Protеgе

“Путем Слизерина, волшебник, идти, не страшись! Не слушай того, кто боится теней и знаний! Успеха добьётся в любом из своих начинаний Лишь тот, кто не знает сомнений в своем пути. А коль не желаешь - к победам стрелой лети, Бросаясь навстречу, летящим в друзей, проклятьям. Навек присягни своим сестрам в борьбе, и братьям - "Отвага и честь!" - гриффиндорского сердца мотив. Иль может тебе уготовано прочих судить Не глядя на их родословную, а беспристрастно? И двигаться к цели, пусть дольше, но честно? - Прекрасно! Тебя факультет Хаффлпафф в свои примет ряды. А если тебе всего в жизни приятней мечты, Но острый свой ум не желаешь ты тратить напрасно - Твой дом - Равенкло! Ведь волшебнику умному ясно, Там сможешь достичь ты и знания и красоты.” Песня Распределяющей Шляпы 1 сентября 1971 года. ssSss Только когда все первокурсники невредимыми пересекли порог Хогвартса и оказались в холле, Люциус почувствовал повторную вспышку магии. И вздохнул полной грудью первый раз за последний час. Он чувствовал себя так, словно весь путь от платформы Хогсмида до школы за ним по пятам следовал дементор. Но теперь, наконец-то, он вернулся к своим прямым обязанностям обратно в Азкабан. Другие старосты тоже выглядели так, будто им только что чудом удалось избежать смерти в когтях стаи оборотней. Хотя, случись хоть что-то с любым из малышей, их ждало бы кое-что похуже, чем быть пойманными темными тварями. Невозмутимого обычно юного лорда Малфоя била крупная дрожь, а нижняя половина тела и вовсе слушалась с трудом, будто он был под действием Ватноножного проклятья. Виновник этого состояния был обязан поплатится за свою глупость. Это будет более чем справедливо. - И кто сказал, что слизеринцам нет дела до справедливости, Нарцисса? - притворно посетовал он. Девушка едва заметно улыбнулась, вероятно тоже в душе строя планы мести. Сейчас они с остальными старостами стояли в холле перед дверьми в Большой зал, позади стайки первокурсников, которых в этом году приветствовал профессор Флитвик. Надо заметить, это выглядело весьма комично. Согласитесь, вряд ли можно вызывать авторитет стоя на табурете. Но на грязнокровок профессор Чар явно произвел впечатление. Еще Люциус отметил двух мальчишек, которые хихикали и показывали на низкорослого волшебника пальцем и понадеялся, что Салазар убережет Слизерин от этих двоих. Тем временем профессор Флитвик закончил объяснения, которые Люциус пропустил мимо ушей, и покинул свою воображаемую кафедру. Взмахом палочки он открыл тяжелые двери Большого зала и раздалось дружное благоговейное: “ООО!” Даже Малфой не смог сдержать торжественного трепета, охватывающего его всегда под сводами этого величественного места. С потолка на них смотрело звездное уже небо, а над массивными столами, устланными белыми скатертями, плавали сотни свечей. Они с Блэк, и другие старосты, поспешили занять свои места во главе столов своих факультетов, в то время, как первокурсники робко продолжили следовать за профессором к столу преподавателей. Рядом с ним и проходила церемония Распределения. Сама церемония не вызывала у Люциуса живого интереса. Он отвлекался, обычно, только когда слышал знакомую фамилию, да что бы поприветствовать за их столом новичка. Остальное время юный лорд Малфой уделял так называемому “восстановлению связей”. Дело было в том, что он не вел обширной переписки, а между тем многие девушки за лето похорошели. Или думали, что похорошели. Или надеялись на это. В общем, надо было непременно сообщить им о том, что все они, по-своему, прекрасны. И сделать это как можно скорей. Отметить их прелести, в неповторимой для каждой форме. Да и многим юношам так же было, что сказать. И этот пункт “обязательной программы” Люциус находил более приятным. Необходимо было подарить улыбку всякому, кто этой улыбки ждал. Обратиться к каждому, кто жаждал внимания Принца Слизерина. А это, в свою очередь, требовало времени. Таким образом, первую половину Распределения, Люциус восхвалял, внимал и очаровывал, был внимателен, галантен и безупречен. В общем делал все то, что его отец выражал всего в двух словах. Был Малфоем. Но, седая Дамблдорова борода, разве он мог бы быть кем-то другим?! Даже если бы и захотел... Письмо отца, до сих пор лежащее в кармане его брюк, словно обожгло кожу, несмотря на слои ткани, отделявшие его от тела. До того обидно было каждый год читать подобные послания! Как будто для того, чтобы держать лицо, ему требовались напоминания! Как будто он был проклятием с отсроченным сроком активации, а отец его только и ждал, когда же проявится разрушительный эффект... Письмо вызывало желание порвать его немедленно, выбросить или испепелить, но... Люциус же должен был “держать себя в руках”. Так что он отвлекся от опасных сейчас мыслей и бросил взгляд туда, где профессор Флитвик помогал детям примерять Распределяющую Шляпу. Чтобы выполнить эту задачу ему пришлось снова влезть на табурет, который оказался даже немного выше чем тот, что был предназначен для учеников. Маленького профессора едва было видно за длинным свитком с фамилиями - многие преподаватели и ученики поглядывали на все это с добродушными улыбками. Даже глаза такой строгой всегда декана Гриффиндора сверкали весельем. В этом году Шляпа, как и в каждый год до этого, подготовила песню, но, по мнению Люциуса в этот раз она превзошла сама себя. Первый куплет показался ему просто хвалебной одой, в сравнении с сухими строками, произнесенными Шляпой на его собственном распределении. Весь слизеринский стол погрузился в несвойственное ему почтительное молчание и до самого конца выступления, словно пытался поверить и “переварить” услышанное. Гриффиндорский стол при этом так таращился на них, пока не начался куплет про их факультет, что Малфою стало смешно. Определенно, артефакт сумел произвести фурор. К Слизерину в этом году уже успели присоединиться, помимо прочих, Обри Бертрам (его отец владел лавкой редких ингредиентов в Лютном переулке) и мальчишка Мальсибер, отец которого, кажется, был невыразимцем. Так же ряды слизеринцев пополнил Хантер Эйвери, который являлся сыном мистера Эйвери. С ним отец Люциуса в последнее время имел какие-то дела. Другие не представляли особого интереса. Джеймс Поттер, его дальний родственник, попал на Гриффиндор, как и удручающее количество грязнокровок. Так же Люциус точно знал, что Оливер Эббот и Августус Пай, распределенные на Хаффлпафф были чистокровными, как и Грета Хетчлав с Дэйви Гаджеоном, оказавшиеся на Равенкло. Детей перед профессором Флитвиком становилось все меньше, столы факультетов довольно быстро заполнялись уже первокурсниками и над Большим залом начал нарастать еле слышный пока еще гул. Младшая Блэк была ощутимо бледна и кидала обеспокоенные взгляды на своего кузена, еще не прошедшего распределение. Он в это время весело разговаривал с рыжей девочкой, не сильно обращая внимания на скрытого пергаментом Флитвика. Из-за свитка донесся тонкий возглас профессора: “Эванс!” - девочка направилась к табурету и присела на него. Она зажмурилась, когда Шляпа опустилась ей на голову, а ее вздернутый нос смешно наморщился. Через минуту Шляпа выкрикнула: - Гриффиндор! - и стол львов взорвался аплодисментами. Эванс смущенно прошла к бурно хлопающему ей к столу и села на скамью, в то время, как Блэк проводил ее взглядом. А так же еще один черноволосый мальчишка, со спины - точно брат ему. Все увиденное вызвало у Люциуса какое-то смутное чувство беспокойства. Вскоре настала очередь Блэка примерить Шляпу и, кто бы сомневался, через пару минут он тоже оправился к столу гриффиндорцев, под их одобрительные возгласы. Он сел рядом с рыжеволосой Эванс и несколько первокурсников протянули ему руки. На обычно спокойном лице младшей Блэк промелькнуло удивление, что, учитывая ее небывалое умение владеть собой, можно было приравнять к глубочайшему шоку. Люциус дал себе слово обязательно побывать завтра на завтраке - он ни за что не мог позволить себе пропустить вопиллер от “тетушки Вальпурги”. Некоторые слизеринцы, понимавшие суть дела, так же выглядели потрясенными. Еще бы - первый Блэк на Гриффиндоре! Это должно было войти в семейные летописи Блэков или навсегда быть из них удаленно, да так, чтобы даже через сто лет невозможно было доказать причастность этой семьи ко львиному факультету. Уолли Макнейер, даже предложил Люциусу пари на галеон, что портрет Блэка выжгут с семейного древа. За этой суматохой Люциус как-то прослушал имя следующего студента, примеряющего Шляпу, но когда над залом разнеслось: - Слизерин! - машинально поднялся, улыбнулся, и протянул руку какому-то мальчишке. Тот, в свою очередь, как-то недоверчиво-отрывисто тряхнул его ладонь и только по напряженной тишине за столом и новой порции недоумевающих взглядов Малфой понял, что что-то не так. - Северус Снейп. - представился пацан и Люциус придирчиво оглядел его с головы до ног. Северус Снейп??? Кто, о боггарт из шкафа, такой Северус Снейп?! Мантия, фасон которой устарел еще во времена Мерлина, стоптанные ботинки, (невероятно, но!) даже более экстравагантного вида, чем у директора Дамблдора и слизеринский герб, заранее кем-то нашитый... - Люциус Малфой. - не поведя бровью ответил Люциус, пока еще был в состоянии ответить хоть что-то. Не далее, как секунду назад, он жал руку какому-то безымянному оборванцу! Северус Снейп кивнул и невозмутимо сел рядом с Люциусом. Из-под рукавов мантии мальчишки показались поразительно кружевные манжеты. “Кажется это... dentelle*! Ну, что-то вроде того... Ох, их предпочитала bom maman** Malfoy, когда была жива...”^ Кем бы ни был Северус Снейп, Люциусу было совершенно ясно, что в первую очередь он был огромной проблемой. ____ Словарь молодого аристократа: * кружево ** бабушка ____ Пояснение 1: ^ кажется, юный лорд Малфой невольно начинает переходить на французский, когда чувствует себя не в своей тарелке... ssSss Через несколько минут после того, как последний студент оказался за принят в лоно своего факультета; после того, как все протянутые руки (от вида которых Люциус внутренне содрогался) были пожаты, а подобающие слова произнесены, директор Дамблдор приблизился к кафедре. Магически усиленный густой баритон волшебника разнесся над Большим залом: - Первокурсники, добро пожаловать в Хогвартс! Прежде, чем начать пир я бы хотел сказать несколько слов! - Все студенты притихли и сосредоточили свое внимание на словах директора. - Во-первых: этом году были назначены новые Старосты Школы - это Люциус Малфой со Слизерина и Джой Кинг из Гриффиндора. Каждый ученик может обратится к ним с любым вопросом и рассчитывать на их помощь. - На этих словах Люциус и Кинг встали, чтобы даже первогодки поняли, о ком конкретно Дамблдор ведет речь. - Конечно, если этот вопрос не касается нарушения школьных правил. - Директор несколько заговорщицки улыбнулся и, кажется, даже подмигнул. Над залом пронесся восхищенный ропот. - Во вторых: я хочу представить вам нового учителя Защиты от Темных Сил, - продолжил Дамблдор, - нашу гостью из Франции - Даниэль Моро. И напомнить, что посещать Запретный Лес без надзора старших позволено только тем студентам, которые хотят быть съедены неизвестным чудовищем и пропасть без вести. - Волшебник лучезарно улыбнулся потрясенным первокурсникам и взмахнул палочкой. - Ну чего же вы ждете? Пир уже начался! - На столах мгновенно появилось огромное количество разнообразных блюд заполненных едой и кувшинов с напитками, а зал начал медленно погружаться в гул голосов. Даниэль Моро была физически развитой женщиной неопределенного возраста со смуглой кожей, выразительными бровями и спокойным лицом. В довольно темных волосах ярко выделялась седая прядь. Улыбка, адресованная директору после его речи, была приятной. Разглядывая нового преподавателя, Люциус пытался отвлечь себя от ужасных манер, которые Снейп демонстрировал за едой. Юноша вынужден был признать, что получалось не очень хорошо... Некоторое время спустя после начала трапезы, когда Люциус уже отложил столовые приборы, взгляд его привлекло какое-то движение в воздухе. Он присмотрелся и понял, что это бумажная бабочка, вероятно, записка. Как только он сосредоточил на ней все свое внимание, бабочка, опасно лавируя между парящими в воздухе свечами, полетела в его сторону.