Бабочки

Я на дне И разговоры по душам и о душе Остались только лишь кругами на воде А бабочки, что проживали в животе Повымирали целой стаей. И я не знаю, что несёт в себе холодный ветер и куда По всему пустому дому занавесил зеркала Чтобы не видеть в отражении, что несёт этот дурак Но только в крике сильном это отражается. STERVELL — Я устал       Всё это началось не так давно, прямо в последний Новый Год. Рома с Бяшей, впрочем, как обычно, решили устроить культурные посиделки у костра с гитарой и парой бутылок алкоголя — праздник всё-таки. У Пятифана с бурятом проблем с подобными вещами никогда не возникало, что нельзя было сказать о Петрове. У того мать как вцепится за шкирку, так хоть с мясом отдирай, а буянить ночью не пустит. Рома не знал как, но Антону удалось то ли сбежать, то ли уговорить предков, короче, это вообще не было важно в тот момент. Парни, довольные и уже слегка навеселе от шампанского, выпитого ещё дома, поплелись в глубь леса искать подходящее место, чтобы не наткнуться на таких же алкашей или ещё кого похуже, и просто приятно провести время втроём.       — Бяша, а ты потом сможешь нас вывести из такой глуши-то? — осторожно поинтересовался очкарик.       Пятифан фыркнул: ну что за трусишка? Кто-кто, а Бяша тут точно не заблудится — опыт большой от мамкиного ремня бегать. Не то чтобы она за ним по всему лесу гонялась, это уже решение друга, но принятое, конечно, только с благотворного пинка родительницы, которая порой прогоняет сына спать на улицу. Весёлая у них семейка, ничего не скажешь, но этим мог похвастаться едва ли не каждый в посёлке, тут главное — самому в адеквате остаться.       — Не ссы, Тошка, я и не из таких задниц выходил, на! — гордо заявил бурят и, кажется, с ещё большим энтузиазмом рванул в гущу леса под перезвон бутылок в рюкзаке.       Через пару минут они оказались на чистой полянке. Она действительно была чистой: ни снега, ни кустика, только редкая вялая травка. Странно, что такое место ещё не завалили горой мусора.       — Привал! — торжественно объявил Пятифан, сбрасывая вещи на удивительно сухую землю, — Так, Тоха, ты стулья ставь, мы за хворостом погнали.       С этими словами Рома хлопнул Бяшу по плечу, и они двинули обратно в заснеженный частокол сосен и елей. Поиски продвигались с трудом в такой темени, благо у них были фонарики, но и они не особо помогали прорываться сквозь метровые сугробы. Когда в руках парней оказались две не самые большие кучки, Пятифан кивнул: возвращаемся.       Заскучавший Антон в одну харю успел вылакать банку пива, развалившись на складном рыбацком стульчике. Бяша присвистнул:       — Неплохо устроился, пока мы там горбатились, на, — в его голосе не было обиды, но не подколоть друга он не мог.       Петров перевёл на ребят уже слегка стеклянный взгляд и тихо рассмеялся. От этого Рома непроизвольно улыбнулся: редко увидишь этого очкарика таким расслабленным.       — Да вообще пиздец, как отрабатывать будешь, Тоха? — подключился к подначиванию Пятифан, сгружая вместе с Бяшей хворост в одну кучу.       Ответом ему послужил звучный «ИК» Петрова, на что ребята рассмеялись, разжигая костёр от зажигалки бурята. Пламя сначала скромно, а потом всё смелее и веселее заплясало среди ветвей, донося до слегка обморожённых пальцев жгучее тепло.       Антон, не воспринявший шутки друзей всерьёз, но почувствовавший некоторую вину за безделие, занялся распаковкой закусок, которых каждый из парней притащил чуть ли не больше самой выпивки.       Просто сидеть в небольшом дружеском полукруге было очень уютно, пока костёр грел тело, а неспешные и льющиеся естественно, как река, разговоры — душу. Они обсуждали, кто что делал под звон курантов, кому что подарили, короче, всю эту новогоднюю шнягу. Потом разговор зашёл про школу, про грядущие экзамены, про одноклассников, про ребят с параллели. Эта тема в тот момент была весьма актуальна из-за тамошнего новичка, который в глазах таких ровных пацанов, как они, выглядел натуральным пидором. В конце концов, все дальнейшие беседы и даже игра на гитаре, которую принёс Бяша, превратились в целый цирк с голубым флагом.       — Бля буду, на! — вдруг вскочил бурят, но тут же снова сел, оборачиваясь всем корпусом к друзьям, — Я прям щас песню сочинил!       — Гонишь, — фыркнул Рома, глотая из полупустой банки пива, — Ну спой, сыграй, раз придумал!       Бяша не обратил внимания на обидные слова, что-то там настраивая у гитары, приосанился, насколько это было возможно под шафе, а потом тихонько забренькал, видимо, подбирая аккорды. Антон заинтересованно придвинулся поближе, случайно облокачиваясь на плечо Пятифана, чей стул стоял ближе всех. Впрочем, это его ни капли не смутило, и Рома понял, что тот уже налакался в край. Из жалости отстраняться он не стал…       — Кхм, кхм! — призвал к вниманию Бяша, а потом его слегка неловкие из-за опьянения пальцы мастерски стали перебирать струны, задорная музыка оглушила гробовую тишину леса, — Нахуй женщин и детей! «Как неправильно, как странно», Но мужчины красивей! И они мне могут в жопу дать! Нах женщин и детей! Как мне жаль: родился в рашке, Но ебал я их идею, Пока в рот даёт мне Сашка оуо!       Сашкой звали как раз того новенького, поэтому под конец песни банда залилась почти истерическим смехом. Рома с Антоном восхищённо поаплодировали талантам друга, и их посиделки преспокойно продолжились.       Активнее всех себя вёл разбуянившийся бурят, который в итоге первый отрубился на своём стуле то ли пьяным, то ли усталым сном. Петров хихикнул, так и не убрав головы с чужого плеча. В эти мгновения они с Пятифаном оба были безмерно счастливы своей детской беззаботностью, когда можно просто взять и просидеть в лесу до самого утра (Рома этого делать не собирался, но их «надёжный» проводник пал самым позорным образом). Привыкнув к чужому теплу, Антон не заметил, как стал засыпать. Но, хоть тело и требовало отдохнуть, душа горела страстным желанием продлить эту ночь как можно дольше или хотя бы сделать оставшиеся секунды ещё более сладостными. Парень себе под нос и невольно Роме в шею стал напевать Бяшину песенку:       —… Пока в рот даёт мне Ромашка оуо…       — Что ещё за ромашка? — не понял Пятифан.       — У тебя имя почти Ромашка, — тихо промурчал в чужой воротник Петров.       — И ты поёшь, что был бы рад, если бы я тебе в рот дал, вот уж дудки! — хмыкнул хулиган.       Антона это совершенно не смутило, он пожал плечами и спокойно ответил:       — Можно и без этого. Я был бы рад хотя бы просто держаться за руки. Обниматься. Целоваться. Что там ещё парочки делают…       — Что, блять? — неверяще, осипшим голосом переспросил Рома, пока спина покрывалась мурашками.       — Эх! — тяжело вздохнул очкарик, — Ладно, на самом деле, я бы хотел не этого, — не успел Пятифан спокойно выдохнуть, как Петров продолжил, — Мне хочется найти место в твоём сердце, хочется поселиться там. Надоело быть одиноким в своих чувствах…       Поглощённый обидой, парень уснул на плече Ромы. Тот же в свою очередь подавил первый порыв оттолкнуть Антона, который в самом деле… оказался педиком. Никогда, отпуская в его сторону подобные шуточки, хулиган бы не подумал, что они правдивы. Это просто пиздец. Это не передаваемая словами жопа, из которой он совершенно не знал, как выбраться!       Петров его уже довольно давний друг, которому он искренне доверял, которому правда мог бы отдать на сохранение жизнь без тени сомнения, но теперь? Внезапно выясняется, что тот, кого он знал самым благоразумным и правильным парнем на свете — гей. И не просто, блять, гей! А влюблённый в него!       Пятифан тяжело и зло дышал, ощущая яркое болезненное пятно на душе — предательство. Всё его естество было против принятия такого факта. Это же немыслимо! Отвратительно и мерзко… то, что он не испытывает этих чувств к Антону даже сейчас. Для него он всё ещё старый добрый друг… ага, который буквально только что признался ему в любви, ну да, мелочь, с кем не бывает? Мысли роились и взрывались в голове, от чего та начала болеть. И что ему теперь делать? По-хорошему, отказать, избить и выгнать из банды. Да вот только почему-то даже в мыслях на этого парня рука не поднималась.       Он принял решение оставить пока всё как есть, завтра днём они более обстоятельно поговорят, там видно будет.       Однако, как назло, никакого «обстоятельного разговора» не состоялось из-за того, что этот тупой голубой очкарик перебрал с выпивкой и, как итог, ничего не помнил. Рома был очень зол, но смог найти в этом плюс: дополнительное время для обдумывания.       Таким образом, потекли бесконечные дни с мыслями о Петрове и такими же снами. Последние, впрочем, становились всё страннее и страннее, пока… хулигану не приснился первый влажный сон с участием Антона в главной роли. Утром он обнаружил себя со стояком, потом на теле и чётким осознанием собственной отвратительности, потому что вместе со всем выше перечисленным он обнаружил непередаваемое желание подрочить на парня, своего одноклассника, друга, товарища, короче, Антона Петрова. И этому желанию он поддался, решив, что это единичная прихоть организма.       Вся ситуация с каждым днём становилась всё абсурднее и абсурднее. Кульминацией стал день, который Рома почти полностью провёл за мастурбацией на небезызвестного очкарика, потому что это был один из редких дней, когда отец правда выпивал все таблетки и из-за них крепко спал, что значило для подростка абсолютную свободу. Это будоражащее унижение он привёл к логическому концу, осознав собственные романтические чувства и плотские желания по отношению к Антону.       Тем временем со дня попойки прошло около месяца, наступил февраль. Надо сказать, что Пятифан был более подвергнут влиянию гормонов, нежели его друзья, поэтому любое сильное чувство сопровождалось их дичайшим всплеском. Наверное, именно поэтому он был самым эмоциональным в своей банде. И, конечно же, именно поэтому не мог спокойно смотреть на Антона. Внутри всё бурлило, кипело, взрывалось, а внешне нужно было поддерживать образ уверенной и цельной личности, чтобы ни единая душа даже на закромах сознания не заподозрила, что известный своей принципиальностью хулиган под покровом ночи нарушает собственные правила, регулярно мастурбируя на друга мужского пола. Это такой нонсенс! Как он до такого докатился?! В любом случае, выказать своё недовольство он не мог даже одному единственному Антону, потому что тот в свою очередь догадается, что замалчивание этой темы для Ромы подозрительно. Согласно созданному им образу, Пятифан, едва заслышав романтическое признание от пацана в свою сторону, тут же вломил этому человеку по челюсти. Даже близкий друг такого бы не избежал, а Петров смог! Ну, нет, он ни за что не признается, он унесёт этот секрет в могилу, они оба это перерастут, всё будет нормально…       Может, когда-нибудь нормально и будет, но явно не сейчас. Каждый день, встречаясь с голубыми глазами, обрамлёнными белыми ресницами, он чувствовал, что готов упасть на колени от страшного выброса адреналина в кровь. При этом он не допускал такой слабости, как прогул хотя бы одного дня школы, превращая как минимум пять дней в неделе в натуральную, точнее не совсем, пытку. Его так раздражало, когда Антон будто специально сексуально прикусывал нижнюю губу во время сложных размышлений над уроками, заставляя Рому резко отворачиваться и приниматься глубоко дышать, пытаясь очистить голову от мерзких пошлых фантазий. Он не мог смириться с тем, что чувствует, ему стало противно прикасаться к самому себе, но он всё равно каждый раз обманывал себя, называя «это» моральной разгрузкой. В реальности всё выливалось в прямо противоположный результат: его мысли будто сами размножались, а голова полнилась каждой мелочью немного странного поведения Петрова, доказывающей, что он не один такой мерзавец. Интересно, а представляет ли его Антон в подобном ключе?.. Рома точно болен.       Очень скоро он понял, что так продолжаться не может, нужно что-то делать, как-то отвлечься… В голову пришла простая и гениальная идея: завести девушку! Ему нравятся женские тела, это точно, так что в сексуальном плане проблем возникнуть не должно, они начинались в другом. Он был влюблён в Антона, ни одна девчонка не привлекала его, по крайней мере в этот момент. В его глазах они все были почти одинаковыми, выбрать кого-то подходящего — нереальная задача.       Но как же хорошо, что Петров сам ему подсказал — Полинка! Вроде нормальная девчонка, не крыса, не сплетница, ну скучная немного, разберётся на месте, главное, что добиться Морозову ему поможет её же лучший друг. План был идеален. Почти.       Единственное, что оставалось, так это заставить себя претворить его в жизнь. Почему-то именно это вызвало самые сильные затруднения, но тут ему опять повезло! Полина по воле случая оказалась в опасности, а после спасения сама с удовольствием к нему лезла. Однако встала новая проблема: побороть собственное отторжение. К счастью, у парня был высокий уровень самоконтроля, он почти не палился. Ну, да, почти.       В любом случае, всё текло достаточно плавно, даже если Пятифан чувствовал себя последней лживой мразью. А вот с родителями всё было не так гладко. У отца случился очередной бзик после гостей, потом какой-то абсолютно невменяемый скандал с мамой, в конце концов, мужчина впал в ещё большую депрессию с лозунгом типа «Вы все обо мне заботитесь, а я мразь такая, всем мешаю», ну, а мама чувствовала себя виноватой за такое его поведение и опять стала пропускать работу из-за попоек. Логика и последовательность у этих людей отсутствовала, находиться с ними в одном доме было невыносимо, Рома даже один раз сбежал на ночёвку к Петрову.       А потом наступил день киновечера, которого парень ждал чуть меньше, чем выздоровления отца. У него дома не было телевизора, ибо подобную аппаратуру давно пришлось продать, книги он читать не любил, а по старенькому радио можно было услышать только, как рычат динозавры на той стороне связи. Именно поэтому ему очень даже нравились Олины мультики, а уж нормальный фильм он просто мечтал посмотреть!       И как всё обернулось сбежавшим с мероприятия Петровым? Всё ведь было так хорошо, даже какао было… Но ничего не поделаешь, фильм явно не важнее друга, поэтому Пятифан без тени сомнения всё бросил и побежал за ним. Морозова сорвалась следом, едва угнавшись за хулиганом. Из-за уже всполошившихся учителей, они слегка задержались, поэтому, обследовав этаж, они не обнаружили прыткого очкарика. К счастью, Полина по счастливой случайности заметила друга через окно, выходящим за ворота школы.       Таким образом, началась гонка, и они проиграли. Пара прошарила все популярные тропинки и никого не обнаружила.       — Нужно идти к нему домой, вряд ли он направился в посёлок, — справедливо рассудил Рома, ускоренно шагая до развилки, чтобы уже там расстаться с Морозовой.       Девушка, до этого молча следовавшая за ним, внезапно подала голос:       — Я пойду с тобой, — она подавлено рассматривала грязь под ногами, — Мне кажется, что это я виновата. Не знаю как, но…!       Пятифан остановился и прекратил её назревавшую тираду жестом.       — Перестань, ты тут не при чём, — сухо возразил парень, догадываясь о причине такого поведения друга, — У нас с ним сейчас… небольшой конфликт назрел… мы сами должны с этим разобраться, как мужчина с мужчиной.       Возможно, уже действительно настало время разобраться во всём этом комке событий и чувств, даже если Рома не был готов. Не отвергая Петрова, он делает тому только больнее ложными надеждами, видимо, тот не сдался даже перед таким препятствием, как Полина… в отличие от хулигана, очкарик ведёт себя по-мужски. Всё, что может ради него сделать Пятифан, наконец, отказать напрямую. На большее ему просто не хватит духу.       Морозова же замолкла вплоть до самой развилки, явно что-то обдумывая. Только там она набралась смелости предложить:       — Перед тем, как ты зайдёшь к нему, — её голос был достаточно громким, чтобы чётко услышать каждую страдальческую интонацию нерешительности, — Не хочешь… поискать по пути до моего дома?       Девушка сомневалась, но, кажется, осознала, что её лучшему другу негде быть, кроме как дома, значит, ему ничего не угрожает. Следовательно, она может вновь заняться воплощением своего плана. Её цепкая ладошка сильнее сжала чужой рукав: пожалуйста, сделай и ты мне шаг навстречу. Полина смотрела исподлобья, умоляя то ли Рому, то ли Бога, чтобы человеку, который ей нравится, не было всё равно на их отношения. Сделай шаг, если ты хочешь того же, чего и она.       Чувствуя себя абсолютно убогим, Пятифан выдал эту жуткую ложь:       — Хорошо, — даже голос его подвёл, сползая на хриплый шёпот, словно красивые обои с на самом деле уродливых стен.       В глазах Морозовой хрупким хрусталём заблестела надежда, смущённая улыбка невесомо растянулась на заалевших щеках, а мягкая аккуратная ладонь слегка погладила грубую мужскую. Она была прекрасна в своей невинности и абсолютном доверии к чувствам, которые заставляли её душу напевать серенады любви. Она из тех, кто поделится с близким, как материальным, так и духовным, не оставит ни одного укромного тёмного уголка своего сознания для партнёра.       На её фоне хулиган чувствовал себя блёклым и каким-то… ошибочным. В нём не было столько же уверенности в своей личности, он не знал, кто был виновником этих ощущений: родители или общество в целом. Да и есть ли разница, когда он собирается использовать эту ни в чём не повинную девушку, чтобы… обмануть собственное сердце? Надо сказать, что, как бы ему ни было стыдно мастурбировать на Антона, это у него хотя бы получалось, в отличие от того же процесса в сторону Морозовой.       Вопрос, зачем он мучает себя, Полинку и Петрова, навис над ним дамокловым мечом, пока вторая, словно приласканная во дворе кошка, жалась к нему, пытаясь согреться о чужой бок. Ему нечего было ей предложить, кроме внутреннего огня, который, олицетворяя всю противоречивость и неправильность его существования, пылал ярко голубым и холодил кожу, доводя её до мурашек.       Дорога до одного из облупившихся домов, затерявшегося среди своих практически близнецов, заняла не очень много времени. Пара ничего не говорила, обдумывая этот новый шаг к их отношениям, но с совершенно разных точек зрения. У самой калитки Морозова наконец смущённо отпустила его руку, потупив глазки на свои сапожки.       — Спасибо большое, что провёл, — мягко зашептала она, от искренности её признательности у Ромы защемило сердце, — С тобой правда… так спокойно, даже тайга не страшна. Думаю, если бы я по воле судьбы в полнолуние там оказалась… обязательно вышла бы к тебе.       От сказанного у Полины лицо пошло красными пятнами: по сути она сейчас сказала, что считает его своей судьбой. Это почти признание! Однако же лицо Пятифана омрачила скорбь о времени и любви, которые он вынужден у неё украсть, ради своих эгоистичных целей. Морозова восприняла эту мину, как выражение того, что он тронут её словами. Но пока чувствительная скрипачка не добралась до истины, Рома спрятал лицо в копну её приятно пахнущих волос, очень осторожно обнимая. «Надеюсь, когда-нибудь ты сможешь меня простить!»       Девушка задохнулась в переизбытке чувств от резкой близости. Такой жест невероятно много для неё значил: почти взаимное признание. Она мягко прильнула к слегка намокшей моросью кожанке щекой, чувствуя, как размеренно бьётся чужое сердце… В неловкости они простояли так несколько секунд, а когда Рома, наконец, справился с очередной волной омерзения к себе, он отстранился.       — Ну… пока, — не зная, что тут ещё говорить, брякнул хулиган.       Скрипачка мелодично хихикнула, оголяя совершенно белые зубы.       — До скорой встречи! — бодро попрощалась она, загадочно исчезая за зелёным забором.       Рома мечтал никогда больше не видеть её в этой жизни, но понимал, что не справится в одиночку. А он и был одиночкой, как бы ни пытался окружить себя близкими. Нельзя винить их. Это он в страхе, что кто-то проткнёт его сердце, замуровал его в сто одежд, совсем позабыв, что через эти слои защиты не проходит не только боль, но и любовь.       Снова закопав эти мысли в неприбранный ворох остальных, парень поплёлся к себе домой, чтобы быстренько проверить, выпил ли отец сегодня таблетки. К Антону идти было нужно, но в какой-то мере совестно и страшно, будто Пятифан ему изменил, даже если между парнями ничего не было и быть не могло.       Дом привычно вырос перед глазами. Всё такой же запущенный и неприятный, даже халупа Петровых вызывала больше положительных чувств, чем родная тропинка от ворот до крыльца, обшарпанная изнутри входная дверь и кухня, заваленная барахлом, из-за которого тут не ощущалось уюта. Всё было привычно мрачноватым, но неуловимо другим.       Неправильность картины перед глазами заполнила грудь Ромы чем-то мерзким и скользким, парень нащупал в кармане кожанки нож-бабочку и уже был готов расправить смертоносные крылья холодного оружия. Что же не так, что?! Пятифан панически метал взглядом по комнате, пока не осознал, что все кухонные ящики слегка приоткрыты, словно кто-то упорно и быстро что-то искал, не сильно, но всё же заботясь о заметании следов.       Тело похолодело, в кровь выбросилась колоссальная доза адреналина, от чего Рому стало слегка потряхивать. Вор?! Но что тут вообще можно украсть?! Открывашку для банок двухсотлетней давности изготовления? Её можно было бы продать в музей, но эта мысль вряд ли посетила голову недоброжелателя, потому что при проверке вещей, приспособление лежало на своём месте. Всё это заняло ничтожно мало времени, поэтому через тридцать секунд осмотра хулиган наконец понял, что сильные обезболивающие вместе с ножом пропали с законных мест. Первое однако же быстро нашлось в куче использованных пачек отцовских таблеток…       Чёрт! Отец! Он всё это время наверняка находился в доме! Что мог сделать с ним вор, осознав, что здесь кто-то есть?! И вообще, пропажа именно ножа сейчас его сильно забеспокоила… Не желая более захлёбываться в своих страшных фантазиях, Рома решил столкнуться с, возможно, суровой реальностью. Ноги перенесли его к потрёпанной двери быстрее, чем он это осознал. Парень щёлкнул ручку. Дверь не поддалась.       — Отец, ты там?! — сразу перешёл на оглушительный крик хулиган, надеясь, что именно из-за этого не расслышал ответа. Он повторил попытку, чувствуя, как на затылке волосы встают дыбом при каждом скрипе несмазанной ручки. Не желая смиряться с неудачей, он попробовал вновь. Снова и снова.       — Отец, немедленно открой! Иначе я выломаю дверь! — истошно орал Пятифан, — Отец!       Его ультиматума никто не послушался, поэтому, деревенея от ужаса, парень сглотнул и до скрипа сжал зубы. Всё обязано быть хорошо. Молясь всем известным ему богам, Рома на несколько метров отошёл, сгруппировался, а потом с разбега бросился на и без того измученную дверь. Деревянная доска жалобно хрустнула, но даже просвета внутрь не образовала, просто рассеклась неровной линией надвое. Плечо сильно засаднило, Пятифан не умел правильно выламывать двери, поэтому всё, что ему оставалось — это положиться на свою силу и массу. Это он и сделал, повторив свои забеги ещё два раза, после которых болело не только тело, но и голова.       С кружащейся головой и ушибленными руками на третий раз ему удалось проломить дверь, которая тут же крупными кусками и щепками посыпалась в комнату отца. Рома упал туда вместе с ними, не имея возможности встать из-за жгучей боли и осмотреться из-за троящейся в глазах картинки. Всё смазывалось в одно неразборчивое пятно, однако парень за мгновение смог заметить, что процент красного цвета в родительской комнате странно увеличился…       Сердце пропустило удар, а затем в глазах совсем потемнело из-за долетевшего до ноздрей стойкого металлического запаха. Кровь. Она самая зашумела в ушах Ромы, словно барабанная дробь. Всё тело покрылось холодным потом, а потом взгляд слишком резко устаканился, представляя ему жуткую картину.       Пол, покрытый старым и пыльным узорчатым ковром, немного запачкался кровью. Там же лежали пустые блистеры обезболивающего, видимо, на кухне лежали пустые коробки, а ещё неприятно поблёскивал нож, неловко воткнувшийся прямо в пол рядом с кроватью. И с него тоже стекала красная капля, правда не с лезвия, а рукояти. Последней в свою очередь еле касалась безвольно свесившаяся с кровати ладонь отца. Поднимая свой взгляд выше и выше, Пятифан холодел, хотя, казалось бы, куда больше, если он и так сидел бледнее мертвеца? Парню было с чем сравнивать прямо сейчас. Потому что, пробежавшись глазами от кончиков узловатых пальцев по истощённым рукам вплоть до головы, которая смотрела на него ничего не видящим взглядом, залитым кровью, он убедился. Убедился в том, что это не тупой розыгрыш, на осуществление которого отец в целом не способен, а действительно самый настоящий труп с отверстием в виске, из которого всё ещё медленно вытекала кровь на полностью пропитанный ей матрас.       — О-отец? — неверяще прошептал Пятифан.       От этого вида желудок Ромы начал выворачиваться наружу прямо с душой, поэтому он поспешил отвести взгляд вправо, но это было огромной ошибкой. Вся стена оказалась измазана кровью, и хулигану оставалось молиться, чтобы там действительно была только кровь, а не, например, ещё и мозг… Парень больше не мог сдерживать тошноту, поэтому скромный обед с львиной долей желчи вскоре оказался на ковре. Впрочем, это мало волновало Пятифана, который смотрел на всю эту картину с дрожащими губами, давя в себе крик, потому что человек, до которого он действительно хотел бы докричаться, больше никогда его не услышит. А ведь вчера они снова наговорили друг друг разных мерзостей вместе того, чтобы спокойно поговорить или хотя бы попрощаться… Отец всегда был для него примером, пока у того не полетела кукуха, но даже тогда Рома старательно за ним ухаживал и пытался всеми правдами и неправдами вернуть папу в семью, в жизнь. Прошло пару лет, и стало ясно, что это бесполезно. Местные врачи не могли вылечить мужчину, а более компетентные работали в городе, куда даже добраться было дорого, к тому же не ясно, поможет ли. Безвыходная ситуация давила на Пятифановых, это стало их общей верёвкой на шее, из которой они пытались вылезти, но в итоге не справились. Первым не выдержал отец. И кто следующий? Мама? Господи, выдержит ли она… это? С заблёванного ковра взгляд вновь поднялся на отца, вывернувшегося на постели в неестественной позе. Рома сам не был готов к такому, поэтому от шока в глазах потемнело и он, наконец, не выдержав, потерял сознание, но сохранив молчание.       Его разбудил оглушающий женский крик над ухом. Размытое худощавое лицо матери склонилось над ним, выражая вселенские муки, её чёрные с проседями волосы щекотали щёку. Пятифан сначала не понял в чём дело, а потом воспоминания ударили его по затылку, и он ответил матери полуиспуганным страшным взглядом. Почему это случилось, мам? Лицо женщины, изуродованное животным ужасом, мгновенно омылось слезами, она прижала сына к груди и забилась в беззвучной истерике. Рома вдохнул родной запах, чувствуя, как все их многолетние старания были разрушены одной пулей в висок. Ради чего мама горбатилась на четырёх работах, ради чего они терпели все эти унижения? Чтобы взял и…?! Запах крови не ослаб, а только усилился, Рома почувствовал, что сейчас его снова стошнит, поэтому поспешно оттолкнул родительницу, почти не раздумывая. На красном от слёз лице матери вверх дрогнули брови, но руки безвольно упали, не препятствуя парню. Пятифана обожгло чувство вины, он одними губами извинился, но женщина уже не смотрела на него, она гипнотизировала ту самую стену, покрытую кровоподтёками, её взгляд был отрешённым.       Не в силах больше тут находиться, Рома встал с колен и сбежал в покоцанную ванную. Вода оглушающим напором полилась из крана, парень подставил под него руки, пытаясь сконцентрироваться на чувстве тёплой воды, которая грела его пальцы, лишь бы не на картине, которая никак не уходила из его сознания. Отец мёртв. Это было так отчаянно невероятно, что это осознание хотелось смыть как грязь. Рома умылся, а потом долго смотрел на своё отражение. На лице было несколько шрамов, которые он получил в молчаливых сражениях с родителем, когда пытался вытащить того для похода в больницу. Отец его не бил специально, но в их доме было столько барахла, что парень волей-неволей что-то задевал, и этим «что-то» могло быть что угодно, вплоть до столового ножа, который невероятным образом оказывался на верхних полках кухни. Раньше ему было всё равно на эти шрамы, он считал их вменяемой ценой для возвращения папы к нему, но теперь всё потеряло смысл.       Его кулак с силой врезался в стекло, которое тут же покрылось паутиной трещин. Не то чтобы ему было противно своё лицо, но ему была ненавистна мысль о том, что он буквально жил зря все эти годы. Пятифану нужно было выпустить свой гнев, бессмысленно, но почему-то собственная кровь, стекающая с тыльной стороны ладони, успокаивала.       Всё ещё трясущийся от нервов, Рома решил, что должен вернуться к маме. Однако едва увидев через пробитый дверной проход женщину, обнимающую труп, истекающий кровью, ему расхотелось туда идти. Это какие-то галлюцинации, так не бывает. Её лицо выражало почти нежность, она мягко поглаживала мужской затылок, словно успокаивая плачущего младенца: тише, тише, всё хорошо. Но всё не было хорошо, мам.       У парня дрогнули ноги, а потом они понесли его куда глаза глядят. На улице было уже темно, наверное, он долго был в отключке. Он просто бежал куда-то далеко, подальше от этого сумасшествия. Они оба психи. Может, если он убежит в лес, то, в конце концов, упадёт в какой-нибудь овраг? И всё закончится. Как трусливо с его стороны… Однако, словно желая подгадить ещё больше в исколотую душу, ноги привели его к дому Петровых. Но Пятифан это не сразу заметил, поэтому остановился только у закрытой калитки, которая выросла перед ним непонятно откуда. Парень поднял глаза на окна дома, во всех до единого не горел свет. А чего он ещё ждал, хах? Чтобы к нему выбежали и пожалели? Рома бессильно упал на снег, облокотившись на забор. С каждой секундой тело всё сильнее коченело, даже пар изо рта почти не шёл. Он задыхался и дрожал от морального и физического перенапряжения. Его переполняло желание что-то сделать. Возможно, что-то ужасное, чтобы оправдать несправедливость судьбы. Или до противного нежное. Например, обнять Антона.       Входная дверь дома скрипнула, хулиган резко повернул голову, и на пороге вырос до боли родной силуэт в нелепой шапке. Почему же небо услышало его только сейчас? Друг с горячим и слегка сбитым от спешки дыханием приблизился к нему. Белокурые, торчащие из-под шапки пряди, голубые глаза и бледная, почти прозрачная под лунным светом кожа, — всё это напоминало Роме образ ангела. А не успел он опомниться, как Петров снова уронил его на снег и отчаянно обнял. Пятифан испуганно забился: он не ожидал такого поступка от обычно сдержанного очкарика. Поднявшаяся в груди волна нежности накрыла его с головой, поэтому вскоре он успокоился и даже еле заметно ответил на объятья. А потом его с новой силой ошарашили тихие всхлипы Антона. Вот оно что. Вот чего больше всего хотел сделать Рома на самом деле. За столько лет поддерживания своего образа он и забыл, какого это — плакать. Да и как он мог плакать? Из-за чего? Он не считал, что у него есть на это моральное право, но когда любимый человек решил разделить с ним горе и безмолвно предложил выпустить эмоции таким образом, он просто не сдержался.       Они просидели так ещё некоторое время, Пятифан не осознавал сколько, может секунду, может минуту или час. Потом абсолютно смущённый Петров отстранился, явно с большим трудом переборов свои желания. Рома видел это: ужасающе жертвенную любовь очкарика, который готов был уступить ему, кажется, даже собственную душу. Было бы им проще, будь Антон девушкой? Глупые размышления, не ведущие никуда, кроме как к сожалениям. Их в жизни Пятифана и так было по горло.       — А вы… вызвали милицию? — робко поднял взгляд со своих сапогов на хулигана Петров.       — Я — нет, но мама скорее всего уже вызвала… и труповозку тоже, — хрипло ответил Рома, находясь слегка в прострации.       — Понятно… может, зайдёшь? — быстро нашёлся Антон, кивая на свой дом, — Ты холодный.       Пятифан отрицательно мотнул головой. У друга дома наверняка все уже спят, не хотелось нарушать хрупкое равновесие этой семьи, хотя бы сейчас, потому что уже завтра утром весь посёлок сотрясётся в ужасающей новости. Возможно, ему бы тоже хотелось хотя бы ещё несколько часов спокойно прожить в неведении. Мало того, так ещё и сидеть по гостям, когда полиция рыскает в твоём доме — ужасная идея. Не понятно, зачем Рома вообще сбежал из дома, зная, что это может ему аукнуться…       Петров же не настаивал. Он не питал надежд понять чужое горе, поэтому по возможности старался соглашаться со всем. Сердце хулигана каждый раз обливалось кровью при взгляде на это невинное существо, которое в такой момент старалось одним взглядом выразить всё сочувствие, но при этом волнительно бегало по всему лицу, словно Антон не знал, куда ему вообще позволено смотреть. И Рома ещё интересовался, фантазирует ли этот очкарик о нём пошлости? Да как он вообще посмел их сравнить? Всё так глупо и бессмысленно.       Пятифан правда любил своего отца, но тот погиб, больше ничего в их отношениях изменить нельзя. Мужчина ушёл из жизни с кучей сожалений, которые попросту задушили его волю к жизни. Действительно ли Рома хочет подобного для себя? Он тоже не бессмертен и в любой момент может расстаться с жизнью, что тогда? Побывав настолько близко к смерти, Рома перестал считать некоторые вещи настолько важными. Очень-очень глубоко, самым краешком сознания он подумал, что… быть может, ответить на чувства Петрова не такая безумная идея? Когда они умрут, всё это не будет иметь значения, от жизни нужно брать максимум, другое дело — хватит ли Пятифану на это духа?       — Может, мне тебя проводить? — не мог успокоиться Антон, шмыгая носом.       — Тох, — серьёзно проговорил Рома, — Иди домой, я справлюсь — не баба.       Петров закусил обкусанные губы, он всё никак не мог успокоить дыхание, слеза нет-нет да капала с его подбородка. Казалось, будто очкарику было хуже, чем самому хулигану. На самом же деле последний просто умел скрывать чувства, заменяя их, например, злостью. Однако сейчас он просто был опустошён и всё, что ему действительно хотелось делать в этот момент — выть от бессилия.       — Да какая, к черту разница, ты что же, не человек, чтобы плохо себя чувствовать?! — внезапно разозлился Антон.       Роме нечего было на это ответить, кроме как:       — Не все люди равны. У некоторых на это просто нет права, — почти нежно прошептал Пятифан, отводя взгляд.       Антон сбился с мысли. Воспользовавшись этим, хулиган хлопнул его по плечу и поковылял обратно в дом, облитый кровью. Его хрустящие шаги провожал молчаливый взгляд Петрова, молящий остаться, но Рома этого не видел, скрываясь за чёрными стволами тайги. Ему нужно было идти вперёд, хотя бы потому, что там осталась мама.       Как он и подозревал, рядом с их кривым заборчиком уже стояла чья-то машина с сейчас не работающей мигалкой наверху и фургончик Скорой помощи. Пятифан опасливо приблизился к дому, на него повернулся какой-то тощий парень в форме.       — Роман? — официальным тоном спросил незнакомец.       Хулиган, нахохлившись, кивнул.       — Пройдёмте, — сухо и слегка устало проговорил милиционер, жестом показывая на дом.       А дальше начался дурдом. Отца увезли на судмедэкспертизу сразу после того, как врачи выдали матери справку о констатации смерти. Рому тщательно опросили о всех событиях последних дней, было видно, что его явно немного подозревают в подделке картины суицида из-за дурной славы и побега из дома после обнаружения трупа. Впрочем, возможно, хоть у кого-то в этой бригаде мозги работали, с него сняли подозрения и даже скомканно объяснили ситуацию:       — Похоже. Прокофий Иванович чувствовал глубокую вину за возлёгший на вас труд о его заботе. Решил помочь вам избавиться от этой ноши, зарезавшись. Однако, пережив войну, стал панически бояться боли, поэтому напился обезболивающими, которые имели побочный эффект в виде потери координации и сонливости. Судя по неглубоким ранам на запястьях, такой способ оказался неэффективным, по его мнению. Найдя незарегистрированный револьвер, который, видимо, сохранился со времён Афгана, им было совершено три попытки застрелиться, о чём говорят два отверстия в стенах и одно в голове. Смерть от внутричерепного кровотечения. На этом всё.       Ради этого вердикта в их доме копошились в течение трёх дней судмедэксперты и детективы, не давая жильцам даже пары часов одиночества и покоя. Но когда они ушли, легче не стало. Нужно было ехать забирать тело из морга, чтобы провести похороны, на которые мама уже пригласила бабушку и дедушку по папиной линии, которые жили в другом посёлке. У них были натянутые отношения, но разве это имеет значение, когда умер человек?       Потом были похороны, которые проводили за деньги, которые бабушка копила на свою смерть, чтобы не напрягать мужа. Скромная церемония под слёзы женщин этой семьи и тяжёлые взгляды мужчин. Суицид — большой грех, однако вряд ли отец мог верить в милостивого Бога после пережитой войны, вот и Рома решил не молиться за него. Смерть — это просто смерть, конец, дальше ничего не будет, никто не даст тебе второго шанса, только жизнь на это способна, поэтому он должен был ей воспользоваться. Его выбор был другим, Пятифан же не собирался поддерживать подобное, потому что стоять перед простенькой надгробной плитой с надписью «Пятифанов Прокофий Иванович — любимый сын, муж и отец» было чертовски одиноко.       Все эти дни густой пеленой поплыли перед глазами Ромы, он плохо помнил, чем вообще занимался. Кажется, просто сидел в своей комнате, прогуливая школу. Однако после того, как все мирские и духовные дела, связанные со смертью отца, закончились, наконец, можно было хотя бы попробовать поговорить с мамой. Хулиган с трудом поднялся с постели, посмотрел в небольшое зеркальце, приклеенное к шкафу, обнаружил, что синяки под глазами стали ещё заметнее, плюнул на это и, наконец, вышел, не закрывая двери. У них был небольшой одноэтажный дом, его комната была ближе всех к кухне, поэтому парень сразу увидел за пустым столом женщину, которая, казалось, постарела за эти несколько дней сильнее, чем за всю жизнь. Она несфокусированным взглядом упёрлась в холодильник со старой папиной фоткой, которая держалась на магнитике. Там молодой и полный сил солдат в форме с широкой улыбкой отдавал честь объективу фотоаппарата, когда, наконец, вернулся со службы. А потом его призвали ещё раз, и это стало концом. Мама часто заглядывалась на этот снимок, Рома почти знал, что она думает что-то вроде: «Не надо было его отпускать, всё сложилось бы по-другому». Она забывала, что всё не так просто, иначе отец бы ни за что не бросил жену с малолетним сыном на руках. По крайней мере, в это хотелось верить.       — Мам? — тихо позвал Пятифан.       Но даже так женщина сильно вздрогнула, напуганно оборачиваясь:       — Ах, это ты, — рассеяно лепетала она, — У вас такой похожий голос…       Рома еле заметно скривился, и женщина это тут же заметила. Её вид стал виноватым, хотя ничего плохого она и не сделала.       — Может, чай попьём? — тяжело вздохнул парень, садясь на стул напротив.       Мама пару секунд не понимала, о чём речь, а потом будто резко очнулась, буквально выпрыгивая из-за стола. Её тощие руки тут же запорхали над кухонным столом, выискивая чай в ящиках. Она поставила кипятиться воду, полезла за кружками, парочку чуть не разбила. В конце концов, заварные пакетики оказались на законных местах, а чайник оглушительно засвистел. Женщина снова вздрогнула. Она никак не успокаивающимися от дрожи руками взялась за ручку чайника, но удержать не смогла и тяжёлый раскалённый металлический предмет упал на пол, рядом с матерью, облив босую ногу той кипятком.       — Мам! Ты чего?! — мгновенно сорвался с места слегка задумавшийся Рома.       Женщина сидела на корточках, сжимая щиколотку обожжённой ноги, и плакала. Она даже не вскрикнула от боли, но слёзы не переставали пачкать её впалые бледные щёки. Ей было очень больно, но ожог от кипятка — дело десятое. Она так много плакала на похоронах, но горе никак не могло покинуть её душу, казалось, то опустошение, которое она чувствовала после каждой истерики — единственное, что позволяло ей жить. Маленькие отрезки жизни, когда ей было почти всё равно на происходящее. Это чувство мог заменить только алкоголь, но на него нужно заработать денег, а как это делать в таком состоянии? Она с отчаянием посмотрела на свою единственную радость в жизни — сына, ей нужно жить ради него, ей нужно быть сильной.       Пятифан с ужасом наблюдал за состоянием матери и не понимал, за что ей это. Она разбита и стёрта в порошок, но пытается хоть как-то бороться с этим чувством. Другое дело, что пытаться мало, её сил попросту не хватает. Рома до звёздочек в глазах зажмурился, стараясь не расплакаться перед тем, кого обязан поддержать. Пожалуйста, мама, не оставляй и ты его. Парень готов на всё, чтобы стать твоей опорой, причиной жить. И даже если ему придётся завтра умереть с сожалениями, то этого, по крайней мере, не должна сделать ты, мама.       Спустя неделю после смерти отца Пятифан, наконец, пошёл в школу. Он бы очень хотел остаться и как-то поддержать родительницу, однако та заупрямилась и сказала, что, размазывая сопли по столу, они свою жизнь лучше не сделают. Смерть мужа стала очень крепким и болезненным пинком для неё, чтобы изменить хоть что-то в себе. Настолько крепким, что чуть не сбил её с ног, поэтому пока она не могла отказаться от алкоголя, ну никак. Порой ей казалось, что пить она хочет сильнее, чем дышать. Однако пустой холодильник «ненавязчиво» напоминал, что такими темпами они тут с голода помрут, не то что изменят что-то.       Короче, Рома очень гордился волей своей матери и старался ей соответствовать. Поэтому… ей будет лучше когда-нибудь в будущем познакомиться с невесткой, а никак не Антоном. Однако же, чтобы это случилось, в школу идти придётся. Вот всё снова и возвращается на круги своя.       В холле было привычно многолюдно, на доске объявлений только расписания и пара зазывалок в кружки, а в классе все его друзья, сидевшие тише воды, ниже травы. Хулиган грустно усмехнулся, заходя в кабинет. Ожидаемо все без исключения одноклассники заинтересованно, но с разными эмоциями, посмотрели на него. Для одних он был скорее диковинным попугаем, чем человеком в трауре, а для других, кажется, последним ободранным изголодавшимся котёнком в замурованном подвале. Последнее в первую очередь касалось Полины, она тут же вскочила с места, но подойти так и не решилась, провожая его тяжёлую походку слезящимся взглядом. Боже, да ей сейчас грустнее, чем ему самому.       Пятифан заметил пристальные взгляды членов банды и приветственно кивнул, они ответили тем же. Бяша явно подуспокоился, откидываясь на спинку стула, а вот Петров не расцепил вспотевших ладоней и глаз не оторвал от друга. Рома подошёл ближе ко всей этой компашке, которая тут же всё же встала из-за парты. Ох, как же они старались держать себя в руках, зная, что главарь не любит телячьих нежностей, но как тут утерпеть?       — Здарова, — слабым голосом поздоровался хулиган, привыкший к тихому тону за эти дни.       — Ромочка, — голос Морозовой сильно дрожал, она действительно очень переживала, — Ты как… нет, не говори, и так ясно. Ох, извини, что я сразу на больное… не знаю, что тут и сказать… это так ужасно.       Пятифан подбадривающе легонько похлопал её по плечу. Ему было приятно её желание поддержать, но не стоит плакать за него. Всё уже случилось.       Прозвенел звонок, в класс вошёл учитель, успокоил учеников, а потом уроки пошли своим чередом лишь с одним существенным отличием: казалось, абсолютно все в этой школе кидали на него жалобные взгляды. Хотя на самом деле это было не так, но Рома всё равно очень быстро вышел из себя. И вот, к последнему уроку — физкультуре, он уже кипел. Как назло у них снова был смежный урок с девятиклашками, а против них на волейболе играл тот самый отброс с поганым языком. Вот вроде не делает человек сейчас ничего плохого, а смотришь на него — и гадко становится. В конце концов, этот парень заметил на себе разъярённый взгляд хулигана, ничего не понял, испугался и решил играть не так усердно. Это разозлило Пятифана ещё сильнее: ты что, его недооцениваешь? Девятиклассник за этот урок так и не разобрался в чём дело, поэтому даже в раздевалку идти было боязно. Где он опять накосячил? Эти мысли посещали его, пока он быстро застёгивал рубашку, которую очень ощутимо прожигали взглядом. Как заслужить благосклонность, чёрт побери?       — П-послушайте, парни, — сжираемый взглядом, полным ненависти, он решился на крайние меры, — У меня завтра день рождения будет, не хотите прийти на вечеринку?       Да уж, на такой праздник очень хотелось пойти без фингала под глазом. Там будет девочка, которая ему очень нравится, и ради того, чтобы к ней подкатить, он готов терпеть общество этой троицы в своём доме. Однако хулиганы из одиннадцатого класса прикола его предложения не поняли и выразили это в унисон:       — Чё?       — Н-ну, знаете! Там будет много закуски и алкашки… а! Ещё девчонки, конечно, девчонки! Уверен, вам понравится, — отчаянно затараторил парень, видя раздражение в лице Ромы.       Остальные присутствующие в раздевалке всё прекрасно слышали, но очень старались этого не выдать.       — Я чё, бабник по-твоему?! У меня вообще-то девушка есть… ну почти, — разразился хулиган.       Где-то позади него вздрогнул Антон, но этого так никто и не заметил.       — Прости-прости! Я не знал! Если хочешь, можешь и её с собой взять! И вы тоже, если кто-то есть! — последнее было адресовано Бяше и Петрову, которые на это лишь фыркнули.       — Подожди, — внезапно возник очкарик, — Мы ведь даже имени твоего не знаем, с чего такие предложения?       Должен же он внести хоть каплю ясности в эту сумбурную ситуацию, тем более тут уже пара чужих ушей пригрелась.       — Ах, это! Меня Артём Галкин зовут, — тут же представился он, — И мне будет приятно, если такие хорошие люди, как вы, придут ко мне на день рождения!       Такому лживому оправданию никто, естественно, не поверил.       — Я понял, на! Он просто подарки из нас вытрясти хочет, — с презрением внёс вердикт Бяша.       Друзья просветлели в лицах, разгадав чужую ловушку, но Артём вновь залепетал:       — Да нет же! Просто приходите, буду очень рад вашему присутствию.       Рома подозрительно сощурился, но адрес взял, так, на всякий случай. Сразу после этого Галкин сгрёб свои вещи и сбежал, сверкая пятками и очень надеясь, что траты на гостей обеспечат ему спокойную школьную жизнь.       — Что думаете? — тяжело вздохнул Пятифан, когда они трое остались одни в раздевалке.       — Лажа какая-то… — задумчиво протянул бурят, почесав затылок, — Не, ну а хули, погнали, на! Мы же не ссыкло какое, правда?       — Бяша, не в этом дело. У нас с ним контры только недавно были, он может устроить подлянку, — стал объяснять Антон другу все риски, — Я бы и сам был не прочь оттянуться, но мало ли что он на самом деле там устроит?       Рома нервно постучал пальцами по лавочке, на которой, собственно, сидел. Настроение было ни к чёрту, да и авантюра не понятно как должна себя оправдать. Пятифан замер в нерешительности. С другой стороны, разве вечеринки не созданы для того, чтобы поднимать это самое настроение, а ещё он бы совсем не отказался от халявного бухла с закуской.       — Да чё этот пиздюк нам сделает, Тох? Погнали хоть посмотрим! А если что, так это просто очередной повод поставить его на место, — вынес вердикт глава банды.       Антон не выглядел слишком довольным, но логику Ромы всё равно не мог нарушить.       — Тогда решено! — весело объявил Бяша.       

***

      Пятифан в одиночестве собирался на праздник под вечер субботы. И почему все вписки устраивают на ночь глядя? В любом случае, матери уже второй день не было дома, она взяла дневные смены на местном заводе и ночные — в ларьке. Пока она не работала, а только тратилась в эту неделю, накопилась куча неоплаченных квитанций, поэтому хотя бы первое время ей придётся батрачить на износ и без перерывов. Зато абсолютно все домашние дела на себя взял парень, дома стало ощутимее чище и даже как-то уютнее, короче, он был доволен.       Рома бросил взгляд на настенные часы, уже почти десять, пора выходить. Хорошо хоть никого ждать не надо, Полину он звать не стал — вряд ли ей такие мероприятия интересы, только сам опозорится или её в неловкое положение поставит. С такими мыслями хулиган закрыл дверь и поковылял в сторону указанного адреса, но не прямо туда, потому что с парнями был договор встретиться заранее, чтобы ввалиться более менее угрожающей толпой. Ну, это так, на всякий пожарный.       — О, привет! — поздоровался внезапно появившийся из-за угла Петров.       Его нелепая шапка слегка сбилась, аккуратный носик покраснел от вновь наступающего на пятки февральского холода, руки он держал в карманах, но зато была видна скромная, почти невесомая улыбка потресканных губ. Пятифан поспешно отлип и протянул руку в перчатке для рукопожатия:       — Здарова, а где Бяха?       Антон плохо скрывал своё разочарование из-за чего-то, но вполне спокойно ответил:       — Он раньше меня припёрся, а потом сказал, что что-то забыл и убежал. Сказал, что «через пять сек» будет.       — Мда, ясно, ну подождём, — тяжело и очень недовольно вздохнул хулиган.       Чтобы не стоять в молчаливой неловкости, Пятифан закурил. Не имея больше никаких ориентиров, его взгляд постоянно скашивался на задумавшегося Антона.       — А ты… — внезапно начал очкарик, — Позвал Полину?       Поза друга выдавала явное напряжение. Рома хмыкнул, выдыхая дым немного в сторону, чтобы Петров не провонял этим запахом, а потом специально простоял в молчании несколько секунд.       — Неа, — получилось глухо и устало.       Антон еле заметно вздрогнул, а потом очевидно расслабился. Это правда много для него значит? Впрочем, ничего удивительного.       — Ох, — парень сильно втянул воздух лёгкими, — Понятно.       Неловкость в воздухе тут же растаяла, но… где, чёрт бы его побрал, Бяша? Этот вопрос встал поперёк горла, когда прошло целых пятнадцать минут — холодно, блять, стоять, почти не двигаясь!       — Может, что-то случилось? — заметил нервозность друга Петров.       — По-любому, — серьёзно проговорил хулиган, выдыхая струю дыма от второй раскуренной сигареты.       — Сходим проверим? — несмело предложил Антон.       — А ты чё, знаешь куда идти? — выгнул бровь Рома.       — Нет… — растерялся очкарик.       Пятифан бросил на него снисходительный взгляд. Его искреннее желание помочь другу, даже если он не знает как, вызывало осточертевшее хулигану чувство умиления. Однако успеть задушить это чувство ему не дал громкий свист за спиной.       — Не прошло и года, — недовольно пробурчал Пятифан.       Запыхавшийся Бяша бежал с огромным чёрным нечто на перевес. Когда парень приблизился, стало понятно, что это всего лишь чехол от гитары.       — Сорян! Забыл взять свою малышку, представляете? — изумлённый собственной невнимательностью, стал оправдываться бурят, — Припёрся домой, взял, а тут мама нарисовалась и как начала орать, что я хер пойми где на ночь глядя шастаю. Короче, я с ней посрался и убежал.       Ребята понимающе вздохнули, поочерёдно хлопнули друга по плечу, подбадривая, а потом компашка, наконец, пошла к нужному дому. Через пару минут перед ними вырос трёхэтажный, хорошо отделанный дом, окружённый железным чёрным забором. Рома присвистнул:       — А именинничек-то — мажор!       — Может, мы адресом ошиблись? — предположил Антон.       — Херня. Погнали уже! — не стал церемониться Бяша, толкая на удивление открытую калитку.       Кажется, в этом доме и правда ждут гостей. И надо сказать, что некоторых уже дождались, поскольку на участке стояла какая-то парочка курящих и уже явно слегка на веселе подростков. Ребята постучали в толстую дубовую дверь местного почти особняка, слыша, как за ней весьма громко о чём-то кто-то говорит и смеётся, и этих «кто-то» точно больше трёх. Им открыл Артём, который при виде них испытал противоречивые чувства, что-то между напряжением и облегчением, но всё равно с дежурной улыбкой поприветствовал и впустил.       — Чувствуйте себя как дома! На кухне стоят полные бутылки шампанского, оставим его до полуночи, а пока можете брать пиво, оно стоит в холодильнике, который в гостиной. Заходить можете в любые комнаты, кроме родительской, а лучше вообще на третий этаж не ходите, ладно? В любом случае, основная тусня будет на первом этаже, советую оставаться тут.       После того, как гости сняли верхнюю одежду, Галкин провёл им быстрый экскурс, неопределённо махнул в какой стороне уборная, а потом скрылся на кухне, подозванный каким-то парнем. Друзья переглянулись, безмолвно спрашивая, как им обстановка. И в целом всё выглядело… довольно мирно. Ну, то есть, никто из присутствующих враждебно на них не косился, и Рома был уверен, что, даже если они хорошие актёры, то он всё равно сможет уложить всех на лопатки.       Они стояли в широком помещении, где по центру располагался добротный кожаный диван, на котором развалились трое парней и одна девушка. Они не делали вообще ничего особенного, просто болтали, пили что-то из обычных банок (видимо, пиво) и ржали.       — Ахуенно! А ты ссался, Антошка! — хохотнул Бяша, направляясь прямиком к холодильнику с алкоголем.       Петров же, вопреки подколу, наоборот расправил плечи, поняв, что тут действительно пока нечего бояться. Пятифан улыбнулся и только было хотел направиться вглубь гостиной, как кто-то его окликнул:       — Рома? А что ты… вы тут делаете?       За его спиной смущённо поправляла прядь Полина. А рядом с ней сложила руки на груди какая-то незнакомая ему девушка со светлыми волосами, собранными в тугой конский хвост, её лицо выражало некоторое раздражение. Или это усталость? Однако сейчас это последнее, что интересовало хулигана, оно шло примерно сразу после «почему не существует кошачьего корма со вкусом мышей?».       — У меня к тебе тот же вопрос, если честно, — едва не подавился Пятифан, полностью обернувшись и удостоверившись, что ему не показалось.       — Согласен, — выговорился Петров, а в его голосе послышались металлические нотки. Рома индентифицировал это как лёгкую злобу.       — Ах, это! Меня Марина позвала с собой на вечеринку, — Морозова кивнула на девушку, стоящую рядом, та в ответ на пристальные взгляды небрежно помахала ладонью, — У её друга день рождения, но он сказал, что будет не против, если она возьмёт меня с собой.       Хулиган медленно переваривал информацию, поэтому за дело взялся очкарик:       — А что твой дедушка? Он не будет беспокоиться, что ты по ночам не пойми где пропадаешь? — почему-то в этих словах дребезжало не волнение, а надежда.       — Нет, что ты! Конечно же, я его предупредила, что сильно задержусь, но он разрешил и сказал, что в моём возрасте нормально ходить на такие мероприятия, — она воодушевлённо улыбнулась, — Правда здорово?       Слышимо только для близстоящего Ромы Петров скрипнул зубами. Ничего себе, он зол! Раньше такого никогда не было, и Пятифану стало интересно, что же случилось. Примятые шапкой волосы еле заметно колыхались от тяжёлого дыхания Антона, и это определённо не было чем-то нормальным. Подбиваемый каким-то бессознательным порывом, хулиган мягко коснулся плеча парня. Очкарик тут же перевёл на него свой затуманенный взгляд и столкнулся с обеспокоенным чужим. Только когда это уже случилось, Рома мысленно взмолился, чтобы со стороны это не выглядело слишком по-пидорски.       — Действительно, — сухо ответил Антон, не глядя на подругу.       Скрипачка непонимающе сморгнула, а Пятифан едва сдержал досадный цык. Ему нельзя палиться ни перед кем, а тем более перед Полиной, что он «слегка» неровно дышит к своему другу.       — А нас сам Артём пригласил. Вот чудеса, да? — Рома, как мог, постарался разрядить обстановку.       К радости хулигана, дальше праздник пошёл гораздо более гладко. Не считая его самого, в гостиной он насчитал тринадцать человек, а ещё один всё не выходил из кухни, что-то готовя по-видимому. Артём всех очень убедительно попросил не сильно шастать по дому, потому что, если вдруг что, испорченное имущество будет возмещать именно нарушитель (оказалось, что его родители адвокаты и все как-то сразу поверили, что не останутся безнаказанными). Из закусок было несколько несложных салатов, сырная и колбасная нарезка да чипсы, «очень даже недурно» сказал бы Пятифан. Галкин постарался всех перезнакомить, но хулиган плохо запоминал имена, поэтому кроме своей банды, потенциальной девушки, её подруги и самого хозяина дома, он отличал только уж очень весёлую девочку Машу, которая крутилась с тремя оставшимися безымянными парнями (ну, точнее имена то он запомнил, а вот какое чьё — нет).       Чтобы просто так не скучать, Артём предложил сыграть в «Падающую башню», где проигравший выпивает целый стакан пива. Согласились все и, что удивительно, даже Морозова. Кажется, девочка почувствовала себя совсем взрослой — вряд ли её дедушка и на это соглашался. Впрочем, Роме было всё равно, главное — чтобы не перебрала. Зато интересно было другое: «Башня» у именинника была не обычная, на каждом кирпичике было написано несложное действие, которое игрок должен был выполнять, вытаскивая блок.       — Все всё поняли? — на вопрос Артёма тут же загудели согласные голоса, — Саш! Ну ты идёшь или как?       С кухни послышались какие-то шорохи, и через пару секунд из прохода показался высокий рыжеволосый парень. Его слегка вьющиеся волосы были собраны в короткий хвостик на затылке, на конопатом лице была уставшая улыбка, а в ухе блестела серебряная серьга. Рома чуть не поперхнулся, когда узнал в этом парне того самого «пидора из параллельного». Теперь хулигану не хотелось разбрасываться такими обвинениями, когда он осознал, что геи могут быть и ровными пацанами, такими как вот он или Антон. Повезло ещё, что прямой стычки с этим Сашей у него не было, а то сейчас уж совсем невыносимо неловко было бы.       — Я там вообще-то кое-кому торт пеку, нельзя ли повежливее? — проворчал новоприбывший, — Всем привет, кстати. Я Саша, если кто ещё не понял.       Толпа вразнобой поздоровалась, парень сел рядом с хозяином дома, к слову, прямо напротив Антона, и перекинулся парой «лестных» фраз с Галкиным. Кроме его выделяющейся внешности, он выглядел абсолютно обычно. Но у Пятифана в голове не могло уложиться, что «обычный» парень может добровольно проколоть себе ухо. Однако его предвзятое отношение не помешало всем сыграть в «Башню», порядком нажраться и даже нарисовать какому-то парню кошачьи усы. Хулиган очень старался отвлечься от всех своих проблем, поэтому пару раз игра прекращалась, не успев начаться, по его вине, в следствие чего сейчас он чувствовал знакомую лёгкость в голове и неуверенность в ногах.       — Ну всё мне надоело-о-о, — внезапно заныла Марина, — Артём, давай какую-нибудь другую игру! Поинтереснее!       Парень замер а нерешительности. Что значит «поинтереснее»? Говоря на чистоту, он впервые устроил подобное мероприятие, а всё ради Марины, которая больше всего любит именно их. Он бывал на чужих вписках, но там все играли в давно наскучившую ему «Правду или действие». Она это имела в виду под «поинтереснее»?       — Я знаю! — вскочила вдруг немного захмелевшая Маша, — Давайте поиграем в «Сказку»!       Ребята заинтересованно прислушались.       — Есть два рассказчика, — девушка показала всем два пальца, — Они на ходу придумывают историю без подробностей, а остальные отыгрывают её так, как считают нужным. Что-то вроде спектакля-импровизации, но, — она хихикнула, — Естественно, без какой-либо цензуры. Наша цель повеселиться, так что расслабьтесь и несите любую хрень.       Артём не знал, что и думать. Звучало странно и сложно, он посмотрел на Марину, но та не выглядела разочарованно, напротив, кажется, ей очень даже понравилась идея. Тогда Галкин повернулся на Сашу, но тот был сама безмятежность, наверное, потому что наконец выключил духовку. Друзья Маши, естественно, были «за». Бандитская троица выглядела не очень довольно, но какая уже разница, если попробовать хочет большинство (а главное — Марина).       — Ну тогда… — хотел было объявить Артём о своём решении, как его прервал громкий стук.       Стук Полининой головы о стол. Её волосы небрежно разметались по столу, а лицо выражало крайнюю болезненность. Все тут же повскидывались, заволновавшись о состоянии девушки. Марина осторожно потрепала подругу за плечо:       — Эй, ты как? — почему-то шёпотом поинтересовалась она.       — Мне что-то не хорошо, — промямлила Морозова, сглатывая рвотные позывы, — Я домой пойду…       Все немного расслабились: ничего серьёзного, просто скрипачка перебрала с выпивкой. Однако это всё ещё было странно, потому что… ну как ей могло поплохеть от трёх банок пива? Тут все примерно столько уже и выпили, но чувствовали себя очень даже нормально.       — Одна?! Да ни за что! Я тебя провожу, — тут же засобиралась Марина, и её образ ледяной красавицы немного треснул.       Рома опешил от такого самоуправства. Вообще-то это он (почти) её парень, и это ему в пору провожать Полину до дома.       — Нет, давай лучше я, — встал из-за стола Пятифан.       — Ну, нет, — презрительно фыркнула Марина, — Во-первых, я тебе не доверяю, и неважно какие у вас с ней отношения, а во-вторых, ты правда думаешь, что её дедушке сильно понравится, если ты его пьяную в стельку внучку притащишь в два часа ночи на порог?       Хулиган заартачился. Это было бы не самое хорошее первое впечатление, даже если он, по сути, оказывал ей помощь. Не стоит ассоциировать себя в глазах человека, чьё благословение ему в будущем понадобиться, с пьяной девушкой, которую Рома не смог от этого уберечь.       — Ладно, проводи ты, — выдохнул сквозь зубы Пятифан и вернулся на место.       Марина победно улыбнулась, надевая Морозовой сапоги. Пока они собирались, никто как-то не решался начать диалог, но, как только входная дверь хлопнула, все смогли облегчённо выдохнуть. В частности Рома. Да, ему было стыдно, что без присутствия Полины он чувствует себя лучше, но сегодня ему можно — сегодня он пришёл расслабиться.       — Итак, — взяла на себя инициативу Маша, — Я так поняла, что вы не против! Может, кто-то хочет быть ведущим? — в ответ тишина, — Я так и думала, ха-ха! Ну, тогда жеребьёвка!       Артём принёс бумажки, написал на них имена присутствующих и Марины, засунул в свою зимнюю шапку, помешал и вытащил две.       — И первым ведущим становится… Бяша! — торжественно объявил Галкин, — А вторым… эм… ЭЙ, А КТО МЕНЯ ВПИСАЛ?!       — Это был я! Нечестно, что все, кроме тебя, участвуют, — усмехнулся Саша и улыбнулся куда-то в сторону от собеседника.       В сторону хулигана. Нет, стоп. Проследив за его взглядом, он понял, что тот был на самом деле направлен на Антона. Очкарик недоумённо выдержал этот взгляд и от неловкости тоже улыбнулся. От чего-то рука Пятифана со стола незаметно соскользнула на карман, где неизменно лежал нож-бабочка. Это произошло неосознанно, поэтому Рома дёрнулся, удивившись самому себе. Петров сразу заметил странные шевеления друга, в его глазах читалось «Какого чёрта ты хочешь достать сейчас нож?!». Блять, он и сам не знал.       — Ну всё! С рассказчиками определились, — радостно хлопнула в ладоши Маша, — Возьмите стулья и сядьте где-нибудь в сторонке.       После недолгих споров с Сашей Артёму пришлось смириться со своей ролью. Бяша же вообще не парился, разберётся как-нибудь. Вот только пивка ещё захватит.       — И чего присели? Вы же рассказчики, так давайте, рассказывайте! — всё ещё пыталась расшевелить народ девушка, — Только по-очереди. Артём первый, потому что у него день рождения!       — Ну, охренеть, спасибо, — пробурчал парень в ответ на такую «милость», — Жила-была принцесса… эм, родители постоянно ебали ей мозг, и она решила сбежать из замка.       Маша вскочила с дивана, наступила на пару пяток, вылезла из-за стола, развернулась ко всем лицом, и показала фак:       — Поскольку я тут единственная девчонка, то принцессой буду я! — смело заявила Маша, красиво раскидывая свои светло-русые кудри по плечам, — Так что, сейчас выпью немного для смелости, а вы, родители, не знаю уж кто там из вас, идите нахуй!       Девушка весёлой походкой стала обходить гостиную, видимо, в поисках приключений на свою бесхозную задницу.       — Вот только принцесса была тупая, на! — хохотнул Бяша, — Она не знала, как выживать в лесу, поэтому наткнулась на дракона. Эу! Ром, иди, будешь драконом, на!       Пятифан скорчил недовольное лицо, но всё же подошёл к остановившейся Маше:       — Это моя территория, нехуй тут ошиваться, проваливай, — лениво послал её хулиган.       — А я думала, что драконы все такие крутые и сильные, поэтому крадут себе принцесс и содержат в башне на свои шиши, — притворно удивлённо похлопала глазами Маша.       — Э-э, ну, у нас теперь другое в моде. Мы теперь крадём не принцесс, а домработниц, а то замки огромные, а мыть их некому, — очень туго соображал Рома, но правда старался.       — А давай я убираться буду, а ты меня обеспечивать? — воодушевлённо предложила принцесса.       — Да без «б»!       В этот момент послышался грохот от входной двери, а затем шуршания снимаемой одежды.       — А вот и я! Не сильно скучали? — хмыкнула Марина, — Эм, стоп, вы уже играете? А что успело произойти?       После того, как девушку кратко ввели в курс дела, игра продолжилась:       — Дракон украл себе домработницу, но та ещё не знала, что в доме чудовища уже живут гномы и… одна гномиха! — зловеще заявил Артём, которой слегка под шафе начал входить в раж.       Это было очевидным призывом всем простым слушателям и не участвующим «актёрам» выползти, наконец, из-за стола и присоединиться к веселью. Петров чувствовал себя при этом неуютно — ему не нравилась сцена в любых её интерпретациях, но сейчас это ощущалось легче из-за атмосферы. Однако его волнение, по всей видимости, оставалось весьма очевидным, иначе бы ладонь Саши аккуратно не коснулась его плеча с тихой фразой «расслабься». Сказать легко, а сделать — нет. Рыжий парень сразу это понял по лицу визави:       — В таком случае, почему бы нам не съесть тортик в честь нового жильца замка? — предложил местный кондитер всем, но почему-то смотрел только на Антона, словно ему в первую очередь было важно его мнение.       Ребята тут же согласно заулюлюкали, и Петров перестал нервно кусать губы, кивнув. Саша, убирая руку с его плеча, случайно погладил нового знакомого. Антон едва не поёжился. Ощущалось… странно. Не то что бы это было чем-то противным, он и сам делал (или хотя бы пытался) с Ромой вещи и похуже. Просто, ну, в одном касании выражалось что-то непривычно нежное для очкарика. И от этого шли чёртовы мурашки.       Пятифан, стоявший чуть поодаль, нахмурился. Это определённо выглядело по-пидорски. С некоторых ёбанных пор у него стал намётан глаз на такие вещи, которые он предпочёл бы никогда не понимать. Именно поэтому он был слегка раздражён. Вовсе не из-за того, что всё это касалось Антона и кого-то кроме самого Ромы. Кулаки ощутимо зачесались раскрасить эту смазливую рыжую морду, но в то же время… вряд ли его поймут, если он набросится на глазах у стольких людей на человека, который с виду ведёт себя вполне воспитанно. Им ведь не объяснишь, что он видит то, как этот уёбок всё это время пожирал взглядом его друга.       Смирившись со своим временным бессилием (никто ведь не запрещает потом нарыть на Сашу что-то посерьёзнее и поговорить «как мужчина с мужчиной»), хулиган вернулся со всеми за стол. Галкин расставлял стаканы для тех, у кого их до сих пор не было, принёс несколько бутылок дешёвого шампанского, а потом помогал рыжему с тарелками. В конце концов, Саша усадил его за стол и наказал ждать.       Парень выключил свет и ушёл на кухню, откуда послышались странные щелчки, уже через пару минут его силуэт, слабо освещённый свечами на торте, появился в проходе.       — С днём рождения тебя, с днём рождения тебя… — несмело замурлыкал Саша, пока нёс угощение к столу.       Первой его поддержала Маша, через несколько секунд присоединились и остальные, включая Пятифана, которому вдруг стало стыдно не подпевать. В этой компании он действительно чувствовал себя неуютно и был почти благодарен ушедшей Полине за глоток воздуха. Антон тоже выглядел подавленным и, должно быть, из-за этого неосознанно жался к нему, а Рома был не против, потому что… этот растерянный Сашин взгляд стоил того и намного большего. К сожалению, он стал осмысленным чересчур быстро и теперь хулиган боялся предположить, что тот мог нафантазировать. Из огня в полымя, чёрт бы их всех побрал.       Ребята отошли от спектакля к празднованию, и надо сказать, что хоть шампанское было и не дорогим, но вкусным, поэтому все пять бутылок компания вылакала на раз-два. В процессе они просто болтали и смеялись, потом Бяша предложил сыграть на гитаре и все с удовольствием согласились. Однако кое-кому опять не сиделось на жопе ровно:       — Может тогда и потанцуем? — смеясь, предложил Саша, и не было понятно, шутит он или нет. Вместо этого было очевидно, на кого направлена эта инициатива, потому что парень не обводил всех взглядом, а уставился на очкарика, который уже блаженно полуулыбался со стеклянными глазами.       — Что-то не хочется, — среагировал Рома за двоих, — Можешь потрясти жопой и один.       Саша улыбнулся на такой ядовитый тон:       — Тебя привлекают подобные зрелища, а, дружище? — насмешливо поинтересовался парень, закрывая ухмылку стаканом с шампанским.       Пятифан почувствовал, что закипает. Сейчас он этого рыжего лопатой-то долбанёт…       — Кхм! Может, продолжим игру? Мне кажется, что гномы с принцессой уже достаточно отмыли событие, — вмешался Артём, явно переживая за сохранность друга, да и себя.       — Точно-точно! — вскинулась, кажется, уже забывшая про историю Маша.       Девушка вылезла из-за стола и стала собирать грязную посуду, тем самым отыгрывая роль домработницы. Пятифан же не мог оторвать глаз от чужой наглой рожи, поэтому пропустил момент, когда порядком захмелевший Бяша вылез из-за стола и занял место рассказчика.       — Принцесса всю жизнь пинала хуи, поэтому через пару дней она заебалась убираться, на, — глубокомысленно заметил бурят.       Маша театрально закатила глаза и упала на пол:       — Дракон, я больше так не могу!       Без шуток разозлённый Рома очень натурально прошипел, когда его вытолкали из-за стола:       — Ты, бля, домработница или чё? Иди херачь, а то плохо будет…       Девушка чересчур громко вскрикнула от воображаемого страха:       — Спасите! Убивают!       — Возглас принцессы разнёсся по всей округе, — взял всё в свои руки Артём, — Поэтому к ней уже спешил принц!       — А кто принц, на? — не понял Бяша.       Все остальные тоже не поняли. Рома с Антоном в этой роли заинтересованы не были, рассказчики не участвуют, а Марина вообще девочка. Именно поэтому этот вопрос решался среди оставшихся парней посредством игры «Камень, ножницы, бумага». И это было… долго, никто не хотел проигрывать, кроме, пожалуй, Саши, который всё равно почему-то раз за разом одерживал победу. Маше надоело поддерживать роль, сидя на холодном полу, поэтому теперь она о чём-то весело перешёптывалась с Мариной.       — Кажется, принцем буду всё-таки я, — улыбнулся Саша.       Хулиган постарался скрыть довольное выражение лица, отворачиваясь к не перестающему лакать шампанское Антону.       — Наконец, принц на белой кляче прискакал к драконьему замку! — провозгласил Бяша.       — Позвольте спасти вас!       — Хер тебе, — оскалился Пятифан, — Сначала с драконом сразись, голубокровый!       Саша сначала слегка опешил, бросил беглый взгляд на Антона, которого намеренно или нет, но загораживал Рома, а потом решительно кивнул. Вряд ли это хорошая идея — идти на поводу у такого «хорошего человека», но спасовать перед ним было едва ли не опасней.       Пятифан невесело хмыкнул, незаметно погладил нож-бабочку в кармане, но доставать не стал — и так справится. Тем временем все остальные, кроме девочек и пьяного Антона разве что, поняли, что обстановка накаляется, но, что предпринять, не знали. Секунда на оценивание противника, и Рома замахнулся правой рукой прямо на Сашино лицо, которое тот спас, только благодаря тому, что рефлекторно присел. Однако не зря же главой банды был Пятифан, а не он, поэтому первый весьма удачно применил подсечку, заставив рыжего парня неловко упасть на пол. Почти все в гостиной ахнули, не веря в то, что прямо на празднике произойдёт избиение гостя на глазах именинника. Артём уже раз сто за эти секунды пожалел, что пригласил эту бандитскую троицу и тем самым навлёк беду на друга, который был ему сродни старшему брату.       — Ха-ха! Спасибо, конечно, принц, что отвлёк на себя внимание, — рассмеялась Маша внезапно оказавшаяся вместе с Мариной на другом конце комнаты, — Но ты не забыл спросить моего мнения?       — Что? — пролепетал Саша, безвольно повиснув в свитере на кулаке пыхтящего Ромы.       — Я забираю принцессу себе! — гордо заявила Марина, придерживая подругу за талию.       — Стоп, — вмешался Артём, — Девочка не может спасать девочку!       — Это ещё почему? — нахмурилась Маша.       — Н-ну, — слега сбился с мысли Галкин, — Принц должен спасти принцессу, а потом они поженятся, и будут жить вместе, и умрут там в один день…       — Не вижу проблем, — пробормотала слегка краснеющая Марина, но потом смогла взять себя в руки и продолжить, — Я уже спасла её, так что и за всё остальное готова взять ответственность!       Девушка мягко развернула свою подругу лицом к себе, и они обе стремительно покраснели, заглядывая в чужие блестящие глаза. А потом случилось это. Марина осторожно коснулась Машиной щеки, привлекая ту чуть ближе без какого-либо сопротивления. Все присутствующие замерли, наблюдая за шокирующей сценой того, как девушки несмело сливаются в поцелуе на пару жалких секунд.       Внутри хулигана что-то с треском сломалось, пол ушёл из-под ног, и Саша повалился из его хватки, потому что руки стали напоминать желе. Что сейчас произошло? Это просто ломало его многострадальное сознание по кусочкам, словно тот логический замок вселенной, что он строил, оказался дряхлой избушкой, которую сдуло первым ветерком реальности. И почему Пятифан сейчас чувствовал себя обманутым? Правда ли всё было нормально?       Его мечущиеся мысли прервал грохот посильнее того, что вызывала Полина. Рома обернулся и обнаружил Антона, потирающего ушибленное бедро. Пока хулиган соображал, как друг оказался в таком положении, Саша оказался быстрее, уже помогая очкарику встать, но пока безуспешно.       — Ты как? В порядке, не ушибся?       От алкоголя Петрова уже конкретно шатало, но он упрямо бормотал, что не нуждается в помощи. Идиот. И Пятифан тоже.       — Отойди от него, — без злобы, но тоном, не терпящим отлагательств проговорил Рома, — Я им займусь.       Саша не осмелился спорить и, скрипя зубами, посторонился. Хулиган без особых усилий закинул руку друга на плечо и собственными силами потащил его на второй этаж в надежде найти там свободную комнату, где очкарик смог бы подремать. Ребята почти не заметили их пропажи, занятые гипнотизированием девушек. Пятифану это всё перестало быть интересным в тот момент, когда он смог законно приобнять Петрова за торчащие рёбра, но всё хорошее кончается.       Парень на пробу открыл первую дверь, за которой был виден лишь мрак, покрытый тонкой плёнкой лунного света, плохо очерчивающего комнату. «Вроде не санузел, значит хоть какой-то диванчик найдётся» — справедливо рассудил Рома, затаскивая примолкнувшего друга в помещение. Однако когда он предполагал, что сможет найти место, куда можно было прилечь, он не рассчитывал, что буквально споткнётся о чересчур низкую кровать, захотев аккуратно пройтись вдоль стенки. Пока они падали, а Пятифан пытался хоть на что-то опереться, плотная штора вздёрнулась, пуская внутрь более яркий отблеск луны. Парень долбанулся ногой об кровать и, кажется, задел рукой Антона.       — Вот блядство… — простонал хулиган, оказавшись поваленным на кровать рядом с очкариком.       Ответом ему послужил еле слышный всхлип. Рома оцепенел, хотя до этого пытался принять хотя бы сидячее положение, но прежде чем он успел поинтересоваться, действительно ли так больно он ударил друга, тот сам начал шевелить губами:       — Прости, — дрожащим голосом прошептал Петров, — От меня одни проблемы, даже до кровати дойти сам не в состоянии… Ничего не могу… Хуже девчонки…       Пятифан похолодел: эта фраза заставила его вспомнить последние услышанные от отца слова. Но Антон… из его уст это звучало страшнее в сотню раз.       — Да что ты такое говоришь?! Подумаешь напился, с кем не бывает?! — Рома вцепился в чужие плечи, нависая над размякшим телом.       Перед ним оказалось заплаканное мальчишечье лицо, которое никак нельзя было спутать с чем-то изящным, женским. Оно было угловатое, не идеальное, покрасневшее от алкоголя и слёз, грозящихся пролиться из-под дрожащих и уже намокших ресниц. Его обкусанные губы снова что-то забормотали, но глаза упорно не встречались с Ромиными, избегали.       — Эй, посмотри на меня.       Антон на мгновение замер, но потом с пущей горячностью затараторил:       — Прости меня, прости, прости… я правда больше не буду…       — Что ты не будешь?       — Я не должен этого испытывать, прости, прости… — очкарик так замотал головой, что аксессуар слетел куда-то в сторону, но его это мало волновало.       — Блять, ты заебал! — не выдержал всех этих соплей хулиган.       Его ладони перестали бессмысленно цепляться за плечи Петрова и переместились на щёки в попытке остановить истерику хоть как-то. Словно это можно было сделать вручную. Обычно нет, но… Антон наконец посмотрел в чужие решительные глаза, которые были ну просто невообразимо близко.       Пятифан долго разглядывал затравленное выражение лица очкарика, но никак не мог понять, в чём дело. Это бесило. Ему было необходимо постичь смысл этих дрожащих бровей и скопившихся в уголках глаз слёз. Только поэтому он позволил себе приблизиться чуть сильнее. Это мало чем помогло, но подарило странное чувство удовлетворения. Однако головоломка никак не решалась, ну же, Антош, дай подсказку. Петров нервно облизнул пересохшие губы, больше не в силах что-то скрывать.       Кажется, всё было до смешного очевидно. Вот он, Антон, лежит под нависшим над ним Ромой и не смеет и мускулом дёрнуть, боясь… спугнуть? Потому что ему самому было не страшно того, что могло бы случиться, но он в ужасе замирал, понимая, чем это на самом деле может закончиться. Его глаза, наполнившиеся виной и сильно порозовевшие щёки, почти выдавали все скрытые желания. Однако только почувствовав сбитое горячее дыхание на своих губах, Пятифан, наконец, смог осознать всю ситуацию.       Стоит ли говорить, что теперь было поздно идти на попятную, держа лицо взаимно влюблённого в тебя парня в ладонях и обжигаясь дыханием друг друга? Они оба чувствовали себя противоположно заряженными магнитами, у которых не было иного выбора, кроме как тянуться друг к другу. Рома сглотнул в нерешительности, но этот позорный звук заглушили два бешено бьющихся ещё не в такт сердца. Однако с каждой секундой они оба слышали, как сумасшедшая дробь в груди становится всё более слаженной.       Антон не понял, в какой момент его губы стали не его. Ну, то есть, как вообще возможно ощущать этот тонкий запах никотина, перемешанный с природным Пятифана, настолько близко и при этом не быть во сне? Остаётся только смириться с тем, что он больше не принадлежит себе, однако его эта мысль нисколько не огорчала. Он каждую секунду своей жизни был готов провалиться под землю, лишь бы почувствовать этот трепет. Он дрожал: его тело, его душа, сердце, — всё. Предвкушение и страх, что это мираж, скрутили его внутренности, но он бы умер за каждый миг этого поцелуя.       Рома же отчаянно боролся с уже отступающим здравым смыслом. Ощущения, что он преследовал во снах и фантазиях, волной накрывали его, и парень не понимал, бьётся он в агонии или утопляющем удовольствии. Он сделает маму счастливой, он заведёт семью, он ни за что не останется в этом мире один из-за мимолётной влюблённости. Но это всё будет потом, а сейчас он просто хотел на несколько сладких минут почувствовать себя живым, а не погребённым под завалами его сожалений о жизни прошлой и грядущей. В настоящем он хотел быть счастлив, сминая податливые губы со сладким привкусом шампанского и пьянеть от этого нереального ощущения. Их поцелуй напоминал схватку, где противники не давали друг другу и шанса на отдышаться и прийти в себя. Как изголодавшийся пёс, бросающийся на кость, Пятифан прикусывал и слизывал выступающие капли крови, глотая их вместе со сдавленными стонами. И этого было умопомрачительно мало.       Это чувство разделял и Антон, поэтому, в конце концов, смог перебороть ступор от всей внезапности, зарываясь дрожащими пальцами в жёсткие волосы. От этого почти невинного действия у Ромы сорвался судорожный вдох, следующий поцелуй вышел смазанным. Возбуждение набатом клокотало в висках, заглушало все лишние мысли. Их мир сузился до влажной дорожки поцелуев от самых губ до острого кадыка. Этот солоноватый привкус будет всю жизнь преследовать Пятифана во снах, с которыми он, кажется, уже смирился.       Руки скользнули ниже, сжимая талию и поглаживая её большими пальцами. Петров напоминал дворового необласканного кота, который жался к каждому движению человеческих рук. Он выгибался и отчаянно притирался к шершавым пальцам хулигана, словно их следы можно было навсегда отпечатать на теле. Рома на абсолютно каждое подобное действие измученно возбуждённо вздыхал. Может, стояка у него пока и не было — алкоголь делал своё дело, но голова просто трещала по швам от желания. Сладкоежка на диете не чувствовал такого счастья, дорвавшись до конфет, как Пятифан, исследуя вспотевшими ладонями оголённый торс Антона.       — Мх! — Петров не смог сдержать этого стона, когда Рома неожиданно резко сместился с ключиц на живот.       Пальцы непреднамеренно сильно сжали патлы хулигана, что вынудило того поднять недоумённый затуманенный взгляд: ты что-то хотел? О да, чёрт побери, он очень бы хотел тебя, поэтому, пожалуйста, не прекращай смотреть на него так. Но Пятифан и не собирался. Не прерывая зрительного контакта, он стал тщательно выцеловывать каждый сантиметр бледной кожи вплоть до часто вздымающейся груди. Антон полулёг, облокотившись на руки, поэтому его взору открывалась просто ужасающе эротичная сцена того, как Рома прикусывал его сосок, каждый раз вызывая всё более громкий болезненный стон, при этом одной рукой удерживая очкарика за талию, а второй спускаясь на бедро.       Возможно, Петров бы ужаснулся, узнав насколько часто, долго и подробно о таких моментах фантазировал Пятифан, но точно бы не засомневался в этом факте, потому что то, как умело хулиган выбивал из него дух своими ласками, иначе было не объяснить. Его пальцы массажными движениями прошлись от лопаток до поясницы, вызывая табун мурашек, а губы, мечущиеся по всей грудной клетке, доходя до ключиц, медленно сводили его с ума. А ведь они всё ещё в одежде, но это казалось таким сущим пустяком, что исправить это никто и не подумал.       Внезапно в голову Антона пришла другая мысль. Он перестал опираться на правую руку, вместо этого парень мягко коснулся Роминого подбородка, заставляя того поднять голову. Тот, весь красный и взъерошенный, плохо поддавался намерению оторвать его от увлекательного действа. Но Петров плавно принял сидячее положение, что вынудило Пятифана встать на коленях. Очкарик обвил бёдра хулигана ногами и вот — они поменялись местами. Антон вцепился в Ромины плечи, вовлекая парня в новый поцелуй, а тот, немного опешивший тем, что его умудрились оседлать, совсем не сопротивлялся. Уже через пару секунд, когда осознание догнало его, он более решительно огладил едва видимый силуэт. Петров с вздёрнутой футболкой поддавался движению чужих ладоней и пытался прижаться ещё ближе, теснее.       Рома повёл носом по Антоновой скуле, вдыхая его сладковатый аромат парфюма и параллельно спускаясь ладонями с талии ещё чуть ниже.       — Ах! — Петров содрогнулся и крепче за шею прижал к себе хулигана, когда тот одними губами прикусил чужое ухо.       Это заставило Пятифана довольно хмыкнуть. Антон был таким одуряюще чувствительным, что Рома просто не мог сдержаться от того, чтобы кончиком языка медленно не обвести его ушную раковину. Очкарик задрожал от очередного табуна мурашек, совсем не заботясь о том, куда вообще делись его окуляры. Гораздо интереснее было в отместку за все поддразнивания самозабвенно вгрызться в жилку с бьющейся внутри кровью, кипящей от адреналина, на чужой шее. Пятифан издал какой-то утробный звук, сильно напоминающий рык, и с силой смял ягодицы Антона, прикусывая за ухо.       Рома сам для себя обрисовал всю сложившуюся картину: пыхтящий от возбуждения Петров, тот самый, которому было посвящено десяток влажных снов и сотня не более невинных фантазий, сидел прямо на его ногах, готовый поддаться любому, нет, любому желанию Пятифана. Одна эта мысль взрывалась фейерверком тестостерона в его сознании, и парень почувствовал, что опьянение перестало быть преградой его стояку, который теперь неумолимо тёрся о пах друга.       … тёрся о пах друга…       Что он вообще творит? Руки перестали так сильно прижимать к себе Антона и замерли в нерешительности.       Какой же он лицемер       Знакомое отвращение снова подкатило к горлу. Как он вообще посмел касаться Петрова? Тем более пьяного Петрова? Мудак, мудак, мудак.       Не важно, как хорошо им сейчас — потом он не сможет взять на себя ответственность       Дрожащими руками Рома взял лицо Антона в свои ладони и очень трепетно, в извинении прильнул к его губам в последний раз. Очкарик сразу смекнул, что к чему, и мёртвой хваткой вцепился в свитер Пятифана, отчаянно отвечая на поцелуй. Они оба понимали, что такого больше никогда не повторится, и это убивало. Петров слизнул солёную каплю, скатившуюся из глаз хулигана и крепко-крепко обнял. И как же ему хотелось прямо сейчас сказать, что он любит его, и попросить не уходить. Однако такого эгоизма Антон себе бы не простил, поэтому просто прикрыл глаза, подавляя спазмы от образовавшегося кома в горле.       Всё это… просто отвратительно       С такими мыслями Рома покинул дом Галкиных, оставив на смятой постели заснувшего друга, совсем не заметив очередную заснувшую на век бабочку. Заливаясь алкоголем, чтоб забыть о том, что колет В сердце хуже, чем игла провинциального врача Ночь, как чёрная парча на глазах шьёт новый крой Тонких белых рук река увлекает за собой Тихо шепчут голоса в голове моей слова Те, что ты сказать хотел Те, что я сказать не смог. Эйфория — Я люблю тебя, возвращайся домой