Цена брошенной вечности

– У тебя было много дел, не так ли? Трудился, как пчелка… – Сеть Мориарти – два года ушло на ее уничтожение. – Удалось, ты уверен? – Сербская группа была последним звеном. – Да… Тебе пришлось порядком повозиться с бароном… – его чуткого слуха коснулся противный шелест бумаги, – Бароном Моперкинсом… Какая схема… Хотя все же главное, что теперь ты дома. Чуть приподняв брови, Холмс старший откинул газету, наблюдая за умиротворенным лицом брата. Его наконец причесали, достойно подстригли, привели в порядок. Как странно… Теперь гладко выбритым Шерлок кажется вновь почти невинным, нетронутым обидами жизни, будто два года пролетели, огибая его. Но даже так перед глазами Майкрофта то и дело всплывает опухшее, всё склизкое от крови, измученное лицо брата. Задание в Сербии предполагало полноценное внедрение, и потому Шерлока подвергли пыткам. И тогда в темном свете подвала, с опущенными глазами он казался на порядок старше. Когда острый подбородок скрылся за темными завитками, когда под чистыми голубыми глазами Майкрофт впервые заметил морщинки, когда кожа стала почти серой… Наверное, тогда на секунду старший Холмс подумал, что перед ним настоящий мужчина, который стойко стерпит все гонения судьбы, все потери… Но перед ним вновь озорная ухмылка и пышущие азартом голубоватые белки. Что ж, Майкрофт может развлекать своего братца еще немного, – Тут было бы уместно слово «спасибо». – За что? – Я вмешался. Возможно, ты забыл, но обычно я не работаю в полевых условиях. – Вмешался, – новая, более едкая улыбка слетела с тонких губ, – Ты молча смотрел, как меня избивают. – Я вытащил тебя. – Нет. Я сам себя вытащил. Почему ты раньше не вмешался? – Они могли меня разоблачить – это бы все испортило. – Ты наслаждался, – в ту же секунду мужчину перебил усталый возглас, – Нонсенс! – но Шерлок даже не повел бровью, саркастично кивая головой, – Точно, ты получал удовольствие. – Работа под прикрытием, ты хоть понимаешь, что это значит? Это страшное испытание, Шерлок. Непрерывно пребывать среди этих людей, выслушивать их болтовню. Голос Майкрофта надорвался, почти выплевывая последнее слово. И вдруг такая тщательно выстроенная маска дала трещину. Перехватывая холодные руки, он медленно прошелся по костяшкам, пересчитывая, успокаиваясь. Один, два, три, четыре, пять… На шестой пальцы с болью остановились, отзываясь белыми следами, стоило мужчине услышать очередную колкость брата. – Мне казалось, ты любитель болтовни. Как бы иначе ты столько проработал с Вивьен. И Шерлок сказал это так легко, почти игриво, тепло улыбаясь собственной невинной шутке. Невидящим взглядом Майкрофт уткнулся в прозрачное пятно, что заменило брата. Хотелось вспороть горло, пройтись острым лезвием ножа, только бы не чувствовать этот давящий комок ненужных сантиментов и утрат. Каждый день, каждую секунду она плелась за ним бессвязным призраком прошлого, в каждой вещице, в каждом слове она всплывала потускневшей тенью, крепко ухватившись за жилистую шею, напоминая о ошибках. Да, верно. Это была его вина. Вытирая остатки пузырящейся пены, Шерлок вдруг наткнулся на неестественно скомканный силуэт брата. Он помрачнел, едва удерживаясь за край стола, поправлял галстук. В ту же секунду дверь рядом с ним распахнулась, громко и шумно стуча каблуками, миловидная женщина почти всучила ему выглаженный костюм. То была Антея – секретарша Майкрофта и когда-то хорошая знакомая Вивьен. Она едва не плевалась ядом, плохо скрывая свое пренебрежение. Осторожные локоны уступили строгому пучку, подведенные кремовой помадой губы не любезничали натянутой улыбкой, наоборот, скривились в ненависти. А глаза, умело подведенные стрелками, так и искрились от злости, вновь и вновь бросая на Шерлока кривые взгляды, Антея наконец отошла к стене, громко причмокнув губами. Ее томные глаза ни на секунду не отвлекались, женщина внимательно наблюдала за тем, как он натягивает белоснежную рубашку, разглаживает складки. Как хороший и благонадежный секретарь, она едва ли могла высказать недовольство, если такое имелось… Так было раньше. – Шерлок, ты должен полностью сосредоточиться на этом задании… Да, да. Как тебе эта рубашка? – он вновь и вновь шутит, ведет себя развязно. Но вдруг ухмылка сошла с губ, стоило комнате заполниться едким звонким голоском. – Уже погиб один из наших людей, занимающихся этим делом. А все потоки информации свидетельствуют о том, что скоро по Лондону нанесут крупный удар… Не думаю, что это повод для шуток. Но вас, конечно, вряд ли волнуют чужие жизни, Шерлок Холмс. Кажется, эти слова вылетели совсем незаметно и необдуманно из уст секретаря, по крайней мере об этом свидетельствовали красные скулы женщины и приподнятые в негодовании брови Майкрофта. – Антея! Это не то дело, в которое вы можете вмешиваться. – Но, мистер Холмс… – Ступайте, Антея. Громкий хлопок привел его в чувства. – Я полагал, что Антея, как твое доверенное лицо, знает о моей «смерти»... Впрочем, это не стоит внимания, лучше расскажи, как Джон Ватсон? – Что? Джон? Да, я, разумеется, за ним присматривал без его ведома, – он протянул папку, заполненную фото и рапортами, – И случая подготовить его у меня, конечно, не было. – От них мы избавимся, – Шерлок недовольно вскинул свежее фото, где друг был с ужасно забавными усами, похожими на щетку, – С ними я буду казаться старше, чем есть на самом деле. – Думаешь обрадовать его? – Хм, ворваться на Бейкер-стрит и выскочить из торта. – Бейкер-стрит? Он там больше не живет. Что ты удивляешься? Два года прошло, у него давно своя жизнь. – Какая жизнь? Меня же не было. Ты бы еще сказал, что Вивьен тоже съехала. Как она, кстати? С ней ты, конечно, общался больше, чем с Джоном. – Шерлок… – О, не говори, что вы поссорились. Тогда бы ты наверняка следил за ней. Он не видел застывших глаз брата, не видел трясущихся манжет дорогой рубашки, всё так же с беспечностью схватился за новой папкой, разворачивая и тут же застывая. На первой странице красовалось свидетельство о смерти и погребении: Вивьен Элизабет Джонс мертва 15.12.2012. Занавес пьесы с грохотом упал и окрасил темно-бордовым бархатом все органы. Кульминация наконец нашла свое начало – Джульетта мертва. Всё оборвалось. Натянулось внутри, свернулось в клубок бессвязных мыслей и вмиг исчезло. Он должен был застыть, вытянуться и упасть в самую бездну слез и отчаяния. Но разве можно отказать собственному естеству? И Шерлок будет противиться самому себе, сегодня ночью его будет тошнить желчью от самого себя. Тихое грязное нутро совершенно беззлобно, но так азартно и эгоистично. Он не успел ухватиться хотя бы за тонкую прядь ее мягких волос, как голова опустела, наполнилась сводками из документов, деталями, чертовыми подсказками. Разве мог Шерлок Холмс отказать себе в удовольствии решения загадки? Сладкая мысль найти причину смерти самостоятельно, без чтения документов проникла в его сердце так темно, так колко. Будто всё это игра. Глупая игра. Новая задачка, такой же новый, безличностный труп. Ну конечно, Вивьен была мертва, ему стоило догадаться раньше. Встревоженный, необычайно молчаливый Майкрофт, разъярённая, презирающая Антея и ни слова о ней. Несчастный случай? Намеренное убийство? Словно слыша его мысли, Холмс старший хрипло выдает, – Она покончила с собой 10 месяцев назад. – Что? Беспечно, до боли смешно, заикаясь, Шерлок не может связать слов. Всё меркнет, всё сгорает, и в это мгновение он чувствует горький малиновый блеск на губах, на остром языке. Он не мог его терпеть, всю эту горечь и липкость, связывающие губы, но слишком любил ее сладкие поцелуи. Вдруг осознание ее смерти пронзило до звука разорванных тканей, до треска костей. Вивьен больше нет. И он больше не уткнется в ее волосы, не застанет грубых рук, пропахших корицей и кофе, не прикоснется к бледной коже, удивляясь, что на этом свете есть такое. Внутри что-то ухнуло, гулким гулом разбрасывая остатки сердца. Она обещала быть рядом, обещала ждать в темной комнате несмотря ни на что. Вивьен… Она обещала любить так долго, так ярко… По бледному лицу, пропитавшимся чистотой и мылом, стекает прозрачная слеза. Шерлок слышит дождь, чувствует жар в своих руках. Она ждала, глядела в окно, надеясь на его возвращение, ведь он предназначен ей. Наверняка лето было знойным, душным, но Вивьен куталась в кофту. Ей было холодно? – Шерлок. Голос брата звучит удивленно, встревоженно. Верно, он и не знал, что Шерлок может плакать. Шерлок и сам не знал, что способен кого вот так оплакивать, любить и жалеть. – Ты прочтешь всё сам, эти документы только для тебя… Она вряд ли что-то осознавала, когда были твои похороны. А затем ее самочувствие ухудшалось с каждым днем, – вдруг тихий голос надрывается, как натянутая струна, Майкрофт молчит. Он не может рассказать, – Вивьен лежала в больнице какое-то время, и мы надеялись, что она пришла в норму… Но затем, внезапно, она просто… – Разбилась на машине? – встревоженно читает мужчина, наспех стыдливо стирая слезы, – Разбилась?! И ты просто упустил ее в тот день? Ты… Ты клялся, что с ней все будет в порядке, ты обещал. Ты клялся. – А что ей еще оставалось делать?! – вскрикнул Майкрофт, поднимая бледное лицо. Он тяжело дышал в путах собственного костюма, поджимал челюсти, отводил взгляд. – Вивьен осталась совсем одна. Ты догадывался, какие у нее отношения с семьей. Знал, что ты единственный дорогой ей человек. И все равно бросил. А после того… Мы с мистером Ватсоном отправили ее на принудительное лечение. У нее вряд ли остался хоть один человек, которому она бы могла доверять… Майкрофту стоило бы молчать, но эта рана, рана, кровоточащая собственным бессилием и ничтожностью. Он потерял не возлюбленную брата, не верную помощницу. Майкрофт потерял маленькую девушку в глупом пиджаке и длинных брюках. Он потерял утенка, который ходил за ним по пятам, рос и учился. Он потерял честную подругу, которая заботилась о нем столько времени. Сглатывая, он тихо скажет, – Ты знал. Мы оба знали, что так будет. Мы знали, что Вивьен не продержится, и это был лишь вопрос времени, как скоро… Возможно, Майкрофт потерял частичку своего спасения, шанса быть как все люди.

***

Звонкий крик миссис Хадсон все еще стоял в ушах. Конечно, она была удивлена и потрясена от ужаса. Однако вскоре ее слезы радости сменились на мутные глаза, наполненные тревогой. На улице уже сиял полный диск луны, потому хозяйка, переминаясь, открыла гостинную и пожелала ему хорошей ночи. Щелкнув выключателем, мужчина тут же застыл. Все было так же, как он помнил. Словно и не проходило два года. Нет. В воздухе уже поднималась пыль, в комнатах звенела тишина. И сам Шерлок был один. Он никогда не оставался один. Пнув чемодан, он медленно шагнул вперед, крепко прижимая бумажный пакет и папку с документами. – Шерлок, дорогой, я лишь хотела сказать, что комната наверху закрыта… Не думаю, что смогу найти ключ… Что это? Женщина указала на небольшой пакет в руках Холмса и тут же заметила растерянность на его лице. Смахивая кудри, он медленно достал кусок ткани бледно-молочного цвета и, тепло улыбаясь, прошептал: – Это, понимаете… Я платье ей купил, думал, удивлю подарком… Прижав тонкую кисть ко рту, хозяйка шумно выдохнула, что-то бормоча и скрываясь в темноте дома. Бросив злосчастный пакет, мужчина двинулся дальше. Прошло десять месяцев? А ему кажется, что она вот-вот выбежит с кухни, сладко улыбаясь и смеясь, прижмется близко, заставляя забыть обо всем. Стуча обувью, Шерлок на секунду застывает возле лестницы, если подняться выше, пройти мимо кладовой и, нагнув голову, окунуться в темноту, можно найти потрепанную дверь. Там уже никого не будет. Плетясь, идет дальше, лениво толкая дверь и изнеможденно падая на грязную кровать. Клубы пыли застилают глаза, бледная кожа зудит от холодных простыней. Вдруг что-то поблескивает в ночи совсем рядом с ним, вороша одеяло, натыкается на ее телефон. Всего пару процентов. Случайно нажимает на сообщения и тут же впивается в экран. 12.06.2011 14:35 Шерлок? Почему ты так быстро отключился? Что-то произошло? 12.06.2011 14:37 Почему ты не отвечаешь, Шерлок? 12.06.2011 14:39 Я не успела договорить… Просто хочу, чтобы ты знал, как я тебя люблю. 12.06.2011 17:59 Я ужасно волнуюсь за вас двоих. 12.06.2011 20:58 Клянусь, как только ты вернешься домой, мы купим билеты в Брайтон, как и планировали несколько недель назад. Тепло и солнышко сейчас не помешают… Экран потух, не дав ему прочитать конец сообщения. Конечно, он не видел их раньше, ведь к тому времени он уже был мертв… А Вивьен ждала его целый день, даже не зная о том, что произошло. Криво усмехнувшись, он огорченно прошептал, – Брайтон? В те дни было так дождливо и грязно, а вокруг них шумели фотоаппараты, шныряли журналисты. Вивьен хотела поскорее сбежать, хотела скрыться от всего мира вместе с ним. Она грезила о мутно-голубых пейзажах, золотистых песках и мягком мороженом. Словно в этих безделушках есть покой. Нет, конечно нет. Но одна мысль о счастливой Вивьен, которая тянет к нему свои руки. Одна мысль о ее прекрасном белом сарафане, что будет плыть в такт ветра. Одно мгновение ее игривых зеленых глаз и излюбленного тела. Вивьен бы украсила все эти глупости своим существованием, и вокруг бы все парило, искрилось от ее чувств. Мысль об этой сладкой сливочной мечте… Она заставляла их обоих дышать полной грудью, веря в теплый закат жизни. А теперь она мертва. Она лежит в холодной земле, задушенная своими же чувствами. И все было напрасно. Вся его работа. Все. Своими решениями он лишь приблизил ее конец, так и не дав взглянуть на яркие звезды, на туманный берег. Шерлок стал причиной ее смерти. Глупо, ужасно глупо. По его щекам текут холодные слезы, он дрожит, поджимает ноги и прячет кудрявую голову. Мокро. Больно. Он совсем не знал ее. Грубо вмешался в хрупкую, подобно бабочке, жизнь. Так грязно игрался. И теперь наконец сломал. Изуродовал ее красоту, растерзал в клочья, оставив лишь единственную дверь. Свою любовь. Единственное, что так дорого и так близко, что слушает изнутри, вскрывает поцелуями и возносит в чужую реальность. Лиза… К чему рассветы и закаты, если его любовь не поднимет влюбленных глаз. К чему дожди, если им не скрыться вдвоем? К чему все сладости, если они облюбованы чужими руками? К чему шелка и ткани, если они не вознесут ее красоты? Он не мог заснуть, тупо разглядывал знакомый до дыр в набухших извилинах потолок. Внутри будто что-то скоблилось, лопалось с каждым вздохом, как мыльный пузырь, но слез не было, не было хаоса, не было конца. Щеки покраснели. Совсем не от холода. От стыда. Гадко. Вивьен потратила столько времени, почти купая его в своей любви, разрывая грудь и вылепливая сердце, которое ему забыли вложить. Его рубашки все еще помнят трепет горячих слез, на шее вот-вот появятся розовые отметины, и горло сожмет нисходящее чувство. Чувство небесное. Да. Ведь люди так любить не могут. Люди не могут вмиг стереть себя, изжить из оболочки, заменяя весь свой смысл обожанием, преданностью. Люди не могут менять себя по щелчку пальцев, растворяться среди толпы, перешивать себя ежедневно. Вивьен. Она большее, чем просто человек. Она не дарила любовь. Нет. Она была самим сотворением любви во плоти. Каждая косточка ее позвонка звонко отзывалась при каждом его прикосновении. Каждый вздох сопровождался невесомым поцелуем в самую глубину. Одно трепетание ресниц могло сказать гораздо больше, чем любая книга, чем тысячи и тысячи слов. Вивьен. Звучала, двигалась, оживала красиво. В ней сочеталось что-то такое мягкое, распознающее, обволакивающее все мысли. Ее гибкое тело, пышущие бедра, мелкие родинки – всё это топило, пускало мысли на самое дно. И Шерлок не знал, как противиться этому. Сам он так и не смог вцепиться в нее, не смог понять, не смог заставить быть любимой. С ней проходили часы, ночи. С ней он забывал себя. Но она никогда не терялась в чувствах. Всегда напряженная, всегда бледная, всегда такая недостижимая. Вивьен могла впиваться в него ногтями, царапать, кусать, целовать и вылизывать все обиды. Даже так Шерлок ни на секунду не смог поверить, что она действительно рядом с ним. С жарким дыханием, мягкой кожей, спутанным похотью взглядом женщина бледнела, как античная статуя, разбрасывала короткие волосы, путая мысли, поднимала жадные ненасытные глаза и на него смотрела свысока, с надеждой. Как смотрят святые с икон. Любовно, предано, ласково. Но всегда недостижимо. Ее любовь, вся Вивьен была не судьбой и точно не случайностью. Она была благословением. Неизведанной звездой, упавшей с неба для его падения. Морской тварью с глубин моря, душащей в своих объятиях. Потерянным сокровищем, явившимся с проклятием. Им, возможно, была бы дана целая вечность. Вечность на глупые страсти, на всеобъемлющую любовь, на изучение, вожделение, страдание. Им была дана вечность на сладкий недуг смерти, на кровоточащие поцелуи. Но он бросил ее. Бросил, уронил в темную яму – гроб из четырех скользких стенок земли. Шаг назад для одного в их случае – виселица, пуля меж глаз для другого. И теперь настал черед ее шага назад, последнего шага. Теперь его ход. Обжигающий горло яд или же распластанное тело по мокрому асфальту – такова цена. Цена брошенной вечности.

***

Новый день он проводит, заперевшись в гостиной. Холмсу бы стоило удивить всех своим возвращением, взяться за новое дело, раскрыть очередное убийство. Но он остается дома, приводит себя в порядок, разбирает вещи в спальне, выслушивает тихий рассказы миссис Хадсон. Она варила кофе, выставляла блюдца, изредка вздыхая. Но все ее движения такие беспорядочные, вынужденные, она рассеяна больше, чем обычно. Его мертвый взгляд чуть светлеет, когда звонкий голос старушки упоминает о помолвке Лоренс и Молли. А они времени зря не теряли. – Вы нашли ключ? Грубо перебивает запутанный рассказ, лениво взлохмачивая кудри. – Ах, ключ… Да, да, я совсем забыла про него… Но я его так давно не видела, может быть, он куда-то упал, закатился… – Миссис Хадсон, Вивьен умерла всего лишь десять месяцев назад. Довольно внезапно. Не думаю, что она или вы стали бы запирать комнату, и полагаю, полиции все равно нужно было осмотреть ее. Так что ключ наверняка лежит в вашем шкафу на верхней полке. Женщина обиженно поджала губы, скрывая легкое волнение, смешанное с недовольством. Ее тонкая, испещренная светлыми морщинами рука скрылась в карманах длинной юбки. Подойдя ближе, миссис Хадсон вложила тонкий серебристый ключик в его теплую ладонь, – Она не жила там, милый. После прибытия из лечебницы Вивьен боялась подниматься туда, поэтому ночевала здесь, в гостиной или в твоей комнате. Хватается за ключ и спешно поднимается вверх, пропуская мимо уже совсем тихие слова хозяйки, – Я не прибиралась там, Шерлок. Так что будь осторожнее. Не слушает, огибает кладовую, клонит тяжелую голову вниз и застывает перед дверью. Губы жгло от недавно упавших слов, – Вивьен умерла. Шерлок так легко проглотил это, словно ничего и не произошло. Словно не было его вины, не было утраты. Тихо чертыхается, отпирая дверь, и застывает, когда что-то в сознании заскрипело. Все вокруг плыло, дрожало. Это не могло быть реальностью. Было темно, пугающе темно. Под слабым лучом света из коридора вздымалась, стонала пыль. На деревянном полу шуршали черные пятна, покрывающиеся бледно-зеленой пушистой плесенью. Стоял смрад из затхлого запаха и непроветренной комнаты. Ужасный хаос. Разорванные простыни, раскиданные чулки и платья, качающийся обрывок голубой тюли, который, казалось, совсем недавно сам Шерлок повесил. Сделав несколько шагов вперед, мужчина щелкнул выключателем. В глаза вкололся противный желтый мигающий свет, под ногами заблестели одинокие бутылки вина и тонкие иголки, лежавшие в объятиях знакомых бутыльков. Медленно нагнувшись, Холмс перехватил один из бутыльков, шумно выдыхая и замечая собственный почерк, – Морфий. Оседая на пол, прикрывает глаза, вдыхает тошнотворный запах и видит ее. В его голове Вивьен все еще нежится в молочных простынях, блистает улыбкой, дотошно убирает все вещи и хвалится новой милой юбкой. За тонкой гранью его бледных век совсем другая Вивьен. Вивьен, которая не прячет усталых слез и испорченных наркотиками глаз, она равнодушна, она спокойна, она пьяна и не в себе. Холмс начал убивать ее еще задолго до того дня в автокатастрофе. Пока он был в солнечной Сицилии, азартно вскидывая руки, решая задачки, чувствуя, как паутинки Мориарти медленно исчезают. Пока он ночами думал о ней, думал о светлом образе, смущенных губах. Его возлюбленная давилась горьким алкоголем, вгоняла шприцы с ядом, который был уготован для Шерлока. Прошло пять часов, пока дрожащая рука старушки не коснулась его кудрявых волос. В беспамятстве между светлым ликом Вивьен и мертвой обезумевшей женщиной, Шерлок не мог осознавать, что есть реальность. Крепко удерживая его за плечо, шепча тихие извинения, миссис Хадсон с громким треском захлопнула дверь. Она провела его вниз, виновато поднимая глаза, – Тебе не нужно было этого видеть, дорогой. – Это и есть настоящая причина отправления Вивьен в лечебницу? – Надо полагать, что да… Правду тебе, пожалуй, расскажет лишь Джон или твой брат. Вивьен держалась довольно стойко после твоей смерти: работала, ухаживала за мистером Ватсоном. Но затем она сильно заболела. Ох, и как она страдала, почти не выходила из своей комнаты полгода, – в глазах старушки забились слезы, она повинно сложила руки. – И, конечно, я знала, что всё это лишь прикрытие. Я видела много алкоголя, видела ее состояние, но никогда не могла подумать… Всё раскрылось перед Рождеством. Ночью Вивьен шумела, падала на лестнице, и я, конечно, решила помочь ей. От входной двери, по лестнице и в ее комнате всё было в крови – она где-то порезала живот, вскрылись царапины и извороченные места от уколов. Всё, что я смогла сделать, это вызвать Джона. Джон?