Любовью навылет

Киришима выходит на улицу, втягивая приятный, чуть влажный вечерний воздух, пахнущий оттаявшей землёй и молодой травой. После холодного, колючего марта апрель наконец-то берёт власть в свои руки, и эта прекрасная погода — его первый, робкий манифест. Омега садится в такси, которое вызвал Хитоши. Дверь захлопывается с глухим, изолирующим мир звуком. Эйджиро негромко здоровается с водителем, но его голос звучит приглушённо, будто из-под воды. Весь его мир уже сузился до точки на карте — адреса альфы. Приехав к знакомым многоэтажкам, он буквально влетает в нужный подъезд. Пальцы, тёплые и немного дрожащие от нетерпения, несколько раз прожимают кнопку вызова лифта, словно от скорости зависит что-то важное. Сердце Эйджиро заходится в груди не тревогой, а сладким, густым предвкушением, от которого слегка кружится голова. Альфа в квартире один. Киришиме даже не хочется выяснять, где его друг, он лишь смутно надеется, что недопарень Бакуго тоже пошёл на ту самую вечеринку, оставив их наедине. Дверь открывается, и всё внимание Эйджиро, всё его существо устремляется к Шинсо. Он оказывается на его шее в один миг, вплетаясь в объятия. Хитоши вдыхает его аромат — смесь свежего ветра, шампуня и сладковатого запаха омеги. И едва сдерживается, чтобы не начать прямо у порога, прижав его к холодной поверхности входной двери. Ему хочется овладеть этим омегой здесь и сейчас, не добравшись до спальни. Хочется слышать просящие, сдавленные стоны прямо в ухо, коснуться губами солёной от пота кожи на шее, увидеть, как эти сильные, цепкие руки, обнимающие его сейчас в ответ, позже с силой будут сжимать простынь под ними. От одной этой мысли мурашки проскальзывают под резинку его штанов, а его собственные руки крепко сжимают упругую задницу Эйджиро, прижимая к себе сильнее, так что между ними не остаётся ни миллиметра пространства. Эйджиро чувствует это нетерпение — оно вибрирует в каждом мускуле альфы, передаётся через кожу. К тому же его феромоны, густые и пряные, бьют прямо в мозг, возбуждая рецепторы. Омега едва сдерживает тихий стон. И альфа не собирается больше ждать. Его губы находят губы Киришимы в грубом, требовательном поцелуе. Он не целует — он захватывает, врываясь языком в горячий рот, почти простонав от нахлынувшей волны желания. В следующее мгновение сильные руки подхватывают Эйджиро под ягодицы. Киришима даже не замечает, как они оказываются в спальне. Его мир сузился до этого поцелуя, до жёстких рук под ним и до пульсирующего возбуждения внизу живота. Одежда стремительно исчезает с его тела под ловкими, спешащими пальцами Хитоши. Остаётся только тонкое нижнее. Сегодня он решил подчеркнуть свою припухшую, чувствительную грудь, надев чёрный прозрачный топ. Перед течкой она всегда становится такой — тяжёлой, налитой, и любое прикосновение к соскам отзывается сладкой истомой. Хитоши скользит по нему взглядом — медленным, обжигающим, оценивающим. Его глаза темнеют. Одним резким движением он стягивает с себя спортивные штаны вместе с боксерами, высвобождая свой возбуждённый орган. Киришима, стоявший рядом, тянется к нему ладонью, но альфа нетерпеливо, почти грубо надавливает на его плечи. Эйджиро послушно опускается перед ним на колени. Холодный паркет резко контрастирует с пылающим телом. Киришима закрывает глаза, когда член полностью оказывается у него во рту, сосредотачиваясь на ощущениях — на весе, на текстуре кожи, на солоноватом предсемени на кончике языка. Все долгие прелюдии, все игры отходят на второй план, растворяясь словно утренний туман. Он медленно отстраняется, встречаясь со взглядом Шинсо сверху. В тёмных глазах альфы всё так же пылает нетерпение, дикое и неконтролируемое. И где-то в глубине души Киришиме хочется немного помучить его, замедлить этот быстрый темп, взять управление на себя хоть на минуту. Но он не успевает. Хитоши снова проникает в его жаркий рот, и на этот раз движение жёстче, решительнее. Губы Эйджиро смыкаются инстинктивно. Во рту уже скапливается слюна, но проглотить еë возможности нет, потому что член альфы достаëт до самого горла. Слышится негромкий стон. Невероятные ощущения. Невероятное, почти головокружительное удовольствие. Хитоши приоткрывает глаза, наблюдая, как влажный член двигается между чужими покрасневшими губами. Ему хочется больше. Глубже. Альфа толкается снова, но даже так губы не достают до основания, хотя распухшая головка уже упирается в нёбо, посылая спазм по всему телу. Эйджиро отстраняется вновь, резко выдернув голову, и заходится в сухом, надсадном кашле. Слюни и слёзы рефлекторно стекают с его подбородка, он стирает их тыльной стороной ладони. Взять так глубоко с первого раза сложно и немного неприятно — это давящее, чуждое ощущение в горле. Но Хитоши обожает именно такой, почти безжалостный минет, и Эйджиро хочет дать ему это. Они пробуют снова. Напряжение в воздухе сгущается. Альфа цепляется рукой за чужой затылок, пальцы вплетаются в красные пряди. Губы Эйджиро сначала нежно, почти целомудренно чмокают в покрасневшую головку. Затем осторожно посасывают её, кончиком языка играя с уздечкой. Шинсо тихо шипит, и его пальцы слегка надавливают сзади, направляя. Губы омеги проезжаются по всей длине, медленно, чувственно… и снова он оказывается в горле. Возбуждение пробегает по телу Хитоши, как электрический разряд, добираясь до кончиков пальцев на ногах, сжимающихся на холодном паркете. И Хитоши срывается. Теряет последние крупицы контроля. Он хватается за голову Эйджиро обеими руками и буквально насаживает его рот на свой член одним резким, мощным движением бёдер. Он толкается внутрь, не думая ни о чём, кроме всепоглощающей потребности, пока покрасневший нос Киришимы не утыкается в его пах. Слёзы льются из глаз Эйджиро ручьями, перекрытое горло посылает в мозг панические сигналы. Но альфа не спешит ослаблять хватку, задерживая его в этом невозможном, удушающем положении. Секунды растягиваются в мучительные минуты. Кажется, он давит всё сильнее, вжимая его лицо в себя. В нос ударяет густой, терпкий запах чужой кожи, пота, возбуждения. Инстинкт самосохранения бьёт тревогу. Эйджиро упирается ладонями в его бёдра, с силой отталкивая от себя, борясь за глоток воздуха. И Хитоши отпускает. Руки разжимаются. Эйджиро отстраняется, падая назад на пятки, и делает судорожный, хриплый вдох, немедленно сменяющийся новым приступом кашля. Слёзы уже свободно текут по его щекам, смешиваясь со слюной. Ощущение члена в горле, его форма и давление, никуда не деваются, призрачное и назойливое. — Чёрт… — выдыхает он хрипло, голос сорванный. Хитоши медленно опускается перед ним на колени, его дыхание тоже неровное. Он проводит большим пальцем по мокрой щеке Эйджиро, смахивая слезу. — Прости, — говорит он, и в его голосе, помимо одышки, есть лёгкая, едва уловимая искренность. Но не раскаяние. Скорее, признание собственной безудержности. — Я увлёкся. Эйджиро смотрит на него через пелену слёз. Горло жжёт, унижение сладкой тяжестью смешивается с диким возбуждением. Он не говорит «ничего» или «всё в порядке». Вместо этого он, всё ещё откашливаясь, тянется рукой к члену Хитоши, который всё так же стоит твёрдой, требовательной дугой. Его пальцы обхватывают его у основания, ощущая пульсацию. — Ты ещë… — Эйджиро прерывается, чтобы сглотнуть, его голос скрипит, — не кончил... Не понравилось? Хитоши смотрит на его влажное, покрасневшее лицо, на решительность во взгляде сквозь слёзы, и уголок его губ дрожит в тени улыбки. — Понравилось, — его голос низкий, хриплый от желания и сдерживаемой силы. — Слишком. Поэтому теперь я сделаю это, как я хочу. Он поднимается, легко подхватывает Эйджиро под колени и спину. Тот обвивает его шею руками, всё ещё давясь кашлем. Пара шагов — и они падают на широкую кровать, погружаясь в мягкость простыней, пахнущих чистотой и, чуть-чуть, самим Хитоши. Первое время всё идёт как обычно — стремительно, страстно, почти яростно. Хитоши накрывает его тело своим, входит в него одним долгим, выжигающим движением, заставляя Эйджиро выгнуться и вскрикнуть. Их ритм быстро находит общую, неистовую частоту. Ладони Хитоши держат его бёдра, пальцы впиваются в кожу. Эйджиро откидывает голову, ловя воздух раскрытым ртом, его ноги обвивают спину альфы. Киришима стонет, его пальцы тянутся к простыням, сминают их. Но Хитоши этого мало. Ему мало этой простой отдачи. Он замедляется почти до остановки, слыша слегка разочарованный вздох. Альфа опускает голову, прикусывает мочку уха Эйджиро, заставляя того вздрогнуть. — Перевернись, — приказывает он, и в его голосе нет места просьбе. Он помогает ему одной рукой, почти перекатывая на живот. Приподнимает, заставляя встать на четвереньки. Хитоши на мгновение замирает, любуясь картиной: изгиб спины, покрасневшие от его прикосновений ягодицы, лишь тонкие чёрные стринги, единственная преграда. — Хорошо, — шепчет он больше для себя, и входит в него снова. Несколько мощных, размашистых толчков — чтобы Эйджиро почувствовал разницу, чтобы забыл о всём, кроме этого ощущения. Он находит руки омеги, слегка сжимая их, а затем тянет их назад, распологая ладони на ягодицах. Омега считывает новый приказ и разводит две половинки в сторону. Он чувствует как Хитоши двигается в нем. Движения сначала медленные, но очень быстро переходящие в толчки порезче, член попадает в самую чувствительную точку внутри, отчего омега содрогается всем телом. Шинсо останавливается, почувствовав эту дрожь. Выходит. Руки ложатся на бёдра омеги, переворачивая его обратно на спину. Эйджиро, уже потерявший ориентацию, покорно падает на простыни, его глаза мутные от желания. Теперь, когда он лежит на спине, открытый и полностью доступный, Хитоши садится на корточки между его разведённых ног. Взгляд его скользит вниз, к чёрным стрингам. Он берёт тонкие верёвочки в пальцы, не сводя с Эйджиро глаз. Тот замирает, предвкушая. Хитоши не срывает их. Он начинает медленно, методично разматывать. Каждое движение выверенное, почти ритуальное. Эйджиро приподнимается на локтях, наблюдая, как чёрная ткань сдаётся под ловкими пальцами. И вот они уже свободны, болтаются на его бёдрах. Но Хитоши не отбрасывает их. Он снимает их полностью, перекладывает в одну руку, а другой обхватывает возбуждённый, тёмно-розовый член Эйджиро. — Руки за голову, — командует альфа, и в голосе его слышится сталь, вызывая мурашки у единственного здесь слушателя. Эйджиро повинуется, сердце колотится где-то в горле, смешивая страх и дикий, запретный восторг. Хитоши одним плавным, но неумолимым движением затягивает стринги вокруг основания члена омеги, образуя тугую, кусающуюся петлю. Киришима шипит, тут же тянется рукой к болезненно подрагивающему члену. — Руки, — твердо говорит Хитоши, смахивая чужую ладонь. Боль — острая, отчётливая — смешивается с непривычным давлением. Кровь приливает, член пульсирует в тесной ловушке. — Что ты… — начинает он, но Хитоши уже нависает над ним снова, и в его глазах — обещание. — Теперь, — говорит альфа, голосом, от которого по спине Эйджиро бегут ледяные мурашки, — ты не кончишь, пока я не разрешу. Понял? Он не ждёт ответа. Он входит в него снова, всë так же играясь с темпом, переходя от медленного до быстрого. И очень быстро толчки становятся жёстче. Каждое движение выбивает из Эйджиро стон, но не от одного лишь удовольствия — от нарастающей, невыносимой потребности, которую физически сдерживает тугая петля. Это пытка. Сладостная, изощрённая пытка. Хитоши наслаждается каждой секундой. Его ладонь опускается на возбуждëнную плоть Эйджиро — обычная ласка, он проводит от самого кончика до основания. Эйджиро почти плачет и вскрикивает, тело непроизвольно дёргается, что только сильнее затягивает петлю. Боль и наслаждение сливаются в один ослепительный вихрь. — Ещё, — хрипит он, сам не понимая, чего просит — остановки или продолжения. Хитоши отвечает укусом. Его зубы впиваются в плечо, оставляя на коже чёткий, влажный отпечаток. Альфа снова переворачивает омегу на живот, позволяя ненадолго коснуться простыни. Эйджиро стонет почти замученно, ощущая трение покрасневшей головкой. Но удовольствие это или мучение ему понять не удалось. Его вновь поставили на колени, оттянув при этом за волосы назад. Хитоши не останавливается ни на секунду, срываясь практически на бешеный темп. Стоны. Стоны. И ещë стоны. Эйджиро чувствует как член альфы распирает его изнутри. Тугая повязка на его собственном давит ещë больше. Чужие руки исследуют всë тело, проходясь в опасной близости от перевозбужденного органа, но останавливаются на чувствительной груди, сдавливая еë. Омега упирается на руки, чуть ли не сжимая бедрами свой член. Хитоши реагирует очень быстро, раздвигая их. И закрепляет это всë одним резким, чëтким движением по ягодице. Удар ладони обжигает кожу. — Так не терпится? — шепчет Хитоши. Затем ещё шлепок. И ещё. Ритм его движений неистовый, почти яростный. Каждый шлепок ладони звучит всë звонче, окрашивая кожу в пунцовый цвет. Шинсо контролирует не только тело Эйджиро, но и его кульминацию, откладывая её в неопределённое будущее, делая её наградой. Эйджиро теряет связь с реальностью. Он захлёбывается стонами, слёзы снова текут по его носу. Его рука срывается с места, впивается в руку на своем бедре, царапает еë, но это не сопротивление — это мольба. Все его ощущения сужаются до боли в основании члена, до жгучих прикосновений на коже, до всепоглощающего присутствия альфы внутри него и над ним. Хитоши снова приподнимает Эйджиро за волосы, заставляя омегу оглянуться на него и зажав одной ладонью его щëки. Чужие губы вытянулись почти что в трубочку, брови свелись к переносице. Альфа же следит за каждым изменением, за приближением той грани, за которую он его не пустит. Его собственное дыхание срывается, тело напряжено до предела. Он приближается, его губы рядом с ухом Эйджиро. — Проси, — выдыхает он, и это даже не слово, а горячий выдох, руки исчезают с чужуго лица. — Пожалуйста… — Эйджиро не узнаёт свой голос, сдавленный, разбитый. — Хитоши, пожалуйста… Спусковой крючок нажат, именно этого он ждал. Рука альфы скользит вниз, пальцы развязывают тугой узел стрингов. Освобождение настолько резкое, что подобно новому толчку. И этого достаточно. Волна накрывает Эйджиро без предупреждения, выжигая всё сознание белым, немым светом. Его тело выгибается в немой судороге, горло издаёт хриплый, сорванный звук. Хитоши, глядя на него, видя это абсолютное, безвольное падение в пучину, наконец позволяет себе последовать за ним. Его собственная кульминация — глубокая, сотрясающая, больше похожая на катарсис, чем на разрядку. Тишина, что наступает после, оглушительна. Она густая, как сироп, нарушаемая только прерывистыми, хриплыми вздохами Эйджиро. Хитоши медленно опускается рядом, его тело тяжело и мокро. Он не обнимает его. Просто лежит, глядя в потолок, чувствуя, как отступает та тёмная, всепоглощающая волна контроля, оставляя после себя странную, почти что нежную опустошённость. На плече Эйджиро алеет свежий след от зубов. На бёдрах — отчётливые отпечатки ладоней. И он сам трясется в настигающих его судорогах, пока в воздухе висит тяжёлый, сладковато-горький запах секса, пота и чего-то третьего — безоговорочно отданной и безоговорочно принятой власти.