Цена брошенной вечности

Одинокая женщина твердым шагом поднималась по лестнице забитого дома. Похоронно-черное пальто, отросшие, хлесткие длинные плети волос и уставший, немигающий взгляд. Её совсем не волновал холод Лондона этим утром, не то, с каким опасением на нее поглядывали прохожие. Ничего. Лишь равнодушие. Резко, совершенно беспардонно открыла дверь, натыкаясь на группу незнакомцев в забавных шапках. Они с неким удивлением осматривали её с ног до головы, пока женщина лениво стягивала пальто и усаживалась в потрепанное кресло. Словно завороженные оставались на своих местах, пока в комнате не раздался тихий шаг «предводителя». – Доброе утро, Андерсон, – голос непривычно сквозит холодом и жужжит в ушах, разгоняя тишину. Мужчина оглянулся и застыл, округляя глаза, – Вивьен? Он тут же подбежал к ней, пожимая хрупкую женскую руку, и стал объяснять знакомым, кто она, – Это, это Вивьен Джонс. Она была большой подругой Шерлока и его верной помощницей, я уверен, вы про нее слышали. Тут же десятки глаз загорелись интересом, во многих из них Джонс видела удивление, в некоторых – восхищение или даже страх. – Помощница? – пробормотала молодая женщина, – Я думала, что она его жена, в газетах писали так, – она повернулась к женщине и приветливо улыбнулась, – В любом случае это большая честь, что вы решили посетить наш клуб. Незнакомцы тут же наперебой начали с ней здороваться и задавать разные вопросы, они радостно, словно дети, пожимали ей руку и улыбались. Но женщина осталась так же отстраненно смотреть на громкоголосую толпу, безучастно пожала всем руки и отстраненно молчала, когда ей задавали вопросы. Закончив приветствия, она еще раз осмотрела небольшое помещение. По всей видимости, гостиная самого Филиппа, учитывая старый телевизор, длинный диван и пару кресел. На одной из грязно-желтых стен можно было заметить благодарности от полицейского округа, однако все они терялись на фоне газетных вырезок, мутных фотографий и длинных пушистых красных нитей. Здесь отовсюду на нее смотрели любимые голубые глаза, и в каждой строчке звучало его имя. Расправляет плечи и поджимает губы, когда Андерсон подает горячий, безвкусный чай, – Я хотела попросить тебя об одолжении. – Да, конечно. Всё. Всё что угодно. – Я бы очень хотела, чтобы память о нем жила вечно… Но не так, только не так. Он заслуживает гораздо большего, чем собрания одиноких людей в ненавистных, пошлых шляпках. Он останавливается и кидает взгляд на притихших знакомых, – Я не знаю, что тебе рассказал Лестрейд, но мы здесь пытаемся докопаться до истины, понимаешь? Мы ищем правду. – Истину? Моя истина сейчас зарыта глубоко под землей, а вы лишь топчитесь на ее могиле. – Нет, – он удрученно покачал головой и, будто не веря, заглянул в ее глаза, – Только не говори, что ты тоже веришь, что он умер. Ровные, слегка голубоватые белки глаз, которые до краев наполнились равнодушием и холодом. Ему всегда казалось, что глаза у женщины такие теплые и зеленые, словно весна… Но теперь там лишь лед и спокойствие, а в темных узких зрачках скользит насмешка, совсем как у Шерлока когда-то. Он с тревогой посмотрел на старую знакомую, не узнавая её. Они никогда не были хорошими друзьями, скорее вынуждены были общаться из-за сложного характера Холмса. Детектив, извечно утопающий в своем эгоизме и правоте, он не мог проводить с ним и секунды, и тогда Джону, а чаще Вивьен приходилось заполнять бумаги, объяснять суть дела и долго извиняться. Филиппа всегда удивляла эта слепая привязанность вполне недурной Джонс к Шерлоку. Она была хороша собою, изысканная, в меру умная и обаятельная. Ей всегда удавалось сгладить все конфликты, успокоить людей на месте преступления, да и просто хорошо пообщаться с полицией. Хотя все прекрасно знали, что загадки ей неинтересны, а кровь Вивьен совсем не терпела. Но отчего-то Андерсону, Лестрейду, вообще никому и в голову не приходило флиртовать или встречаться с женщиной. Ведь она симпатичная, приятная и, в общем-то, неплохая, но было в ней что-то, что заставляет съеживаться от холода. Что-то недоступное и пугающее. Словно древнегреческая богиня, неприступная и неземная, но всегда чувственная и праведная. Но сейчас он словно видит её призрак, потускневшую картину, которая ни капли не передает настоящее существо. Всё такая же изысканная и неосязаемая, но теперь болезненно бледная и потухшая. Глаза были почти прозрачными, совсем как у мертвецов, которых он так часто видел на работе, а губы сжаты в плотную линию. Она не улыбалась и не плакала, просто жила. С погаснувшим огнем любви, но жила. Мужчина вновь собирался что-то сказать, но она лишь подняла дрожащую руку, прося его остановиться. – Хватит, – запрокинула голову, обнажая бледную шею и пульсирующую вену, – Не нужно давать ложных надежд, Андерсон. Молча кивает, разворачиваясь и прося всех выйти – у него определенно есть дела поважнее. Один, два, десять. Люди покидают комнату, с раздражением оглядывая его и оставляя наедине с мисс Джонс. Раньше она наверняка бы извиняюще улыбнулась и попрощалась со всеми, но сейчас лишь удушливо вздыхает, барабаня пальцами по протертой обивке кресла. – Вивьен, я понимаю, что чувствуешь. Я могу лишь только представить, насколько больно потерять любимого человека… Но послушай, это же Шерлок Холмс, неужели ты думаешь, что он мог так просто сброситься с крыши? Из-за чего? Глупых сплетен? Обвинений? Холодно улыбается, и в глазах ничего кроме презрения, – Так вот в чем дело? Ты просто не хочешь взять ответственность, Андерсон. Это вы поверили глупым сплетням. Это вы арестовали сначала меня, потом Шерлока. Это вы усомнились в его мозгах, благодаря которым вообще существовал ваш отдел. Идиоты, – едко выплюнула и нахмурилась, – Не обманывай хотя бы себя. Тобой движет лишь вина за содеянное, а не интерес к загадкам. Закусывает язык до боли, осознавая, как больно слышать правду. Теперь в глазах будто мерцают синие льдинки, наполненные отвращением, а волосы тут же вытянулись и закрутились вихрем в кудри, словно перед ним сидела совсем не Вивьен, а призрак детектива. Берет прозрачную папку со стола и вкладывает в ее холодные руки. – Возможно, ты права, – пожимает плечами, сдерживая ком в горле, – Я сожалею о тех днях, а прошлого уже не изменить… Но прошу тебя, просто выслушай. Под его пристальным взглядом раскрывает папку, наталкиваясь на вырезки, распечатки из иностранных журналов, прикрепленный к ним перевод, написанный корявым почерком. – Девятнадцатое августа прошлого года сенсация о девушке-контрабандистке, которая проникла в Тибетский монастырь. Ее имя совпадает с именем одного из контактов Ричарда Брука, то есть Морриарти. А указал на нее неизвестный следователь, который пожелал остаться в тени. Апрель 2012 обычный шериф из маленького городка находит убийцу, дает крупное интервью. Он нашел его, узнав глубину, с которой шоколадная крошка погрузилась в мороженое жертвы. И вот совсем недавно, три месяца назад, было раскрыто дело об убийстве жены мистером Треповым в Гамбурге. Он подошел к карте на стене и указал на блеклую фотографию, где самодовольно красовался полноватый инспектор. – С этого я начал расследование. Ведь не может простой полицейский обладать такой дедукцией, к тому же в одном из интервью он упомянул иностранца, который натолкнул его на разгадку. Глаза женщины перепрыгивали строчки на строчку, впивались и грызли размытые фотографии. Везде и всюду одни загадки. Возможно, одна запутанная история ничего бы не дала, но здесь, в этой прозрачной папке их было около десятка. И всюду случайности, мелочи, которые раскрыли сложнейшие дела. А самое главное, везде есть “аноним”, который удивительным образом, как тень, следует за каждой газетной вырезкой. – Это его почерк, Вивьен, – Андерсон внимательно проследит за задумчивым кивком русой головы и выдохнул, – Взгляни на карту, я отметил все ныне существующие дела. Видишь? Точный маршрут, будто кольцо. Он возвращается. В голове зашумело, сердцебиение участилось, ей стало жарко. Ловя воздух ртом, она содрогалась от наплывших чувств вновь. Слишком долго её жизнь не имела смысла, а теперь оказывается, что он может быть жив. Мысли путались, связываясь в веревку. Её личную удавку на шее, которые медленно стягивали воспоминания. – Когда все это закончится, что мы будем делать? – лениво спросила женщина. Детектив лежал на её коленях и прикрывал глаза, когда она начинала вновь ласково перебирать его кудри. Слишком многое навалилось на них в последнее время, он слишком много думал, работал, рассуждал. Словно вычислительная машина, перебирал числа, механизмы, искал нужные детали и ответы, никто не мог его остановить, и он явно сломался бы однажды. Если бы не его Вивьен. Женщина, которая нашла выключатель машины, запуская по его телу химические реакции. Мелкие молекулы, которые взрывали все мысли, оставляя лишь пустоту и её. – После его смерти ничего не закончится. Джеймс Мориарти – паук, который соткал огромную паутину по всему миру. Если не перерезать эти преступные ниточки, наверняка найдется новый злодей-консультант. Придется попутешествовать, чтобы наконец покончить с этим делом. Холмс чуть щурится, рассматривая ее силуэт сквозь паутинки темных ресниц, и она, разрезанная на сотни кусочков, радостно улыбается, совсем не раздумывая, отвечает, – Что ж, мне стоит паковать чемоданы? Куда отправимся сначала? – Что ты думаешь о Нью-Дели? Лихорадочно хватается за маленькой копией карты, сжимая тонкую бумагу в скользких руках. Второй город на маршруте был Нью-Дели. Нет. Нет, это лишь совпадение. С перекошенных губ сбрасывается нервная ухмылка, она берет несколько листов, где смутные силуэты смешиваются с его фотографиями, – Могу я…? – Да, да, конечно, – Филипп внимательно следит за ее руками, которые крепко хватались за тонкие распечатки, за единственную надежду. Ее рот вдруг приоткрывается, задумчиво вопрошая, – Если ты так уверен в том, что Шерлок сейчас путешествует, то каким образом он выжил? Джон видел, как он… Как он спрыгнул с крыши. И мы все были на его похоронах. В ее руках колючие стебли букета, а грудь сжимает чугунное темное платье, она прикасается к нему в последний раз, покрывая пальцы прахом любви. – Я долго размышлял над тем, как Шерлоку удалось выжить, – мужчина переворачивает маленькую доску, которая была исписана маркерами и захламлена статьями рокового дня, – в общем-то и клуб я создал для того, чтобы послушать разные версии… Но пока ответа мне не удалось достичь. Хотя… Я не знаю, каким образом он спрыгнул с крыши и остался жив, но точно знаю, что в этом замешана Хупер. – Молли? – Да, она наверняка помогала Шерлоку. До момента своей смерти он вместе с ней и Джоном прятались в больнице Святого Варфоломея, и именно там он погиб. Я думаю, что свою смерть он предсказал заранее, а потому выбрал наиболее удобную площадку. Рапорт и все документы составляла именно Молли. Да и к тому же она могла найти наиболее подходящее тело для похорон на работе. – Нет… Это… На языке больно кололась правда. Все слова Андерсона звучали слишком убедительно, слишком реалистично. Сложный план и построение своей смерти, привлечение Молли – идеально покорной знакомой. Но в ее голове просто не укладывалось, что сейчас где-то на другом побережье самый настоящий, теплый Шерлок взлохмачивает свои кудри, наблюдает за людьми и раскрывает загадки, словно ничего не произошло. Словно не знает, как она выпотрошила свою душу, как искалечила судьбу, словно даже не предполагает, сколько слез обласкали его надгробную плиту и сколько людей теперь живут с трещиной в сердце. Неужели ее внимательный детектив мог позволить случиться всему этому. Неужели он, ничуть не задумываясь, так ужасно обманул Джона, который страдал ночами и винил во всем себя. Доктору раз за разом казалось, что его руки в теплой крови и в ночи раздается телефонный звонок, а за ним по ветру плывет пальто, темные кудри и обессиленное тело. Треск костей, крик людей и носилки. Он оставил забитого Грега нести обвинения до конца жизни. Теперь Лестрейд не просто плохой инспектор, он плохой человек. Он, ничуть не кривя сердца, подставил его, довел до самоубийства. И теперь этому одинокому мужчине придется нести ответственность каждый день, каждую секунду вымаливая прощения у пустоты. Шерлок свел с ума Андерсона, который из самодовольного мальчишки превратился в пугающего, сумасшедшего мужчину. Его лицо покрылось неаккуратными завитками волос, плечи поникли, а хитроватый взгляд сменился красными, возбужденными стекляшками. Он потерял работу и в глазах общественности глупец, который выдвинул обвинения против великого сыщика, хотя в глазах близких Филлип скорее похож на безумца, что прожигает дни в окружении таких же повернутых фанатиков. И сама Вивьен… Ей было бы достаточно одного знака, одного письма, чего угодно. И тогда она бы забыла о нем, тешась тем, что где-то там уже не с ней он жив и даже счастлив. Но она была обречена почти заживо вырезать частичку сердца, забираться в пульсирующие вены, брызжа кровью и слезами, рвать все воспоминания, испепелять их. А что чувствовал Майкрофт… Ведь он делал всё, только бы младший братец проживал лучшую жизнь, только бы улыбался каждый день. Он делал всё возможное..? Подскакивает, громко шурша темно-бордовыми брюками. Женщина хватается за бумаги, быстро накидывает пальто, размахивая волосами, – Я должна идти. Ее останавливает несмелая хватка, Андерсон заглядывает в глаза, пытаясь понять, найти подтверждения своим теориям. Но тут же вздыхает и протягивает аккуратно вырванный кусок газеты, а на нем размытая фотография. Там Вивьен еще совсем не измученная, будто совсем молодая, с короткими уложенными волосами, с сверкающими маленькими сережками и широкой улыбкой подкрашенных губ. Она смеется и одной рукой придерживает длинную светлую юбку платья, а другой ласково скользит по запястью детектива. И смотрит так влюбленно, так завороженно, и под пушистыми ресницами нетронутые слезами и трауром, чистые, наполненные жаром глаза. Шерлок… На этом фото он гораздо выше ее, приобнимает за плечи, чуть щурится и ухмыляется. Совсем такой, каким она его запомнила. Загадочный, родной, ее детектив. Холмс тянется к ней, показывает документы, и только сейчас Вивьен видит, что взгляд его устремлен не на сухие строчки бумаг, а на нее саму. И вместе они такие живые, нереальные, далекие. Прижимает фото ближе, боясь помять его, – Где ты это взял? Качает головой и пожимает плечами, – Не я, одна из участниц клуба принесла это. Она заходила к знакомому в гости и наткнулась на черновик статьи про Шерлока, к ней было приложено это фото. Возможно, дико… Но она просто вырвала фотографию и принесла нам. – Вот как… Но к чему размещать именно это в статье про Шерлока? Да и я не припомню, чтобы нас фотографировали вместе. – Мы задались тем же вопросом, но ни к чему не пришли. Однако я думал, что журналисты просто хотят осветить личную жизнь Шерлока, а фото, видимо, сделано давно папарацци. Но если я вдруг что-нибудь узнаю, то обязательно напишу тебе. – Спасибо, – неловко бормочет и спешит навстречу холодному ветру. А там, сжимая рукой дрожащую грудь, второй опирается на стену старого дома. Звуки улицы противные, режущие, громкие, будто гром посуды на кухне. Жмурит глаза, убирая налипшие ко лбу пряди волос. Идет поломано, скомкано, быстро передвигая ногами и вскидывая руки, сворачивает в грязный переулок между жилыми домами. Пахнет сыростью и плесенью, гораздо тише и спокойней. Прижимается спиной к кирпичной стене и медленно дышит. Раз, два, три. Раз, два, три. Тянется холодной рукой к сумке, прячет в ее темноте все записки, фотографии, и тут же ее собственная юная улыбка насмешливо мелькает среди остальных, заталкивает ее как можно дальше, стараясь забыть липкие руки Шерлока, его внимательные, задумчивые глаза. Вытягивает белоснежную баночку и аккуратно достает небольшую капсулу, почти давится, проглатывая ее. На следующем приеме с Остином ей стоит упомянуть об этом… Горький привкус успокоительных все еще обжигает горло, ей хочется вернуться домой, спрятаться в темной комнате и укрыться за гладкой поверхностью стекла – закрыться в маленьком мирке своей спокойной жизни. Шерлок. Фальшивая смерть. Молли. Больница Святого Варфоломея. Гроб Лилии. Майкрофт… Смиряет ее дрожащую темную фигуру обессиленным взглядом. Продолжает смотреть издалека, будто противясь подойти ближе и успокоить. Щелк. Языки пламени охватывают тонкую сигаретку, и теперь его холодное лицо пропадает в завитках дыма. – Как приедешь домой, собери все необходимые вещи. Думаю, пока поживешь у меня, а потом я помогу тебе найти новую квартиру. Откидывает спутанные волосы и щурится от бледного диска солнца, что искрился сквозь маленькое окно. Хрипло выдавливает, – Что? Молчаливо кивает, наблюдая, как взгляд зеленых глаз сочится болью. – Нет… Я не думаю, что это хорошо, – путается в словах и морщится, – А или это… Потому что тебе одиноко? На секунду ей сквозь тени церкви и клубы пара кажется, будто он застывает, нервно улыбаясь. А затем Вивьен видит его холодные, совершенно пустые глаза, словно не он потерял брата, не он не сумел уберечь его от смерти. – Одиноко? Нет, Вивьен, нет. Поверь, я страдать точно не буду. – Так ты совсем не разочарован? Чуть щурится, будто раздумывая над ответом, и тихо шепчет, – Нет, конечно. Я буду очень скучать по Шерлоку. Делает пару шагов, накрывая ее тело темной тенью, –Тебе стоит немного пожить у меня, – хриплым голосом вторит мужчина, сквозь его пальцы перекатывается тлеющая сигарета, и он, отводя голову, снова и снова выдыхает запутанный дым. Тогда, в день похорон, Вивьен подумала, что Майкрофт наверняка в большом горе, он стеснен и ни за что не откроет свое сердце, ни за что не покажет слабости. Он был так холоден и одинок. Но может ли быть, что причина совсем в ином? Мог ли вездесущий Холмс не знать о планах своего брата? Мог ли он обманывать ее все время? Твердой хваткой берет телефон и быстро стучит по кнопкам, забивая вымученный годами номер. Навстречу ей, обезумевшей, измученной, громкие пронзительные гудки. – Майкрофт? – Да? – Он ведь мертв? Молчание, она слышит его уставший и обреченный вздох. – Вивьен, это очевидно… Не заставляй меня говорить об этом вновь. И если ты себя неважно чувствуешь, я мог бы записать тебя на прием к Дональдсу. – Нет, нет, – поспешно смеется и слишком спокойно заканчивает, – Всё просто замечательно, просто задумалась.