Любовью навылет

Утро после душевной бури встречает троицу тяжёлыми головами и едким запахом вчерашнего пива. Катсуки, Эйджиро и Мина молча сидят на кухне, уставившись в свои кружки с кофе, как в магические кристаллы. Тишину нарушает лишь тихий стук ложек. — Что ж, пациент в стабильном состоянии? — первой начинает Мина, глядя на приоткрытую дверь гостиной, где на матрасе по-прежнему виднеется спящая светловолосая голова Денки. — Успокоительное в виде пива и пиццы и два часа истерики делают своё дело, — бормочет Катсуки, потирая переносицу. — Ушёл в отключку. — А надо было его встряхнуть как следует! — Эйджиро, несмотря на сонный вид, говорит с привычным энтузиазмом. — Серо — не козёл. Серо — идиот. Благородный, но идиот. Он же как тот стереотипный альфа из глупых романов: «О, я слишком опасен для моего хрупкого омеги! Буду страдать в одиночестве!» Мина фыркает: — Ну, если называть вещи своими именами, то да. Здесь всë намного проще, чем кажется. Им нужен душевный разговор. — Или просто показать, что если не хочет Серо, то захочет кто-то другой, — вставляет Киришима. — Ну, нет, тяжëлую артиллерию пока не трогаем. Катсуки молча соглашается. Звучит здраво, он даже кивает головой, подтверждая своë молчаливое согласие. Но тут Мина упирает взгляд прямо в него, и её глаза сужаются с хищным интересом. — Ладно, с одним плачущим идиотом разобрались. Переходим ко второму. Тому, что тихо киснет в собственном соку. Катсуки, доложи обстановку. Какие подвижки на фронте твоих нежных чувств к художнику-отшельнику? — Никаких, — бурчит Бакуго, отхлёбывая кофе. — И не будет. Это вообще не то же самое. — Ага, конечно, — тянет Мина. — Только ты у него в квартире как антиквариат. Смотреть можно, трогать нельзя. — Согласен, — начинает Эйджиро, но его прерывает вибрация телефона. Он моментально заглядывает в экран и расплывается в улыбке. — О, Хитоши зовëт завтра к себе! — Вот это мы понимаем! — радостно воскликает Мина, — тоже надо позвать Кэм куда-нибудь. — Обязательно позови, — поддерживает еë Эйджиро. — Кстати, — вдруг произносит Киришима, размешивая сахар в кружке, — твоему меланхоличному гению не помешал бы хороший пинок, чтобы и он тебя куда-нибудь пригласил — он тычет в Катсуки ложкой, и с неë падает пара капелек кофе. Мина одобрительно щёлкает языком. — Правильно. Игра в молчанку заходит в тупик. Пора переходить к «Плану Б». — Что? — хмурится Катсуки, — что ещë за план? — Всё гениальное - просто, — Эйджиро потирает руки. — Ты должен стать менее доступным. Пусть почувствует, что может тебя потерять. — Завтра вечеринка у старшекурсников, — вставляет Мина. — Ты идёшь. — Ты с ума сошла? Тебе прекрасно известно, что я ненавижу эти толкучки. Там будет шумно, душно, и от одних только запахов альф разной степени подпития меня стошнит. — Именно поэтому ты идёшь, — неумолимо парирует Мина. Она подпирает подбородок рукой, и её взгляд становится острым, аналитическим. — Потому что ты там не будешь собой. Ты будешь проекцией. Твоей самой опасной и привлекательной версией. Той, которую Изуку ещё не видел. Или видел краем глаза, но не позволил себе рассмотреть. — Подожди, — перебивает Киришима, его глаза загораются азартом. Он смотрит на сморщенное лицо Катсуки.— Ты представляешь? Он увидит тебя там. В центре внимания. Улыбающимся, смеющимся, может, даже танцующим. И не с ним. С кем-то другим. С кем угодно. — Я не собираюсь ни с кем флиртовать, — сквозь зубы говорит Катсуки, но в его протесте уже слышится слабина. — Кто сказал, что нужно флиртовать? — невинно поднимает брови Мина. — Речь о создании… вайба. Просто представь себя. Ты будешь там. Ты будешь выглядеть сногсшибательно. Ты будешь общаться, улыбаться, танцевать. Ты создашь впечатление, что твоя жизнь кипит и без него. Цель — вывести его из зоны комфорта. Чтобы он посмотрел на тебя и подумал: «А что, если он может быть счастлив и без меня?». Понимаешь? — вопросительно смотрит Мина. — Нужно лишь посеять это сомнение. Маленькое, крошечное зёрнышко, — она складывает два пальца вместе, словно и в правду держит зëрнышко. Катсуки с отвращением смотрит на своих друзей, но где-то глубоко внутри понимает, что они правы. Этот план — полный отстой, потому что Бакуго ненавидит необходимость играть роли и что-то кому-то доказывать. Он опускает взгляд в свою кружку. «Смотреть можно, трогать нельзя». Фраза Мины впивается в него, как заноза. Он уже месяц словно немой экспонат. И тишина между ними становится всё громче, всё невыносимее. А что, если она права? Что если Изуку просто привык к его присутствию, как к удобному дивану, и не видит причин что-то менять? — Допустим, я соглашусь на этот идиотский цирк, — медленно произносит он, всё ещё не поднимая глаз. — Что это даст? Он же не прибежит за моим вниманием в одно мгновенье. — Он подойдет, — уверенно заявляет Киришима. — Может, не прибежит, но проявит к тебе внимание точно. Предложит выпить, потанцевать. Или проводит до дома. Он уже проявляет внимание, написывая тебе сообщения, просто ещё не осознал этого. Наша задача — подтолкнуть. — И потом, — добавляет Мина, её голос смягчается, — это не только про него. Это и про тебя. Чтобы ты вспомнил, какой ты, когда не сидишь на его кровати в ожидании взгляда. Чтобы ты почувствовал свою силу, а не свою зависимость. Последние слова попадают в самую точку. Катсуки чувствует, как внутри что-то сжимается от стыда и признания. Он действительно начал ощущать себя зависимым. От этих редких прикосновений, от этой тишины, от самого факта, что Изуку позволяет ему быть рядом. Он делает глубокий, шумный вдох и поднимает голову. Его взгляд, обычно колючий, теперь полон решимости, смешанной с дурным предчувствием. —Ладно, — говорит он коротко. — Чёрт с вами. Я иду. — Ура! — восклицает Киришима, похлопывая друга по плечу. —Но, — Катсуки повышает голос, перекрывая его. — Никаких дурацких сценариев. Я не буду нарочно к кому-то приставать. Я просто… буду там. И всё. — Этого более чем достаточно, — улыбается Мина, и в её улыбке есть что-то почти матерински-торжествующее. — Просто будь. И будь заметен. Остальное сделает его воображение. Они замолкают. План принят. В воздухе повисает новое напряжение — уже не от похмелья, а от предвкушения. Катсуки отпивает последний глоток уже давно остывшего кофе и прокручивает слова друзей снова и снова. Он узнает адрес. И завтра он будет там. И впервые за долгое время он чувствует не тревогу, а холодную, собранную готовность к игре, правила которой он, наконец, начинает понимать. План приводят в действие немедленно. Катсуки перестаёт первым писать Изуку. На сообщение «Идёшь в библиотеку?» он сухо отвечает: «Занят». Они видятся мельком на перерывах, и Бакуго нарочито отстранённый, погружённый в телефон или разговор с кем-то ещё. Изуку сначала не подаёт виду. Но к вечеру следующего дня Катсуки, проверяя телефон, ловит себя на мысли, что ждёт от него весточки. Её нет. Маленькая победа оборачивается странной пустотой. Вечером перед вечеринкой он стоит перед зеркалом, с неприязнью натягивая чёрную облегающую водолазку. Он ненавидит эти игры. — Не опозорь нас! — кричит из своей комнаты Киришима. — Танцуй с кем-нибудь приличным! В этот момент телефон в кармане джинсов вибрирует. Катсуки, предвкушая очередной глупый совет, с раздражением смотрит на экран. И замирает. Сообщение от Изуку. Изуку: «Ты правда туда идëшь?» Простой вопрос. Всего четыре слова. Но Катсуки чувствует, как по телу разливается тёплая волна. Это сработало. Он отвечает не сразу, давая понять, что не сидит в ожидании чужих сообщений. Катсуки: «А что?» Ответ приходит почти мгновенно. Изуку: «Ничего. Просто... будь осторожнее.» Катсуки опускает телефон и ловит своё отражение в зеркале. Уголки его губ непроизвольно дёргаются в едва заметной, но самой настоящей улыбке. Впервые за весь этот месяц неопределённости он чувствует не тревогу, а азарт. План работает. Остаётся дождаться самой вечеринки.