Цена брошенной вечности

Измученная, она не заметила, как подписала пару бумаг и под встревоженными взглядами отправилась в небольшую комнатку, где уже сидели Лестрейд и Донован. Они смерили ее ободряющими улыбками, странно переглядываясь и открывая свежую папку с документами. Здесь было до ужаса некомфортно: обшарпанные серые стены, идеально выбеленные яркие светильники, от которых кружилась голова, дубовые стол и пара стульев. Поежившись, Джонс тихо присела на свободный стул и молча уставилась на знакомых. – Что ж… Кхм, Вивьен, мы вызвали тебя для дачи показаний по делу 312. Мы зададим несколько вопросов и внесем их как показания свидетельницы. Пожалуйста, ознакомься со всеми формами и поставь подпись внизу – так ты дашь нам свое согласие на передачу и использование частной информации. – Что, если я откажусь? – совершенно равнодушно произнесла она, даже не взглянув на полицейских. – Послушай, Вивьен, мы прекрасно понимаем, в какой ситуации ты оказалась. Но поверь, все это лишь во благо тебя и людей, которые тебя окружают, – с приторной улыбкой повторяла Салли, заботливо укладывая руки Джонс в свои и поглаживая их большим пальцем. – Ситуации? Если ты, Салли, решила выместить весь свой гнев на Шерлока и получить прибавку, должна тебя огорчить. Ничего не выйдет, – она брезгливо скинула чужие руки, ежась еще сильнее и поджимая губы, – Я понятия не имею, что вы и ваша группа «гениальных» работников выдумала, но ничего из этого не является реальностью. И совершенно точно не собираюсь участвовать во всем этом цирке. И да, как свидетель я имею полное право отказаться от дачи показаний. Если захотите приплести меня как соучастницу в вашем липовом деле, то заранее предупрежу вас. Я имею право хранить молчание, а также вести переговоры через адвоката. Вскинув голову, она вновь поморщилась от пульсирующего холода где-то внутри. Вдруг вся комнатка показалась ей ужасно маленькой, и воздух будто с каждым вздохом исчезал из легких. Прикрыв глаза, Вивьен совсем потеряла счет времени, сквозь пелену слыша тихие возгласы работников. Внезапно дверь хлопнула, и, вздрогнув, копна некогда изнеженных солнечными лучами волос скользнула вверх. – Лестрейд ушел. – Значит, и я могу пойти? – попыталась улыбнуться Джонс. Салли пару раз мотнула головой и, что-то увлеченно записывая, вдруг серьезно взглянула на нее. – Знаю, ты хочешь прикрыть этого психа. Но тебе совсем не нужно его бояться, мы сможем тебя защитить. – Защитить от чего? – гневно прошипела она. – Вивьен, он сумасшедший фрик, ему приносят удовольствие новые тела и способы убийств. Сколько раз мы были в вашем доме, там же все напичкано шприцами, склянками, ножами и частями тел. Это ненормально. И ты это прекрасно осознаешь. Да и ваши взаимоотношения доверия не вызывают, кажется, вы часто ссоритесь… Послушай, тебе нужно лишь ответить на несколько вопросов о вашей личной жизни. Я знаю, с первого взгляда кажется все нормальным, но я видела, как он на тебя смотрит. Как на кусок мяса, новый объект изучения. Как помешанный. Внезапно внутри что-то надломилось и заставило все тело скрутиться от судорог, ей хотелось кричать, и все ее тело пылало от злости. Но руки будто парализовало, а горло пропиталось ядом, и она могла лишь безмолвно слушать Донован. – Я видела твое данные, прекрасная родословная, хорошее образование, да и с твоей внешностью наверняка множество поклонников. Но посмотри, где ты сейчас. Оглянись. Ты днями сидишь в темной квартирке, изредка выходя на работу. Ты же просто в клетке, на цепи у него. Бегаешь по городу, ловя преступников, беспокоишься о нем, переживаешь, словно он святой. Это ненормально. – Салли, всё, что ты сейчас перечисляешь, не имеет ничего общего с реальностью. Ты не видела его настоящим… Он совершенно… – Наверняка поэтому ты все еще сидишь здесь? – Что? – Еще утром Грег предупредил Холмса о том, что вызовет тебя на дачу показаний, даже время сообщил. Но, полагаю, он тебе не сказал, даже не попытался забрать тебя из участка. Какая любовь. – Наверняка у него были причины… – Скорее просто желание сбежать подальше без лишнего груза. Через двадцать минут его должны арестовать, думаю, у него нет времени думать о подружках. – Арестовать? Неужели вы поверили во все эти сплетни… Это же глупо. – Мы поверили в факты. В последнем деле с похищением детей Шерлок слишком быстро обнаружил место преступления. И из-за чего? Кусочек земли и сахара… Это невозможно. Да и дети слишком эмоционально отреагировали на его появление. Мы не исключаем тот факт, что он виновен. – Нет… Он бы никогда. Мотнув головой, она схватилась за прядь волос, с силой оттягивая ее. Все это слишком. Все эти преступления, дела, убийства, похищения. Зачем все это? Почему их жизнь не может быть спокойствием? Отчего они вдвоем не убегут так далеко, прячась в дожде и его поцелуях? Почему тогда они навеки не остались в горячей ванне, изнемогая в прикосновениях? Ей вдруг стало тяжело, словно что-то громоздкое сдавливало тело и мысли. Хотелось спать. Хотелось лечь и забыть все это как страшный сон, в тенях полусна прячась в силуэте его глаз. В комнату зашел Лестрейд и, печально на нее взглянув, кажется, извинился и провел до машины. Он что-то щебетал, болтая о темных тучах и страшном холоде в начале весны. Словно не было последнего часа в участке, не было глупого расследования. Вивьен натужно улыбнулась, завидев, как опустились его брови. Он не хотел. Не хотел арестовать Шерлока, не хотел верить в бредни Донован, не хотел вмешивать саму Вивьен в всю эту бессмыслицу. Подъехав к родному дому, он помог ей выйти, все еще избегая обреченного и уставшего взгляда. Что-то в мисс Джонс его пугало. Засекреченное личное дело, в котором половина информации была скрыта... Встретив ее впервые, Грег с одобрением поздравил Джона, такая красивая и милая возлюбленная. Ошибка. Такая женщина, конечно возлюбленная Шерлока. С каждой минутой, проведенной вместе с ней, он все больше путался в догадках. Вивьен была неосязаемой, словно всегда всевидящей и горящей в собственном теле. Чаще всего она любила улыбаться и игриво болтать, изредка отводя зеленые глаза, будто утонувшие в болоте, и хмуриться собственным мыслям. Ему было невдомек, как внешняя простота сливалась с легким безумием в ее теле. Наблюдая за медленно тянущимся темным плащом, что исчез в тайнах дома на Бейкер-стрит. Мужчина опустил взгляд на тонкую папку, которая уже давно валялась у него в машине. Для привлечения показаний Вивьен необходимо иметь справку о ее полной психической стабильности. Однако странным образом в графе дееспособности стоял прочерк… Никаких упоминаний исследований или отрицаний наличия болезни. Ничего. Прочерк с указанием засекреченной информации. Хмыкнув, он щелкнул кнопкой на ключах, закрывая загадки этой женщины в темной машине. Лестрейд медленно двинулся в дом, в знак приветствия кивая коллегам. Подписав необходимые бумаги, он уже обреченно прикрыл глаза, слыша недовольные возгласы миссис Хадсон. Проходя мимо старушки, он тут же наткнулся на горящие глаза Джона, который стоял напротив. – У вас есть ордер? Предъявите. – Перестаньте, Джон! – будто незнакомый, чужой голос твердо возразил доктору, и даже не оглядываясь Грег прошел дальше. Идя по коридору, он то ускорял шаг, то, наоборот, замедлялся. Ненавидящие и ликующие взгляды, громкие крики женщины и пустые ответы полиции. Все это давило, и ему вдруг стало тошно. Словно он был в чем-то виновен… Нет, только начинал совершать преступление. Невольно застыв перед нужной дверью, тихо вздрогнул, когда из темноты буйной ночи вдруг появились уже знакомые болотистые глаза. Они долго смотрели, не изучали или ненавидели… Они топили его, уносили куда совсем глубоко, кидаясь слизью на загорелую шею и тело и сковывая все движения. Внезапно мужчина осознал, что не давало ему не давало покоя. Вивьен не боялась или злилась. Она была чем-то встревожена. Чем-то большим, чем просто арест. Словно что-то внутри нее надломилось и не давало дышать. Женщина тихо прошептала, – Пару минут. Пожалуйста. И он не мог сопротивляться ее хриплому, почти больному голосу.

***

Будто обезумевшая бросается к нему в объятия, что-то судорожно шепчет и крепко сжимает шершавую ткань пальто. Сердце стучит все быстрее, легкие сжимаются все сильнее, и в голове густой туман. Странная пустота захлестывает все сильнее, и из полуприкрытых ресниц падает пара слез. Ей мало. Ей нужно больше. И тогда она с силой притягивает темные кудри, с жадностью впиваясь в губы и сжимая их. Ее Шерлок. Ее милый детектив, он здесь, и с ним все хорошо. Но отчего даже в его объятиях ей страшно? Печально? Тяжело? Она не знает. – Вивьен, – внимательно выдыхает он и бережно поправляет ее растрепанные волосы. Но возлюбленная будто не слышит, лишь беззвучно трясется, ломано вскидывая голову и забирая очередной поцелуй. – Вивьен, – повторяет он чуть громче, но не находит ответа. И тогда, ухватив ее за плечи, осторожно перебирает спутанные локоны, – Вивьен, посмотри на меня. Послушно взглядывает и прожигает темными глазами. – Я здесь. Со мной всё хорошо. С нами всё хорошо, – неспешно кивает, и женщина будто загипнотизированная повторяет за ним. Детектив медленно дышит словно вместо нее, заставляет сделать вдох и выдох, гладит по плечам и волосам. Тихо прижимает, бережно беря на руки. Он все нашептывает тягучий, однотонный поток мыслей, и его хриплые слова будто связываются вокруг нее мягким одеялом умиротворения. Холмс укладывает ее в кресло, укрывая мягким пледом, садится рядом и плавно перебирает оледеневшие пальцы и даже не смеет взглянуть в любимые глаза. Только не сегодня. Прожигая взглядом запылившийся телевизор, едва слышно говорит, –Тебе не нужно так переживать. Все это лишь фарс, ряд неудачных случайностей, которые лишь нужно распутать. – Они тебя арестуют? – Преступников обычно арестовывают, – беззлобно усмехается. – Но ты же не преступник. Совершенно точно нет. И от ее звонкого, почти взрывного, как шипучая карамель, голоса на душе становится тепло. От беспокойных мыслей не осталось и следа, если она верит. Если его Вивьен, его прекрасная и хрупкая любовь, его единственная хранительница сердца. Слыша тихий стук, спокойно встает и наклоняется к ней, щекоча темными кудрями. Он ловит ее опечаленный взгляд, нежный поцелуй и запоминает их навсегда. Откладывает сладость этих малиновых губ куда-то совсем далеко, на дно ледяных чистых вод, в самую глубину чертог. Впервые так невинно улыбается, и глаза ее светлеют от безмятежности, – Все будет хорошо, ты же мне веришь? – Женщина кивает и прижимается к сильным рукам, – Чтобы не произошло, я совсем справлюсь, а тебе нужно успокоиться и хорошо выспаться. Проснешься завтра, и я буду рядом, все будет как раньше. Все будет хорошо. Вивьен завороженно смотрит лишь на него, чувствуя, как усталость наваливается своими объятиями. Врывается Лестрейд, Донован и еще пара незнакомцев, они громко оглашают права Шерлока и спорят с Джоном, даже несмотря на нее. Но и самой женщине нет дела. Лишь он. Лишь его мягкие руки и добрые, слишком добрые глаза. Его арестовывают, и теперь вместо ее ласковых пальцев на бледных запястьях виднелись грубые наручники. Вокруг суета, кажется, Джон ударил одного из полицейских. И на ее немых губах появляется едва заметная усмешка. Глаза устало прикрылись, и только сейчас женщина заметила странный горький привкус на языке. Она не успела вымолвить ни слова, была обречена слышать ужасные крики и стоны полицейских сирен с улицы. Прекрасно балансируя между омерзительной реальностью и сладким сном, тело опустело, как и голова, и сердце. Лишь усталость. Выстрел. Еще один. Громкие хлопки машин, возгласы Донован и строгий, натянутый, как струна скрипки, пронизывающий голос Шерлока. Одинокая слеза бессилия и лжи на бледном женском лице. Он обещал не врать.

***

С самого утра шел дождь, и печальные капли стекали по тонким стеклам, заслоняя правду за стенами дома. Закутавшись в колючий, растянутый кардиган, она медленно водила пальцами по каемочке чашки. Душистый чай совсем остыл и теперь был совершенно противным, безвкусным и ледяным. Шерлок не пришел с утра. Его не было днем. Он не появился ночью. Его не было уже два дня. Как бы она не звонила, что бы не писала, в ответ была лишь тишина. Ей было невдомек, где они с Джоном ночуют, что едят на завтрак и чем так сильно увлечены. Как только Вивьен проснулась, тут же свалилась на лестнице, не дойдя даже кухни. Все тело ломило, и она не могла трезво думать, а позже она найдет вскрытую упаковку сильного снотворного в комнате детектива. Ей хотелось смеяться от обиды, когда-то она обманула его и заставила выпить жаропонижающее, передав его через поцелуй. Но теперь судьба перевернулась, и Холмсу пришлось сделать то же самое. Только чтобы женщина не мешалась. Возможно, это было и к лучшему? Ни Лестрейд, ни Хупер, ни Майкрофт, никто не знал, где они. И Вивьен оставалось лишь ждать, сидеть в пустой темной комнате, отсчитывать минуты и надеяться. Надеяться на лучшее. Она была измучена и думала лишь об одном, – Только бы с ними все было хорошо. Поставив чашку на стол, она медленно сползла на махровый ковер. Не было сил волноваться, не было сил тревожиться. Одно беспамятство и обреченность. Минуты бездействия сменялись тихими шептаниями в никуда и, как бы не было смешно, молитвами, затем до ужаса жадными взглядами в интернете в надежде на свежие статьи, заканчивалось все солеными слезами, коими уже пропитался воздух. И так все по новой.

***

Громкий вздох Джона и вновь прожигающий взгляд. – Говори. – Нет, ничего… Просто Вивьен написала. Опять. – Ты не ответил? – Нет. – Это хорошо… – с таким же равнодушным видом детектив вновь уставился в микроскоп, словно и не замечая округлившиеся глаза Хупер и ее неловкое бормотание, не видя поджатых губ Джона. Девушка еще раз неловко перебрала документы и, не выдержав странного давления между друзьями, быстро удалилась в соседнюю лабораторию, оставив мужчин вдвоем. В тишине недомолвок вновь прозвучал звонкий писк телефона – очередной пропущенный звонок от Вивьен. – Серьезно, Шерлок, ответь ей, хотя бы одно сообщение. Она же волнуется. Хмурый взгляд и будто упавшие под натиском чего-то невообразимо тяжелого плечи. Мужчина неспешно потирает шею, поправляет кудри и, хмыкнув, небрежно бросает, – Не думаю, что она волнуется, скорее злится. – Что? С чего бы ей… Кстати, а почему Вивс привез Лестрейд? – Наверное, потому что она провела полтора увлекательных часа в участке, давая показания против меня. Ну или не давая. Я без понятия, мы не успели пообщаться. – Что?! В участке? Какого черта, Шерлок? И ты об этом знал? Он лениво качнулся на стуле, поворачиваясь к другу, и равнодушно осмотрел его, – Конечно, я знал. Я отправил наводку Донован для того, чтобы она вызвала Вивьен на допрос. Мне было необходимо ее нестабильное состояние для лучшего усвоения лекарства. Заметив побледневшее лицо друга, он как бы невзначай дополнил, –Мисс Джонс натура довольно восприимчивая и нервная. Так что пару часов с идиотами в помещении ее, должно быть, вымотали. И даже напугали. В таком подвешенном состоянии мне было довольно легко ее успокоить и настроить на нужный лад… Мне оставалось лишь дать ей небольшую дозу из снотворного и успокоительного. Холмс не успел договорить, как на бледной щеке уже расцвел обжигающий отпечаток мужской руки. Скулу неприятно свело, и он еле заметно скривился, осторожно поднимая взгляд ледяных глаз. Отвращение. Злость. Печаль. Ничего из этого не могло уместиться в крепком теле Ватсона. В нем сейчас скорее бушевал ураган непонимания, опустошения и жалости к другу. Тряхнув рукой, он качнул головой и резко забрал телефон, надвигаясь к выходу. Вдруг он остановился и необычайно спокойно проговорил, –Я без понятия, зачем ты это сделал и стоило ли оно того. Мне неважно. Но как только найдешь в себе хоть каплю человечности, позвони ей. Позвони ей, Шерлок. Извинись и прокричи в трубку, признаваясь в том, что ты настоящий мудак, и обязательно скажи, что любишь. Сделай хоть что-нибудь, потому что ничто не длится вечно. Поверь, Шерлок. Не успеешь оглянуться, как будет уже поздно. – Она всё поймет и примет, – отчужденно отвечает Холмс, застыв в бездействии. – Она поймет… Но ее любовь, как и терпение всех вокруг, не вечно. Однажды ты проснешься и с ужасом осознаешь, что вокруг никого не осталось. И поверь, виной этому будут не чертовы сантименты, а твое нестерпимое эго и одиночество. – Одиночество, только и оно бережет меня. – Нет, – выдохнул Джон, – Людей берегут друзья и любимые. Стук двери, и он будто пропал. Шерлок Холмс наконец в своем идеальном мире. Пустой, идеально стерильный и безлюдный. Словно никогда в душе его не было странного военного доктора, глупой домовладелицы и загадочной соседки. Все вновь вернулось на круги своя. Это, кажется, называется идеальным циклом мира. Все начинается и заканчивается с одного. С тлеющего одиночества души. И все равны перед этим несправедливым судом. Человек рождается лишь с одним естественным другом – разумом, и этот самый разум бережет его всю жизнь, закрепляет знания и отпечатывает в себе время, чтобы в самом конце в последний раз напомнить о главном. Об одиночестве. Горько усмехнувшись, мужчина неторопливо встал на ноги. Он бережно провел по наплывшему синяку, совершенно не чувствуя боли. Лишь пугающую тревожность от слов, что били более метко прямо в сердце, тараня душу и мысли. Поправил взлохмаченные волосы, расправил воротник и провел пальцами по заломам на пиджаке. Всё было нормально. Как и должно быть. Пустота в мыслях и лишь один единственный друг рядом. Тот, кто встречает человека на бренном пути жизни, и тот, кто сопровождает до конца. Громкий писк телефона, и идеальная корка льда рушится. Сквозь стихийные ледяные воды тянется что-то прекрасное, жаркое и родное. Спрятанное так далеко, на самую глубину, навсегда. Оно рвется наружу, и мужчина едва не вскрикивает от пустоты внутри. Он беспечно хватается за телефон, нажимая одну единственную кнопку. И пропадает. Тонет в этих морозных водах, протыкается об каждую льдинку собственного равнодушия и жестокости. Но ничего, она залечит. Всегда лечила. – Шерлок? – ее тихое, испуганное дыхание и громкий всхлип, – Боже, Шерлок, если бы ты знал, как ты меня напугал. Я ужасно волновалась. И женский голос надрывно щебечет, ни на секунду не прерываясь, и вот он уже слышит, как крупные слезы разбиваются о бледные ключицы, как дрожат руки и влажные ресницы. – Прости, – лишь обреченно выходит у него, и он прикрывает глаза. – Больше никогда. Слышишь? Никогда так не делай. Я чуть с ума не сошла, думала, с вами двоими что-то произошло, я же места себе не находила. – Я знаю. – Шерлок, – вдруг выдыхает она, – Я понимаю, что считаешь мою трепетность смешной и глупой. Но поверь, я правда не смогу без тебя. Пускай это будет минута или пару дней, но это будет сродни аду на земле. Пожалуйста, никогда не покидай меня вот так. Хотя бы одно слово, и этого хватит для моего спокойствия. Прошу тебя. Он не ответит. Не сможет дать ей такое обещание, когда где-то там в центре Лондона на махровом полу вся разбитая и заплаканная женщина тешит в себе надежду. Не может пообещать и тут же уничтожить ее. – Пожалуйста. – Лиза… Зачем я тебе такой? С другого конца слышится беззлобный смех, и он подобно меду растекается в его груди чем-то сладким и цветущим. – Ты мне любой нужен, неужели не понимаешь? Холодным, язвительным или до смеха неловким, страстным или опечаленным, мне неважно. Я же тебя люблю, именно тебя. Не твой гениальный мозг или прекрасное тело. Лишь тебя. Он оседает на пол и сам не ведая, что делает, спутанно говорит: – Я люблю тебя, Лиза. Всю тебя, от кончиков волос до буйной натуры. Любую печаль или радость, я люблю в тебе всё. Поверь. Я никогда и ни за что не предам тебя и сделаю всё, только бы ты сияла еще больше. Только бы была счастлива. Я обещаю. Пальцы быстро разжимаются, и ее голос исчезает, а телефон пропадает в темных карманах пальто. Холмс опустошенно сглатывает и совершенно ровной походкой надвигается на крышу. Все тело застыло, будто налилось мрамором, и сердце лопнуло, как ненужная стекляшка, дребезжа осколками где-то в груди. Раскрывая дверь, до него донеслась незамысловатая мелодия и слащавый голос, до омерзения противный голосок. – Вот мы и встретились. Мы с тобой, Шерлок. И наша проблема – последняя проблема, – мужчина внезапно поднимает телефон вверх и вторит песне, – Как остаться живым? Скука, согласись. Такая хроническая… Всю свою жизнь я гнался за драйвом, ты был лучшим драйвом. Накручивая круги на площадке, детектив на секунду останавливается и хмуро приподнимает бровь. Но тут же продолжает безмолвно слушать монолог Морриарти. – А теперь я его лишен, потому что сокрушил тебя. И знаешь, в конечном итоге было легко. Придется снова забавляться с заурядными людьми, – недовольно вскрикивает и взмахивает руками, злостным темным взглядом впиваясь в мужчину, – Получилось, что ты тоже зауряден, как все они. Что поделать… Он сладко напел последние слова и вмиг почти вплотную оказался за спиной Холмса, с азартом нашептывая: – А ты ведь тоже засомневался, что я существую. Я разыграл и тебя. – Ричард Брук. – Никто, похоже, юмора не просек, только ты. Ах ты умничка. – Ричард Брук созвучно с немецким Рейхенбах, это дело прославило меня, – Шерлок едва ухмыльнулся, завороженно наблюдая за каждым движением противника. – Я просто развлекаюсь, – мило кивнул Джим и в ответ проследил за пальцами детектива, что отбивали знакомый ритм, – О, это тоже понял? – Удары – это цифры, каждый удар – единица, каждый пропуск – ноль. Двоичный код. Поэтому те преступники и преследовали меня, ведь строки кода только в моей голове. – Что я и говорил клиентам. Недотепой Шерлока точно не назовешь… – он с какой-то грустью проговорил последние слова, даже не обращая внимания на возбужденного детектива. Впрочем, Холмсу уже было плевать, он разгадал загадку. Он и только он нашел ответ. Все тело млело в предвкушении, и мужчина с наслаждением ответил Джиму, – А раз код в моей голове, я с легкостью изменю все записи. Не станет актера Брука, тогда родится злодей Мориарти. Шерлок победно улыбнулся, но тут же внутри все закоченело, когда в темных глазах он увидел такую знакомую, прожигающую все на своем пути, жалость. – Ну-ну, не может все так просто, – консультант устало вздохнул и тут же прокричал: – Нет никакого кода, дубина! Это всего лишь набор цифр, совершенно бессмысленный… Хотя нет, полагаю, для тебя особое значение они имеют, скорее для твоего брата, – наблюдая за застывшим мужчиной, Джим состроил гримасу: – Неужели братец не рассказал тебе о важности этих строчек. Ведь они так важны для него и еще для одной прекрасной дамы. Хотя не уверен, что она в курсе. Пару строчек не способны сломать всю информационную сеть. – Но как… – Как я взломал Банк, Тауэр и тюрьму? Рядовое ограбление средь белого дня! Нужны были лишь пара сообщников. В этом и есть твоя проблема, Холмс. Везде ищешь работу для ума. Впрочем, неважно, – Морриарти бросил эти слова так небрежно, скорее восторженно, голося где-то на краю крыши о конце, что внутри него все надломилось. Он даже не распробовал вкус триумфа, словно для Джима это и вправду была простая игра, а не дело всей жизни. – Подходит для чего? – словно одурманенный, медленно вторил он консультанту, он внимательно проследил за натянутой дьявольской улыбкой и опустил свой взгляд прямо вниз: – А, самоубийство. – Гениальный детектив оказался прохвостом и не выдержал общественного осуждения… Я люблю прессу и все ее сказки, особенно те, что еще не написаны. Холодный ветер будто облизывал разгоряченную кожу, проникая внутрь и свистя ужасающей трагедией. Будто в вакууме Холмс уже не слышал приторных возгласов и манерных криков Джима, наблюдая свысока за такой далекой землей. – Я докажу всем, что все фальшивка. – Самоубийство легче. Ну давай, уважь меня, пожалуйста, – он хрипло рассмеялся и безумно взглянул в темные глаза Шерлока. В ту же секунду ледяные руки затянулись удавкой на хрупкой шее все еще хохочущего мужчины, он не переставая ухмылялся и выпучивал глаза. – Ты сумасшедший. – Только догадался? – внезапно его улыбка спала, но глаза продолжали зажигаться пламенными искрами безумия. – Ну хорошо, я могу мотивировать тебя. Не умрешь ты, умрут твои друзья. Руки разжались, и Шерлок мертвенно выдохнул, – Что, Джон? – Не только Джон и все другие. – Миссис Хадсон? – Все, Шерлок. Все, – на секунду он высунул язык, жадно облизываясь и прикусывая губы. – Хотя постой, пули всего три, так что одну придется пощадить. Я думаю, я уже выбрал свой подарок, Санта. – Ты не тронешь ее. – Ну-ну, зачем жадничать? К тому же я первый приметил эту мышку и, кажется, вполне понравился ей. О, а как она была разодета в тот день на суде, ну настоящий секс-символ! Думаю, я вполне удовлетворю ее желания и потребности, можешь не переживать. – Я скорее придушу тебя прямо здесь, чем дам хоть пальцем прикоснуться. – Ты до ужаса жесток и эгоистичен, братик отбирал в детстве игрушки? – жалостливо всхлипнул Джим и чуть отошел. – Не обольщайся, Шерлок. Ты совершенно ничего о ней не знаешь, да и в твоих руках она теряет всю красоту, превращаясь в мамочку-наседку с ночным доступом. Она сплошные эмоции, а ты способен лишь думать. Рядом с тобой мышка не может реализовать ни грамма своей натуры. Но ты только представь ее рядом со мной. Уверен, я найду с ней общий язык, все-таки быть заурядным девственником с манией величия не так сложно. Но как она будет блистать. Я заставлю ее корчиться в экстазе, рыдать от боли и испытывать настоящую первородную злость. Представь, как ее красивые глазки будут пульсировать от слез, как тело будет содрогаться от боли. Только представь. – Не надо вмешивать в нашу игру чужих людей, Джим. – Чужих? И впрямь она для тебя чужая. Ты ведь до сих пор не разгадал ее секретик? Впрочем, это неважно, ты можешь спасти ее и сделать хоть что-то хорошее. Просто покончив с собой. И темные глаза вновь впиваются в вечно хмурые под коркой льда голубые. Ну конечно, и на это задачу у великого Шерлока Холмса найдется разгадка.

***

Наконец все слезы высохли, и на соленых губах осталась приторная одурманенная улыбка. Дождь закончился, и теперь солнце еще немного побудет под темными тучами Лондона. Одинокая, обнадеженная женщина, завернутая в синий атласный халат, сидела на полу и бережно прижимала к себе телефон. Его ласковый голос все еще звенел в ушах, и тело горело от долгожданных слов. Ей хотелось лишь ждать, ждать с улыбкой его возвращения и накинуться страстными поцелуями и мягкими объятиями. Стук двери, и она бежит вниз, спотыкаясь от предвкушения, в груди внезапно что-то колет, но она лишь бежит. Нет, не он. Но Вивьен все равно набрасывается на мужчину с объятиями, гладя по плечам и волосам. – Джон, почему так долго? Но он молчит, и все Джонс еще нелепо улыбается, еще не зная, как омерзительно это выглядит. Она неловко усмехается, смущаясь от внезапного порыва нежности, и чуть отходит. Теперь внимательно смотрит на измученное лицо, опустившиеся плечи и красные, опухшие глаза. Взгляд опускается ниже, и обычно твердые большие ладони в алой, тягучей крови. – А где Шерлок? Одинокая слеза падает на грубую кожу, и он, кривя рот будто от боли, пронзительно шепчет, –Шерлока нет. Он умер.