Чёрная тишина

      Мою злосчастную коллегу звали Виктория. Нет, она не представилась мне, не удосуживалась даже поздороваться по-человечески, просто куратор называл нас по именам. Будь проклят тот, кто прислал её в одну лабораторию со мной, будь проклят тот, кто придумал проводить практику пять месяцев. В ином случае я была бы этому несказанно рада, как-никак, возможность заниматься тем, что по-настоящему нравится. Но не сейчас…       — Здравствуй, создание, — высокомерно сказанное приветствие ознаменовало начало второй недели нашего сосуществования.       Я промолчала. Первая неделя дала понять, что, если не замечать её нападки, она быстро успокаивается. Так и вышло — она прошла на своё место, но теперь уже не уткнулась в телефон, как в наш первый день, а тоже начала работать. Вопреки ожиданиям, Виктория не оказалась ни белоручкой, ни тупицей — просто была стервой. Умной, с руками, растущими из нужного места, но всё-таки стервой.       Все имевшиеся здесь нанитные фактории перекочевали на подоконник перед её столом, а на самом столе были разложены запчасти будущей станции.       И стоило мне вновь сконцентрироваться на чертеже, как со стороны её места донеслись назойливые звуки трения наждачки о металл. Я обернулась — она старательно натирала старую, местами поржавевшую направляющую рейку. На полу рядом лежала ещё одна, нетронутая.       — Давай ты не будешь сверлить меня взглядом? — словно почувствовав, что я на неё смотрю, сказала она.       — Ты будешь указывать, куда мне смотреть? — я старалась сохранить как можно более спокойный тон, но, наверное, у меня не получилось.       Она отложила рейку и презрительно уставилась на меня.       — Не хочу, чтобы меня сглазили, — заявила она, чуть помедлив. — Отвернись и не раздражай меня. Удивляюсь, как тебя вообще до сих пор не выперли…       — А должны были?       — А должны были вообще не принимать, — фыркнула она. — Ты им что, заплатила?       — А о том, что при приёме смотрят на знания и навыки, ты не подумала? — ногти впились в мягкий подлокотник кресла, оставив на нём глубокие вмятины.       — Тогда, создание, нас бы ждал вступительный тест, — снисходительным тоном ответила она. — Но его не было. Вот и берут на практику всякую нечисть, вроде тебя.       Я вскочила так резко, что кресло отъехало в сторону и с грохотом врезалось в стальную раму промышленного принтера. В несколько тяжёлых шагов пересекла лабораторию, и мои пальцы сомкнулись на плече зазнавшейся девки, впившись ногтями в её плоть. Виктория вскинула голову, с удивлением взглянув на меня.       — Ещё раз назовёшь меня созданием, нечистью, тварью или как-то ещё… — её взгляд заставил меня осечься. Хватка ослабла сама собой, но рука осталась на её плече.       Это был взгляд аристократа, к которому прикоснулась чернь. Взгляд, полный отвращения и холодной злобы, презрения. Даже сейчас она всем своим видом показывала своё превосходство надо мной.       — Прикоснёшься ко мне ещё раз, создание, — медленно произнесла она, сделав особый акцент на последнем слове, и улыбнулась. — И вылетишь отсюда как пробка.       — Не провоцируй, — прошипела я, но в её глазах не было страха.       — Лапы убери, — она смахнула мою руку с плеча, как какое-то насекомое. — Вот видишь, ты сама доказала, что я права насчёт отродий вроде тебя.       — Когда эта практика закончится, — процедила я сквозь зубы. — Я…       — Я думаю, ты вылетишь отсюда раньше, — вновь перебила меня рыжая бестия. — Куратор ещё не сказал тебе, что эта неделя конкурсная, и в конце нужно представить проект?       — Что… — ошеломление накрыло ледяной волной. Я отшатнулась от стула Виктории и, поймав равновесие, взглянула ей в глаза.       — Что слышала, — ухмыляясь, ответила она. — Ещё пять дней, от невесть как попавшей сюда магички не останется и следа.       Поджав губы, я вернулась к своему столу, ногой подпихнула кресло и села, обхватив лицо руками. За что мне этот ад? Долгожданная практика обернулась настоящей мукой. Ну ничего, раз уж я здесь, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы показать этой твари и всем остальным, что я ничуть не хуже!       — Посмотрим ещё, кто отсюда вылетит, — процедила я, так, чтобы она меня услышала.       — Твои попытки что-то кому-то доказать смотрятся весьма умилительно, — усмехнулась она. — Один вопрос, зачем? Твоё место от этого не изменится. Поступи лучше, как твои более умные сородичи, и начни топить за возвращение магии. Хотела бы я на это посмотреть…       Что, простите? Очередное сравнение меня с животным померкло на фоне последних слов.       — Посмотреть… На возвращение магии? — переспросила я, не веря своим ушам.       — Угу, надеюсь доживу, — кивнула она. — Взглянуть на чудовищ во всей красе.       — Пошла ты, — пора уже заканчивать этот бессмысленный диалог.       Она вновь принялась шлифовать направляющую, а я вернулась к чертежу. Проверила его ещё раз и запустила конверсию в трёхмерную модель для печати. На экране появилась медленно ползущая к финишу полоска загрузки. Если эта неделя действительно конкурсная, то мне лучше закончить свой проект быстрее и постараться ни в чём не облажаться. Соперница, всё-таки тоже не тупица.       — Я просто знаю, что если генератор выключить, то вы все передохнете, — будто бы невзначай сказала она.       — Тебя послать ещё раз? — бросила я, искоса посмотрев на неё.       — Как хочешь, — она пожала плечами. — Мало ли, вдруг поле сдерживает не только магию?       Я напряглась. О чём это она? Что значит, сдерживает не только магию? Открыла было рот, чтобы спросить, но не стала. Ответом наверняка будет очередная колкость. Тем временем загрузка завершилась, и на экране появилось окошко подтверждения печати модели. Я нажала на «подтвердить», и тут же на принтере завертелись кулеры, а потом их мягкий гул перекрыло громкое жужжание шаговых двигателей.       Так прошла вторая неделя. Уход из лаборатории казался настоящим праздником, каждый день нёс в себе новые препирательства и скандалы. Одно радовало — Виктория опаздывала и уходила чуточку раньше. Хоть немного времени можно было провести в спокойствии.       И к пятнице внушительная часть проекта была уже готова, чертежи были сданы, а принтер работал без остановки, печатая детали будущего беспилотника. Симуляторы показывали, что модель с нетипичной конструкцией будет летать нормально, и теперь я с надеждой и трепетом смотрела на вырастающие за стеклом принтера лопасти. Собирать-то всё равно вручную придётся.       Виктория колдовала за своим столом, но теперь в её движениях было больше судорожности, а во взгляде всё больше беспокойства и злобы. Она не успевала, и частенько ругалась себе под нос, когда что-то не получалось. Мне хотелось съязвить насчёт её ранних уходов и опозданий, но не стала. Не очень хотелось снова скандалить. Постоянные перепалки тоже выматывают, нужно это признать.       Я слегка вздрогнула, когда дверь со скрипом отворилась и в лабораторию зашёл куратор. Сложно привыкнуть к этому звуку, петли давно бы пора смазать.       — Как идёт работа? — куратор бросил беглый взгляд на меня, на принтер, и на замершую, обернувшись, Викторию.       — В принтере заканчивается филламент, — ответила я, запоздало осознав, что не знаю, как называется эта штука на русском языке, но стыдно всё равно не было. — Хватит ещё на одну две детали.       Куратор коротко кивнул, мол, добавит, и вновь взглянул на Викторию.       — А у вас как?       — Я, на самом деле, не уверена, успею ли закончить этап до проверки, — тревога в её голосе была слишком уж явной, а мимолётный взгляд в мою сторону был полон злобы. Завидует…       — Но у вас, ведь, есть, что показать на проверке, не так ли?       Виктория кивнула, и куратор с улыбкой ответил:       — Вот и хорошо. Не стоит переживать лишний раз, мы не на экзамене, за низкий результат на конкурсе никого не выгоняют.       Виктория тут же поменялась в лице, это было нечто сродни радости и смятения одновременно. Я с трудом подавила смешок. Неужели она действительно верила в это?       — Победитель конкурса просто сможет подать заявление о вступлении на испытательный срок, — продолжал куратор, и у меня защемило сердце.       Неужели я действительно в шаге от исполнения своей мечты? Работать в Омнитехе и заниматься любимым делом. Неужели эти две недели перепалок и провозмогания прошли не напрасно?       — А кто проверяет? — скрыть эмоции не вышло, голос получился слишком тонким.       — Я, — простодушно ответил куратор. — Но я полагаю, что результат уже ясен. Вы обе пришли сюда с собственными проектами, но Алиса на данный момент показала более впечатляющие результаты.       — Я всё ещё могу успеть, если пойму, в чём проблема, — едва ли не взмолилась Виктория. — Тут просто не получается ориентировать движение нанороботов…       — Расписанные мной варианты решения также не помогли? — поинтересовался куратор.       — Я попробовала все, кроме последнего, но для него нужно будет переделывать всю установку, а это несколько дней работы, — упавшим голосом проговорила Виктория.       — Я всё равно не вижу причин для спешки. Не стоит относиться к этому так принципиально. Мы же в конце концов не в армии, где за каждую оплошность наказывают. Наука и инженерное ремесло это путь проб и ошибок.       — Ладно, — сухо и сдержанно ответила Виктория. — Я начну перебирать установку.       Вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь жужжанием приводов принтера и тихим металлическим скрежетом, доносившимся от стола Виктории. Куратор распечатал на принтере какой-то листок и с тихим «поздравляю», положил его мне на стол и вышел.       От одного лишь взгляда на бумажку сердце затрепетало — это был бланк для заявления о приёме на испытательный срок. Я недоверчиво взяла его в руку, лист был всё ещё тёплым после принтера и приятно пах. Я смотрела на него и просто не верила свои глазам, старалась не показывать внутреннего ликования, но, видимо, получалось плохо.       — Твоя радость так умилительна, — в своей обычной едкой манере сказала Виктория. — Расслабься, тебя всё равно не возьмут.       — Может хоть раз отнесёшься ко мне хотя бы без презрения? — устало спросила я. — Хотя бы чисто для приличия?       — Может тебе ещё в ножки поклониться? — фыркнула Виктория. — Сиди смирно, создание.       — Знаешь, что, — раздражённо ответила я.       Ручка отыскалась в ящике стола. Я быстро заполнила бланк, встала и, бросив на Викторию торжествующий взгляд, вышла из лаборатории. После яркого света слабо освещённый коридор казался практически чёрным, и я аккуратно пошла вдоль стены, пытаясь разглядеть на полу хоть что-то. Кабинет директора располагался на втором этаже, и, миновав лестницу, я оказалась прямо у его дверей. Уже собралась постучать, но замерла, сердце неприятно защемило сомнением. А что, если действительно не примут? Что если…       Решительным стуком в дверь разогнала собирающиеся над головой тучи.       — Войдите, — донеслось с той стороны, и, приоткрыв дверь, я проникла внутрь.       Директором оказался уставший на вид мужчина средних лет, с блестящей лысиной, окружённой тёмными, ещё не начавшими седеть волосами.       — Я вас слушаю, — сказал директор, внимательно глядя на меня через очки.       — Вот, — я подошла к нему и положила на стол заявление. — Куратор сказал, что я прошла конкурсную неделю и могу подать заявление на испытательный срок.       — Подать-то вы его можете, — директор взял лист в руки и внимательно осмотрел. — Только вот, боюсь, что не смогу его принять.       Всё тут же словно сжалось, чувство предвкушения оборвалось, оставив внутри пустоту, которую начало заполнять что-то холодное. Вмиг кабинет показался ужасно маленьким и тёмным.       — И в чём же причина? — пока ещё бойко спросила я, но голос дрогнул на последнем слове.       — Врать не буду, — вздохнул директор. — Вы — маг. Мы не можем…       — Потенциальный маг, — начиная закипать от негодования перебила я. — И разве это настолько принципиально? Мои результаты…       — Увы, зависит это не от меня, — ответил директор, и в голосе его слышалось сожаление. — Я пересматривал ваш проект, и, честно сказать, я бы с радостью взял бы вас не только на испытательный срок, но и на работу. Но, увы, высшее руководство не потерпит мага в Омнитехе.       — Потенциального мага, — с нажимом повторила я.       — Без разницы, — отмахнулся директор. — Я могу посоветовать вам только одно.       — Есть разница, — охваченная внезапным порывом, я продолжала упорно настаивать на своём. — Верос-тест не даёт точного результата, он мог выдать ошибку в детстве, я всё ещё могу быть нормальной…       — Это пустая трата огромной кучи денег, — вздохнул директор и вернулся за стол, достал из ящика какой-то лист и начал писать. — Оно ничего вам не даст, но чем-то я всё-таки могу вам помочь?       — И чем же? — недоверчиво и слишком раздражённо ответила я.       — Вот, держите, — он протянул мне лист, и взяв его в руки я увидела надпись «рекомендательное письмо». — Это рекомендация в компанию «Craft and carry». С ней вы можете поступить на курсы и получить лицензию свободного работника. Этакий фриланс. Вы сможете заниматься проектировкой и разработкой на дому и принимать заказы.       — Но у свободного работника нет прав на проектировку оружия и… — торопливо заговорила я, но директор меня остановил.       — Зато вы сможете законно работать по вашей специальности и получать за это деньги.       — Я… — так хотелось сказать что-то ещё, но уставший взгляд директора охладил мой пыл. — Спасибо…       Директор лишь кивнул и махнул рукой, прося выйти.       — Я всё равно перепройду верос-тест, — решительно сказала, уже переступая порог, и вслед услышала тихое «не стоит».       И как только дверь закрылась за мной, к глазам подступили слёзы. Я прошла несколько шагов, прислонилась к стене, и, закрыв лицо руками, сползла вниз. Остановиться было очень сложно, слёзы всё лились, а плечи продолжали вздрагивать. Эхо подхватывало тихие всхлипы, и казалось, кто-то невидимый плачет вместе со мной. Хорошо, что в коридоре никого не было, иначе бы я сгорела со стыда.       С трудом взяв себя в руки, встала и, чуть пошатываясь, стараясь не споткнуться в темноте, пошла в сторону уборной. Промыла лицо. Холодная вода взбодрила и вернула мыслям ясность. Всё ведь не так плохо, правда? У меня на руках рекомендация, и я всё ещё могу перепройти верос-тест.       В лабораторию я вернулась, бережно сложив лист пополам.       — Ну что, создание, убедилась? — очередная колкая фраза Виктории раскалённым ножом обрезала последние струны терпения.       Я положила лист на клавиатуру ноутбука и закрыла крышку.       — Убедилась, — глухо отозвалась я, и направилась к ней. — Зато теперь ничего не мешает мне сделать вот так.       Удар был быстрым, несколько лет тренировок не прошли даром. Виктория вскрикнула, когда её нос смялся под моим кулаком, а внутри что-то хрустнуло. Она тут же закрыла лицо рукой, алая кровь просочилась между пальцами.       — Ах ты дрянь! — взвыла она, глядя на меня с неприкрытой ненавистью.       — Добавить? — угрожающе тихо спросила я и, видя смятение в её глазах, развернулась.       У неё хватило мозгов не бить в ответ. Сыпя проклятья, она быстрым шагом вышла из лаборатории, всё так же зажимая кровоточащий нос рукой. Сказала бы я, где у меня уже эти проклятья. И так уже с рождения проклята.       Собралась и ушла быстро, пока она не вернулась. Вряд ли меня выгонят с практики за то, что я сломала нос коллеге. А даже если и выгонят, то мне есть куда идти. Но если у этой стервы хватит мозгов, то жаловаться она не будет.       Выйдя на заснеженную улицу, я достала телефон. Оставалось ещё одно незаконченное дело. Нашла в интернете телефон диагностического центра, и, вдохнув и выдохнув, набрала номер. Здесь мне понадобится вся удача этого мира. Пошли гудки, ожидание было мучительным.       — Здравствуйте, это государственный диагностический центр? — спросила я, когда с той стороны сняли трубку.       — Здравствуйте, с наступающим, — ответил приятный женский голос. — Я вас слушаю.       — Отлично, — пробормотала про себя. — Я хочу перепройти верос-тест. Можно узнать, сколько это будет стоить, и на когда есть запись?       Секунд десять из трубки не доносилось ничего кроме тишины, которую можно было заменить так всем полюбившимися звуками сверчков.       — Это что, шутка? — наконец раздался недоверчивый вопрос. — Зачем вам это?       — Нужно, — я закатила глаза. Им что, не всё равно? — Так, на когда есть запись, и сколько это будет стоить?       — Семь тысяч леев для взрослого человека, записать вас могу на восемнадцатое декабря с утра, не раньше.       — Идёт, — ответила быстро, игнорируя скептические нотки в голосе собеседницы. Должно быть, та считала меня поехавшей. Ещё бы, кто бы согласился отдать семь тысяч, чтобы… На что такие люди вообще могут надеяться? Разве что, на чудо.       Продиктовав данные для заполнения анкеты, с облегчением положила трубку. В сердце загорелась надежда, пускай и упорно подгрызаемая внутренним хомяком, которому было жалко отдавать треть всех накопленных за два года денег на невесть что. Но это всё равно лучше, чем просто смириться со своей жалкой участью и сидеть.       Восемнадцатое число оказалось вторником, и к великому счастью, на практике к этому времени начались новогодние каникулы. На почту пришло короткое сообщение от куратора с рекомендациями и заметками насчёт проекта, и тогда я выдохнула с облегчением. Моя выходка осталась без внимания, по крайней мере, пока что. Виктория всё ещё могла нажаловаться администрации. Выгонят — и у меня будут развязаны руки. Тогда, возможно, я напомню себе, что значит быть девочкой, которую боялись все, кроме друзей.       Четыре дня прошли быстро, но каждый новый день был всё волнительнее. Этот отчаянный шаг обошёлся мне очень дорого, во всех смыслах этого слова, и от мысли, что он может не дать результатов, на глаза вновь наворачивались слёзы. Так хотелось кому-то выговориться, выплакаться, но из слушателей рядом была только кошка. Феликс вновь пропал, а следившая за ним Киса ничего больше не сообщала.       Всю ночь перед днём икс я провела на кухне, опустошая одну чашку чая за другой, и глядя в окно. Кто-то уже запускал салюты, хотя до нового года оставалось больше недели, но в основном на улице было тихо, даже собаки не лаяли. И тишина эта угнетала ещё больше, ибо нет ничего хуже, чем остаться наедине со своими мыслями, и нет большей пытки, чем слушать насмехающийся и дразнящий шёпот внутреннего голоса, повторявшего, что всё зря.       Когда пришло время, я собралась и вышла из дому. Полтора часа езды в переполненной маршрутке напомнили, что такое настоящий ад. Тошнотворный запах освежителя мешался там с вонью старой, чем-то много раз залитой обивки кресел и потом пассажиров, а сама маршрутка то и дело подскакивала на каждой кочке. Это был один из тех редких случаев, когда за свой низкий рост я могла сказать спасибо. Не билась головой об потолок, а ноги помещались в слишком уж узкий промежуток между креслами.       У диагностического центра вышли буквально все. Полной грудью вдыхая свежий воздух, пошла ко входу. Выпавший ночью снег прикрыл лёд и ноги скользили не так сильно, но я всё равно шла по обочине и то и дело протягивала руку к деревьям. Самой скользкой оказалась лестница, и идти по ней можно было только затаив дыхание, вцепившись в перила так, что побелели костяшки на пальцах.       На фасаде, аккурат над входом красовался вырезанный из позеленевшей бронзы герб Омнитеха.       — Ну да, конечно, кому же ещё может принадлежать это место, — пробормотала я, минуя вход.       У касс и точек регистрации стояли длинные очереди из пенсионеров и нетерпеливых родителей, пытающихся удержать на месте детей, явно недовольных нахождением здесь. Ещё бы, ни один ребёнок не хочет заходить в пахнущий стерильностью кабинет и сдавать анализ крови или чего-нибудь ещё. Я в детстве, даже прокусила руку врачу, и после этого меня в поликлиники больше не водили. Очереди, следуя всем канонам поведения очередей, расходились ужасно медленно.       Я выбрала самую короткую и простояла в ней полчаса, если не больше, прежде чем получить заветную бумажку. Всё это время по спине медленно стекали капли пота, заставляя ёжиться.       Когда я уже вышла на лестницу, в кармане внезапно зазвонил телефон. От неожиданности я даже вздрогнула.       — Кто, блин, в такую рань… — недовольно пробормотала я, доставая телефон, но стоило лишь увидеть номер, как недовольство сменилось приятным удивлением. Звонил Феликс.       — Ну здравствуй.       — Не разбудил? — спросил Феликс явно сонным голосом.       — Нет, — По обыкновению старалась отвечать сухо, хоть сердце и забилось чуточку чаще. — Сам то чего так рано вскочил?       — Я ещё не ложился, улаживал некоторые дела…       — Из-за которых пропал на несколько дней, — закончила за него я. — Странный ты, человек. Сперва пропадаешь, а затем звонишь в такую рань черт знает зачем.       — Так, ты не рада моему звонку? — вкрадчиво спросил Феликс.       — Учитывая мои догадки насчёт твоего исчезновения, я рада просто тому, что ты не убился, — саркастично отозвалась я и вышла на нужный этаж. — Слушай, я сейчас немного занята и не могу говорить, давай перезвоню через час?       — А ты где? — спросил Феликс, слышавший на фоне явно не домашние и не уличные звуки.       — В диагностическом, — ответила я и сбросила.       Он явно начал бы задавать вопросы, которые мне совершенно не нужны. На удивление, возле нужного кабинета очереди не было. Полуободранные кресла пустовали, а массивная железная дверь с чёрным мобильником, помещённым в зачёркнутый кружок, была приоткрыта.       Звонок Феликса отвлёк от тяжёлых мыслей, но теперь, когда та самая дверь уже была в шаге от меня, сердце вдруг сжалось в ледяной кулак. Я занесла руку для того, чтобы постучаться, но остановилась. Кровь стучала в висках, а дышать становилось всё тяжелее. Кто-то будто бы схватил меня за горло. Ещё полминуты, и я, наверное, упала бы прямо там, но тут дверь открылась.       Меня смерила взглядом женщина средних лет, одетая в белый халат. Она нахмурилась, взглянув на моё лицо, а потом торопливо сказала:       — Снимайте верхнюю одежду и всё металлическое.       Я прошла в небольшую квадратную прихожую с одиноко стоявшей скамейкой и вешалкой, повесила куртку. Серьги, кольца и прочую подобную ересь я не носила никогда, из-за чего постоянно встречала слегка насмешливый взгляд Кисы.       — Татуировки есть? — деловито спросила женщина.       Я молча задрала рукав и показала отпечатанное на запястье проклятое клеймо.       — Понятно, — женщина нахмурилась. Хотя, чего она ожидала? Только потенциальному магу может прийти в голову попытать здесь удачу.       Основное помещение было просторным и достаточно темным. Стены покрывали черные плитки, сделанными из чего-то напоминавшего резину. Пол был устлан таким же материалом, поверх которого постелили приятный на ощупь ковёр. В центре стояла внушительная установка, очень похожая на томограф, от которого отличалась излишней угловатостью и обилием различных проводов и шлангов, оплетающих его.       Женщина жестом указала лечь на выдвинувшуюся из установки платформу. Она была мягкой и упругой, и чем-то напоминала диваны в университете. Ноги и руки обвязали ремнями, слишком шершавыми и жёсткими. Я не сопротивлялась, лишь пристально следила за каждым движением врача и часто дышала.       — Не нужно так волноваться, это не будет больно, — женщина ответила распространённой среди врачей фразочкой, обычно разжигающей панику ещё больше. Но волновала меня совсем не боль. Я и не боялась её, иначе не пошла бы на историческое фехтование, не дралась бы так часто в молодости и не лазала бы с Феликсом по страшным местам.       Платформа медленно приподнялась и с тихим свистом заехала в аппарат. Тесный тоннель, в котором я оказалась, позволил почувствовать себя шаурмой. Внутренние стенки засияли мягким зеленым светом, и изредка по ним прокатывались ярко светящиеся полосы, видимо, это и была полоска сканера. На всякий случай закрыла глаза. Одно радовало, назойливо бьющего по ушам шума, как в томографе, здесь не было. Да и дышалось, если честно, куда легче. Видать, проектировщики позаботились о вентиляции. За это, как инженеру, мне захотелось пожать им руки.       Всё длилось полчаса. Сперва связанные ноги и руки налились свинцом, потом начали ныть, а к концу процедуры по ступням и вовсе забегали колючие и неприятные мурашки. Когда всё закончилось, я принялась растирать ноги, и только потом встала. Те мурашки не переставали щипать ноги даже в коридоре. Хоть что-то отвлекало от мыслей о результате, но разум упорно возвращался к ним.       Когда дверь открылась и в коридор, держа в руках бланк с результатом, вышла женщина, всё внутри снова сжалось. Я протянула трясущуюся руку и приняла лист.       — Результат положительный, — бросила она и удалилась.       Зачем, зачем она это сказала?! Я же могла посмотреть сама! Руки сами собой сжались в кулаки, раздался шелест мнущейся бумаги. Скомканный лист с результатом полетел в урну. Из груди вырвался тихий смех. Какая же я всё-таки дура. Глупая, наивная девочка, надеялась на чёрт знает что.       «Это пустая трата огромной кучи денег» — вспомнились слова директора. Но не потерянные деньги жгли меня изнутри. Нет ничего хуже осознания собственной ущербности. Чудо не случилось. Я закрыла лицо руками, успевшие отрасти ногти впились в кожу на лбу, причиняя боль. Хотелось заплакать, но слёз не осталось. Была лишь ярость. На эту женщину, на бесконечные очереди, на немагов, на магов, и наконец, на саму себя. Я рывком встала и со всей силы ударила кулаком в стену, но боли даже не заметила. Что-то хрустнуло, и я испуганно взглянула на место удара.       Свежая вмятина на стене из гипсокартона тут же потушила разгоревшийся внутри огонь. Судорожно обвела коридор взглядом, но ни людей, ни камер не обнаружила, ещё раз взглянула на вмятину, и только теперь ощутила боль и жжение в руке. Нужно было немедленно убираться из этого гадкого места, и, накинув куртку, я слетела вниз по лестнице, быстро миновала первый этаж и шла на крыльцо.       Замыленный, потерявший фокус взгляд смог уловить у перил знакомый силуэт, и я в недоумении остановилась и несколько раз моргнула. Это был Феликс в своей извечной тонкой курточке с пёстрым узором. Вот кому уж точно не страшен холод.       — Что за грусть на лице? — спросил Феликс, подходя ко мне. — И чего ты вообще здесь забыла?       — Готовься офигеть, — натянуто улыбнувшись, чуть срывающимся голосом ответила я, и лицо Феликса тут же стало не просто серьёзным — на нём отпечаталась тревога.       — Та-ак, — нахмурившись, протянул он. — Что случилось? Ты заболела?       — Я перепрошла верос-тест, чтобы узнать, действительно ли являюсь потенциальным магом, — безрадостно объявила я.       — Ты… Что сделала?! — опешил Феликс, лицо его вмиг побледнело. — Ты…       — Ты вот сейчас серьёзно, ты что, больная, ты нормальная, зачем? — я перечислила за него все возможные вопросы, которые он мог задать. — Потому что я надеялась, что в детстве тест мог дать ошибку, и я на самом деле нормальная…       И тут я поняла, что совершила огромную ошибку, и прикусила язык. Феликс, уже было протянувший руку, чтобы меня успокоить, мрачно взглянул на меня и отступил.       — Нормальная, — мрачно повторил Феликс. — Вот значит, как… Мы, значит, ненормальные?       — Заткнись, — прорычала я. — Нотаций твоих ещё не хватало.       — Или мы, быть может, все больные? — раздражение Феликса росло. — Очень приятно слышать это от своего друга.       — Или ты сейчас заткнёшься, или я сама тебя заткну, — руки сжались в кулаки, а ногти до боли впились в ладони. — Можешь засунуть свой магический патриотизм себе в задницу. То, что я родилась такой не принесло мне ничего кроме проблем, Феликс. Нет, это не болезнь, это мать его, грёбаное проклятье! Я проклята, Феликс, с самого, чёрт подери, рождения!       — Ладно, — отрешённо проговорил Феликс. — Извини, я… Прости.       — Я надеялась на понимание, — выдавила я из себя, и на глаза всё-таки навернулись слёзы. — Но его нет… даже от тебя…       — Я всё понимаю, я просто… — начал он, но тяжёлый взгляд остановил его.       — Сгинь, — прошипела я, и если бы можно было убить кого-то словом, как в библии, то Феликс тут же упал бы замертво. — И не иди за мной.       И я спустилась по лестнице и пошла по скользкому тротуару. Не оборачивалась, но чувствовала, что он таки пошёл за мной следом.       — Тебе нечем заняться? — не оборачиваясь спросила я.       — Почему ты вдруг решила перепройти тест?       — Какая разница? Уже не важно, — сухо отмахнулась я.       — Я просто пытаюсь узнать… Дело в практике? Тебя не приняли.       — Молодец, быстро схватываешь, — я остановилась и развернулась. Феликс держал дистанцию.       — Это всё не стоит твоих нервов, Алиса…       — Не пытайся изобразить сочувствие, я слышала твои первые слова! — выкрикнула я и сделала шаг в его сторону. Феликс не шелохнулся.       — Я не притворяюсь, — ответил он. — И никогда не притворялся. Да, твои слова начёт нормальности меня оскорбили, но мне действительно жаль, что всё так…       Я пристально заглянула ему в глаза. Даже Феликс не может скрыть ложь от меня, как бы не пытался. Но сейчас он смотрел прямо на меня и не отводил взгляд. Он развёл руки для объятий, и сама того не осознавая, в следующий миг я уже зарылась лицом в его грудь, а плечи затряслись от приближающихся слёз.       — Я… Я просто не знаю, как мне быть, — голос дрожал, и взять себя в руки никак не получалось. Да и смысла в этом никакого не было. Что бы тебя ни терзало, этому обязательно нужно дать выйти наружу.       — Я знаю одно место, — Феликс нежно гладил меня по спине, и от этого становилось чуточку легче. — Туда постоянно стаскивают старые телики, мебель и прочую лабуду. Заплатив несколько соток можно целый час там всё крушить. Хочешь?       Смысл слов дошёл до меня не сразу, но когда это случилось, я вытерла слёзы и посмотрела на него.       — Хочу, — сказала я, как ребёнок, которому предложили пойти в парк развлечений, пытаясь унять его плач.       — Поехали, — ответил Феликс и разомкнул объятия.