Цена брошенной вечности

– Я так рада, что мне наконец удалось вырваться и снова встретиться с вами… Совсем забыла, – ее тонкая рука взмыла вверх и махнула женщине, – Миссис Хадсон, не могли бы вы отдать мне цветы? Пышный почти белоснежный букет с редкими розовыми лепестками тут же растворился в вихре женских рук, улыбок и счастливых слез. Старушка приобняла женщину, услужливо смахивая пряди русых волос и нежно наблюдая за тем, как запоздавшая гостья поздравляет невесту. До него доходят лишь обрывки фраз и громких шуток, проносящихся от светлого пятна в углу зала. Кончики пальцев немеют, когда он ловко перехватывает бокал с пузырящейся жидкостью и быстро осушает его. Совсем тихий смех разбивается в голове на сотни осколков, бьется и стонет снова и снова. Его губы дрожат, и всё, что остается, это прикрыть глаза. Вдох. Его язык обвязывает противная горечь, и горло сжимается от влитого тепла. Выдох. Голова пустеет. Уильям Шерлок Скотт Холмс. Единственный в мире консультирующий детектив. Он всё еще в норме, в строю. А всё вокруг лишь небольшая заминка, сбой. Крепко сжатые глазницы начинают болеть, и в темноте проступают редкие мерцающие пятна. Огромное хранилище с информацией. Бесконечные полки, заполненные ящиками. Слева от него первый ряд, восьмой отсек. Десятки файлов. Искаженная фотопленка. Темная плита с тонкими инициалами под ветвями дерева. Биохимический анализ крови. Лопнувшие ожоги. Всё это на поверхности совсем не то, что ему нужно. Раз за разом он хмурится от протяжного стона выдвижных ящиков и шелеста бумаг. Ни в одной из них нет того, что нужно Шерлоку. Вдруг всё трескается, расплывается ненужным силуэтом, и он вновь ослеплен разноцветными лучами и оглушен шумной музыкой. Ноги сами несут в дальний конец зала, и тогда знакомые голоса становятся всё громче и громче. – Тебе стоит навещать нас чаще, милая. Конечно, хорошо, что ты звонишь, но всё же. – Миссис Хадсон, вы же знаете, у меня много дел, к тому же я не думаю… – голос оборвался, когда она наконец заметила проступающую в темноте фигуру, – Привет. Холодно. Мокро. Его рубашка прилипла к спине, а губы задрожали еще больше. Попытался их разомкнуть, но ничего не выходило, словно это был сон. Сон, где он ничего не может сделать, не может взять контроль. Сон, где Вивьен все еще жива. Зубы болезненно клацнули, когда мужчина наконец выдавил из себя приветствие. И женщина лишь кивнула головой, вновь поворачиваясь к хозяйке и бурно щебеча. Она просто отвернулась. Словно они незнакомцы. Словно только Шерлоку есть дело до того, что вообще происходит. Шумно задышал, запуская длинные пальцы в спутанные кудри. Думай. Ее спина натянута, силуэт ровен и точен. Зрачки в нормальном состоянии, смотрят прямо на собеседника. Руки неподвижно держат бокал. Грудь спокойно вздымается в такт ровному дыханию. Почему это происходит снова и снова? Почему в комнате, полной людей, только она может заставить его чувствовать хоть что-то? Больше, чем гулкий стук сердца в обивке из костей. Больше, чем медленный трепет ресниц. Больше, чем существование. Что-то склизкое перевернулось внутри него, когда русые волосы распались по плечам и тонкие пальцы потянулись для того, чтобы поправить их. Он бы хотел, чтобы прямо сейчас они оказались на его бледном лице, прикасаясь к горячим губам, вытаскивая острый язык. Шерлок был готов кусать, рвать, целовать и знать, что всё это правда. ВСЁ. Он был готов делать все ужасные и противные вещи с ее живым, все еще теплым телом. Ее тонкую талию притягивает Лоренс, а на впавших щеках оседают кривые поцелуи Молли. До мужчины едва доходили тихие вздохи и удары музыки, в такт которых шевелились безликие тела вокруг. Всё, о чем он мог думать, была Вивьен. Шерлок хотел избавить от чужих прикосновений и оставить яркие отметины на ее ребрах, почти запечатывая отпечатки своих рук на тонком пласте кожи. С каждой секундой он все больше и больше терялся между своих фантазий и реальностью. Дыхание сбилось, и рот приоткрылся в немом крике. Он почти не моргал, пытаясь впитать всю ее в себя. Сзади он крепко обхватил рейку от спинки стула, чтобы остановить свой порыв опуститься на грязный и скользкий пол, медленно проползти и уткнуться лбом в скрытые от чужих взглядов колени. Или же стремительно обхватить ее хрупкое тело, вжав в себя, смешивая переплетение их скелетов и дыша друг другом? Однако конечности просто превратились в желе, заставляя его тупо стоять поодаль и восхищаться ею издалека. Челюсть болезненно сводило от желания заговорить, а тело стало липким, и в смокинге стало ужасно тесно, словно одно ее присутствие заставляло Шерлока выскакивать не только из душащей ткани, но и собственной оболочки. Его голова все еще горела и шла кругом от осознания того, что Вивьен, стоящая перед ним, вполне живая и настоящая. И он все еще не мог понять, как такое возможно… Мгновениями, когда она на секунду теряла свою блистательную улыбку, когда она не сияла как самая красивая драгоценность, когда она спускалась с небес, уподобляясь людям, детектив мог разглядеть в ней кипящую кровь. Даже издалека он видел, что ее руки горячие и мокрые от пота, он видел, как под зеленым зрачком бьется нерв, а из прически неудачно выступают короткие волоски, которые наверняка когда-то были вырваны из-за нервов. Но даже так она была прекрасна. Она быстро болтала, из-за чего в движение приводились мышцы, скрытые под порозовевшими щеками, и Шерлок бы с удовольствием укусил это бледное лицо, слушая ее умопомрачительный бред и чувствуя, как под зубами проступают мягкие волокна и соленая кровь. Кровь. Горячая и ярко-красная. Кровь, которая обволакивала его тело во снах, в которой Шерлок утопал, и она затекала в нос, застревала в горле и билась непрерывным потоком в ушах. Он ни разу не видел кровь Вивьен. В материалах дела не было ни одной фотографии, где показалась хотя бы капелька. А когда они жили вместе, мужчина делал всё, только бы оболочка возлюбленной оставалась нетронутой, чистой, без единого прокола или пореза. Лишь однажды детектив видел коричневые, почти черные пятна, впечатавшиеся в пол ее комнаты, указывающие на пролитую кровь хозяйки. Шерлок желал другого. Не жалких воспоминаний, призрака ее существования, он лишь хотел почувствовать, как пульсирует ее жизнь у него в руках, мягких и заботливых ладонях. Больше никакой боли, теперь она может вновь жить спокойно. Ведь он вернулся. Руки тряслись, он кусал пересохшие губы, останавливая нервную улыбку. Шерлок так боялся прикрыть глаза хотя бы на мгновение, боялся упустить лишнее движение, случайный взгляд. Неосознанно приоткрывает рот, дыша в такт вместе с ней. Думает лишь о том, как бы уличить ее маленькую игру. Вивьен… Такая до боли милая и хитрая, как всегда. Она не оборачивается, полностью поглощенная толпой, звонко смеется и плывет среди гостей, разбрасывая улыбки и закатанные от удовольствия глаза. И правда, никто не кричит, увидев труп перед собой, никто не набрасывается с кулаками, пытая ее глупой совестью и раскаянием. Наверняка она заранее всех предупредила, нанесла визиты и всё объяснила. Всем, кроме него. Такая умная чертовка, хотела как всегда удивить его, хотела знать, что он смотрит только на нее. Хотела, чтобы он думал только о ней. Шерлок может лишь желать провалиться в темноту женских зрачков. Всё, что он может, это крутить в своей голове мысль, вопрошать, умолять, чтобы Вивьен хотя бы на секунду заглянула в его глаза. Он хочет показать ей всё, что пережил за эти долгие месяцы. Он скучал по ее голосу и взывал всем своим существованием обратить внимание. Желанное приветствие, которое сошло с ее губ совсем недавно, уже стерлось из памяти под натиском шумной толпы и громкой музыки. Шерлок даже не успел осознать, с какой интонацией она это произнесла. Шутливо? Насмехаясь над его глупостью и тешась своим маленьким спектаклем? Или, может, слишком холодно, с нотками гнева? Конечно, ведь он в некотором роде виноват. Хотя, может, Вивьен достаточно выпила и даже не узнала его, дежурно здороваясь, и потому совсем не ощущает его присутствия? Шерлок желал большего. Он желал заполнить свои чертоги лишь ее голосом, забыть об окружающем мире и сутками слушать лишь музыку, спадающую с ее губ. Днями заставать ее злость, громкий смех и дрожащий от хрипов и слез крик, а ночами прислоняться к ней так близко, чтобы Холмс мог припадать к груди и вторить ее сердцебиению… Дышать тяжело. Скулы вытянулись, будто ком грязи застрял поперек горла, сдавливая гортань и обжигая противной кислотой язык. Плохо. Силуэты стянулись вокруг, он перестал различать маски окружающих. Всё смешалось в одно безобразное зрелище из красочных пятен, шуршащих тканей и стучащих бокалов. Холодно. Его одежда противно облепила каждый сантиметр влажной от пота кожи. Недавно горевшие от возбуждения органы будто бы кинули в чан со льдом, бесконечно сжимая и стирая от сантиментов и эмоций. Холмс отступил к стене, вновь пропадая в темноте скрипящего зала. Почти на ощупь он добрался до выхода, и последнее, что он успел уловить, было виноватым взглядом светлых глаз. Хрупкая спина, вытянутая под слоем ткани болотного цвета, длинные пряди русых волос, которые совсем выбились из прически. Даже сейчас она не смотрит на него. Зато недалеко от желанного силуэта лицо друга вытягивается незнакомой маской. Джон внимательно наблюдает за тем, как он трясется, он видит каждый клубок пара, выпущенный в ночную темноту из полуоткрытого рта. И вот на еще недавно счастливом лице вновь проступают отпечатки морщин, спадает весь блеск, и его зрачки подрагивают в обертке покрасневших глаз. Рот искривляется, словно он что-то хочет сказать, но в конце концов просто замирает, окликая Джонс и уходя с ней как можно дальше. Он знал. Видел, как Шерлок гоняется за безликим призраком прошлого, как сходит с ума, но ничего не сказал. Мужчина отступает дальше, проваливаясь в летние сумерки. Лицо обжигает прохладный ветер, а нос щекочет свежий воздух, смешанный с кричащим запахом алкоголя и цветов. Срывает с себя пиджак, распускает верхние пуговицы, стягивая галстук, чувствуя, что всё тело выжали, словно грязную тряпку. Сладкая эйфория исчезла так же быстро, как и появилась. Больше никакого животного возбуждения на кончиках пальцев, дребезжащего жара под коркой костей в груди… Он все еще желает прикоснуться к Вивьен, желает вцепиться в ее нежные губы и кинуться в пучину безволия. Но теперь, когда он окончательно пришел в себя, когда голова вновь стала тяжелой от ярких картинок, кричащих подсчетов и сухих раздумий, Шерлок наконец видит, до чего докатился. Почти падает на сырую землю, быстро находя черный пиджак и роясь в его карманах. Пальцы болезненно уколол стебель розы, усыпанный шипами, и цветок тут же летит в мокрую траву. Наконец Холмс находит бережно сложенную фотографию. Тихо выдыхает и аккуратно разворачивает полотно. Вивьен… Нежная и восхитительная. Она смотрит прямо в его глаза, чуть щурясь и скрывая улыбку. В летней ночи под светом проступающей луны он валялся на грязной земле среди мокрой травы и собственных чувств, которые вновь одержали вверх. И даже так эти минуты казались ему благословением. Шерлок понимал это по рваным, хриплым звукам музыки, глухо долетавшим сквозь тонкое стекло окон, они становились тонкими нотами, что кружились в кудрявой голове. В одно мгновение он понимает, что не будет в его жизни момента светлее и счастливее, чем этот. Жива. Она жива не на тонкой пластинке фотографии, она жива и дышит совсем рядом, в нескольких метрах от него. Хотя он точно представлял день за днем, как дерево проседает под весом земли, как обивка гроба медленно сыреет, а ее чудесное тело разлагается все больше и больше. А теперь она здесь. Живая. Как? Черт возьми, как ей удалось обвести его вокруг пальца? Ведь это слишком хорошо сотканная легенда о самоубийстве, которую бы она не смогла провернуть одна… Молли? Она подписывала отчеты о вскрытии и могла бы стереть все лишнее. Джон? Он казался совсем не удивленным сегодня? Или же Майкрофт все это время играл на две стороны, и тогда все отчеты, все лечебницы не имеют никакого веса? А значит, Шерлок вновь ничего не знает о ней, не знает, что на самом деле правда. Он не знает, что произошло в тот самый день, после того как его тело бросилось с крыши… Вдалеке послышался шум, звон бокалов и шорох хлестких объятий. Целая толпа выкатилась на свежий воздух, громко хохоча и обступая темный силуэт. Верно… Время уже за полночь, и, конечно, гости расходятся. Ему понадобилось всего несколько минут, чтобы заметить знакомые плечи и опущенные уголки губ, которые были натянуты в идеально прикалоченной улыбке весь вечер. Тут же вскочил, приближаясь все ближе и наконец видя в уходящих людях миссис Хадсон и Грега, а в спутанном гуле различил уже пьяный голос Молли. Среди всего этого беспорядка снующих людей Вивьен почти сливалась с темной зеленью в своем коконе болотного цвета, лишь ее обнаженные ключицы и бледное лицо, скрывающееся под упавшими русыми прядями, ярко светились под лучами луны. Ближе, еще ближе. Сердце стучит по висками, заглушая все мысли. Ладони потеют, и он тихо выдыхает, когда перед глазами мельтешит друг. Джон резко хватает его, что-то бубня, тщетно пытается увести его. Шерлок даже не видит его лица, все, что он может сейчас лицезреть, так близко и так прекрасно… – Шерлок, умоляю тебя, не сейчас… Я понимаю твои чувства и могу все объяснить… Нет! Стой! – устало шипит Джон и встает прямо перед ним. У него, кажется, все холодеет внутри, когда он замечает этот до ужаса знакомый проницательный взгляд Вивьен, который кричит гораздо больше, чем свихнувшийся Холмс прямо перед ним. Вдруг его левая рука начинает гореть от боли, и он чертыхается, немного отходя. Детектив схватил его слишком сильно. – Что… Шерлок, какого черта ты творишь? – хватает его за помятую, грязную рубашку, – Ну же, приди в себя! Острые зубы впиваются во внутреннюю сторону щеки, Ватсон понятия не имеет, что делать. Вот то, чего он так хотел – они опять втроем и больше никого – это даже могло бы стать лучшим свадебным подарком… Но все совсем не так. Холодная улица. Шерлок слабый, дрожащий и совсем ничего не понимающий, он выглядит жалко. Весь в грязной земли, мокрой одежде, совершенно измятый и потерянный, еще эти опухшие и красные глаза… Джон точно знает, что сейчас он мечется между чертогами и реальностью. Вивьен... Она держалась хорошо весь вечер, и он так рад был видеть ее здоровой и счастливой. С их последней встречи Вивс сделала успехи, она теперь такая спокойная и умиротворенная. Даже сейчас гордо вытягивает голову, расправляет плечи и стойко держится. Отчего-то Джону кажется, что вот-вот на ней появится трещина и она вновь развалится, как старая безделушка. Вновь вскидывает руки, когда Холмс тянется к женщине. Он будто совсем ничего не видит и не слышит… Точно очарованный мотылек, летящий на свет пожара. – Ладно, Джон, если ему так хочется поболтать, почему бы и нет? Холодный, как сталь. Развернувшись, губы мужчины так и не разомкнутся в протесте, когда он увидит равнодушный взгляд подруги. Она бесшумно кивает ему, подходя ближе и похлопывая по плечу. Одни. Только вдвоем. Уйдя, Джон будет готов поклясться, что видел ухмылку на ее губах. Прохладно. Темно. Лишь тонкие нити лунного света, что едва долетали до них с небес. Шерлок был уверен, что если он схватит ее в эту же секунду, то наконец сможет задышать полной грудью, когда его разгоряченное тело охладит гладкая женская кожа. Тонкое стройное тело склонилось над ней, опуская во мрак, и вытянуло свои хлесткие, влажные от пота конечности, – Я соскучился. Но к его удивлению лицо возлюбленной осталось таким же спокойным, совсем нечитаемым. Она даже не дернулась, когда Холмс с осторожностью прикоснулся к ее голым плечам. Шаг назад и тихий вопрос, – Почему? Слова застряли в горле, словно ответить было бы предательством самого себя. Шерлок наверняка знал эти три слова, они пульсировали в нем, протыкали каждую клеточку, перекрывали доступ к кислороду и крутились в голове день за днем. – В чем дело, Холмс? Язык проглотил? – рот засочился ядом, когда она вновь сделала шаг назад, – Ну же, я сотни раз говорила тебе эти слова, а ты не можешь сделать этого даже сейчас? Презрение. Вот чем были наполнены ее глаза весь вечер. Никакой заботы, печали или ненависти. Она не хочет его видеть. – Три ебанных слова, Холмс, – в этом тихом шипении он едва может уловить прежние сладкие ноты ее голоса. Наконец, ее грудь вздымается, и женщина прикрывает глаза, складывая руки между собой, – Я слишком завысила ставки… Прости, я совсем забыла о том, как ты высокомерен, «великий сыщик»... Я не дождалась от тебя хотя бы одного словечка за три года, глупо было ждать чего-то сегодня… Чего ты хотел? – Я? Я просто… Просто… Ты жива и… – И в чем дело? Ты тоже жив. – Но я читал все эти документы, все говорили, что ты мертва, а теперь вдруг… – А я целовала твое мертвое тело и смотрела, как тебя закапывают, но вот ты передо мной и, кажется, вполне здоровый. – Но как? Нет, прости. Я понимаю, ты злишься, и я виноват, но все же… Все это: похороны и все остальное, поверь, было лишь для вашего блага. Я не хотел ничего из этого… Лишь чтобы ты была счастлива. – Знаю. Лучше бы ты дал им меня убить. Слова хуже пуль, которые он получал во время заданий. Потому что они бьют без предупреждения, вылетают мгновенно и врезаются прямо в грудь, задевая шумно работающие легкие, слабое сердце, перевязанные артерии. Она не шутит. Смотрит прямо и серьезно, совсем немного хмурясь. От холода на ее безразличном лице выступил румянец, а последние пряди растрепал ветер, раскачивая их из стороны в сторону. И только сейчас Шерлок понял, что от нее больше не пахнет сахаром, корицей или ванилью. Только сейчас он осознал, что она ни разу не назвала его по имени. Ни разу не прикоснулась к нему. Человек, стоящий перед ним, действительно Вивьен? – Прекрати. – В чем дело? Правда глаза колет? Знаешь, Холмс, даже самую мучительную смерть от пули я бы перенесла легче, чем тот ад, в который ты меня погрузил, потому что… – не успев договорить, женщина быстро оказалась зажата сильными руками, которые сгребли тонкую ткань платья на спине, прижимая к себе, – Прекрати. Я знаю, что виноват, знаю, что должен искупить свою вину. На секунду Джонс даже показалось, что его плечи дрожат, когда мужчина опустил голову прямо перед ней, бессильно шепча, – Помоги мне. В последний раз. Знакомые кудри щекотали щеки, а среди морских глубин больше не было ни единой льдинки, только пульсирующие пятна и расшатанные зрачки. Когда Вивьен обхватила его лицо руками, вдруг поняла, как сильно проступают под пальцами кости. Он похудел… – Может быть, в другой жизни. Шаг назад. – Вивьен, постой. Шаг назад. – Вивьен, подожди… Нет, нет… Не оставляй меня. Шаг назад. – Прости?! Я должен был извиниться иначе? Я могу исправить это… Просто я ждал, ты была мертва, и я… Я же думал, что больше никогда тебя не увижу… Я-я-я… просил, чтобы вернулась назад каждую секунду каждого дня. Это жестко. Я похоронил тебя. – Так же, как и я тебя. Шаг назад. Она все дальше уходила из тени, выходя на дорогу, где светила луна. Теперь Шерлок мог хорошо видеть, что ее кожа сияет как белоснежный мрамор, а глаза блестят лучше, чем любая драгоценность. – Вивьен. Я люблю тебя. – Это проходит, Шерлок. Я знаю. Измученный, усталый, потрепанный. Отвратительный. Он сгибается от непонятных спазмов во всем теле, его спина гнется как ветви деревьев, а грязного лица совсем не видно за слипшимися кудрями и тенями ночи. – Вивьен, я не понимаю… Почему? Почему ты отворачиваешься от меня в такой момент… Просто посмотри на меня. Вивьен… Нет, Лиза. Взгляни, разве я недостаточно страдал? Разве ты не видишь, во что ты меня превратила? – Я лишь вижу, что ты никогда не заслуживал любви. Идеальная, выточенная будто скульптура, живее природы вокруг. Она не улыбается, даже не смотрит. Но уголки, подкрашенные помадой, все равно вытянуты, а в глазах пляшут мелкие чертята, которые так часто прячутся в лесной чаще и болотах. Шаг назад. – Все это лишь момент. Ты, Холмс, был интересным моментом. – А ты была всем… Шерлок никогда не мог подумать, что самая шумная ночь в его жизни вдруг опустеет лишь потому, что она не дала ответа.