Цена брошенной вечности

Забавно поджимает губы и крепко держит в руках небольшую сумочку. Они разрешили забрать ей все рисунки и впридачу дали несколько пачек таблеток, которые должны были помочь адаптироваться к «обычной гражданской» жизни. И было так странно впервые сменить мягкую фланелевую пижаму на темную рубашку и брюки, Джонс показались они слишком яркими и привлекающими внимание. Еще ее волосы уложили горячими щипцами, губы подвели ужасно пахнущей персиковой помадой, которую женщина стерла рукавом рубашки. В конце концов выдали пару десятков документов, пальто и просто выпроводили на улицу. Холодный морозный ветер тут же растрепал такие усердно завитые волосы и игриво поцеловал бледные щеки. Конечно, ей выдали колющий длинный молочный шарф, но женщина так и оставила его висеть на плечах, внимательно рассматривая все в округе и вдыхая свежий воздух. К сожалению, один из водителей Майкрофта не дал ей насладиться нетронутой природой, которой Вивьен могла любоваться лишь через окно. И ей оставалось лишь неловко мотать головой, обрывками вглядываясь в улочки Лондона через тонированные стекла. Итак, она уже минут семь стоит напротив знакомой двери, сжимая руки и медленно дыша. Это должно быть легко, верно? Ведь Вивьен так желала вновь поспать на своей кровати, провести вечер на кухне, встретиться с друзьями. Отчего-то она так и не зайдет, неловко занося руку, чтобы постучать. – Вивьен? – грубоватый мужской голос, – Как я рад тебя видеть. Почему не заходишь? Лестрейд старался не смотреть ей в глаза, только радостно улыбался и махал рукой. Он пытается подбодрить ее, сделать вид, будто ничего и не было, словно Вивьен и впрямь была в отпуске, и вдруг вернулась. Даже так она видит, как бегают его темные зрачки, как подрагивает натянутая улыбка. – Грег, тебе не нужно так беспокоиться, – пожалуй, слишком отстраненно выдыхает она и заходит внутрь. А там знакомые стены, приятный, жизненно необходимый полумрак и такой яркий запах запеченной курицы, вина. Облизывает губы, стянув пальто, идет внутрь и тут же натыкается на добродушные, залитые слезами глаза хозяйки. Она прижимает ее так близко, так мягко. О, миссис Хадсон ничуть не изменилась, чуть постарела, что проглядывалось в светлых паутинках из морщин, но все так же обаятельна и добра. Старушка не смотрела на нее с жалостью или виной, лишь с облегчением, словно знала, как неловко себя чувствует Вивьен. – Дорогая, мы все так по тебе соскучились. Ну что это я, присаживайся скорее за стол. Оглядывает ее с ног до головы и с улыбкой торопится на кухню, оставляя женщину под тяжелыми взглядами гостей. Тут же ее тело обвивает пара рук, а нос щиплет от количества запахов. Мягкие, едва заметные одуванчики и ласковые, неуверенные прикосновения Молли, горький кофе и треплющий ее за волосы Лоренс, до боли знакомый запах спирта и больницы – добродушный Джон. Они обвивают ее как кошки со всех сторон и наперебой говорят о том, как соскучились и волновались. И ей лишь остается прикрыть глаза и выдавить улыбку, странно и необычно. Голова гудела от громких голосов и буйства запахов, а еще слегка слабое тело потряхивало от нервов. – Что ж, да… И я вас всех очень рада видеть, – неуверенно вырывается из человеческого капкана и садится рядом с хмурым Лестрейдом. Лучше чувствовать взгляд, полный вины, чем напускное дружелюбие. Она, в общем-то, просто наслаждается ужасно жирной и сочной курицей, отсчитывая каждый кусочек и запоминая каждую ноту вкуса. Иногда встревает в разговор, смеется, когда Лоренс рассказывает о клиентах, ведь так женщина вела себя раньше, верно? Нужно перестать дрожать и быть посговорчивей и веселей, никто не хочет видеть ее испуганное лицо, да и не хочется возвращаться обратно в белую камеру. Вновь примеряет маску, надеясь, что еще не утратила талант к незаметной лжи. – Вивс, как тебе в больнице? Я слышал о докторе Дональдсе раньше, даже читал несколько его работ по психологии, уверен, его методы довольно необычны, – доктор ярко улыбается и вновь подливает ей вишневого сока. Джон держит улыбку еще целую мучительно долгую минуту, томясь в молчании Вивьен. Подруга застыла, занеся нож над блестящей корочкой мяса, глаза ее будто замерзли в оцепенении. Все хорошо. Майкрофт заезжал еще с утра и всех их предупредил, что первое время Вивьен будет слегка напуганной, растерянной и нерасторопной из-за лечения, главное не подавать виду, и все вернется на круги своя. Вдруг Ватсон замечает, как потускнели ее зрачки, как побледнели щеки. Она выглядела гораздо лучше, чем в их последнюю встречу, но что-то было не так. Будто из нее высосали всю жизнь, оставив нарядную оболочку. Теперь никаких ран на теле, вздувшихся вен, хотя наверняка за темной одеждой все еще остались редкие и грубые шрамы. Она заметно поправилась, даже вернулась в свою прежнюю форму, но шея все также казалась слишком тонкой, слишком слабой, чтобы удержать русую копну волос, будто вот-вот ее голова скатится вниз прямо под стол. И волосы ее вытянулись, отросли, они побороли легкие короткие завитки ниже плеч, расползаясь, как змеи, к груди, к прикрытым ребрам. Правда, подбородок и скулы стали заметно острее, совсем как у него. Поджимает губы и медленно моргает, – Остин и впрямь интересный человек, он очень предан своему делу. Но ты знаешь, Джон, я не особо разбираюсь в медицине, так что вряд ли могу что-то ответить. На этот раз нет даже натужной улыбке, лишь сколотый задумчивый взгляд в дальнее окно – вновь засмотрелась на пасмурное небо. – Я слышала, у них там особенное отношение к каждому пациенту, уверена, все условия были на высшем уровне, – как-то смутно произносит Хупер и тут же отводит взгляд от женщины. Тут же Джонс совсем неосознанно потирает запястья, чуть морщась и радостно отвечая, – Да, все были очень милы. И вновь молчание, оно разбавляется тихими разговорами Лестрейда и Брауна, они, кажется, оба увлекаются теннисом и обсуждают новый матч. А в голове Ватсона лишь два нечетких силуэта женщин. Отчего Вивьен так часто сжимается и засматривается в окно? И почему вечно открытая Молли вдруг так старательно отводит глаза, сжимает руку Лоренса под столом и часто дышит, бросая взгляды на предплечья Джонс? – А Вивьен, ты получила наше письмо? Я переписывал его несколько раз, чтобы оно было хотя бы капельку читаемо… Глупо шутит, но на мгновение подруга так ярко улыбается и, кажется, оживляется, тянется к ним, и взгляд ее зеленых глаз становится чуточку теплее. – Да, спасибо вам большое. Я совсем не ожидала, думала, может, вы не хотите со мной общаться или слишком заняты… Но ваши слова и впрямь разбавили эту скучную рутину. И Лоренс, ты действительно ругаешь моих сотрудниц? Это неправильно – выделять любимчиков. – Вивьен, если бы ты только видела и пробовала, что они готовят… Сама бы с удовольствием отчитала их, – мужчина взмахнул руками и тут же развернулся к ней, – Они придумали добавлять в синнабоны яблоки и карамельный сироп – сладкое месиво, да и только. – О, Вивьен, ты наверняка вернешься на работу в скором времени или планируешь заняться чем-то новым? – задумчиво вопрошает Лестрейд, наблюдая за руками женщины. Джонс всё время поправляла рукава, терла запястья и с осторожностью брала нож, прежде подержав его в руках пару секунд, и только потом, крепко ухватившись, резала мясо. Инспектор никогда не примечал такого аппетита у знакомой раньше. Конечно, она оглядывала тарелки присутствующих и следила за тем, чтобы ее не пустела слишком быстро. А вместе с тем тут же впивалась вилкой в курицу и с жадностью поглощала кусок за куском. Почему-то Лестрейду казалось, что Вивьен, вероятней, фанатка сладкого, всё-таки работает в пекарне. Но она так и не прикоснулась к стакану, доверху наполненному соком, и к шоколадному пирогу, который уже все попробовали. – Я не еще не думала… Но, может, проведу еще немного времени дома и потом найду новое призвание. Стеснительно пожимает плечами и натыкается на изучающий взгляд Грега. – Может, тебе вновь заняться рисованием? Я видела твои наброски, милая, они очень красивые. Может, что-нибудь вроде портретов? Ей не хочется расстраивать миссис Хадсон. Чтобы она сказала? Что потеряла всякую возможность наблюдать за людьми, изучать их красоту? Что не способна вспомнить черты лица любимого? Мило улыбается и качает головой, – Да, возможно и так. Так странно все оглядывают ее с ног до головы, будто видят впервые. Пронизывают ее тонкую одежду своими взглядами и пытаются допытаться до истины. И вокруг лишь жалость, лишь она застилает добрые глаза друзей. Они осторожны, следят за каждым словом, не спрашивают ее без повода, делают вид, что всё хорошо. А между тем Лоренс озадаченно взглядывает на измученные нежностью руки, будто всё знает и обо всем догадывается. И Джон как будто невзначай упоминает о больницах, о работе, всё пытется высмотреть, когда женщина прикроет глаза от усталости или тяжко вздохнет. Лишь Молли пропускает ее, почти не смотрит, всё равно что пустой стул. – Молли, как твои дела на работе? Из рта слышится неприятный слащавый голос, таким Вивьен никогда не говорила, но отчего-то никто этого не замечает. Лишь Хупер заметно бледнеет и отпивает немного вина. Она сделала что-то не так? Ей лишь хотелось проявить вежливость, показать, что с ней всё в порядке. Посмотри, Молли, я здорова! Со мной всё хорошо. И не нужно отводить свой взгляд, кусать губы и со страхом наблюдать за тем, как я хватаюсь за нож! Вновь натянуто улыбается, по-другому у нее в последнее время совсем не получалось, – Молли? – А? Да… Прости, я задумалась. Всё вполне нормально, ничего нового. Всё также много трупов, бумажной работы и… – она не заканчивает, неловко смеется и отмахивается. Быстро перебирает маленькими глазками, хватает Брауна за руку, и тот лишь немного хмурится. Вновь и вновь отпивает алую жидкость из бокала, и Вивьен кажется, что вот-вот багряные струйки поползут по костлявой шее. Перебирает волосы и пытается встрять в разговор Джона, но из тонких женских губ срывается лишь глупое бульканье и новые неловкие смешки. Что, черт возьми, происходит? – Молли, а как ваши дела с Лоренсом? Я слышала, вы съехались? – Да, да. Всё… Очень даже хорошо! – громко вскрикивает и тут же поджимает дрожащие губы. – Да, у нас всё замечательно на самом деле. Он милый и обходительный… Знаешь, меня немного смущает эта тема, Вивьен… Мы могли бы поговорить о чём-нибудь другом? Теперь женщина видит ее глаза. Наполненные диким, нет, животным страхом. В них плещется красное вино, смешанное с чужой кровью. И они пульсируют, дрожат, будто вот-вот взорвутся. Такие глаза Вивьен видела лишь однажды. Такие глаза были у нее самой, когда она вгоняла первый шприц. Это страх. Страх правды и истины. Страх того, что все вот-вот догадаются. Вдруг эта паника перерастает во что-то большее, и женские глаза исчезают под тяжелыми веками, а с тонких губ колются ядовитые слова, – Вивьен, ты, кстати, так и не сказала, почему тебя положили в больницу. Выигрывает всегда тот, кто бьет первым. И Джонс остается лишь промолчать, дать Могли скрыться за очередной неловкой штукой, остаться окутанной в жалостливые взгляды друзей и собственные воспоминания… С окна на нее смотрит белоснежное небо с совсем прозрачными облаками. И тут же ее лопатки обнимают белые стены, в глаза пробивает ярким светом. Всюду тишина, всюду спокойствие. Ее тонкие руки, увядшие в уколах и ремнях. Мысли, свитые в толстые путы бессознания. Вивьен растворяется, почти не слышит и не видит родных… – Он совсем сошел с ума, Джон… Это просто немыслимо… И вокруг себя собрал таких же идиотов-фантиков… Нет, правда, это уже смешно — верить в лживость смерти Шерлока. – Шерлока? Слишком надломлено, слишком неправильно. Пересохшие губы забыли, как произносить это когда-то необходимое для существования имя. – Нет… Ничего, Вивьен, я просто жаловался Джону. Инспектор небрежно отмахивается, словно от назойливой мухи. Но в глазах его вина. – Но ты сказал… Ты назвал его имя. – Это просто сошедший с ума Андерсон, – мужчина беззлобно усмехается и приставляет к виску пальцы. – Он сейчас на испытательном сроке, его хотят уволить из-за ненадлежащего отношения к работе. Андерсон почти всё время занят расследованиями или что-то типо того, хочет доказать, что… Эм, что Шерлок жив… Но мы ведь знаем, что это не так. Он собрал целый клуб, и они собираются вместе, чтобы поболтать и расследовать. Детские шалости и полное неуважение, вот что я думаю. Глупо.