Цена брошенной вечности

Она не совсем не может вспомнить, как прошли эти блёклые 39 часов. Абсолютно ничего. Только пелена слёз перед глазами, надоедливые головные боли и сплошные помехи вокруг. Словно всё это было незамысловатой игрой, в которой умер незначительный персонаж. Смерть Шерлока была мгновением в вечном течении времени и жизни людей. И, к большому удивлению Вивьен, мир не остановился и не залился проточными водами слёз и печали. Солнце так же вставало с утра, люди болтали о всякой ерунде и беспечно работали. Ничего не изменилось. Но больше всего её пугало собственное состояние. Ведь смерть дорогого человека должна быть трагедией? Она должна испепелить её изнутри, заставить гореть в агонии и в конце концов дать ей погибнуть вслед за ним. Женщина столько раз представляла, что с ней будет без Шерлока. Она была уверена, что погибнет, задушит, застрелит себя. Но, к её удивлению, внутри было пусто. Сердце спокойно билось о стенки рёбер, лёгкие продолжали свою работу, и она просто продолжала жить. Конечно, временами вдруг что-то тянущее утягивало её в размышления, и слёзы просто не переставая текли из опухших глаз. Но на этом всё. Вивьен видела шок Джона, словно все его внутренности вдруг заморозило, и временами он застывал посреди комнаты, молча смотря в одну точку. Она слышала надломившийся голос Майкрофта в динамике телефона, и с каждым словом он хрипел всё больше и больше, как сломанный патефон, в конце концов просто оборвав звонок. Качнув головой, она вновь провела мягкой кистью по щекам, окрашивая их в глупый розовый цвет. Через зеркало на неё смотрела вполне счастливая и даже радостная женщина с приятным светлым макияжем. Только вот совершенно не так должна выглядеть женщина, потерявшая любовь всей своей жизни. Она не должна задумываться о том, какая помада будет смотреться лучше и не выбиваются ли пряди из пучка. Ей наверняка стоит кричать и биться в истерике возле гроба, однако внутри было лишь умиротворение. Поправив высокий ворот тёмного платья, она накинула пальто и вновь осмотрела себя с головы до ног, задумчиво кивнув. Подобрала пышный букет, перевязанный тёмно-лазурной лентой, и крепко прижала его к себе. Маленькие бутоны акации впивались в горло, а пышные цветы сирени и белых лилий кружили голову резкими запахами сладкого и горького. Она неуверенно вздохнула и слегка улыбнулась, выходя на улицу. Пасмурное небо никак не расходилось, и тучи сгущались всё больше и больше, словно в предзнаменовании грозы. Всюду стоял беспечный гул безликих людей, которые, будто пчёлы, роились кучками и не прекращая жужжали повсюду. Пару камер, девушки в брючных костюмах вещают о самоубийстве фальшивого героя, который не выдержал собственной лжи и решил уйти из жизни. Как высокопарно они называют его мерзавцем и слабаком, что испугался общественного мнения. К ней подходят пару незнакомцев, что сухо шепчут соболезнования и пытаются приобнять её. Только вот глаза их пустые, мёртвые и блёклые, как у акул после смерти. И она лишь послушно принимает любые слова, играя в эту незатейливую игру, кажется, даже выдавливает из себя пару слёз. В конце концов она находит Джона, и тот искренне её обнимает, он держит её под руку, словно пытается успокоить. Он надеется помочь ей, думает, что стоять здесь вот так одиноко без Шерлока, чувствовать, как холодный ветер трётся об кости и нашептывает самое страшное, просто ужасно. И Вивьен отводит глаза, пряча их под россыпью русых прядей. Она не плачет. Нет. Она не хочет напугать его, не хочет, чтобы единственный родной человек ушёл, увидя её холодные бесстрастные глаза. Горький запах акаций душит её, но она всё так же стоит, пропуская официальную часть и даже не вздрагивая, когда незнакомые люди выносят тёмный гроб. Ей было холодно, весенний ветер не согревал в надежде на цветущее лето, он шелестел по органам, будто проверяя каждый на работоспособность и насмехаясь над её черствостью. Священник бормочет последние слова, приглашая на своё место Ватсона. Друг ещё раз ободряюще взглядывает на неё и выходит вперёд, громко и твёрдо рассказывая о их знакомстве с Шерлоком. Но и это ускользает из русой головы, она лишь подмечает, что надо бы извиниться потом перед Джоном. Всё в тумане грозного лондонского кладбища, все цвета вокруг тусклые и безжизненные, серое небо, темная туча людей в похоронной одежде и промокшая трава под ногами. Вдали виднеются кресты, и она завороженно очерчивает их взглядом. Вправо, влево. Вверх и вниз. И так один за другим. Пока в беспамятстве она не слышит собственное имя. Все смотрят на нее. – Вивьен? Всё хорошо? – до боли знакомый, тучный мужской голос. Она разворачивается и видит Лестрейда, за несколько дней он постарел еще больше. Под глазами залегли глубокие синяки, а вены вздулись на шее. Мужчина печально смотрит в ее глаза, приоткрывает рот, но лишь выдает, – Тебе стоит положить цветы на его могилу. Джонс молча моргает и будто плывет меж голых кустарников, темных крестов. Двое мужчин перед ней расступаются, и ее виду предстает приоткрытый гроб. Это похоже на удар булыжником по голове. Словно она так долго была в спячке и вдруг ее разбудили, выбросив под проливной дождь. Резко открыла рот, выпуская пару клубком дыма, и принялась судорожно дышать, глаза вновь залили слезы. Не такие, как раньше. Горячие, густые, словно из крови. И вдруг всё внутри перевернулось сумасшедшим хаосом, играясь с ней. Сердце стучало в висках, а головные боли проникли в легкие, заполняя всё собой. Ее Шерлок. Ее жизнь и смерть. Ее единственная любовь. Он был как всегда красив, бледен и неприступен, будто античная точеная фигура, ни один острый угол его тела не был сломлен. Любимые глаза были прикрыты, и длинные тонкие ресницы больше не трепетали в вечной жизни и движении. Ей захотелось кричать от обиды, почему она не запомнила его глаз? Она не запомнила темных зрачков и глубину холодного моря, коим он был. Было ли это что-то лазурное и блестящее, словно драгоценный камень или темнеющее в ночи небо. А может буйный небесный океан? Она забыла. Излюбленное ее губами тело спряталось в темный костюм, и она тут же наклонилась дрожащими руками, расстёгивая верхние пуговицы. Он ненавидел, когда они были наглухо затянуты. Холодные от слез щеки заблестели у всех на виду, и губы, щедро смазанные тем самым блеском, что любил лишь он, осторожно опустились на его ледяные губы. Всё, что ей нужно, лишь последний поцелуй. Самый последний. – Я люблю тебя, навсегда. Вивьен вживую чувствовала, как разбивается сердце, она поможет ему уйти на покой, забудет всё о нём и спокойно отпустит. Отпустит любимые васильковые глаза, внимательные руки и тихие признания в ночи. Она провела дрожащей рукой по намокшим волосам, осторожно притронулась к холодной щеке. Приблизилась и поцеловала. Это было похоже на шторм в прекрасном море. Когда плавные волны бушевали, смешиваясь друг с другом, и невинная вода окрашивалась в белеющую пену скорби и печали. Когда ветер вокруг свистел и песок уносили беспокойные волны. Это хаос. Прекрасный, неизбежный хаос… Он ненавидел беспорядок в своей голове, сплошную работу и непрекращающуюся лавину мыслей. Ничего. Она поможет, как и всегда. Успокоит его и подарит новый удар пустоты внутри. Её нежные губы двигались быстро и страстно, совсем как в первый раз. Но теперь лишь трескающаяся душа и кровоточащее сердце отзывались с каждым прикосновением. Он был безмолвен и холоден. И вокруг лишь убийственная тишина. Вивьен крепко обняла его, впиваясь ногтями сквозь белоснежную рубашку. По щекам текли слёзы, попадая на чужие губы. Она будто сошла с ума, влюблённо целуя его в раненый висок. Дышать с каждым вздохом становилось тяжелее, и сердце вот-вот пробьёт грудную клетку, но было ли это столь важным… Нет, уже нет. Прекрасное буйство сиреневых, молочных и белых бутонов рассыпалось на его груди. И, тихо выдохнув, два сверкающих изумрудных пятнышка померкли. Это был конец. Лишь тихий ветер свистит сквозь ребра, укачивая осколки былого счастья и тепла. Ей уже не холодно. Больше никогда не будет холодно. Не так, как ему. Отчего она вся дрожит, и слезы, не прекращая, все падают и падают на холодную землю, блестящее дерево гроба и темное платье. Все внутри застыло, погибло так же, как и сама влюбленная. Чувствует сильную хватку – Джон отводит ее в сторону, бережно придерживая плечи, но не смотря в глаза. Он боится? Верно, боится увидеть призрак друга в померкших глазах. Заводит ее в старую часовню и усаживает на затхлую скамейку. Как иронично, у него всегда было столько слов, которые он с трепетом выстукивал на клавиатуре. Миллионы похвал о Шерлоке… Но теперь он не мог найти хотя бы одного, не мог найти что-то такое простое и понятное, чтобы помочь ей упокоиться. – Всё хорошо, мистер Ватсон, я посижу с ней. А вы ступайте, – тихий женский голос будто исходил откуда-то сверху. Развернувшись, доктор увидел высокую неподвижную женщину в чернильном кейпе и длинной синеватой юбке. Ее лицо расплылось в умиротворении, и лишь дымчатые глаза оставались серьезными. Приглядевшись, Джон вздохнул и благодарно кивнул. Это была одна из знакомых Вивьен, что помогала с организацией похорон. Они не успели должным образом познакомиться, однако, кажется, обе женщины были довольно близки, поэтому ему лучше оставить всё как есть. Провожая цепким взглядом прихрамывающего мужчину, ее тонкие губы пару раз вздрогнули, что-то шепча. Наконец она подошла к знакомой, устало положив хрупкие руки на все еще вздрагивающие плечи. Она принялась медленно водить ими из стороны в сторону, заботливо укладывать спутавшиеся пряди обратно в прическу, – Когда человек крепко спит, он не знает, что происходит вокруг. Так и мертвые ничего не знают. Но рано или поздно любое существо пробуждается ото сна, так и от смерти живое способно пробудиться благодаря Богу. Заплывшие горем глаза раскрылись, и голова взметнулась вверх в оцепенении, – Мисс Томпсон, простите, я не заметила вас… – Просто Оливия, дорогая. Я всё понимаю. Она тихо улыбнулась, совсем не так фальшиво или надломлено, как люди снаружи. Светло и особенно по-доброму, будто и правда всё понимала. Присев рядом, она внимательно взглянула на заплаканную женщину и вновь что-то прошептала. – Мис… Оливия, вы правда верите во всё это? – дрожащие руки раскинулись тенью на старые стены часовни и потрескавшиеся иконы, – Это ведь сказка, хорошая и большая, в которую зачем-то верят уже взрослые люди. И эти ваши слова… Наверняка какое-нибудь учение? – Это Библия, вообще-то, – она задумчиво взглянула на одну из икон и с улыбкой спросила, – Как думаешь, почему я работаю в церкви? – Без понятия. Может, вы выросли в семье фанатиков или же слишком жалеете тех детей в приюте. Лицо, покрытое тенью серого неба, что сочилась из маленьких окон, застыло в том же умиротворении, пропуская все колкости. – Я и правда выросла в религиозной семье, однако я думаю, что просто немного рассеянная и мечтательная. Мне на самом деле тяжело принимать решения, думать о будущем и справляться с проблемами. Гораздо лучше верить в «сказку», идти по намеченному пути, просто совершать хорошее и заботиться о других, – мисс Томпсон осторожно перехватила бледные руки и крепко сжала их, – Ты можешь не верить в бога, но разве не легче знать, что после смерти о нем кто-нибудь позаботится. Разве ты не будешь спокойна, если будешь знать, что Шерлок больше не одинок? – Это глупый самообман и… Из глаз вновь посыпались слезы, и Вивьен беспомощно прижалась к безмятежной фигуре. Вновь и вновь она утопала и воскресала, борясь со страшным свистом внутри, словно там и вправду ничего не осталось. Внимательные цепкие руки заключили ее в свои объятия, и в растерзанные легкие ворвался запах ладана и меда. Дурманящий и чуть сладковатый, от него хотелось убежать. Но женщина продолжала жадно ловить его и медленно тонуть. Оливия причудливо щелкнула ее по красному носу и бережно погладила по волосам. – Всё хорошо. Всё будет хорошо. И с тобой, и с ним. Ни о чем не беспокойся и просто хорошенько выплачься. И она продолжала плакать, до боли в глазах, до темных пятен на задворках сознания. Только бы больше не слышать громкий свист внутри, не видеть его силуэт, не чувствовать всепоглощающей боли. Она бедственно содрогалась, укутываясь в темное пальто и распустившиеся волосы, лицо налилось жаром и распухло, а бледная шея то и дело тряслась под капельками пота и слез. Так в темной, замерзшей часовне в чужих объятиях и под тихий шепот молитв Вивьен умирала. Она хоронила себя рядом с ним, расправляясь с собственной судьбой и затягивая веревку на шее. Все яркое и светлое вдруг померкло, сгорело ненужным пламенем. А было ли в ее жизни что-то хорошее? Был ли день, когда она была по-настоящему счастлива? И будет ли? И вот ее померкшая душа в глупом похоронном футляре задыхается. Глаза тонут в собственной тьме болота. И пересохшие губы с треском приоткрываются. Она падает на пол, вдалеке слыша встревоженный голос. Это неважно. Вивьен Джонс мертва. Она удавила себя собственными путами воспоминаний и чувств, отравила желанной любовью и зарезала острыми осколками сердца. Теперь ее место в душной, ледяной земле. Рядом с ним. Под одеялом белоснежных и сиреневых цветов.

***

– Тебе стоит немного пожить у меня, – хриплым голосом вторит мужчина, сквозь его пальцы перекатывается тлеющая сигарета, и он, отводя голову, снова и снова выдыхает запутанный дым. Поправляет идеальный пиджак и сквозь покрытые инеем глаза смотрит на подругу. Она свернулась в маленький клубок, прижимая спутанные и мокрые волосы к лицу, скрывая бегающие глаза. Но даже так Холмс видит, видит темные зрачки, метающиеся в маленьких щелках на бледном лице. – Вивьен, так будет лучше для всех. Судорожно качает головой, и ему кажется, что тонкая шея вот-вот надорвется, а русая голова полетит к его ногам. Но вместо нее летит обугленный окурок, и в него тут же впечатывается лакированный ботинок, с силой растаптывая остатки огня. И Майкрофт видит, как темная фигурка вновь сжимается, жадно ловя воздух и роняя слезы. Но он не подходит, не смеет подойти. Лишь молча наблюдает, игнорируя холод в груди, отводит взгляд и натыкается на пару таких же фигур. Бледный, растрепанный Джон с идеальной военной стойкой. Сколько смертей прошли через него, но впервые лицо так сильно размывается в боли и одиночестве. Доктор то и дело посматривает на черную плиту, затем на приоткрытое окно, в котором темный силуэт его подруги. Пара молодых людей в одинаковых ониксовых рубашках. Они крепко прижимаются друг к другу, и светлый, симпатичный незнакомец вытирает слезы возлюбленной. Он завороженно смотрит на нее, изредка бросая пустые взгляды по сторонам, цепляясь за каждую низкую женщину. Наконец незнакомка опускает усталые глаза вдаль, и они с Майкрофтом пересекаются. Ну конечно, Молли Хупер. Она странно выдыхает, заметив мисс Джонс, и тут же отворачивается. И Холмс старший достает очередную сигарету, присаживаясь рядом. Он подносит ее к огню, но тут же любимое средство успокоения падает на пол, и чужие руки сжимают его кисть. – Кури эту дрянь где-нибудь подальше, – ее тихий, совсем беззлобный голос, скорее просящий. И она наконец проводит ледяными пальцами по припухшим векам, медленно дышит, считая каждый вдох, и смотрит на него. Сквозь надменную маску проступают мелкие морщинки, темные тени под глазами и почти родные черты. Вивьен застывает, разглядывая такой же точеный подбородок, знакомый изгиб губ и длинные темные ресницы. Она наклоняет голову, внимательно вдыхая призрачный запах сигарет, и безмятежно спрашивает, – Он часто курил? Я не знаю, потому что при мне Шерлок ни разу даже не доставал сигарет… – Раньше, возможно, у него было это пагубное пристрастие, однако, по всей видимости, оно сошло на нет. Тихо отвечает мужчина, наблюдая за усталым выражением лица Джонс. Она, кажется, и впрямь успокоилась, хотя, скорее всего, просто сильно вымотана. – Вивьен, насчет моего предложения, если тебе некомфортно в моем доме. Ты можешь остановиться в одной из квартир, или же я мог бы снять номер в отеле… Или позвонить мистеру Джонсу? – Нет! Нет, всё хорошо. Я останусь дома, не думаю, что уезжать куда-то сейчас — это хорошая идея. К тому же кто-то должен позаботиться о миссис Хадсон и Джоне, они наверняка так же ошеломлены. И он лишь выдыхает, нацепив услужливую улыбку, хотя сквозь плотно стянутые губы так и тянулся вопрос: «Тогда кто позаботится о тебе?» Но Майкрофт не спросит, не найдет в себе сил даже успокоить ее и помочь, не имеет права, не может. Он оставит ее в одиночестве, укутанной во лжи. И пока мужчина будет тихо вещать по телефону о том, что все хорошо прошло, сердце с тяжестью упадет в самую бездну. Останется лишь один вопрос, Стоила ли игра всего этого?