Protеgе

Письмо Абраксаса Малфоя. Местонахождение: карман брюк наследника. “Сын! Стоит ли напоминать, что выходя за порог отчего дома ты становишься sur un piédestal*? Стоит ли говорить о том, что тебе необходимо держать лицо и быть в глазах общества Малфоем? Этот год будет важен для тебя. “Староста школы” - это не только лучшие, из доступных тебе, appartements** в подземельях, но и изрядная доля responsabilité***. А результаты ПАУК покажут - было ли достаточно разумной тратой твое обучение. Я жду от тебя не менее двух писем в месяц и не более двух accidents****, требующих моего вмешательства, за год. Твой отец. P.S. Хотя, ты, несомненно, можешь удивить меня и обойтись вовсе без неприятностей.” Словарь молодого аристократа: *на пьедестал **апартаменты ***ответственность,обязанности, вина ****инцидентов ssSss Хогватрс-экспресс несся средь холмистой равнины. Прозрачное голубое небо парило над сочной еще зеленью и вид за окном представлял собой просто идеалистическую картину. Её оценил бы любой. Даже Люциус Малфой не смог просто пройти мимо. Потому-то он и остановился на минуту напротив окна, прежде чем продолжить свой путь к купе старост. Будущие первокурсники, как и все дети их возраста, невероятно шумели. Не сидели на месте ни секунды, то и дело перебегали из одного купе в другое, едва не сбивая с ног. Кто постарше играл в подрывного дурака, а кто поумнее - просматривал учебники. Некоторые парочки (вроде Джолиона Кефри и Анны Митчелл с Хаффлпаффа), не успевшие расстаться за лето - обнимались за недостаточно плотно прикрытыми дверьми. А некоторые старосты (например Люциус) ловили несчастных влюбленных за этим занятием, прикидывая в уме, можно ли будет использовать упоминание об этом случае в последствии. Но времени развлечений и безнаказанности не суждено было продолжаться слишком долго. Еще пол часа и они будут на месте. А значит следовало переодеться в школьную форму и выяснить, кому из старост в этом году предстоит “удовольствие” помогать первокурсникам “организованно покидать вагоны поезда”. В прошлом году старосты всех факультетов просто кидали жребий, но на пятом курсе все решил “ Первый Чемпионат Хогвартс-экспресса по магическим шахматам”. По всему выходило так, что точно предугадать кому выпадет честь на этот раз - не представлялось возможным. А что Люциус ненавидел - так это пребывать в неведении. В купе оказалось пусто и то было замечательно. Малфой защелкнул задвижкой и быстро стянул через голову пуловер. Отросшие волосы тут же растрепались от не слишком аккуратного обращения. Он не стал переодевать рубашку с брюками, хоть они и могли показаться недостаточно консервативными, резонно решив, что более чем классическая мантия скроет этот недостаток. Повязал галстук и применил ко всем предметам своего гардероба разглаживающие чары. Потом привел в порядок волосы и полюбовался результатом. Накинув мантию и придирчиво осмотрев себя в зеркале на двери купе он, по-видимому, остался доволен увиденным, и обаятельно улыбнулся самому себе, чуть склонив голову в право и прикрыв глаза. Несколько мгновений спустя дверь дернулась так, будто кто-то попытался ее открыть, а потом раздал уверенный отрывистый стук. От неожиданности Люциус вздрогнул, точно перепуганный воробей, но тут же вернул лицу невозмутимость и, поспешив открыть замок, увидел Нарциссу Блэк, уже занесшую руку для повторного стука. - Люциус?.. - с каким-то обеспокоенным выражением лица проговорила девушка, а после решительно коснулась его, не скрытого тканью одежды, запястья. Малфой ощутил охватившую его вспышку сильной магии и с недобрым предчувствием поднял глаза к лицу слизеринки. - В этом году второй староста от Слизерина, помогающий новичкам - первый слизеринец, которого я встречу в купе старост. - объяснила Блэк свои действия. - Они заставили меня принести Непреложный Обет, так что я не и не подумаю извинятся. - девушка посмотрела на него с едва заметным вызовом, и стало понятно, что ей самой не по себе от того, во что она оказалась втянута. - Не стоит, Блэк, я же вижу тебе это не по душе. - примиряюще произнес Люциус и пропустил девушку в купе. Блэк скользнула внутрь и грациозно опустилась на сидение. Она уже была одета и Люциус порадовался, что ему не придется уступать купе и возвращаться к суматохе вагона, наполненного одиннадцатилетними детьми. - Ты мог бы называть меня по имени, в конце концов скоро мы станем родственниками. - немного скованно произнесла девушка, когда Люциус занял место напротив. - Конечно, Нарцисса, - ответил молодой человек, как бы соглашаясь с её утверждением и одновременно отзываясь на невысказанную просьбу. - Полагаю, других старост мы не увидим до прибытия в Хогвартс? - что-то в лице Блэк подсказывало ему, что он прав в своем предположении. - Вероятно, Люциус, - уголки губ слизеринки чуть приподнялись. - Я пообещала сглазить каждого, кто посмеет приблизится ко мне до окончания действия Обета. - В голубых глазах промелькнула вспышка бессильной ярости, - Это просто непозволительно глупая и опасная выходка! Хоть Малфой и был наслышан о сглазе Болтуна, который младшая Блэк с большим успехом применяла к своим слизеринским и равенкловским недругам, вряд ли он бы мог сильно навредить гриффиндорцам - те совершенно не умели держать язык за зубами, и можно было не наедятся, что они вообще бы заметили этот сглаз. Ведь для того, что бы заметить, что с тобой происходит что-то неладное, надо обладать проницательностью, хоть немногим более острою, нежели у горного тролля. А так как очевидно, что идею с Непреложным Обетом выдвинули именно гриффиндорские старосты (очевидно, потому что у других факультетов обычно есть головы на плечах) пострадать от мести более всех должны были гриффиндорцы. Впрочем, в любом случае... Да. Покарать первыми следовало непременно их! Блэк тем временем засмотрелась на мелькавший за окном пейзаж и Люциус, не имевший ранее ни возможности ни желания рассмотреть младшую Блэк, обратил внимание на то, как пронзительно искрились ее большие глаза, будто впитывая, отражая, и рассеивая по радужке такое чудесное сегодня небо. В своей задумчивости, это лицо - немного растерянное и лишенное обыкновенной его холодноватой надменности, показалось ему необычайно прекрасным. И насколько оно отличалась сейчас от порывистой, темной и необузданной красоты Бэллы! Сиди старшая Блэк рядом - он и не принял бы их за сестер, не взирая на сходство других черт... Но так же Люциус подумал, что не смотря на то, что он никогда больше не назовет Нарциссу по фамилии в разговоре или на письме - в его сознании она надолго еще останется просто “младшей Блэк”. И это внутреннее различие между сестрами для него было так же очевидно, как для других очевидны различия внешние. Некоторое время спустя Блэк встрепенулась, будто сгоняя с себя оцепенение или отгоняя неприятные мысли, и момент очарования ушел. - Люциус, мы почти на месте. Я соберу первогодок у первого купе, если ты поможешь мне с моим сундуком. Буду ждать тебя там. - Блэк легко поднялась и скрылась за дверью, оставив после себя легкий цветочный шлейф. Люциус же с удивлением отметил, что они действительно приближаются к станции Хогсмида и поля за окном стали как-то странно узнаваемы, хотя вроде бы ничем и не отличались от прочих, что они проезжали до этого. Но видение лица девушки не отпускало его и вскоре Малфой поймал себя на мысли, что он не может понять, что же заставило девушку настолько забыться. “Может быть, Блэк думала о своем кузене?” - пришло ему в голову. Бэлла недавно рассказывала ему о том, что “тетя Вальпурга стала походить характером на Гремучую иву” с тех пор, как ее собственный сын Сириус заявил, что “непременно поступит на Гриффиндор, только чтобы отличаться от остального своего ядовитого семейства”. “Что ж, глупости мальчишке явно не занимать, - незлобно усмехнулся Малфой. - Сказать такое матери! На Гриффиндоре его бы приняли за своего.” Поезд тем временем уже начал притормаживать, послышался скрип тормозов, а затем и длинный протяжный сигнал машиниста, похожий на крик какого-то огромного животного, пронесся над окрестностями. Так что Люциус поспешил покинуть купе и отправился к Блэк, пытавшейся урезонить нетерпеливо подпрыгивавшую уже малышню. И эти обязанности, за третий год ставшие почти привычными, не были бы настолько обременительны, если бы не дамоклов меч Непреложного Обета, висевший в этот раз над его головой.