, как старые закадычные друзья. Девушка рядом не стеснялась им отвечать, в отличие от Антона, перескакивая с корня на корень, тормоша побелевшие зимой кроны, а потом из упавшего снега слепливая снежки и кидая их в стволы, от чего живность тут же начинала возиться в своих укромных потревоженных местечках. Парню нравилось это чувство безопасности рядом со странной лисичкой, поэтому он некоторое время молча следовал за ней, пока не понял, что они давно идут в совсем незнакомом ему направлении. И как он раньше не заметил?! Он же всегда знал и помнил, что заблудиться в тайге — плёвое дело, и всё равно его сапоги довольно сильно успели промокнуть в высоких непротоптанных сугробах.       Впрочем, скоро он опять всё забыл, увидев знакомое поваленное дерево. Как всегда, это место показалось ему странным, но поскольку по всему лесу снег таял, оно больше не выделялось. Петрову даже пришлось расстегнуть куртку — настолько здесь было тепло. Антон уже почти привычно присел на дерево, в нос ударил запах гниения, но он его проигнорировал. Сейчас его интересовала только Алиса, которая завела его куда-то слишком далеко ради тайны чего-то нематериального.       — По-твоему, тайга настолько несущественна? — голос девушки звучал удивлённо, присаживаться рядом она пока не собиралась, покачиваясь с пяток на носки своих тёплых на вид сапог.       — Я такого не говорил! — запротестовал парень.       — А мне не надо слышать, чтобы знать, о чём ты думаешь! — пренебрежительно фыркнула лиса.       Петров тоже не собирался сдаваться:       — И это, конечно же, тоже благодаря твоей тайге!       На эту реплику девушка вновь звеняще рассмеялась, чем не на шутку смутила парня — разве он сказал что-то смешное? Это она постоянно твердит сегодня про свою тайгу несчастную!       — Антоша, Антоша… ну какой ты наивный! Конечно же, нет! — Алиса, пританцовывая, медленно наворачивала вокруг него круги, — Это благодаря тому, что мы связаны! Как лиса и зайчик!       У Петрова от шока аж окуляры с переносицы съехали. Какой ещё зайчик?! Он что, в её глазах трус? Это…! Это…! На самом деле правда. Разве он буквально полчаса назад сам не считал себя таковым? И вот, когда это сказал кто-то другой, сомнений не осталось. Закат окрасил снег в розовый, а там, где тени леса уже лизали полянку, появились алые, будто кровавые разводы.       — Ладно, проехали, — Антону не хотелось мусолить эту тему, к тому же скоро станет пора идти домой, — Ты ведь не это рассказать хотела.       Девушка остановилась у него за спиной, поэтому он не мог видеть не то что выражения её ненастоящего лица, но даже позы. Поворачиваться, на удивление, тоже не хотелось, словно он зверёк, которого поймали охотники, но он уже смирился с участью чьего-то ужина.       — Кто знает? Мир тесен, всё в этой жизни связано, — продолжала говорить загадками лиса, раздражая парня, — Хм, так о чём я говорила? Ах, да! Душа…       Внезапно девушка вплотную прижалась к Петрову, сжимая пальцами его дрогнувшие плечи. Тепло от маски коснулось его холодного лица, заставляя чувствовать странное умиротворение.       — Взамен на неё, ты можешь получить… всё, — с каким-то воодушевлённым замиранием продолжила Алиса, незаметно поглаживая его спину, — Чем бы ни была твоя заветная мечта, абсолютно всё сбудется, нужно только отказаться от своего человеческого начала и… некоторых чувств, мелочи.       — Ты бредишь… — Антон продолжал отчаянно ждать, когда знакомая вновь издевательски рассмеётся, но её пальцы только сильнее вцепились в его плечи, хоть он и не собирался никуда уходить, — Такого не бывает.       Он почувствовал, как она с какой-то злостью вдохнула, а потом обиженно зафыркала:       — Ах, так? Вот ты какой… Фома неверующая! — она отшатнулась от Петрова, отворачиваясь и складывая руки на груди.       Антон удивлённо обернулся, не ожидавший такой бурной негативной реакции. Опять он всё портит. По сути Алиса единственная, кто у него остался. Потерять её таким глупым образом… Парень резко вскочил, быстро подходя к подруге и касаясь в извинении её плеча.       — Ладно-ладно, извини! Я просто удивился, но… в это действительно очень сложно поверить, — старательно пытался подобрать правильные слова Петров, — А… какая у тебя была мечта?       Лиса медленно повернула свою мордочку:       — Свобода.       Антон подавил в себе щемящее желание обнять и поддержать девушку, которая ещё никогда не представала перед ним в таком уязвимом состоянии, ей это точно не понравится. Однако через секунду она сама пришла в норму, внезапно перехватывая инициативу, хватая его за руку.       — А у тебя есть заветное желание? Уверена, он поможет! — в её глазах горели искры почти безумного азарта, пока зрачки нервно бегали по всему лицу Петрова, будто на нём можно было прочитать ответ.       Антон с трудом сдержался, чтобы не отдернуться от девушки. Он не верил во всё это волшебство, но серьёзное выражение лица подруги внушало страх, словно в этой авантюре он действительно может потерять какую-то важную часть себя, а потом никогда не вернуть. Таким даже чуть-чуть рисковать не хотелось, поэтому он смог печально, но отрицательно покачать головой:       — Извини, но… я уверен, что и сам справлюсь с исполнением своей мечты.       Всё, чего он желал, это быть окружённым любимыми людьми и чтобы все обязательно были счастливы. Ничего сверхъестественного или невыполнимого для любого другого человека, но, конечно же, не для него. Ради этой простой цели ему нужно ещё многое сделать, а он даже не знает, что именно, но… он ещё не сдался.       — Я ожидала от тебя большего, — если бы эта фраза была окрашена хоть в какой-то цвет, это был бы цвет разочарования, — Что же… в таком случае, не против, если я покажу тебе кое-что? Возможно, тогда ты поменяешь своё мнение.       Петров равнодушно пожал плечами: что она может ему показать? Нет, в самом деле, что? Оставалось надеяться, что она не помешанная или сектантка, как он подумал в первую встречу. Алиса, однако же, тихо хмыкнула и спросила:       — Какая у тебя любимая сладость? — её голос был по-детски воодушевлённый, поэтому парень не задумался над каким-то подвохом.       — Хм… жвачки «Турбо» наверное, они вкусные, а ещё там вкла…       Не успел он договорить, как в ладонях девушки оказалась приличная горсть гостинцев, она гордо протягивала её Антону: на, попробуй. Сбитый с толку случившимся, парень на рефлексах «дают-бери» взял первую попавшуюся жвачку, открыл и попробовал. Давно позабытый сладковатый вкус волнами наслаждения растёкся по языку, вызывая чувство ностальгии. Быть может, чувство безопасности как раз именно то, чего ему не хватало, ведь когда-то давно, когда он жил ещё в городе, отец часто покупал сладости, и всё было так до бесконечности спокойно…       — Спасибо… ого! — из прострации его вырвал попавшийся вкладыш, — Мерседес-Бенц!       Странно, конечно, что у девушки в кармане оказалась куча его любимых сладостей, но это могла быть чистая случайность, или он когда-то это упоминал, а сейчас просто никак не мог припомнить.       Алиса захихикала:       — То ли невидаль! Он может тебе хоть сугроб таких жвачек подарить… только пожелай!       — Это здорово, но знаешь… — парень от неловкости почесал затылок, — Моё желание довольно сложное для исполнения кем-то посторонним, я сам добьюсь своего счастья.       У лисы еле заметно дёрнулось ушко, её глаза хищно, но довольно прищурились. Странное поведение для человека, которому отказали. Она высыпала жвачки обратно в карман, посмотрела куда-то в сторону, а потом сладко заговорила:       — В таком случае… я провожу тебя до дороги, — она протянула уже свободную руку Антону.       Петров, смущённый резкой переменой настроения подруги, не сразу вложил свою ладонь в чужую, но, в конце концов, сделал это. Девушка хмыкнула, а потом с нечеловеческой скоростью понеслась по сугробам, таща за собой бедного очкарика, который только и делал, что пытался удержать свой аксессуар на месте, а заодно кое-как передвигать промокшими сапогами.       Голые деревья и снег мелькали перед глазами сумасшедшим вихрем, поэтому Антон не смог разобрать дороги, к тому же очень скоро дыхание сбилось, и он стал задыхаться под ритм бешено колотящегося сердца. Наконец Алиса замедлилась, парень сделал несколько глубоких вдохов, но от перенасыщения кислородом теперь ещё и голова закружилась.       — Уф-ф… ты куда понесла…?! — начал было Петров, как был нагло перебит.       — Тс! — лиса приложила пальчик к мордочке, не отпуская чужую руку, — Смотри, это не твои друзья? Пахнут знакомо.       Антон проигнорировал последнее замечание, потому что он-то ничего не чувствовал, видимо, очередные Алисины замашки. В следующую же секунду все мысли, включая эту вылетели из головы: на знакомой развилке стояли Рома с Полиной. Девушка придерживала парня за край кожанки, словно боялась, что он вот-вот сбежит, хотя им было по пути… во всех смыслах, чёрт бы её побрал. Пятифан стоял напряжённый, как струна, но руку не отдёргивал, старался стерпеть и дождаться.       — Перед тем, как ты зайдёшь к нему, — лесное эхо с трудом доносило звуки до Антона, но он очень старался уловить каждое слово её фразы, — Не хочешь… поискать по пути до моего дома?       Её опущенная голова поднялась, чтобы решительный взгляд скрипачки встретился с чужим, хмурым, однако сдаваться она не собиралась, сильнее сжимая рукав его куртки.       Рома же лишь сильнее напрягся, кажется, даже до него дошло, что это завуалированное предложение проводить её до дома. И что они собрались искать? Уж не его ли случаем? Если это так, то у хулигана нет никаких вариантов, кроме дома друга, он это прекрасно знает. Вывернутый сегодня наизнанку желудок стал менее ощутимо болеть от такого предположения: Пятифан за него волнуется и ищет!       — Ну так что? — вдруг напомнила о себе Алиса.       — Д-да, это Ромка с Полиной, но лучше… давай не будем им мешать, — Петрову вдруг стало страшно продолжать наблюдать. Не потому, что его могли бы обнаружить, а из-за того, что он мог сам сейчас увидеть.       С такими волнительными мыслями он стремительно отвернулся и даже сделал шаг назад, сжимая в кулаки вспотевшие ладони.       — Рома? Это разве не твой парень? — с любопытством спросила лиса, — А это нормально, что они держатся за руки?       На секунду у парня перестало биться сердце. Внутри сгнила очередная бабочка, на её месте с большим рвением закопошилось что-то знакомо противное. Антон так резко повернул голову, что шея чуть не хрустнула. Что-что Алиса сказала? Зрачки дрожали, а покрасневшие от грядущих слёз белки бешено крутились, пытаясь зачем-то найти подтверждение озвученного девушкой. Мгновение, и вот, очкарик, наконец, смог сконцентрировать взгляд на осторожно сжимающую чужую ладонь Ромы. С ногтями, постриженными под корень, с мозолями на внутренней стороне, с парой шрамов на пальцах после многочисленных драк и обучения владения ножиком и с подсохшими новыми кровоподтёками. Уже почти родные большие тёплые сухие руки аккуратно грели миниатюрные девчачьи с красивым не вызывающим маникюром.       — Хорошо, — бархатно прошептал хулиган.       Пятифан с Морозовой пару секунд смотрели друг другу в глаза, а потом одновременно смутились. Пара мягко оттолкнулась от подтаявшего снега и зашагала по дороге в посёлок. Всё вокруг них будто цвело, ещё немного и на соседних деревьях распустились бы почки. Антон же опёрся на ствол одного из этих деревьев и медленно сполз вниз, тупо смотря перед собой, в голове не могла уместиться вся эта абсурдная ситуация. Слёзы потекли прямо из открытых глаз, парень судорожно вздохнул, оказывается, всё это время он не дышал. Ну и продолжал бы, тогда всё это, наконец, закончилось.       — Хочешь отомстить? Не ожидала, что он окажется… — ровным тоном начала лиса, не дав ему и секунды на самобичевание.       — Заткнись! — мгновенно прервал её Петров, — Ты ничего не понимаешь! Они… они не виноваты… это только моя проблема. Это я идиот, потому что не смог закрыть своё сердце от него… — парень с криков переходил на горячий шёпот, голосовые связки явно подводили его, — Если бы… если бы я только мог не любить его! Но как можно…       — Можно, — хмыкнула Алиса, словно разговаривала с маленьким ребёнком, который не может поверить, что два плюс два — четыре, — Если ты действительно этого хочешь, то он ни за что тебе не откажет!       Антон смотрел на девушку снизу вверх, как на умалишённую. Что она вообще несёт?! Она считает, что всё это шутки какие-то?! Нельзя заставить человека просто так что-то чувствовать или наоборот!       — Раз это невозможно, то почему бы нам хотя бы не попробовать? От тебя ведь не убудет! Просто доверься мне, — лиса протянула ему руку, а Петров уже не нашёл причин отказать, — Умница!       Она с поразительной легкостью подняла взрослого парня, а потом в ту же секунду во второй её руке появилась старая потрёпанная маскарадная маска зайца, очень напоминающая её лисью своим нефабричным способом создания. Не успел парень спросить, откуда она её вообще взяла, как папье-маше согрело его лицо. Дорожки от слёз, которые холодил еле заметный ветерок, тут же иссушились под маской, словно впитывая всё его горе.       Ошарашенный внезапным маскарадом Антон почти забыл про случившееся минуту назад, но даже так заячье лицо не подействовало на него успокаивающе, как, наверное, рассчитывала Алиса. Напротив, ощутив некую защиту от окружающего мира, буквально надев маску, он с облегчением выдохнул, но не потому, что смирился, а потому, что он наконец-то может выпустить столько эмоций, сколько захочет, никто не увидит, как криво изгибается линия губ, как щёки пылают от обиды и, хотя глаза были видны, ему казалось, что даже красные белки с полопавшимися капиллярами не так выделяются.       До этого плавающий взгляд внезапно смог остановиться на подруге, и плакать резко расхотелось. Это стало таким бессмысленным и ненужным, что Петров с трудом смог сдержать удивление. Или не с трудом. Какая разница, любит Рома его или Полину? Морозова очень хорошая, Пятифан тоже, почему он вообще испытывал неприязнь к мысли об их грядущих отношениях? Секунду назад яркие закатные лучи померкли и куда-то пропали. Лес стал тёмным или скорее серым, бесцветным. Алисина шубка с мягкой шёрсткой тоже потеряли наливной рыжий оттенок. Все цвета словно кто-то высасывал через тонкую трубочку, медленно, но неотвратимо. Где-то далеко послышалась мелодия флейты… она напевала что-то спокойное, умиротворённое, смирившееся. Она нашёптывала ему, что и он должен смириться со всей бессмысленностью этого мира и своего существования. В конце концов всё закончится одним и тем же — деревянным гробом под промёрзлой землёй. С Ромой или без. Ему лучше навсегда остаться в тайге, где исполняются желания и где он мог бы оторвать для себя хотя бы крохотный кусочек счастья, даже если ради этого придётся отобрать его у близких.       — НЕТ! — вскрикнул Антон с такой силой и буквально оторвал маску со своего лица, что лиса перед ним вздрогнула, птицы на самых дальних ветках взволнованно вспорхнули, а мелодия загадочной флейты оборвалась, — Это неправильно! Всё не так!       Его сердце бешено колотилось, словно секунду назад останавливалось и теперь должно было отработать это время вдвойне. Пережитая пустота до сих пор давила на него, душила. Всё тело дрожало от перенапряжения, от животного страха. Что он сейчас чувствовал? Если бы кто-то захотел убить его в этот момент, он, возможно, даже не взбунтовался бы, настолько ему стало плевать. Что это?       А вот Алиса уже успокоилась, тихо подняла со снега маску и отряхнула:       — Антоша, а тебя не учили аккуратно обращаться с чужими вещами?       Парень плохо соображал от почти одновременных ударов стресса, поэтому вопрос остался незамеченным.       — Что это было, чёрт подери?! — он задыхался то ли от возмущения, то ли от никак не проходящего испуга.       Лисичка рассмеялась тихо, но звонко, слегка задумалась, а потом весело ответила:       — Думаю, люди назвали бы это реклама? Просто имей в виду, что я всегда могу тебе помочь, ладно? — девушка сквозь вырезы щурила глаза, — Ну ладно, пока-пока!       Помахав на прощание, Алиса рванула в гущу леса, а Петров снова почувствовал, что из него сделали дурака. Впрочем, делать ему было нечего. Он еле поднял откинутый в сторону рюкзак, а потом, полностью опустошённый, поплёлся домой.       Как оказалось, закат всё ещё не потерял своей силы, из-за чего снег постоянно бросал на него болезненные яркие блики, от которых, с одной стороны, скорее хотелось сбежать домой, а с другой — немного насладиться этой странной мукой, провалившись в первый попавшийся сугроб. Последнее он позволить себе не мог, потому что от прошлых гуляний куртка и так не до конца высохла, а теперь она ещё и наверняка испачкалась об кору дерева… Мама будет «очень довольна».       

***

      Уже под ночь, обруганный и отогретый, Антон стоял перед своим окном, бестолково глядя куда-то в сторону леса. Мрак полностью поглотил силуэты всего живого в том месте, и нагруженный неловким молчанием на ужине парень почувствовал, что хочет туда вернуться и немного посидеть в одиночестве, не выслушивая крики и тихий плач за стенкой. Кажется, мама спалила, что отец пользовался снотворным. А ведь это был неплохой способ сбежать от реальности, жаль провальный.       Тяжело вздохнув, Петров вновь вспомнил о той странной маске. Что за магия? Или это было самовнушение? Он ничего не понимал и, будем честны, не хотел. Ему совсем не хотелось знать, как это работает, и ему не хотелось даже мыслями касаться той пугающей штуки.       Взгляд продолжал бесцельно блуждать по мрачному пейзажу, когда внезапно какая-то тень отделилась от входа в лес и стремительными шагами оказалась у их калитки. Внутри Антона похолодело, по спине потекла капля холодного пота, а волосы встали дыбом. Боже, неужели, соприкоснувшись с нечистью, он привёл её прямо к себе домой?! Паника охватывала его, он не мог ничего сделать или перестать гипнотизировать чёрный силуэт. Он замер, как напуганный зверёк.       Однако… тень больше не двигалась. Она застыла у незапертой калитки, а потом уменьшилась в два раза. Кажется, некто уселся прямо на снег, облокотившись о невысокий деревянный заборчик. Через секунду что-то чиркнуло в кромешной темноте, на мгновение озаряя профиль пришедшего. В нём очкарик безошибочно определил курящего Рому. Позвольте уточнить, не просто Рому, а Рому у его дома в час ночи! Что-то случилось.       Минута — и вот, Антон в домашней одежде, мокрой куртке и сапогах выбегает на крыльцо. Хулиган перед калиткой резко вскакивает, оборачивается на звуки и замирает, узнав друга. Петров долго, около десяти секунд, решается к нему приблизиться. Пятифан не отходит, но и внутрь не спешит. В конце концов, в почти кромешной темноте очкарик отворяет калитку, чтобы оказаться совсем рядом с хулиганом. Тот молчит, дышит прерывисто, совсем не так, как должен дышать привычный ему Рома. Он забыл про зажжённую сигарету и просто стоял с ней, не делая затяжек. Что происходит?! Луна с трудом очерчивала профиль друга, поэтому его выражение лица было не разглядеть.       — Ром, что случилось? — наконец, не выдержал Антон такой пытки, — Мне даже предположить страшно, что могло заставить тебя прийти сюда в такое…       — Он умер, — отрезал Пятифан незаконченную фразу, — Нет, не так. Он… он убил себя сам.       Голос хулигана дрогнул, кажется, это первый случай на памяти Петрова. Теперь стало заметно, что друг дрожит. Нет, блять, его трясёт! Антон не до конца понял, кто умер, но судя по всему…       — Это был… твой отец? — почти неслышно прошелестел парень с замершим от ужаса сердцем.       Рома ничего не ответил, еле заметно кивнул, а потом осел на снег вновь. Петров был в растерянности. Ещё вчера живой мужчина, отец его лучшего друга, человек с которым он был знаком… погиб. Как такое вообще могло произойти? В душе всё заныло, бабочки замерли ледяными статуями, и больше внутри ничего не смело колыхнуться, но эти чувства не могли сравниться с тем, что сейчас испытывал Пятифан, который с малолетства всегда носил при себе нож-бабочку, подаренный этим человеком. Он разбит? Хотя скорее расколот на тысячи кусочков. Но подлежат ли они ремонту?       -… жу, — промямлил что-то себе в ладони, закрывающие лицо, Рома.       — Что? — не расслышал Антон.       — Я ЕГО, БЛЯТЬ, НЕНАВИЖУ, СЛЫШИШЬ? — взревел Пятифан, казалось, что вопрос был задан не другу, а тому, кто уже отправился на небеса, — Как он…? Как он мог? Блять, объясни мне, как можно было всё бросить и застрелиться нахуй?! Охуеть, спасибо! Если хотел помочь, то надо было сходить к врачу! Перестать бухать! Пить таблетки, мать вашу! И из всего, он выбрал вырвать проблему на корню, видите ли! — голос Пятифана был сухим, безжизненным, охрипшим, он уже успел сорвать голос.       Что можно сказать безутешному? Петров не знал. Состояние любимого человека окончательно выбило его из колеи, поэтому он осознал себя уже упавшим на колени и крепко обнимающим друга. Тот взбрыкнулся, но сил, очевидно, уже не хватало ни физических, ни моральных, поэтому вскоре он смирился. Антону с каждой секундой становилось хуже, потому что проникаться чужой болью было гораздо душераздирающе, чем в свою. Слёзы в очередной раз за сегодня стекли по его щекам, пачкая старую Ромкину кожанку. Тот молчаливо удивился, но, когда это сделал Петров, у него словно какой-то внутренний блок сняли, поэтому очень скоро он смог позволить себе застлать глаза кипящими от злобы и горя слезами.       Он не был готов к такому удару судьбы. Он не хотел быть готовым. Ему просто хотелось жить и расти обычным подростком со слегка строгими, но любящими родителями. Так почему же вместо этого он вынужден был закрывать отца в его комнате, ради, опять же, его безопасности, насильно запихивать ему в рот дорогие таблетки, которые мама покупала за гроши, полученные на работе, отказывать себе и друзьям приходить к нему в гости вовсе не из-за срача, который некому было убрать, а из-за обитателей этого дома? Почему ему приходится уговаривать мать силой, чтобы последние деньги с её зарплаты ушли не на коробку пива, а на элементарную картошку, которую они могли бы есть ещё неделю? И почему он не мог влюбиться в какую-нибудь девочку, а не в блядского Антона?! Я ненавижу любовь Я ненавижу тебя Я ненавижу всё, что вижу Ненавижу и себя Прости, но мне так будет проще, тебе просто наплевать Давай не будем обниматься, давай будем рыдать. СЭДДИ СЭД — Давай не будем