Чёрная тишина

      Каждый шаг давался с большим трудом, на каждом пятом с губ срывалось тихое ругательство. Нога, с которой сняли гипс, ужасно ослабла, вся ватная, тяжёлая. Я шла, опираясь рукой о стену тёмного коридора поликлиники, и заживший перелом отзывался на каждый шаг тупой болью. Какого чёрта так тяжело? Не в первый раз же ноги ломаю… Или это я так постарела?       — Ибо нефиг было просто лежать и ничего не делать, — прокомментировал Феликс, когда я остановилась на крыльце, чтобы передохнуть. — Хоть бы пару-тройку кругов по квартире делала, костыли под руками были.       — Заткнись, — рыкнула я.       В такие моменты особенно хочется его прибить. Жаль сил нет, а когда появятся, уже расхочется. Сам же повёл меня туда, а теперь нотации читает. Как будто больно весело просто так по квартире ходить.       — Зря я приносил тебе еду в постель…       — Сам приносил, я не заставляла.       И теперь он ещё пытается меня в этом упрекнуть. Вот же пёс…       Постояв ещё пару минут, доковыляла до остановки и устало приземлилась на скамью. Нога гудела и ныла. Вроде всего лишь перелом, а как будто заново ходить учусь.       — Слушай, я тебя совсем не узнаю, — тихо сказал Феликс, присев рядом.       Я искоса глянула на него, лицо серьёзное, взгляд немного печальный, с оттенком сочувствия.       — Чего это вдруг? — спросила нахмурившись, к чему это он клонит?       — Ты изменилась, — ответил он. — Последние два года ты словно таешь на глазах.       — Таю?       — Посмотри какая бледная, синяки под глазами, как у панды. Постоянно без настроения, ничего не хочешь, рычишь по поводу и без…       — Как будто тебя сосёт целое стадо дементоров, — закончил он после недолгой паузы.       — Знаешь, блин, как это прозвучало?! — сознание нарисовало в голове немного непристойную картинку.       — Да, кривовато сказал, прости, — вздохнул он. — Так, что с тобой?       — Всего одно слово. Универ, — озвучила я вполне себе очевидную вещь. — Думаешь, там всё так просто? Поганое клеймо на руке делает меня человеком второго сорта. Все эти косые взгляды, шёпот за спиной, заниженные оценки просто потому, что я, мать его, потенциальный маг. Где другим достаточно просто выучить и сдать, мне нужно чуть ли не зубами мясо рвать.       Глаза защипало, и я спешно отвернулась, не нужно ему видеть мои слёзы. Ещё этого не хватало до кучи.       — Почему ты пытаешься что-то кому-то доказать? — тёплая рука Феликса, коснувшаяся плеча, заставила вздрогнуть. — Главное ведь то, что ты в итоге знаешь, а не оценка в зачётке. Почему бы не расслабиться, и не…       — И не забить? — огрызнулась я, внутри постепенно закипала злоба. — Твой любимый, мать его, лозунг, девиз по жизни, чёртова хакуна матата! Ты забыл, кем я хочу работать?! Проектировщиком оружия, Феликс! Как, блин, меня туда примут, если в дипломе одни шестёрки?! Да меня даже до вступительных не допустят!       — Зная тебя, уверен, что тот, кто вынесет подобное решение, трижды пожалеет об этом, — усмехнулся вдруг Феликс. — Что что, а постоять за себя и добиться своего ты умеешь.       — Это ты сейчас серьёзно? — внутренний голос молчал, хоть и казалось, что слова друга выглядят слегка наиграно.       — Я просто верю, что у тебя всё получится, Алиса, — он легонько похлопал меня по плечу. — Ты сильная и упорная. Даже когда начинается звездец, ты не сдаёшь назад.       — Спасибо…       Желание убивать резко угасло, на смену разгоравшейся в груди злобе пришло мягкое, успокаивающее тепло. Сама не зная зачем, я придвинулась ближе и положила голову ему на плечо. Как же приятно знать, что хоть кто-то в меня верит.       — Кстати, знаешь, что в нашей стране всё-таки могут делать что-то оперативно? — спросил Феликс, нарушив тем самым тишину.       — Сомневаюсь, — ответила я. — А что?       — Наш кинотеатр снесли.       — Серьезно?! — от изумления я выпрямилась и недоверчиво взглянула на Феликса. Его лицо оставалось серьёзным.       — Йеп, — ответил Феликс. — Теперь там будет клумба. Вчера там ставили забор. Высокий, кованый…       — Шустрые гады, — задумчиво протянула я. Столько воспоминаний с этим местом, а тут просто взяли и снесли…       — Да уж, подсуетились, — согласился Феликс. — Я, кстати, карты старые пересмотрел. Отметил, где что из этого подземного царства находится…       — Знаешь, мне как-то пофиг, — одернула его я, совершенно не было желания слушать очередные безумные теории. — Как будто ты туда вернешься.       — Кто знает, — улыбнулся Феликс.       Нет, он серьёзно начал прямо сейчас…       — О, а вот и наш транспорт, — Феликс резко встал и пошёл к бордюру. — Подлетай.       Держу пари, что он сказал это, чисто чтобы перевести тему. Могли бы ещё час сидеть, пропуская мимо нужные троллейбусы. Этот был старым и пыльным, но зато полупустым — всё же конечная близко. Села по привычке у окна, Феликс опустился на соседнее кресло. Двери, дребезжа, закрылись и мы поехали к дому. Шикарная страна, нечего сказать. Сносить никому не мешающие заброшки они могут, а купить парочку новых троллейбусов, где горло не дерёт от пыли, не могут.       Пять остановок до дома, час пути по пробкам, и наконец мы вышли на улицу. После затхлой вони трансформаторного масла внутри троллейбуса, пропитанный выхлопами машин воздух города казался сладостным ароматом альпийских лугов.       Ещё через пятнадцать минут я доковыляла до дома, скинула с себя обувь и верхнюю одежду и повалилась на кровать. Как же хорошо просто лечь и растянуться в мягкой постели, когда ничего не сковывает движения. Чёртов гипс был сущей пыткой, ни повернуться удобно, ни перевернуться… И под ним ещё всё чешется, и в штаны не влезешь.       — Сделай мне чай, — крикнула Феликсу, пытавшемуся спрятать куда-то мои вещи. — И оставь всё на полу!       — Нам, — поправил меня Феликс. — И расслабляться не думай, вечером вылезем на воздух.       Тихонько ругнулась, надеясь, что он не услышит, но он услышал.       — Я тоже тебя люблю, — раздалось из кухни. Потом до ушей донёсся щелчок электроподжига плиты.       На кровать запрыгнула кошка и принялась старательно вынюхивать освободившуюся от гипса ногу. Вскоре с кухни донёсся возмущённый писк чайника, и уже через минуту Феликс появился на пороге с двумя дымящимися чашками в руках и с доброй улыбкой на лице. Кошка глянула на него с презрением, вильнула хвостом и прыгнула на подоконник.       Феликс дал мне чашку, кожу защипало от жара, по ладоням разлилась приятная боль. Он сел на край кровати, а я облокотилась о его спину и отпила. Чай обжёг язык и нёбо, заставив в панике проглотить. Жаркой волной он сполз вниз, к самому сердцу. Поспешила я… Теперь язык будет болеть ещё час.       — Слушай, может сходим куда-нибудь на выходных? — Феликс первым нарушил тишину.       — Последний раз, когда мы куда-то выбрались, я сломала лапку, — жалобно вздохнула в ответ. После такого и правда не очень хочется куда-то выходить.       — На этот раз место будет безопасное, — продолжал Феликс. — Никаких приключений, никаких заброшек, просто хочется скорее вернуть тебя в жизнь.       — И что же ты предлагаешь?       Вернуть меня в жизнь, значит? Звучит интригующе.       — Зоопарк.       Я сделала очередной глоток и отложила полупустую чашку. Последний раз, когда мы были в зоопарке, Феликс вдруг начал снова говорить о магии. Помнится, мне хотелось засунуть его в клетку к какой-то хищной зверюге, лишь бы он замолчал. Когда-то мне нравились эти горячие речи о возвращении утраченного, но теперь просто бесит.       А ещё в прошлый раз мне было очень жаль енотов. Шесть штук в тесной клетке. Глядя на них, мысли то и дело возвращались к лежащим в рюкзаке кусачкам.       — Да в принципе можно, — задумчиво отозвалась я. В голове снова рисовалась картина освобождения енотов.       — И ты будешь всю неделю ходить в универ и сдашь все долги, — с нажимом сказал Феликс. — Иначе загрызу. Всё сидишь в своих техноблогах и ничего не делаешь.       — Ох Пхесс, да куда я денусь, — закатив глаза, вновь вздохнула.       Сложно это будет. Лабораторных много, и все вживую, на университетских аппаратах. Это же каждую сделать нужно, каждую сдать… А препод по морфологии материалов ненавидит магов. Та ещё неделька выдастся.       И как в воду глядела. Неделя бешеная выдалась. Каждый день вставала в пять утра и, как зомби на автопилоте шла в универ. Рассвет я встречала, проезжая мост через местную речушку. Красивый вид, но не когда глаза слипаются от недосыпа.       А лабораторные-то только после пар можно переделать, и вот это была сущая пытка. За окном уже темно, в коридорах тихо, все уже давно разошлись, и преподаватель над душой стоит, всё проверяет показания датчиков, вопросы всякие задаёт и отчёт заполнять торопит. Одно хорошо — приходила я уже с готовым бланком отчёта, и сразу в конце могла сдать. Тут главное контрольные вопросы ответить хорошо.       Но выше восьмёрки нигде так и не получила, а по морфологии материалов и того хуже. То он шестёрку, якобы за опоздание, влепит, то вопросы каверзные задаст, то к оформлению придерётся. Всё, чтобы завалить делает. Чую экзамен у него будет тем ещё удовольствием.       А самое сложное было в пятницу. Бессонная ночь перед компьютером, весь день как в тумане, а вечером — сдача курсовой. Вся группа в лаборатории собралась, были даже те, кто ходит раз в месяц. Тянулось это несколько часов, и под конец, когда я всё-таки сдала, даже радости никакой от этого не ощутила. Только усталость, лишь желание скорее уйти.       Но дошла только до дивана на первом этаже, упала как подкошенная на него и глаза закрыла. Разбудила меня вахтёрша, сказала, что уже восемь и универ закрывается. Кое-как встала, протёрла глаза. Их всё время жгло, наверное, они жутко покраснели. Помню, как достала телефон и написала Феликсу: «Я сдала, сегодня меня не трожь, приду домой — лягу спать». А вот как до дома дошла, хоть убейте не помню. Всё как во тьме.       Утром меня разбудила мелодия звонка. Сквозь сон. Она казалась куда противнее, чем есть на самом деле. Нащупала телефон с закрытыми глазами, а когда открыла их, увидела, что уже светло, а на экране между двумя трепещущими кнопками — зелёной и красной, горит имя Феликса.       — Кто-то наконец-то пополнил счёт! — воскликнула, пытаясь всеми силами скрыть сонность.       — Именно, — раздался из трубки весёлый голос Феликса. — И похоже, кто-то очень поздно спит. Не забыла какой сегодня день?       — День, когда я скормлю тебя медведю, — ответила хмуро, скрыть сонность не вышло, значит можно уже и не притворяться.       — Именно! — я услышала беззлобный смешок. — Таки что, через часа два ты будешь готова?       — Дай угадаю, снова у памятника? — я перевернулась на спину и лишь чудом не скатилась с кровати на пол. Кошка, дремавшая в ногах, подняла голову и посмотрела на меня потревоженной принцессой.       — Йеп, — короткий и ясный ответ. — А дальше садимся и едем туда. Только ты давай не опаздывай, декабрь так-то, темнеет рано.       От этих слов я рассмеялась в голос, от чего кошка испуганно вздрогнула и долго ещё сверлила меня осуждающим взглядом. Это он-то мне говорит про опоздания?! Да я сама его жду по полчаса каждый раз, как мы видимся!       Так и в этот раз случилось. По привычке, нарезала круги вокруг постамента, накинув на голову пушистый капюшон. Он слишком глубокий, по сторонам ничего не видно, а голову не повернуть — слишком сковывает. Десятый круг, пятнадцатый, двадцатый. Пух капюшона неприятно щекотал нос, но снять капюшон не решалась — слишком холодный ветер, всё в уши задувает. Не хватало ещё, чтобы потом стрелять начало. Ненавижу эту боль.       Внезапно что-то коснулось моего плеча. Всё внутри резко сжалось, я рефлекторно подпрыгнула и взвизгнула от испуга. Сзади тут же раздался знакомый хохот. Феликс, чтоб его… Ну ничего, мне тоже есть чем ответить.       Я резко развернулась, пока он ещё хохотал и с размаху двинула его кулаком в рёбра. Смех тут же оборвался, Феликс шумно выдохнул, почти застонал и схватился за ушибленное место.       — Чего творишь, больно же…       — Ибо нефиг, — по привычке, прорычала, но вдруг на лице Феликса вспыхнула улыбка. Какого…       — Надо же, не растеряла ещё навыки, — похвалил он, причём, похвалил искренне. И словно сердце согрелось от этих слов.       — Реакцию не пропьёшь, — отмахнулась я, только бы не заметил, только бы не покраснеть. — И не потеряешь.       — Это да, но иногда нужно её освежать, тренироваться, а не сидеть на диванчике и смотреть блоги, — ответил он.       На что это он намекает? Он что, хочет как-то пригласить меня на бой? Сам-то ведь не тренировался уже сколько месяцев…       — Так, что мы стоим, может пойдём? — Феликс кивал в сторону остановки. — Я, конечно, понимаю, что некоторые люди те ещё скоты, но хотелось бы настоящих зверей увидеть до темна.       — Да, пойдём, — я всё же скинула капюшон и поглубже натянула шапку.       Троллейбус всё никак не приезжал, на остановке была уже настоящая толпа. Устоять на месте просто невозможно, ноги то и дело мёрзнут. Приходилось пританцовывать, топтаться на месте, прыгать и кружить по остановке, чтобы хоть как-то согреться. Приехал троллейбус полный и душный, с запотевшими окнами и мокрым грязным полом. Мы с Феликсом еле втиснулись в него, даже развернуться нормально не получалось, не то, что достать деньги или расстегнуть куртку.       Очень быстро стало жарко, через несколько остановок по спине уже текли крупные капли пота. А ведь мне ещё на холод выходить. Одно радует, доехали мы без пробок, но, когда я наконец-то вышла наружу, от холодного ветра, забравшегося под куртку, застучали зубы. А ведь это только начало нашего пути.       — В следующий раз я согласна идти через весь город, — вымученно вздохнула, это был настоящий кошмар.       — А я как-то предлагал, — Феликс пожал плечами.       Зоопарк располагался в низине. От дороги к нему вела длинная пологая лестница, по краю которой можно было с ветерком прокатиться на роликах или скейте. Было как-то несколько таких бесстрашных. Один, в своё время, кажется, неплохо так впечатался в дерево.       Людей в выходной день было предостаточно, даже несмотря на холод. Неудивительно, что некоторые животные не хотели выходить. Тигры, леопарды и ягуары расхаживали по своим просторным вольерам. Но сколько бы мы ни высматривали льва, так и не увидели его. Лишь изредка из глубин вольера доносился полный негодования рык. Рыси мирно спали, не обращая на посетителей внимания. За годы, проведенные в неволе, они привыкли к обилию людей вокруг.       А ещё в зоопарке было много котов, самых обычных дворовых мурзиков. Один, ничего не стесняясь, прямо перед нами запрыгнул в клетку к капибаре и принялся жадно уплетать её еду.       — Кис, кис, кис, наглость без границ, — прокомментировала я переделкой известной фразочки из «Зверополиса».       — Кот, что с него взять…       — И ему за это ничего не будет? — даже как-то не верится, что излишне-наглые коты не получают леща от обитателей клеток.       — Ну, как видишь, капибаре пофигу, — Феликс махнул рукой в сторону капибары, равнодушно взиравшей на кота. — Олицетворение миролюбия и спокойствия.       — А табличку всё равно повесили.       Прямо перед забором красовался плакат с большой красной надписью на трёх языках: английском, румынском и русском, мол животное очень опасно, и подходить к забору строго запрещено. Называть капибару опасной как-то тупо если честно…       — А это чтобы не лезли всякие, — ответил Феликс. — К котам, разумеется, не относится. Хотя готов поспорить, читать они умеют.       Много где мы видели котов, один пытался стащить дохлую мышь у полярной совы. Та хлопала крыльями и приглушённо угукала, а кот прижимал уши и шипел, готовый хорошенько побить сову когтистой лапой.       Когда остановились у маленького вольера с лисами, у меня защемило сердце. Три пушистые рыжие красавицы в загончике едва ли больше двушки. Им же тесно… Стоят на камне, смотрят на людей. У одной открыт рот, бедняжка очень сильно нервничает. Этому месту нужна хорошая перестановка.       — Знаешь, Феликс, у меня ведь до сих пор кусачки в рюкзаке лежат, — как бы невзначай обронила я.       — Снова желание кого-то освободить? — поинтересовался он.       — Ну ты посмотри, как им плохо! — жалобно протянула я. — Им тесно и неуютно.       — Я знаю, не можешь без жалости смотреть на своих собратьев в клетке.       — Нужно что-то сделать, — взмолилась я. — Ну хоть что-то…       — Ну тут уж ничем не поможешь. Представляю, как мы будем ночью тащить дикое животное через весь город до ближайшего леса… Пока что мне это ну не очень как-то представляется…       — Тогда пошли отсюда быстрее, — я потянула его за рукав. — Не могу больше смотреть, как они страдают.       Обернувшись, я прошептала лисам на прощанье: «Я обязательно за вами вернусь, я обещаю».       Теперь всё стало каким-то грустным. Не только лисам ведь плохо здесь, а всем. Рысям, которые забираются повыше, чтобы хоть как-то поспать. Большим кошкам, уходящим вглубь вольеров. Им хоть есть где спрятаться. А вот птицы… Огромные хищные птицы с подрезанными крыльями ютились в жутком птичнике рядом с теми, кого в природе никогда бы не повстречали. И не улетишь никуда, и не спрячешься — всюду люди, всё глазеют и глазеют.       На озере утки, гуси и даже лебеди, уже забывшие про перелёты, топтались по льду и жались друг к другу в проталине. Несмотря на все таблички, люди всё равно кидали им хлеб, и даже не задумывались, что так нельзя.       Подниматься по лестнице было куда тяжелее. Длинная и пологая, теперь она казалась настоящим испытанием. Я даже куртку расстегнула, чтобы не вымокнуть, настолько стало жарко. А Феликс шёл впереди, насмешливо улыбаясь, и то и дело останавливался, разворачивался ко мне и жестом подгонял. Снова издевался…       Когда миновала последнюю пару ступеней, сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Я оперлась руками о высокий парапет, в попытке хоть как-то перевести дух.       — Всё же тебе пора брать себя в руки, — заметил Феликс, когда мы пошли вдоль забора.       Мне снова хотелось его стукнуть. Совсем недавно была сломана нога, потом неделя закрытия всего, что только можно в универе, тут уж точно не до побегушек. И где мне, спрашивается, взять на это время и силы. Я ничего не ответила, Феликс тоже промолчал, видать, подумал о том же, о чём и я.       Но когда зоопарк уже скрылся из виду, Феликс вдруг замедлился, и аккуратно потянул меня за рукав. Я остановилась и взглянула на него. Он был каким-то странным, взгляд блуждал, в глазах нерешительность, словно хочет что-то сделать или сказать, но никак не решается.       — Что такое? Говори не тяни, — не выдержала я. Слишком странно он себя ведёт и от этого в голову лезут нехорошие мысли.       — В тот день, под кинотеатром, — неуверенно начал он, словно пытался подобрать слова так, чтобы сказанное меня не взбесило. — Мы нашли проход к генератору.       Он смотрел в пол, впервые за много лет, он виновато отводил взгляд. Что-то внутри перевернулось, он смотрит так, только когда знает, что я могу очень сильно разозлиться.       — И ты в этом уверен? — вообще, я хотела спросить, почему он никак с этим не успокоится, но пока решила придержать коней.       — Уверен, — тихо ответил он. — Я перерыл множество карт…       — Так, стоп, — а нет, кажется, он взялся за это серьёзно. — Не знаю, что там тебе напел твой дух авантюризма, но генератор там, или нет, мы про это забываем, ты меня слышишь?       Я впилась в него взглядом, и он наконец посмотрел мне в глаза, всего секунду, и тут же отвернулся.       — Я знаю, какие безумные идеи сейчас роятся у тебя в голове, Феликс, — я подошла к нему и вновь взглянула ему в глаза, слегка приподняв голову. — Теперь я знаю, где эта шайтан-машина, которая забрала у меня магию, и которую я так ненавижу. Вот бы сломать её, покончить с этим всем. Недовольных полно, вместе мы сможем что-то сделать, люди услышат меня, если я дам им информацию… У тебя ведь вот это в голове, так ведь?       — Нет, — ответил Феликс, помедлив. — Я просто хотел убедиться…       — Брешешь! — резко оборвала его я. — Ты перерыл кучу карт. Ты искал зацепки, при том намеренно. Если бы ты ни о чём таком не думал, ты бы не стал. Ты бы просто забил и максимум, добавил бы находку в список своих достижений. Но сейчас я вижу это по твоему лицу, сжался как щенок, словно боишься, что тебя ударят тапком.       — Алиса, я… — он снова замялся, и теперь это начало меня пугать. — Хорошо, ты меня раскусила, я действительно собирал информацию о генераторе. Я просто хотел знать, что это сто процентов он.       — Узнал, сворачивайся, забей, — с нажимом заговорила я. — Я прекрасно помню, о чём ты всегда мечтал. Так вот, Феликс, тонкий лёд. Красные флаги. Развернись и иди назад. Ты меня понял?       — Хорошо, — сокрушенно вздохнул он. — Я сворачиваюсь.       И он соврал, нутром это чую. Теперь он точно не отцепится. Даже сейчас в его глазах, сквозь пелену волнения и вины просвечивал этот нездоровый азарт. Ох как бы мне снова не пришлось стать для него той самой системой принудительного торможения.